Запретное наследие Блэков (гет)

Мириэль не представляла, что в Хогвартсе может быть настолько плохо. Будучи маленькой пятилетней девочкой она мечтала учиться в этой школе, вечно подшучивая над братом, что его туда не возьмут. Тогда почти десять лет назад Мириэль, слушая дядю и тетю верила, что, поступив на Слизерин, сможет найти верных друзей и будет счастлива.

Как же она ошибалась.

Сидеть за столом Гриффиндора было невыносимо. Каждый улыбка, брошенная в её сторону, казалась натянутой, каждый взгляд — оценивающим. Кто-то из старшекурсников попытался заговорить с ней — спросил, откуда она, правда ли она родственница Малфоев, зачем приехала. Мириэль отвечала коротко, односложно, чувствуя, как её ответы повисают в воздухе неловкими, колючими комками. Вскоре от неё отстали.

Казалось бы с момента ее приезда прошли только сутки, а ее уже успело достать это место. Не раздражали разве, что уроки. Преподаватели объясняли вполне сносно и понятно. Она быстро смогла выделиться у профессора Макгонагалл, выполнив простую трансфигурацию. Зато успела понять, что такое не удастся провернуть с Северусом Снейпом. Несмотря на дружбу с Люциусом, он был довольно холоден к ней и на занятии второго ноября отпустил ядовитую усмешку в ее сторону. Что ж это будет абсолютно точно веселый год.

— Эй, Мириэль!

Малфой остановилась, обернувшись. К ней на всех порах бежала Гермиона Грейнджер. Что ж, приехав в Хогвартс, девушка то и дело успевала нарываться на новые неприятности. Поступив на Гриффиндор, получила весьма красноречивое письмо от Люциуса, а тем же вечером узнала, что весь этот год проживёт в комнате с Гермионой Грейнджер, чья чистота крови была едва ли похожей на магическую. Но даже не грязная кровь Грейнджер раздражала девушку. Мириэль откровенно бесило то, что Грейнджер, видимо решив, что Рон и Гарри вчера повели себя не совсем культурно, стремилась загладить свою вину за них обоих.

— Ты идёшь на завтрак? — спросила Гермиона, поравнявшись с Мириэль. — Ты сегодня так быстро вылетела из комнаты, что я не успела тебе даже доброе утро сказать.

Слегка отвернувшись, Мириэль закатила глаза. Эта назойливость раздражала. Конечно, она сама временами была назойливой, но настойчивость и желание подружиться у Грейнджер просто поражали.

— Как тебе на Гриффиндоре? — снова спросила Гермиона, когда они двинулись по направлению к Большому залу. — Знаю, что все смотрят на тебя настороженно. Не каждый был готов запросто принять то, что Малфои способны учиться где-то кроме Слизерина. Первые пару дней они будут косо смотреть на тебя, но потом ты вполне сойдёшь за свою. В конце концов ни на одного из Малфоев ты не похожа.

Мириэль резко затормозила, отчего Грейнджер влепилась ей в спину, не успев вовремя остановиться. Простояв так минуту-другую, Малфой наконец обернулась.

— Что значит «не похожа на Малфоев»? — тревожно спросила она.

Конечно, подобные слова она слышала далеко не в первый раз. Живя с Малфоями, она слышала это на постоянной основе. Слышала упрёки многочисленных родственников. К этому девушка в конце концов привыкла и даже не пыталась походить на свою приёмную семью. Удивило же её то, с каким пренебрежением Гермиона это сказала.

— Ну, я имела в виду, — торопливо сказала Грейнджер, отводя глаза в сторону, — что ты другая. Я видела твоих дядю и тётю. Ты совсем на них не похожа, и это хорошо. Они отгораживаются от внешнего мира, чтобы поставить себя выше других. Ты же не для того отгораживаешься. Я вижу, что ты другая. Кто твои родители?

Упоминание родителей произвело на Мириэль шок. Конечно, все и так знали, что она была приёмной в семье Малфоев. Здешний министр магии боготворил Люциуса, считая, что он поступил мудро, взяв на воспитание племянницу. Но никто никогда не интересовался у неё, кто на самом деле её родители.

— Я не знаю, — с какой-то обречённостью ответила Мириэль, снова возобновив движение. Как бы то ни было, на завтрак опаздывать не хотелось. — Знаю только то, что мой отец учился на Гриффиндоре. И то, что скорее всего и он, и мама умерли. Раз уж я живу у Малфоев.

Довольно быстро они добрались до Большого зала. Большинство мест уже было занято. Старшекурсники быстро впихивали в себя еду, видимо решив, что на завтрак незачем тратить много времени. Студенты младших курсов беззаботно разговаривали, обсуждая какие-то свои темы. На мгновение голоса стихли — студенты уставились на Мириэль, но почти сразу же вернулись к своим делам.

— Вот видишь, — весело отозвалась Гермиона. — Я же говорила, что все примут тебя за свою. Нужно лишь немного подождать.

Мириэль заняла своё место и с надеждой взглянула на Гарри. Почему-то ей хотелось с ним подружиться, но мальчик упорно решил игнорировать её. Рон Уизли же косо на неё поглядывал, видимо решив, что она прокажённая и с ней лучше не связываться.

— Как думаешь, что будет сегодня на защите? — спросил Гарри у Гермионы, а после потянулся через Мириэль, чтобы взять яблоко.

— Скорее всего, продолжим изучать Непростительные, — пожав плечами, ответила Грейнджер. — Вы же слышали Грюма. Пока каждый из нас не научится противостоять проклятию подчинения, он не перейдёт к следующей теме.

Мириэль отвлеклась от каши, удивлённо посмотрев на Грейнджер.

— Вы в Хогвартсе изучаете Непростительные? — с сомнением спросила она. — Это же больше похоже на практику Дурмстранга.

Тихо фыркнув, Мириэль покосилась на стол слизеринцев, среди которых разместились и ученики Дурмстранга, которые в отличие от студентов и студенток Шармбатона быстро освоились в незнакомой местности и, кажется, успели найти парочку друзей.

— Мы учим не сами Непростительные, — сказал Гарри. — А защиту от них. Профессор Грюм сказал, что мы должны знать, как противостоять им, и...

Видимо, осознав свою оплошность, Поттер резко замолк и продолжил играть в молчанку. Мириэль лишь тяжело вздохнула и, доев свой завтрак, поплелась на четвёртый этаж, где и проходила Защита от Тёмных Искусств.

Всю дорогу она раздумывала над словами Гарри об этих уроках. Кое-что в Непростительных она понимала. Парочку даже умудрилась испытать на себе в дни, когда слишком сильно злила Люциуса. Подходя к кабинету, она надеялась, что неведомый профессор практикует не Круциатус.

Кабинет оказался открытым, и Малфой проскользнула внутрь, занимая одну из последних парт. Вскоре подтянулись и остальные студенты. Гермиона, спросив разрешения, заняла место рядом с Мириэль, хотя раньше наверняка сидела на первой парте.

— Слушай, — тихо сказала Мириэль, поворачиваясь к Гермионе. — А какие проклятия показывает Грюм?

Мириэль отчего-то покосилась на сидевших за партой спереди Рона и Гарри. Те, видимо, решили, что Мириэль точно что-нибудь сделает с Гермионой, и, судя по всему, решили её защищать.

— Как уже сказал Гарри, он учит нас противостоять заклятию подчинения, — сказала Гермиона. — Это, по его словам, самое безобидное и единственное разрешённое заклинание, которое можно применять по отношению к нам, дабы обучить препятствовать ему.

Больше расспросить ни о чём не удалось. Грюм вошёл весьма неожиданно. Через раз его шаги отдавались глухим стуком дерева по каменному полу, и Мириэль разглядела, что у него нет одной из ног. Видимо, он лишился её, когда дрался с тёмными магами.

— Итак, сегодня мы проверим, научились ли вы чему-нибудь за прошедшую неделю, — с ходу объявил мужчина и взмахом волшебной палочки убрал парты, а после того как студенты встали, и стулья. — На прошлом занятии только мистер Поттер и мисс Грейнджер смогли препятствовать этому заклинанию. Итак, сейчас я вызову первого подопытного кролика. Может быть...

Волшебный глаз Грюма блуждал по студентам. От того, как быстро он вращался, у Мириэль на секунду закружилась голова, и ей пришлось прикрыть глаза.

— Мисс Малфой, — объявил неожиданно Грюм, и Мириэль широко открыла глаза.

— Я, профессор? — с сомнением спросила Мириэль.

Конечно, этому проклятию препятствовать было не так уж и сложно, но не всегда это получалось с первого раза. Обычно, чтобы что-то получилось, нужно было приложить немалую силу.

— Вы учились в Шармбатоне, но выросли здесь, в Англии, — сказал мужчина. — Вы должны знать, как действуют эти проклятия и как им противостоять. По крайней мере, хотя бы одному из них. Сомневаюсь, что вы сможете сопротивляться пыткам.

Мириэль сжала зубы, но сделала шаг вперёд. Когда Грюм вынес палочку вперёд, на секунду ей показалось, что он проклянёт её пыточным проклятием, однако мужчина произнёс:

— Империо!

Неожиданно Малфой стало легко и спокойно. Мысли унеслись куда-то далеко, и она смогла расслабиться.

— Представь, что рядом с тобой стоит мальчик, — послышался откуда-то голос профессора. — Станцуй с ним вальс.

Мириэль хотела было подчиниться. На секунду перед глазами и правда возник облик неизвестного мальчика. Он готов был повести девушку в танце, но Мириэль остановилась, вспомнив, что вальс не любила. Да и танцы-то не особо жаловала.

— Танцуй!

Мириэль качнула головой, и мысли вернулись на место.

— Великолепно, — объявил Грюм. — Ни одному из здесь собравшихся студентов не удавалось с такой лёгкостью противостоять этому проклятию. Кажется, Гриффиндор заслужил десять баллов.

Урок продолжился. Следом за Мириэль вызвали Гарри, который, хоть и проявил гораздо больше усилий, но также отгородился от проклятия. Пара одноклассников не смогла противостоять и исполняла нелепые трюки и не совсем приличные движения. Драко и вовсе трижды скрутил сальто, чему сам неприятно удивился. После этого фиаско гриффиндорцы, уверенные в том, что Мириэль противостояла проклятию только потому что была в семье Малфоев, потеплели и к концу урока даже похвалили её за успешное прохождение своего рода испытания.

— Как думаешь, кого изберут чемпионами от школ? — спросила Гермиона, когда они вместе шли на обед. После Защиты от тёмных искусств и Травологии Мириэль не препятствовала её компании и немного смягчилась. — Мне хотелось бы, чтобы избрали кого-нибудь с нашего факультета. Конечно, это невероятно опасно, но всё-таки было бы довольно неплохо. Единственное, что я знаю точно: это не Фред с Джорджем.

Мириэль усмехнулась, вспомнив вчерашнее фиаско близнецов Уизли. Те, решив попытать удачу, приняли зелье старения, чтобы пересечь возрастной рубеж. В итоге оба попали к мадам Помфри, постарев на пару десятков лет разом.

— С седыми волосами они выглядели весьма комично, — согласилась Мириэль. — В какой-то момент мне даже показалось, что они смогут бросить свои имена.

Гермиона согласно кивнула.

— А кто из твоей школы станет чемпионом? — спросила Гермиона. — Может быть, есть догадки?

Малфой пожала плечами. Этой позиции достоин был каждый из приехавших.

— Не могу точно сказать, — отозвалась в конце концов Мириэль. — Но знаю, что этого ужасно хочет Флер Делакур. Недавно она рассталась с парнем и, дабы доказать ему, что на многое способна, отправилась сюда.

У входа в Большой зал Мириэль резко замерла, едва не столкнувшись с кем-то, кто возник перед ней слишком внезапно. Прямо перед ней, преграждая путь и не оставляя возможности пройти, стоял Драко. Его серебристая голова блестела в тусклом свете коридорных факелов, а узкое, заострённое лицо перекосило от едва сдерживаемого раздражения. Он смотрел на неё сверху вниз, хотя они были почти одного роста, и в этом взгляде читалось привычное превосходство, которое Мириэль знала с детства.

Гермиона, оказавшаяся рядом, бросила на брата и сестру быстрый, обеспокоенный взгляд. Она явно хотела что-то сказать, но передумала в последний момент, лишь покачала головой и скользнула внутрь Большого зала, оставив Мириэль одну. Одну разбираться с тем, кого она меньше всего хотела видеть в этот момент.

В коридоре стало тихо. Слишком тихо. Где-то далеко, за высокими окнами, выл ветер, а здесь, между каменными стенами, застыло только напряжение.

— Чего тебе, Драко? — спросила Мириэль холодно, даже равнодушно, и скрестила руки на груди. Она и так знала, что брат не станет говорить ничего приятного. После ее поступления на Гриффиндор все изменилось. Драко охладел, видимо решив, что избегание сестры лучше, чем наказание отца.

Драко усмехнулся. Той самой усмешкой, которую Мириэль ненавидела всем сердцем с тех пор, как научилась различать оттенки жестокости. Она всегда предвещала что-то обидное, колкое, то, что потом будет саднить внутри ещё несколько дней.

— Я смотрел на тебя, — сказал он, кивнув в сторону двери, за которой скрылась Гермиона. — Ты уже успела сдружиться с этой грязнокровкой Грейнджер? Отец будет в ярости. Впрочем, он и так в ярости с тех пор, как Шляпа отправила тебя в Гриффиндор.

Слово «грязнокровка» ударило по ушам, как пощёчина. Мириэль всегда ненавидела это слово, хотя при Малфоях никогда не показывала этого. Она слышала его слишком часто, и каждый раз оно оставляло на коже невидимые, но болезненные царапины. Она почувствовала, как внутри закипает знакомое горячее чувство. То самое, которое она всегда пыталась подавить. Приказывала себе молчать, терпеть, не показывать слабость. Но сегодня, после утреннего разговора о родителях, после всего, что накопилось за годы, оно рвалось наружу, обжигая горло.

— Не смей называть её так, — сказала Мириэль. Тихо, но твёрдо, так, что голос прозвучал почти угрожающе. — Это моё дело, с кем мне дружить. И не твоё меня учить.

Драко прищурился. Его лицо стало ещё более надменным, если это вообще было возможно. Он смотрел на неё, как на нашкодившего эльфа, который посмел перечить хозяину. В его глазах не было ни капли тепла. Только холодная, выверенная жестокость, которой он научился у отца.

— Твоё дело помнить, кто ты, — процедил он. — Ты носишь фамилию Малфой. Пусть и не по крови. И пока ты под этой фамилией, у тебя нет права позорить нас. Ни тебе, ни твоим грязным дружкам.

— Малфой? — Мириэль горько усмехнулась, и эта усмешка вышла даже более едкой, чем у брата. — Вы никогда не давали мне забыть, что я не настоящая. Что я чужая, подкидыш, сирота, которую терпят из милости. Так что не прикрывайся семьёй, Драко. Просто скажи, что тебе стыдно за меня. Что ты боишься, что грязная кровь Грейнджер испачкает и твою репутацию.

Драко дёрнул плечом, но не ответил. Только сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. Он не привык, чтобы ему перечили. Тем более та, кого он считал ниже себя.

— Знаешь что, — Мириэль шагнула вперёд, и брату пришлось посторониться. Её голос звучал ровно, но в груди всё кипело, требовало выхода, требовало крика, которого она себе не позволяла. — Я сама разберусь, с кем мне дружить, а с кем нет. И если это позорит род Малфоев, значит, мне здесь не место.

Она уже взялась за дверную ручку, уже почти шагнула внутрь, в спасительный шум Большого зала, когда услышала у себя за спиной тихое, почти шипящее:

— Вот поэтому отец и не хотел отправлять тебя в Хогвартс. Он знал. Знал, что ты опозоришь род Малфоев. И оказался прав.

Мириэль замерла. Рука, сжимающая холодную медную ручку, побелела. Спина одеревенела. Внутри всё оборвалось, упало в пропасть, и на мгновение ей показалось, что она сейчас задохнётся. Не от обиды. От того, что в этих словах была правда. Та самая правда, которую она знала всегда, но никогда не слышала так откровенно.

Она не обернулась. Не дала ему увидеть, как её глаза защипало от предательской, солёной влаги. Как губа дрогнула, и пришлось прикусить её изнутри, чтобы не разреветься. Она не позволит. Никогда. Не перед ним.

— Передай отцу, — сказала она, и голос прозвучал на удивление спокойно, почти равнодушно, будто речь шла о погоде. — Что я не его позор.

Она толкнула дверь и шагнула внутрь. В шумный, полный голосов и смеха Большой зал. В тепло, которое ударило в лицо и смешалось с холодом, оставшимся за спиной. Она оставила Драко одного в коридоре с его холодной улыбкой и победой, которая почему-то не приносила радости. Ни ему. Ни ей.

Внутри было людно. Столы ломились от еды, воздух дрожал от десятков разговоров, кто-то смеялся, кто-то спорил. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, не замечая маленькой драмы у дверей.

Гермиона уже сидела за Гриффиндорским столом и махала ей рукой, подзывая к себе. Её лицо было встревоженным, но она не спрашивала ни о чём. Рядом с ней, поглощая пудинг с непривычной для такого утра серьёзностью, маячил Рон. А Гарри, как всегда, смотрел куда-то в пустоту, мимо всех, и только пальцы его бесцельно крутили край мантии.

— У нас осталось еще пара предметов, — объявила Гермиона, сверяясь с расписанием. — Заклинания и... О, кажется нам отменили последние уроки.

— Супер, — обрадовался Гарри. — Одну недельку можно прожить без прорицания. Я итак знаю, что меня не ждет ничего хорошего.

Мириэль, пытаясь забыть про ссору с братом, заинтересованно прислушалась. В отличие от здешних студентов ни она выбирала уроки, которые ей предстоит учить в этом году. Макгонагалл выбрала предметы, которые могли бы позволить взять еще одного ученика. Так, выбор пал на прорицания и уход за магическими существами.

— Я говорила, что нужно бросать этот ненужный предмет, — качнув головой, сказала Гермиона. — Но сегодня выбирают чемпионов школы. А я так надеялась, что профессор Вектор проверит домашнее задание.

Кажется отмена последних уроков огорчила только Гермиону. Рон с Гарри, узнав, что отменяется последний урок, обрадовались и в какой-то момент Мириэль даже показалось, что Гарри ей улыбнулся. Может быть он видел ссору ее и Драко, и поэтому смягчился?

Оставшиеся уроки пролетели незаметно. Заклинания, которые Мириэль всегда любила за чёткость и стройность, на этот раз прошли как в тумане. Она механически взмахивала палочкой, повторяла формулы, но мысли её были далеко. То возвращались к разговору с Драко, к его холодной усмешке и ядовитым словам, которые до сих пор жгли изнутри. То застревали на короткой, почти неуловимой улыбке Гарри за обедом. Мириэль не была уверена, что ей не показалось, но почему-то эта мелочь грела её весь день.

Профессор Флитвик, маленький и суетливый, с трудом лавировал между партами. Он подбадривал студентов, исправлял ошибки, восхищался удачными заклинаниями. Несколько раз он пытался вовлечь Мириэль в обсуждение, задавал вопросы, просил показать движение палочки. Она отвечала односложно, не глядя в глаза, и он вскоре отстал, оставив её наедине с её невесёлыми мыслями.

Гермиона, сидевшая рядом, строчила конспект с такой скоростью, будто от этого зависела чья-то жизнь. Её перо скакало по пергаменту, оставляя ровные строчки аккуратного почерка. Она то и дело косилась на Мириэль, явно хотела что-то спросить, но сдерживалась. Только один раз шепнула, не оборачиваясь: «Ты в порядке?». Мириэль кивнула, хотя ответ был ложью. Но Гермиона не стала уточнять, только вздохнула и вернулась к записям. Она умела чувствовать границу, когда не стоит лезть с расспросами, и Мириэль была за это благодарна.

Когда урок закончился и студенты начали собирать вещи, по школе разнёсся слух. Шепотки перелетали от одного ученика к другому, обрастая подробностями. Всех снова собирают в Большом зале. Скоро объявят чемпионов. За высокими окнами темнело, длинные тени ползли по каменным стенам, и в холодном воздухе висело напряжение, как перед грозой.

— Идём, — сказала Гермиона, хватая Мириэль за руку. Её пальцы были тёплыми и цепкими. — Мы должны успеть занять хорошие места.

Они влились в поток студентов, который нёсся в сторону Большого зала. Всюду слышались взволнованные голоса, взвизгивания, кто-то нервно смеялся, кто-то громко спорил. Сегодняшний вечер обещал стать самым важным за последнее время. Мириэль слышала о Турнире задолго до того, как переступила порог Хогвартса, но не думала, что окажется в самой гуще событий.

Большой зал выглядел иначе, чем днём. Свечи горели ярче, их пламя отражалось в золотых тарелках и кубках, разбрасывая по комнате тёплые блики. Потолок, как всегда зачарованный, показывал ночное небо. Тёмное, усыпанное крупными звёздами, которые мерцали холодно и равнодушно. В центре зала, там, где обычно стояла учительская кафедра, возвышался Кубок Огня. Его синее пламя то взмывало к потолку, опаляя камень, то опадало, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени. Вокруг кубка сияла золотистая линия, возрастной рубеж. Она переливалась, как расплавленный металл, и казалась непроходимой стеной.

Студенты рассаживались по своим факультетским столам. Гул голосов стоял такой, что ничего нельзя было разобрать. Мириэль пробралась к Гриффиндорскому столу и села на самый край скамьи, поближе к выходу. Она не любила, когда ей загораживали обзор. Рядом тут же пристроилась Гермиона, поправила мантию, положила на колени сумку и замерла в ожидании.

Гарри и Рон появились чуть позже. Они пробирались между скамьями, извиняясь перед теми, кого задевали. Оба выглядели напряжёнными. Рон всё время поправлял воротник, хотя тот и так сидел идеально. Гарри то и дело поглядывал на Кубок, и его лицо в синем свете казалось ещё бледнее обычного.

— Боишься? — тихо спросил Рон, заметив его состояние.

— С чего бы? — ответил Гарри слишком быстро, и голос его дрогнул на последнем слоге. — Я же не бросал своё имя.

Мириэль почувковала неладное. Что-то висело в воздухе, какая-то невысказанная тревога, которая передавалась между студентами, как болезнь. Она посмотрела на Кубок. Синее пламя плясало, не обещая ничего, кроме неизвестности.

Дамблдор поднялся со своего кресла. Его серебряная борода сверкнула в свете свечей, когда он вышел в центр зала. Движения директора были неторопливыми, но каждое из них притягивало взгляды. Зал затих. Даже самые шумные первокурсники перестали ёрзать и вытянули шеи.

— Настал момент, которого мы все ждали, — сказал директор, и голос его разнёсся под высокими сводами, не теряя силы, хотя говорил он негромко. — Кубок огня сейчас назовёт имена тех, кто будет бороться за звание чемпиона школы.

Он взмахнул палочкой. Одно плавное движение, и свечи погасли. Все, до одной. Зал погрузился в темноту, такой густой, что казалось, её можно потрогать. Осталось только синее пламя Кубка. Оно теперь казалось единственным источником света в мире, и его холодное сияние лепило лицам жутковатые, неземные выражения.

Кубок вспыхнул ярче. Искры брызнули во все стороны, шипя, как живые. Пламя выбросило в воздух клочок обожжённого пергамента, кружащегося в медленном танце. Дамблдор поймал его на лету, развернул и провозгласил:

— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!

Зал взорвался аплодисментами. Девочки визжали, хлопали в ладоши, стучали кубками по столам. Крам, высокий и угрюмый, поднялся из-за стола. Он не смотрел по сторонам, будто всё происходящее его не касалось. Уверенной тяжёлой походкой он направился к выходу и скрылся за дверью.

Пламя вспыхнуло снова, ещё ослепительнее. Искры завились в воздухе, как маленькие фейерверки.

— Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур!

Флёр поднялась из-за стола грациозно, как кошка. Её серебряные волосы сверкнули в синем свете, и кто-то из мальчишек восхищённо выдохнул. Она улыбнулась, будто всегда знала, что её выберут, и медленно, с достоинством королевы, вышла из зала.

В третий раз Кубок выбросил пергамент. Пламя взметнулось почти до потолка и опало, оставляя после себя горьковатый запах гари.

— Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори!

Гриффиндорцы захлопали. Другие факультеты подхватили. Аплодисменты гремели, как гром. Седрик, красивый и уверенный, встал, поклонился своему столу и направился к выходу, кивая знакомым на ходу.

Всё шло по плану. Мириэль даже расслабилась, откинувшись на спинку скамьи. Она подумала, что самое страшное позади. Что сейчас Кубок погаснет, и все разойдутся по своим гостиным, обсуждая увиденное.

Но Кубок не погас.

Его синее пламя замерцало. Сначала медленно, будто сомневаясь. А потом вспыхнуло с новой силой, выбросило очередной клочок пергамента. Дамблдор поймал его. Не глядя. Потом развернул. Его лицо, обычно такое спокойное и приветливое, вдруг застыло.

Он прочитал имя. Медленно, будто не веря своим глазам. Потом поднял взгляд на притихший зал.

— Гарри Поттер, — объявил он, и в голосе его не было торжества. Только растерянность. Только непонимание и что-то ещё. Что-то тяжёлое, тревожное, что повисло в воздухе, как дамоклов меч.

Тишина ударила по ушам.

Сначала Мириэль показалось, что она оглохла. Так резко, одной волной, пропали все звуки. Замерли даже свечи, перестав потрескивать. А потом тишина взорвалась. Шёпотом, криками, свистом, топотом ног.

Гарри сидел на месте. Он был белым как мел, и его глаза, широко раскрытые, смотрели куда-то сквозь всех. Он не двигался. Рон смотрел на него с недоумением и обидой. Его лицо вытянулось, губы сжались в тонкую линию, и он медленно отодвинулся, будто Гарри вдруг стал заразным.

Гермиона закрыла лицо руками и что-то шептала между пальцами.

А Мириэль почувствовала, как холодок пробежал по спине, заставляя волосы на руках встать дыбом. Она перевела взгляд с Гарри на Кубок. Синее пламя всё ещё горело, но теперь оно казалось ей не просто огнём. Оно казалось предупреждением. Знаком того, что что-то пошло не так. Что-то большое и страшное, что только начиналось.

Дамблдор снова взмахнул палочкой, призывая к тишине. Но шум не утихал. Директора других школ подскочили со своих мест. Лица у них были красными от возмущения. Каркаров кричал, размахивая руками, мадам Максим что-то доказывала, сверкая глазами. Профессор Макгонагалл пыталась успокоить всех, но её голос тонул в общем гаме.

Гарри всё сидел и смотрел в пустоту. Его пальцы сжали край скамьи так сильно, что костяшки побелели. Он будто искал в этой пустоте ответы на вопросы, которые никто не задавал. И не находил.

Мириэль невольно сжала край собственной мантии. Ей вдруг стало страшно. Не за себя. За него. За этого мальчика, который улыбнулся ей сегодня мельком, случайно, почти неловко, но тепло. Так, что она запомнила эту улыбку на весь оставшийся день.