Чёрно-белые (джен)

Ризуму старалась сохранять внешнее спокойствие и не выдавать своё разочарование и злость, когда увидела младшего брата в кандалах и в одиночной камере. Гнездо личинок отличалось от обычной тюрьмы относительной свободой для заключённых внутри самого здания, и сам факт нахождения Юурея в подобной ситуации означал лишь одно — он уже успел что-то натворить даже здесь.

А когда они остались вдвоём Ризуму вдруг почувствовала смятение и неловкость, будто осталась один на один с незнакомцем, а не с собственным братом. Она села рядом с Юу, и некоторое время они провели в удручающей тишине.

Первым голос подал Юурей.

— Это ещё что? — Он указал на небольшую коробку, лежащую на коленях сестры.

— Дайфуку с клубникой, — ответила она. — Подумала, вдруг ты захочешь… вряд ли вас здесь таким балуют, да?..

— Спасибо. Хотя твои всё равно вкуснее, — пробурчал юноша уже после того, как съел один. Ризуму улыбнулась на его слова, хотя уже и не помнила, когда последний раз делала какие-нибудь сладости. Наверное, примерно год назад, когда поместье ещё было для них каким-никаким домом.

Потом вновь воцарилась молчание, и если бы кто-нибудь увидел этих двоих, сидящих бок о бок в тишине и напряжении, то вряд ли бы подумал, что их хоть что-то связывает, не говоря уже о том, что они были братом и сестрой.

Ризуму постоянно сравнивали с отцом, будь то внешность со схожими чертами лица и такими же ярко-рыжими волосами, особенности характера или вопросы силы, которой девушка была не обделена. Во всех смыслах она была папина дочь, а потому, несмотря на хорошие отношения с большинством сослуживцев она всё равно не избежала образования слухов и спекуляций касательно того, что место четвёртого офицера было получено ею именно из-за связей и статуса отца, а не из-за собственных навыков.

Юурей же был, по рассказам Рукии, характером похож на более юную версию их отца в самые неудачные моменты его жизни. Каштановые волосы и сине-зелёные глаза ему достались от матери, а какой-либо значительной силой он никогда не отличался. У Юу не было большого количества духовной энергии, шикай он получил гораздо позже своей сестры, и это, возможно, стало ещё одной причиной его невыносимой вспыльчивости и тяги к конфликтам, — ему приходилось нести на себе бремя несбывшихся ожиданий и неоправданных надежд окружающих. И пусть сам Ичиго никогда не требовал от сына быть сильным, Ризуму знала, что именно отца он винит во всём этом в первую очередь.

— Так ты расскажешь, — наконец прервала тишину девушка, — что произошло?

Вместо ответа Юурей взял второе пирожное из коробки. А когда полез за третьим, Ризуму подняла руки так, чтобы он не дотянулся.

— Юу!

— Тц, ничего нового. Поругался, подрался, оказался за решёткой. Ты ожидала чего-то другого?

Ризуму замерла. Юурей говорил об этом с такой небрежностью, будто это не имеет значения, а она же понимала, что наверняка только это значение и имеет. Его поведение было его ключом к возможному освобождению, — потому что Ризуму предпочитала верить, что в действиях их отца был воспитательный подтекст, и именно поэтому всё зависело именно от Юу, — но он предпочёл выбросить его и остаться под замком.

— Ты!.. Да что с тобой такое?! — выпалила девушка. — Обязательно всё усугублять?

Её брат лишь закатил глаза.

— Знаешь что, я не собираюсь строить из себя паиньку после того, как меня сюда швырнул собственный отец. Да и если нахождение здесь позволит не видеть лишний раз рожу старика, то я даже и не против.

Одним словом, визит был неудачным. Уже сидя в идзакае и глядя на лежащую на столе коробочку с четырьмя так и не съеденными дайфуку, Ризуму размышляла, стоит ли рассказывать отцу о случившемся. Хотя он, наверняка, узнает обо всё сам. А, возможно, он уже знает и именно поэтому так однозначно отказался пойти с ней?

«Всё равно я больше ничего не могу сделать».

Вновь уныние и чувство обречённости. Ризуму окончательно поняла, что её действия бесполезны. Ни её брат, ни её отец не хотели ничего менять, и ей оставалось лишь смириться с суровой реальностью — её семья обречена.

— …я же говорила, что она здесь! Ризу-чи-ин!

Девушка не сразу поняла, что обращаются к ней, и только замеченная краем глаза ярко-красная макушка вывела её из раздумий.

В свои одиннадцать Абараи Аканэ только начала обучаться в Академии Духовных искусств, и, судя по учебной форме на ней, как раз шла с занятий. Её рвению к тренировкам в изучении боевых искусств можно было позавидовать, в результате чего на её тонких ручках и ножках не успевали заживать царапины, ссадины и синяки, а два бережно собранных с утра Рукией хвостика по бокам к вечеру всегда были растрёпаны и едва держались.

— Эй, Ризу-чин, а можно попробовать?

Ловко забравшаяся на стул рядом с Ризуму девочка уже была готова потянуться к заветному лакомству, но замерла, услышав позади сердитый мужской голос.

— Аканэ! Тебе же говорили — никаких сладостей до ужина! И прекрати убегать из моего поля зрения, — юноша встал позади девушек. — Ещё не хватало, чтобы ты потерялась.

Этим юношей был старший брат Аканэ, Акихиро. И он вовсе не был таким суровым, каким пытался казаться в данный момент. Слово “серьёзность” в целом редко было к нему применимо. Именно поэтому, глядя на это напускное негодование Ризуму невольно улыбнулась.

— Ну, Аки-нии, всего одну…

— Не припоминаю, чтобы Ризу-сан давала своё согласие.

Акихиро приподнял сестру и усадил себе на колени, сам заняв её место возле Куросаки, а после они оба повернулись к ней с немым вопросом в глазах. Хотя в глазах Аканэ была скорее мольба.

— Эм, — девушка замялась, — давай так: я отдам тебе всю коробку, но ты пообещаешь, что съешь их только после ужина, хорошо?

Аканэ сияла, принимая подарок из её рук, а Акихиро лишь хмыкнул.

— Зря ты её балуешь. Тебе что, настолько они не понравились?

— Я не пробовала. Они были для Юу.

Юноша удивлённо моргнул.

— Ого, ты всё-таки сумела к нему пробраться. И как он там?

Ответом ему послужил тяжёлый вздох, дающий понять, что ничем хорошим встреча не закончилась, и рассказывать подробности Ризуму не очень хочет. Акихиро и не стал расспрашивать.

Ризуму знала, что он хорошо относится к Юурею несмотря ни на что. Акихиро в целом был слишком добрым человеком, чтобы таить на кого-либо злобу или обиду. А ведь во время учёбы в Академии Юурей умудрился сломать ему руку в тренировочном бою, будучи взвинченным из-за очередной ссоры с отцом, и явно не чувствовал себя виноватым.

— Кстати, — вдруг начал Акихиро, — у нас тут семейный ужин сегодня. Не хочешь зайти? Уверен, ни родители, ни дядя с тётей против не будут.

Ризуму покачала головой.

— Спасибо, но… не хочу портить настроение своим унылым видом, — она натянуто улыбнулась. — Как-нибудь в другой раз.

— Ладно, — юноша пожал плечами. Несмотря на то, что он ожидал такого ответа, он явно был расстроен. — А мы, пожалуй, уже пойдём. Если всё же передумаешь, — сказал он уже стоя у выхода, — приходи.

— Пока, Ризу-чин!

Ризуму махала вслед двум удаляющимся фигурам, держащимся за руки, и что-то невольно всплывало в её сознании. Это был мальчик, держащий за руку младшего брата, что едва-едва научился твёрдо стоять на ногах. Этот мальчик улыбался, и это было очевидно даже несмотря на то, что он стоял к ней спиной. От мальчика исходило тепло, он обещал быть рядом и защищать. Рядом с ним они всегда чувствовали спокойствие.

«Таро…»

Воспоминания о старшем брате были расплывчаты, ведь Ризуму было всего пять лет, когда он умер. Они сводились к неясным образам, наполненным чувствами безопасности и радости. Его лицо она помнила по фотографии на домашнем алтаре, а тембр голоса ускользал, стоило ей попытаться вспомнить конкретные фразы.

И гораздо чётче она помнила, как однажды ей овладело чувство тревоги и страха, как ей стало трудно дышать, словно кислород в один момент исчез вокруг неё. Стены дома дрожали, а тело потяжелело и стало тянуть вниз, словно огромная невидимая рука прижала её к полу, как какую-то игрушку. И всё это продлилось лишь несколько секунд.

Гораздо позже она узнала, что именно в этот день погиб Таро. Но что именно произошло, ей так никто и не рассказал.

* * *

Исида Урунэ стояла и смотрела на ясное чистое небо, на котором не было ни признаков дождя, ни признаков пустых.

«И это что, всё?»

Пустой ушёл прямо у неё из-под носа и скрылся, но она не чувствовала, что он появился где-то в другом месте, как это обычно бывает. Возможно, конечно, что с ним разобрался местный шинигами. Но всё равно что-то было не так…

Бип-бип. Звук уведомления вывел девушку из размышлений. Урунэ достала телефон из кармана и прочитала сообщение:

«Мы долетели. Через пару часов будем в Каракуре.

От: Каири».

«Тяжело летать к друзьям в маленькие города, ведь до них ещё нужно добраться из аэропорта».

Урунэ решила оставить свою охоту на пустого, который мог быть уже мёртв, и отправиться домой. Она пропустила сегодняшние занятия в клубе по кэндо (отец до сих пор не понимает её выбора), сославшись на плохое самочувствие, благо отношения с преподавателем были хорошие, да и на успеваемость девушки было грех жаловаться. Поэтому очень редко, но она всё же позволяла себе подобные вольности.

На первом этаже их семейного дома располагался их маленький магазинчик, которым занималась мать Урунэ. Помимо самых простых продуктов и товаров первой необходимости та периодически предлагала покупателям свежую выпечку собственного приготовления. И, несмотря на порой странный выбор начинки, эта выпечка стала очень даже популярной у постоянных клиентов, среди которых было немало милых старичков желавших, по-видимому, попробовать что-то новенькое на старость лет.

— Мам, я дома.

Урунэ зашла через вход в сам магазин. Покупателей не было, и Орихиме, судя по всему, решила воспользоваться затишьем, чтобы разобрать коробки с товаром. Стоя на небольшой стремянке возле прилавка она расставляла какие-то баночки на верхнюю полку.

— С возвращением! Как дела в школе? Погоди, а ты не рано?

Урунэ подошла к матери. Та была не только весьма энергичной и прыткой для своего возраста, но и выглядела моложе своих лет. Одетая в блузку и длинную шифоновую юбку она казалась лёгкой и воздушной и будто была способна парить над землёй, а её жизнерадостность и дружелюбие излучали такое тепло, что было вовсе неудивительно, что любой однажды зашедший в этот магазин человек обязательно вернётся вновь.

А ещё Урунэ любила мамины волосы — длинные, мягкие, густые, тёплого оранжевого оттенка, словно само солнце. И была расстроена, что ей не достались такие же, а обычные чёрные, да ещё и вечно секущиеся.

Папина дочка, ведь плохое зрение от него ей тоже досталось.

— Да всё хорошо, и я просто... — на мгновение Урунэ замялась. — А, кстати, Каири написала, что они уже в Японии и через пару часов будут в городе.

— Ах, уже?! — Орихиме удивлённо вздохнула, глядя на дочь сверху вниз, и тут же запричитала: — Я думала, они приедут гораздо позже. Я ведь даже не начинала готовить ужин! И магазин…

— Вот поэтому, — тут же нашлась Урунэ, — я и отпросилась с занятий в клубе. Я присмотрю за магазином.

— Ты уверена? — спросила Орихиме. Конечно, для Урунэ это было не в новинку, но женщина всё же не хотела лишний раз сваливать свою работу на собственную дочь.

— Вполне, — ответила она. — Тут же ничего сложного, да и вряд ли уже сегодня сюда завалится толпа.

Орихиме ещё пару секунд посомневалась, но всё же слезла со стремянки, обняла дочь и упорхнула в сторону кухни.

— Спасибо! Если что — обязательно зови!

— Ага.

Урунэ знала, что её мать любит кулинарные эксперименты, для неё это было хобби. И совместный ужин с семьёй Садо, прилетевшими из Испании, являлся хорошим предлогом для реализации этого хобби.

«Главное, чтобы в этот раз было съедобно».

* * *

Ичиго как никогда остро чувствовал свою проблему с отсутствием терпения. По-хорошему, ему следовало немедля рвануть в Уэко Мундо и лично разобраться, что там происходит и насколько это серьёзно. Его останавливало лишь нежелание подставлять главнокомандующего и, возможно, крохотный проблеск надежды, что если что-то и не так, то Эспаде по силам справиться с этим без посторонней помощи.

Возможно, иногда он всё-таки переоценивал свою важность для них. С другой стороны, без него нынешней Эспады вовсе бы не существовало.

Без нас, мысленно поправил себя Ичиго. Он никогда бы не посмел принижать помощь Айно в те дни. Не только в битвах. Она заставила его иначе взглянуть на тех, с кем они раньше сражались. На арранкаров, пустых. На неприкаянные души, превратившиеся в монстров, что знают лишь боль, ненависть и голод.

«Ведь в этом наша работа, даровать покой умершим. А если они стали такими, то разве это не наша вина?»

И что же в итоге он делал? Пытался спасти тех, кого спасать уже поздно? Кто бы его спас…

В дверь кабинета постучали, и сидевший за своим рабочим столом и погружённый в мысли Ичиго не сразу осознал реальность раздавшегося звука.

— Войдите, — спустя несколько секунд заминки сказал он.

Дверь приоткрылась, и в проёме показался капитан десятого отряда, — неизменно выглядящий как ребёнок.

— Тоширо?..

— Куросаки, ты извини, что так поздно, — начал Хицугая. На улице уже было темно, и лишь глянув на часы Ичиго понял, что время идёт к полуночи. — Есть одна проблема.

— Что случилось?

Хицугая замялся, явно не зная, с чего начать.

— Рангику, что ты делаешь?

Лейтенант десятого отряда была пьяна. Само по себе это зрелище не было чем-то удивительным. Той самой проблемой, о которой говорил Хицугая, была сидящая рядом с женщиной Ризуму, находившаяся примерно в таком же состоянии.

— Ичиго-о-о! — Радостно воскликнула Мацумото, махая ему рукой. — Ризу-чан как раз хотела поговорить с тобой!

— М-мацумото-сан! — смущённо шикнула на неё Ризуму.

— Рангику, ты же в курсе, что ей всего шестнадцать?

— Почти семнадцать! — Решительно вставила Ризуму.

— По-прежнему далеко до двадцати! — Прикрикнул на неё Ичиго, после чего девушка опустила голову, явно почувствовав себя пристыженной.

— Прости, Куросаки, — Хицугая вздохнул. — Не думал, что такое может произойти.

— Не извиняйся, — ответил Ичиго. — Ты ведь не можешь постоянно следить за всеми своими подчинёнными.

Это ему следовало лучше следить за собственным ребёнком. Последним из трёх, кого он ещё не потерял окончательно.

Ичиго забрал дочь и на своей спине понёс в казармы третьего отряда. Ризуму затихла и не шевелилась, и Ичиго был уверен, что она заснула, пока над ухом не раздался тихий неуверенный голос:

— Пап… прости меня, пап…

Ичиго не ответил. Не знал, что сказать. Сердиться на дочь он не мог, потому что прекрасно понимал, — всё то одиночество, через которое она сейчас проходит она проходит именно из-за него. И любой хороший отец на его месте уже давно взялся бы за голову и попытался что-то изменить и исправить.

Но Куросаки Ичиго не был хорошим отцом.

И когда Ризуму всё так же тихо и неуверенно поведала ему о том, что произошло с её братом в Гнезде личинок, он почувствовал лишь разочарование и злость.

Бесполезно. Чужую суть не изменить.

Дойдя до казарм третьего отряда, он аккуратно поставил дочь на ноги, пожелал ей спокойной ночи и, не оборачиваясь, направился в сторону казарм своего отряда. Даже затылком он чувствовал расстроенный взгляд Ризуму, которым та провожала его.

Но он не мог ничего с этим сделать. Всё с самого начала было не так.