Чёрно-белые (джен)

Гриммджоу пробыл без сознания три дня.

За это время побеждённый Айзен оказался в руках Готэя, большая часть Эспады погибла от рук шинигами, а в Лас Ночасе воцарился хаос.

Именно это сказали Гриммджоу два арранкара, которых он видел впервые.

Были эти двое полной противоположностью друг друга. Лино Лассен выглядел как подросток, невысокий и худощавый. Кожа его была смуглой, лицо чуть вытянуто, чёрные дреды на голове были собраны в хвост, а глаза были разного цвета, — правый был красным, а левый чёрным, и его пересекал тонкий, но глубокий шрам. На правом ухе был остаток его маски, похожий на заострённое волчье ухо.

И с самого начала всем своим видом Лино давал понять, что Гриммджоу ему не нравится, и помощь ему он считает большой ошибкой, но мирится со всем этим лишь ради своего спутника.

Ра’дамаранн Нассаар («Я дальше “Ра” не запомнил,» — сходу отрезал Гриммджоу, на что арранкар со вздохом понимания, но некой толикой грусти в голосе предложил называть его “Рада”) же был высоким мужчиной с короткими светлыми волосами и такой же светлой, едва заметной на бледном лице щетиной. Его голову венчал белоснежный сломанный рог, а левый глаз был спрятан за повязкой. Правый же был чёрным. Таким же, как у Лино.

Рада и был тем альтруистом, решившим помочь находившемуся при смерти члену Эспады, который был для него незнакомцем. Хотя Гриммджоу и не знал наверняка, сделал ли тот что-нибудь для его исцеления и был ли на это вообще способен или всё же это его собственной регенерации оказалось достаточно, чтобы восстановиться, пусть и за весьма долгий срок, а Рада выполнял скорее роль сиделки. Но то, что эти двое были сильны для Гриммджоу было очевидно. Даже если Рада по ощущаемой духовной силе был гораздо слабее своего товарища, который вполне дотягивал до уровня силы Эспады. Кроме того, их внешность, максимально приближенная к человеческой давала ясно понять их уровень развития, который был столь же высоким, что и у арранкаров Айзена, развитых с помощью Хоугъёку.

Вот только этих двоих Гриммджоу видел впервые и даже их имена до этого дня никогда не достигали его ушей.

«Плевать»

Он без труда выбросил из головы все вопросы и размышления о странной парочке, ведь на данный момент его гораздо сильнее волновало кое-что другое.

Кое-кто другой.

Что было хуже всего из произошедшего Джаггерджак для себя ещё не решил. То, что он вновь проиграл бой? То, что его чуть не убил этот проклятый Ннойтора? Или же то, что от смерти его в итоге спас чёртов Куросаки, которому он до этого и проиграл? Он не помнил, как выбрался, как вообще смог найти в себе силы. Последним чётким воспоминанием в его голове была спина шинигами, защитившего Гриммджоу от клинка, что вот-вот должен был обрушится на него, принеся смерть.

Он помнил, как шинигами защитил арранкара.

«Почему?»

Единственный вопрос, ответ на который Гриммджоу собирался выбить из Куросаки Ичиго, после того, как победит его в честном реванше. А после, разумеется, убьёт. Ведь именно так и должно быть.

Арранкар уничтожит шинигами.

* * *

— Зачем ты здесь?..

Гриммджоу не обернулся на неё. Он знал, что эта чёртова женщина стоит прямо за ним, чувствовал на своей спине её недоумённый и настороженный взгляд, ощущал её готовность в любой момент напасть на него, смешанную со страхом и пониманием, что у неё нет шансов. Вот только она его не волновала. То, кто волновал его был прямо перед ним, всего в нескольких метрах. Гриммджоу было достаточно сделать всего несколько шагов, достать клинок и вновь бросить вызов тому, кто однажды уже победил его. Тому, кому Гриммджоу Джаггерджак должен показать свою истинную силу, доказать своё превосходство.

Но теперь это был всего лишь человек, в котором не чувствовалось и капли духовной силы.

— Какого чёрта это значит?..

Гриммджоу сам удивился тому, каким хриплым и сломленным прозвучал его голос. Его охота закончилась, так и не начавшись.

Он всё ещё мог убить Куросаки. В любой момент и любым способом. Он мог бы перерезать ему горло, а тот бы даже не увидел приближающегося к нему лезвия. И никто бы не понял, что произошло. Но это не было тем, в чём нуждался Гриммджоу. Ему нужна была не просто смерть Куросаки Ичиго, но и победа над ним. Превосходство.

В превосходстве над обычным человеком не было смысла. В убийстве без борьбы не было смысла.

— Куросаки-кун лишился своей силы, чтобы запечатать Айзена. Оставь его.

Гриммджоу наконец обернулся. Иноуэ Орихиме, стоявшая перед ним, была напряжена и напугана, хоть и старалась это скрыть. Она была готова в любой момент использовать все имеющиеся у неё никчёмные силы, чтобы напасть наго в надежде защитить своего драгоценного Куросаки.

— Всё закончилось, — продолжила она на удивление твёрдым голосом, — вам больше незачем сражаться.

Разумеется, она ничего не понимала. Не понимала, что у Гриммджоу была причина сражаться, и это не было связано ни с Айзеном, ни с Эспадой, ни со всем проклятым Уэко Мундо. Это было личное, это был вопрос личной чести и гордости. Это был вопрос, который он поклялся решить любой ценой. А теперь у него не было ни единой возможности этого сделать, потому что этот чёртов Куросаки стал никчёмным слабаком, который больше никогда не сможет сразиться с Джаггерджаком на равных.

Ему хотелось кричать от досады. А ещё убить кого-нибудь. Девчонка как раз кстати была всего на расстоянии вытянутой руки. Лишь протянуть и сжать тонкую шею…

— Эй, Иноуэ, ты идёшь?

Его голос выдернул Гриммджоу из кровожадных мыслей. Обернувшись, он увидел, как Куросаки Ичиго смотрит в его сторону… нет, в сторону этой девчонки. А вокруг него кучка таких же школьников, но даже они явно видели странного незнакомца, стоявшего рядом с их одноклассницей. Как абсурдно и нелепо.

— Да-да, иду!

Уже не глядя на арранкара, она подбежала к своим друзьям, что тут же потеряли к нему интерес. Кроме здоровяка, который, кажется, был с Куросаки в Уэко Мундо. Но и он отвёл взгляд, когда осознал, что угрозы нет.

Гриммджоу сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладонь, оставляя следы-полумесяцы. Устраивать бойню не было смысла. Убивать тех, кто априори в разы слабее его не было смысла.

В чём вообще тогда был смысл?

Гриммджоу решил поскорее вернуться в Уэко Мундо. Быть может, там он и сможет решить, что ему делать дальше.

* * *

— Капитан Куросаки, просмотр вот этих вот отчётов тоже входит в ваши обязанности.

Ичиго невольно нахмурился сильнее обычного. Обращение “капитан” в его сторону всё ещё воспринималось как какая-то затянувшаяся шутка, хотя он и понимал, что являющаяся теперь его лейтенантом Араи Айно не была человеком, который стал бы шутить над подобными вещами.

Последние два месяца были похожи на странный страшный сон, только вместо ужасных монстров в нём была пугающая неизвестность. В какой-то степени он был героем, спасшим Общество Душ, и в благодарность за это получил запрет на возвращение домой, ведь теперь его нахождение в мире живых было опасно для того же мира живых из-за слишком разросшейся и нестабильной духовной силы Ичиго. И пусть рациональная его часть понимала опасения Совета сорока шести, другая его часть искренне ненавидела их за то, что его окончательно лишили его обычной жизни и отрезали от семьи.

Причина назначения его капитаном восьмого отряда для Ичиго тоже была очевидна, — так им было проще следить за ним и контролировать его действия. Ичиго тошнило от осознания того факта, что те, кто был обязан ему жизнью теперь стали его надзирателями.

«И как до этого дошло?..»

Он невольно попытался сжать руки в кулаки, но не сразу заметил, что в них что-то есть. Та самая стопка бумаг с отчётами, которую дала ему Айно, и которая была теперь смята в его ладонях.

— Что же, пожалуй, давайте оставим это на завтра.

Айно аккуратно разжала пальца своего капитана, забирая помятые документы и заставляя Ичиго очнуться от ступора и посмотреть на неё. Только в этот момент он понял, что все эти несколько минут стоял, глядя в одну точку и, кажется, даже не моргая.

Девушка едва заметно и ободряюще улыбнулась, прежде чем покинуть его кабинет, а в глазах её явно читалась сочувственное понимание, которое несколько дней назад скорее вывело бы Ичиго из себя. Но сейчас он знал, что Айно искренне желает помочь ему адаптироваться в этой новой для него жизни, несмотря на то, что вскоре после знакомства он сорвался и накричал на неё, едва ли не обвиняя в произошедшем и в том, что он умер для мира, в котором должен был продолжать жить.

«В Обществе Душ в принципе мало тех, кто никогда не умирал».

Её слова немного остудили пыл Ичиго. Он и правда был не единственным, у кого всё забрали. Однако смириться с тем, что его судьбу решили за него он не сможет. Это происходило с ним уже не в первый раз.

Араи Айно была членом офицерского состава восьмого отряда, когда его капитаном был нынешний главнокомандующий Готэя Кьёраку Шунсуй. И именно Кьёраку назначил её лейтенантом, когда с решением касательно судьбы Куросаки Ичиг стало всё очевидно.

— Хотите, чтобы я следила за ним?

— Присматривала, — мягко поправил главнокомандующий.

Айно понимала, что для него смысл слов важен. Кьёраку самому не нравилось, как в итоге всё получилось с этим юношей, но он не мог оспорить решение Совета сорока шести и тем более пойти против него. И не только потому, что обязан подчиняться, но и потому что сам прекрасно осознавал последствия в случае неповиновения. Для себя, Куросаки, всего Общества Душ и мира живых.

А потому всё, что он мог сделать, это помочь Ичиго виться в эту новую жизнь, смириться с произошедшим. Араи же, для человека, который будет большую часть времени находиться рядом, была достаточно стойкой и терпеливой, чтобы выдержать его возможные нервные срывы, и достаточно эмпатичной, чтобы оказать всю возможную поддержку.

Вероятно, именно поэтому однажды она стала ему ближе всех.

* * *

— Ичиго!

Шум дождя заглушал голос Рукии, которая проклинала архитекторов этого поместья. Оно было подарено семье Ичиго, когда только родился Таро. Возможно, Совет сорока шести хотел сгладить углы, может даже вернуть прежний статус семье Шиба, пусть и неофициально, а может и просто откупиться. В любом случае его размеры, когда-то восхищавшие Рукию, сейчас лишь раздражали, так как она чувствовала себя загнанной в лабиринт.

Заглянув в очередную комнату, она замерла. Луна светила на удивление ярко даже сквозь тучи, словно пытаясь привнести в эту ночь хоть что-то светлое, поэтому Рукия отчётливо видела два спящих детских тельца, распластавшихся на футоне. Ярко-рыжие волосы одиннадцатилетней Ризуму разметались по подушке и были видны в темноте лучше всего. Рядом с ней лежал её младший брат Юурей, которому едва исполнилось девять.

Их спокойный безмятежный сон означал, что они ещё ничего не знали.

Ичиго оказался в саду. Он стоял среди кустов красной камелии, которые так любила Айно, а взгляд его был устремлён на затянутое тучами небо. По лицу стекали капли дождя, а сам он промок до нитки, но совершенно не обращал на это внимания. А когда Рукия позвала его, и он обернулся, она увидела его пустой взгляд и усталое осунувшееся лицо. Лицо, полное боли.

Лицо человека, который несколько минут назад узнал, что его жена мертва.

— Ненавижу дождь…

Это были единственные слова, которые сказал Ичиго в ту ночь.

Ризуму ненавидела семейное поместье. Оно было самым огромным во всём Обществе Душ и при этом самым пустым. Его стены душили воспоминаниями, среди которых с каждым годом оставалось всё меньше хороших; душили эмоциями и чувствами, которые повисли в воздухе и застыли во времени.

Ризуму порой удивлялась, как всего два человека могли нести в себе столько боли, ненависти, сожаления и скорби, выплёскиваемой друг на друга.

Поэтому вот уже несколько недель она предпочитала оставаться в казармах третьего отряда. Отсутствие призраков прошлого и оживлённая атмосфера делали своё дело, и Ризуму всё меньше задумывалась о семейных проблемах.

Волнение вспыхнуло с новой силой лишь после получения от второго отряда разрешения на посещение Гнезда личинок. Ведь к этому времени она до сих пор не решилась поговорить с отцом на счёт того, что бы тот пошёл с ней. Юу наверняка будет в бешенстве, но Ризуму была убеждена, что чем дольше откладывается их встреча, тем меньше шансов на возможное примирение.

«Интересно, что на моём месте сделала бы мама? Или Таро?..»

«Нет, будь они живы, этого всего бы и не произошло…»

Волна уныния захлестнула вновь. Её семья — то, что от неё осталось — разваливалась на части, а Ризуму ничего не могла с этим поделать. Её брат был импульсивным и не любил признавать ошибки, её отец — упёртым, холодным и отстранённым по отношению ко всем, кому он был действительно дорог. И как бы сильно Ризуму не любила их обоих, она ненавидела тот факт, что из всех членов семьи именно у них были самые отвратительные характеры. Сама же Ризуму казалась себе слишком мягкотелой и нерешительной, особенно когда дело касалось подобных деликатных моментов. Она по-прежнему даже не знала, как спросить отца, почему он отправил Юурея в Гнездо личинок. Но это необходимо было сделать.

«Желательно сегодня. Прямо сейчас!»

Именно с таким настроем она рванула к выходу из казарм, но на последнем повороте сходу в кого-то врезалась, едва не сбив с ног. Сама она не упала лишь потому, что этот кто-то удержал её от падения мягкой хваткой на плечах.

— Куросаки, ты в порядке? Куда ты так бежишь?

Сердце ушло в пятки, а кровь прилила к лицу. Ризуму даже немного захотелось плакать от смущения, примешавшегося ко всем её последним переживаниям. Но вместо этого она дрожащим голосом начала извиняться, многократно кланяясь перед невольной “жертвой”. Девушка всегда была немного неловкой, но почему-то именно с лейтенантом третьего отряда Кирой Изуру эта неловкость выходила на высший уровень. Начиная с их с Юуреем первого дня в отряде после окончания Академии духовных искусств, в который они умудрились опоздать, и в спешке Ризуму запнулась о собственную ногу, распластавшись перед своим новым начальством. Так произошла их первая встреча с Кирой, и Юурей впоследствии не забывал периодически напоминать сестре об этом, глупо хихикая.

Однако если в отношении Ризуму подколки Юу были, по сути, безобидны, то его конфликты с остальными членами отряда росли в геометрической прогрессии, лишь силами чуда и капитана Оторибаши не доходя до серьёзных драк, а потому уже через год их отец забрал Юурея к себе в восьмой отряд, очевидно с целью надзора. Что, впрочем, не помогло, и уже прошло почти два месяца с тех пор, как Ризуму последний раз видела своего младшего брата.

И вот, кратко объяснив Кире причину своей спешки, Ризуму в очередной раз извинилась перед ним и вновь отправилась к выходу, на этот раз не так резко и с большей осторожностью. Она должна была срочно найти отца, пока та маленькая толика решимости, что в ней поселилась, не посмела вновь её покинуть.

* * *

В последние несколько дней отчёты как разведчиков второго отряда, так и некоторых шинигами из других отрядов имели некоторую схожесть. И во многих из них, где описывалось столкновение с пустыми в мире живых говорилось, что после отступления в Уэко Мундо они больше не возвращались.

Капитан второго отряда Сой Фон объединила все эти данные, собранные её подчинёнными из отряда тайных операций, и пришла к однозначному выводу — в Уэко Мундо что-то происходит. И это что-то в потенциале может угрожать Обществу Душ. Потому она попросила (потребовала) встречи с главнокомандующим Кьёраку как можно скорее, чтобы кое-кто не успел сунуть свой нос туда, куда не нужно.

Надежды не оправдались.

— Кажется я просил держать меня в курсе всего, что касается Уэко Мундо.

— Не припоминаю, чтобы я была обязана выполнять твои просьбы, Куросаки, — цокнула языком Сой Фон, когда капитан восьмого отряда бесцеремонно ворвался в кабинет главнокомандующего как раз во время её доклада. Сам Кьёраку, ожидавший подобного, не отреагировал на произошедшее, а лишь со вздохом попросил этих двоих не начинать перепалку.

Репутация Куросаки Ичиго давно уже носила неоднозначный характер. Одной из причин этому послужил союз с арранкарами под предводительством Гриммджоу Джаггерджака. Хотя на самом деле это скорее был “договор о ненападении”, основывающийся на личной сделке Гриммджоу и Ичиго. Кроме Кьёраку ни в Готэе, ни в новой Эспаде об этой сделке и её деталях не знали, да и никому это было не важно. Важнее был сам факт союза, необходимость которого многие капитаны и прочие члены офицерских составов ставили под сомнение. Сой Фон, разумеется, была в их числе.

Ичиго не винил ни её, ни остальных. В конце концов, среди всех шинигами лишь он (и Айно) доподлинно знали о том, что среди серых песков Уэко Мундо терпеливо притаился враг, угрожающий всем. И Ичиго вовсе не хотел оставлять Эспаду с этим врагом один-на-один. Возможно, он просто слишком хорошо узнал арранкаров за эти годы, чтобы понять, — они не такие монстры, какими их принято считать.

Голос Айно эхом звучал на задворках сознания.

«Разве то, что с ними случилось, не наша вина?»

Когда Кьёраку отпустил Сой Фон, закончившую свой доклад, она сперва остановилась возле Ичиго.

— Вместо того, чтобы лезть в то, что тебя не касается, — обратилась она к нему, — лучше бы обратил внимание на то, что происходит у тебя под носом. Ты хоть знаешь о том, что твоя дочь попросила разрешение на визит в Гнездо личинок? Или что происходит там с твоим сыном?

Ичиго даже не взглянул на неё. Последнее, что ему сейчас было нужно, так это советы по воспитанию детей.

Сой Фон ухмыльнулась.

— Так и думала. Отец из тебя такой же хреновый, как и капитан, Куросаки, — и с этими словами ушла.

— Не обращай внимания, — попробовал сгладить обстановку Кьёраку. На что Ичиго тут же ответил:

— Мне всё равно.

«Я и без неё прекрасно знаю о своих промахах».

Когда они вдвоём вышли во внутренний двор, солнце уже достигло зенита. День был тёплым, но не знойным, лёгкий ветерок давал нужную прохладу, чтобы погодой можно было наслаждаться. Но Ичиго было вовсе не до этого, его волновало совершенно другое.

— Вы и правда думаете, что это как-то нам угрожает, Кьёраку-сан? И что это связано с Эспадой?

Главнокомандующий Готэя лишь пожал плечами. Он не хотел ничего думать, пока не получит больше информации. А вот Совет сорока шести вряд ли разделит его мнение и наверняка возьмётся за эту возможность разорвать все те подобия дипломатических отношений с Эспадой, созданные Ичиго за эти годы. Сам Ичиго тоже всё прекрасно понимал. А самым неприятным в этом было то, что со своей точки зрения Совет будет прав. У них нет никаких веских причин подвергать Общество Душ опасности ради тех, кто однажды уже был для них угрозой.

— Тогда позвольте мне пойти и выяснить всё прямо сейчас!

— Прости, но не могу, — ответил Кьёраку. — По крайней мере до тех пор, пока не обсужу ситуацию с Советом. А сейчас тебе запрещено покидать Общество Душ. Таково условие Совета на такие неопределённые обстоятельства.

Разумеется. И их очевидным решением будет и в дальнейшем оборвать все связи с Эспадой. А значит, что бы там не происходило, — будь то их дело рук, или же что-то им угрожающее, — Общество Душ не узнает об этом, пока это не доберётся непосредственно до них.

— По их мнению лучше, если Гриммджоу однажды сам устроит вторжение в Сейрейтей ради моей головы?

— А он так поступит?

— …Нет, — немного помедлив и с некоторой неохотой признал Ичиго. Не теперь.

Несколько лет назад Гриммджоу Джаггерджак наверняка объявил бы войну всем, кто посмел бы усомниться в его силе. Что он, собственно, и делал. И наверняка он использовал бы любые методы и средства, не задумываясь о последствиях ни для себя, ни для тех, кто его окружает, лишь бы добраться до Ичиго и оторвать ему голову. Вот только сейчас всё было совсем иначе. Под действием времени и опыта, под влиянием тех, кто обитал в Тенебрисе и самого Ичиго, Гриммджоу изменился достаточно, чтобы не совершать опрометчивых поступков и не ставить под угрозу всё, что он обрёл за это время. Даже их с Ичиго сделка, кажется, уже не была так важна для него.

— Ичиго-кун, — Кьёраку ободряюще положил руку на плечо собеседника, — я постараюсь убедить стариков не делать поспешных выводов и позволить тебе разобраться. А пока, прошу, не делай глупостей.

На несколько секунд он замолчал, наблюдая за реакцией Ичиго. Тот нахмурился, но его чуть расслабившееся тело говорило о том, что он готов довериться главнокомандующему и подождать, не совершая ничего безрассудного. По крайней мере пока.

Кьёраку задумчиво почесал свой колючий щетинистый подбородок и продолжил:

— Возможно, тебе и правда пока стоит заняться другими делами. Поговори с Ризу-чан…

— Хорошего дня, Кьёраку-сан, — резко прервал его Ичиго и через пару мгновений скрылся из виду.

Кьёраку вздохнул и опечалено посмотрел на ясное небо, чувствуя себя немного виноватым.

* * *

Ризуму бесцельно бродила по улицам Сейрейтея и думала, что делать дальше. На территории восьмого отряда её отца не было. Кучики Касэя, совсем недавно назначенный на должность лейтенанта, сказал, что тот ушёл примерно два часа назад. Куда отправился и когда вернётся он не сказал и, как поняла Ризуму, он в принципе не считал нужным держать своих подчинённых в курсе того, где их капитан и чем он занимается.

У шестого и тринадцатого отрядов его тоже не было. Ризуму надеялась, что Ренджи или Рукия что-нибудь знают, но ей не повезло. Она даже набралась смелости дойти до поместья, но там её вполне ожидаемо встретили лишь темнота, тишина и куча пыли.

«Может, пока я ходила, он вернулся?»

Главной проблемой было то, что отследить Куросаки Ичиго по духовной силе было попросту невозможно. Во всяком случае, пока он был “цельным”. И иногда задумываясь о том, какой мощью обладал её собственный отец, Ризуму становилось немного не по себе. А всё более редкие встречи и более формальные разговоры отдаляли его от неё настолько, что он начинал казаться какой-то грозной недосягаемой фигурой из легенд, чьего внимания удостаивается не каждый.

Но словно прочитав её мысли и желая их опровергнуть та самая фигура бесшумно появилась позади и положила свою широкую ладонь на плечо девушки, которая тут же подскочила и пискнула от неожиданности, оборачиваясь.

— Т-ты напугал меня!

— Извини, — виновато улыбнулся Ичиго. — Я подумал, что ты заметишь моё приближение. Забываю, что мою духовную силу не всегда можно почувствовать.

Ризуму не виделась с отцом чуть больше недели, но глядя на него теперь ей начинало казаться, что прошли годы. Его отросшие волосы были растрёпаны в разные стороны, ясно давая понять, что к расчёске он всё это время не прикасался. Как и к бритве, потому что густая рыжая борода покрывала его лицо, уже начавшее испещряться морщинами, а синяки под уставшими глазами свидетельствовали о том, что спал мужчина в среднем пару часов в сутки.

Ризуму бы не удивилась, если бы нашла седые волосы в его шевелюре, и от этого сжималось сердце. Её отец выглядел как старик, которым он не являлся.

— Ты в порядке? Выглядишь… уставшим.

— Всё нормально, — отмахнулся Ичиго. — Думаю, ты искала меня?

Звучало это скорее как утверждение, а не вопрос. И Ризуму даже порадовалась, что перейти к этой теме будет чуть легче.

— Вообще-то да… Я просто… Я захотела навестить Юу, и…

— Знаю. Сой Фон одобрила твой запрос.

Верно, он знает. Стоило догадаться, что так будет. И Ризуму даже почувствовала на мгновение, что разговор окажется более простым, чем она накручивала себе всё это время…

— А ещё я знаю, что тебе будет лучше пойти к нему без меня.

…И эта мимолётная надежда тут же испарилась.

— Но пап, вы не можете избегать друг друга вечно! Юу наверняка захочет спросить, зачем ты отправил его туда. Ты ведь сделал это не просто так, да? Он ведь там не навсегда?..

С каждым словом её голос становился всё тише, вместе с тем как всё мрачнее становился взгляд Ичиго. Ризуму вновь вернулась к мыслям о том, что перестала понимать ход мышления собственного отца. Но не мог же он действительно навсегда посадить собственного сына в тюрьму лишь из-за его непростого характера?..

— Ризу, — устало выдохнул мужчина, — судьба Юурея зависит лишь от него самого, и ему давно пора понять это, а не обвинять во всём лишь меня. Можешь прямо сказать ему об этом, если хочешь.

— Пап…

— И, как я уже сказал, пойти тебе лучше одной. Извини.

С этими слова он за плечи притянул её к себе и едва коснулся губами лба, как он часто делал перед уходом из поместья, когда она была маленькой, и ему приходилось садиться перед ней на корточки. А затем ушёл, вновь оставив Ризуму в одиночестве, наедине с сожалениями о том, что её надеждам о семейном воссоединении, кажется, уже окончательно не суждено сбыться.

Ризуму старалась сохранять внешнее спокойствие и не выдавать своё разочарование и злость, когда увидела младшего брата в кандалах и в одиночной камере. Гнездо личинок отличалось от обычной тюрьмы относительной свободой для заключённых внутри самого здания, и сам факт нахождения Юурея в подобной ситуации означал лишь одно — он уже успел что-то натворить даже здесь.

А когда они остались вдвоём Ризуму вдруг почувствовала смятение и неловкость, будто осталась один на один с незнакомцем, а не с собственным братом. Она села рядом с Юу, и некоторое время они провели в удручающей тишине.

Первым голос подал Юурей.

— Это ещё что? — Он указал на небольшую коробку, лежащую на коленях сестры.

— Дайфуку с клубникой, — ответила она. — Подумала, вдруг ты захочешь… вряд ли вас здесь таким балуют, да?..

— Спасибо. Хотя твои всё равно вкуснее, — пробурчал юноша уже после того, как съел один. Ризуму улыбнулась на его слова, хотя уже и не помнила, когда последний раз делала какие-нибудь сладости. Наверное, примерно год назад, когда поместье ещё было для них каким-никаким домом.

Потом вновь воцарилась молчание, и если бы кто-нибудь увидел этих двоих, сидящих бок о бок в тишине и напряжении, то вряд ли бы подумал, что их хоть что-то связывает, не говоря уже о том, что они были братом и сестрой.

Ризуму постоянно сравнивали с отцом, будь то внешность со схожими чертами лица и такими же ярко-рыжими волосами, особенности характера или вопросы силы, которой девушка была не обделена. Во всех смыслах она была папина дочь, а потому, несмотря на хорошие отношения с большинством сослуживцев она всё равно не избежала образования слухов и спекуляций касательно того, что место четвёртого офицера было получено ею именно из-за связей и статуса отца, а не из-за собственных навыков.

Юурей же был, по рассказам Рукии, характером похож на более юную версию их отца в самые неудачные моменты его жизни. Каштановые волосы и сине-зелёные глаза ему достались от матери, а какой-либо значительной силой он никогда не отличался. У Юу не было большого количества духовной энергии, шикай он получил гораздо позже своей сестры, и это, возможно, стало ещё одной причиной его невыносимой вспыльчивости и тяги к конфликтам, — ему приходилось нести на себе бремя несбывшихся ожиданий и неоправданных надежд окружающих. И пусть сам Ичиго никогда не требовал от сына быть сильным, Ризуму знала, что именно отца он винит во всём этом в первую очередь.

— Так ты расскажешь, — наконец прервала тишину девушка, — что произошло?

Вместо ответа Юурей взял второе пирожное из коробки. А когда полез за третьим, Ризуму подняла руки так, чтобы он не дотянулся.

— Юу!

— Тц, ничего нового. Поругался, подрался, оказался за решёткой. Ты ожидала чего-то другого?

Ризуму замерла. Юурей говорил об этом с такой небрежностью, будто это не имеет значения, а она же понимала, что наверняка только это значение и имеет. Его поведение было его ключом к возможному освобождению, — потому что Ризуму предпочитала верить, что в действиях их отца был воспитательный подтекст, и именно поэтому всё зависело именно от Юу, — но он предпочёл выбросить его и остаться под замком.

— Ты!.. Да что с тобой такое?! — выпалила девушка. — Обязательно всё усугублять?

Её брат лишь закатил глаза.

— Знаешь что, я не собираюсь строить из себя паиньку после того, как меня сюда швырнул собственный отец. Да и если нахождение здесь позволит не видеть лишний раз рожу старика, то я даже и не против.

Одним словом, визит был неудачным. Уже сидя в идзакае и глядя на лежащую на столе коробочку с четырьмя так и не съеденными дайфуку, Ризуму размышляла, стоит ли рассказывать отцу о случившемся. Хотя он, наверняка, узнает обо всё сам. А, возможно, он уже знает и именно поэтому так однозначно отказался пойти с ней?

«Всё равно я больше ничего не могу сделать».

Вновь уныние и чувство обречённости. Ризуму окончательно поняла, что её действия бесполезны. Ни её брат, ни её отец не хотели ничего менять, и ей оставалось лишь смириться с суровой реальностью — её семья обречена.

— …я же говорила, что она здесь! Ризу-чи-ин!

Девушка не сразу поняла, что обращаются к ней, и только замеченная краем глаза ярко-красная макушка вывела её из раздумий.

В свои одиннадцать Абараи Аканэ только начала обучаться в Академии Духовных искусств, и, судя по учебной форме на ней, как раз шла с занятий. Её рвению к тренировкам в изучении боевых искусств можно было позавидовать, в результате чего на её тонких ручках и ножках не успевали заживать царапины, ссадины и синяки, а два бережно собранных с утра Рукией хвостика по бокам к вечеру всегда были растрёпаны и едва держались.

— Эй, Ризу-чин, а можно попробовать?

Ловко забравшаяся на стул рядом с Ризуму девочка уже была готова потянуться к заветному лакомству, но замерла, услышав позади сердитый мужской голос.

— Аканэ! Тебе же говорили — никаких сладостей до ужина! И прекрати убегать из моего поля зрения, — юноша встал позади девушек. — Ещё не хватало, чтобы ты потерялась.

Этим юношей был старший брат Аканэ, Акихиро. И он вовсе не был таким суровым, каким пытался казаться в данный момент. Слово “серьёзность” в целом редко было к нему применимо. Именно поэтому, глядя на это напускное негодование Ризуму невольно улыбнулась.

— Ну, Аки-нии, всего одну…

— Не припоминаю, чтобы Ризу-сан давала своё согласие.

Акихиро приподнял сестру и усадил себе на колени, сам заняв её место возле Куросаки, а после они оба повернулись к ней с немым вопросом в глазах. Хотя в глазах Аканэ была скорее мольба.

— Эм, — девушка замялась, — давай так: я отдам тебе всю коробку, но ты пообещаешь, что съешь их только после ужина, хорошо?

Аканэ сияла, принимая подарок из её рук, а Акихиро лишь хмыкнул.

— Зря ты её балуешь. Тебе что, настолько они не понравились?

— Я не пробовала. Они были для Юу.

Юноша удивлённо моргнул.

— Ого, ты всё-таки сумела к нему пробраться. И как он там?

Ответом ему послужил тяжёлый вздох, дающий понять, что ничем хорошим встреча не закончилась, и рассказывать подробности Ризуму не очень хочет. Акихиро и не стал расспрашивать.

Ризуму знала, что он хорошо относится к Юурею несмотря ни на что. Акихиро в целом был слишком добрым человеком, чтобы таить на кого-либо злобу или обиду. А ведь во время учёбы в Академии Юурей умудрился сломать ему руку в тренировочном бою, будучи взвинченным из-за очередной ссоры с отцом, и явно не чувствовал себя виноватым.

— Кстати, — вдруг начал Акихиро, — у нас тут семейный ужин сегодня. Не хочешь зайти? Уверен, ни родители, ни дядя с тётей против не будут.

Ризуму покачала головой.

— Спасибо, но… не хочу портить настроение своим унылым видом, — она натянуто улыбнулась. — Как-нибудь в другой раз.

— Ладно, — юноша пожал плечами. Несмотря на то, что он ожидал такого ответа, он явно был расстроен. — А мы, пожалуй, уже пойдём. Если всё же передумаешь, — сказал он уже стоя у выхода, — приходи.

— Пока, Ризу-чин!

Ризуму махала вслед двум удаляющимся фигурам, держащимся за руки, и что-то невольно всплывало в её сознании. Это был мальчик, держащий за руку младшего брата, что едва-едва научился твёрдо стоять на ногах. Этот мальчик улыбался, и это было очевидно даже несмотря на то, что он стоял к ней спиной. От мальчика исходило тепло, он обещал быть рядом и защищать. Рядом с ним они всегда чувствовали спокойствие.

«Таро…»

Воспоминания о старшем брате были расплывчаты, ведь Ризуму было всего пять лет, когда он умер. Они сводились к неясным образам, наполненным чувствами безопасности и радости. Его лицо она помнила по фотографии на домашнем алтаре, а тембр голоса ускользал, стоило ей попытаться вспомнить конкретные фразы.

И гораздо чётче она помнила, как однажды ей овладело чувство тревоги и страха, как ей стало трудно дышать, словно кислород в один момент исчез вокруг неё. Стены дома дрожали, а тело потяжелело и стало тянуть вниз, словно огромная невидимая рука прижала её к полу, как какую-то игрушку. И всё это продлилось лишь несколько секунд.

Гораздо позже она узнала, что именно в этот день погиб Таро. Но что именно произошло, ей так никто и не рассказал.

* * *

Исида Урунэ стояла и смотрела на ясное чистое небо, на котором не было ни признаков дождя, ни признаков пустых.

«И это что, всё?»

Пустой ушёл прямо у неё из-под носа и скрылся, но она не чувствовала, что он появился где-то в другом месте, как это обычно бывает. Возможно, конечно, что с ним разобрался местный шинигами. Но всё равно что-то было не так…

Бип-бип. Звук уведомления вывел девушку из размышлений. Урунэ достала телефон из кармана и прочитала сообщение:

«Мы долетели. Через пару часов будем в Каракуре.

От: Каири».

«Тяжело летать к друзьям в маленькие города, ведь до них ещё нужно добраться из аэропорта».

Урунэ решила оставить свою охоту на пустого, который мог быть уже мёртв, и отправиться домой. Она пропустила сегодняшние занятия в клубе по кэндо (отец до сих пор не понимает её выбора), сославшись на плохое самочувствие, благо отношения с преподавателем были хорошие, да и на успеваемость девушки было грех жаловаться. Поэтому очень редко, но она всё же позволяла себе подобные вольности.

На первом этаже их семейного дома располагался их маленький магазинчик, которым занималась мать Урунэ. Помимо самых простых продуктов и товаров первой необходимости та периодически предлагала покупателям свежую выпечку собственного приготовления. И, несмотря на порой странный выбор начинки, эта выпечка стала очень даже популярной у постоянных клиентов, среди которых было немало милых старичков желавших, по-видимому, попробовать что-то новенькое на старость лет.

— Мам, я дома.

Урунэ зашла через вход в сам магазин. Покупателей не было, и Орихиме, судя по всему, решила воспользоваться затишьем, чтобы разобрать коробки с товаром. Стоя на небольшой стремянке возле прилавка она расставляла какие-то баночки на верхнюю полку.

— С возвращением! Как дела в школе? Погоди, а ты не рано?

Урунэ подошла к матери. Та была не только весьма энергичной и прыткой для своего возраста, но и выглядела моложе своих лет. Одетая в блузку и длинную шифоновую юбку она казалась лёгкой и воздушной и будто была способна парить над землёй, а её жизнерадостность и дружелюбие излучали такое тепло, что было вовсе неудивительно, что любой однажды зашедший в этот магазин человек обязательно вернётся вновь.

А ещё Урунэ любила мамины волосы — длинные, мягкие, густые, тёплого оранжевого оттенка, словно само солнце. И была расстроена, что ей не достались такие же, а обычные чёрные, да ещё и вечно секущиеся.

Папина дочка, ведь плохое зрение от него ей тоже досталось.

— Да всё хорошо, и я просто... — на мгновение Урунэ замялась. — А, кстати, Каири написала, что они уже в Японии и через пару часов будут в городе.

— Ах, уже?! — Орихиме удивлённо вздохнула, глядя на дочь сверху вниз, и тут же запричитала: — Я думала, они приедут гораздо позже. Я ведь даже не начинала готовить ужин! И магазин…

— Вот поэтому, — тут же нашлась Урунэ, — я и отпросилась с занятий в клубе. Я присмотрю за магазином.

— Ты уверена? — спросила Орихиме. Конечно, для Урунэ это было не в новинку, но женщина всё же не хотела лишний раз сваливать свою работу на собственную дочь.

— Вполне, — ответила она. — Тут же ничего сложного, да и вряд ли уже сегодня сюда завалится толпа.

Орихиме ещё пару секунд посомневалась, но всё же слезла со стремянки, обняла дочь и упорхнула в сторону кухни.

— Спасибо! Если что — обязательно зови!

— Ага.

Урунэ знала, что её мать любит кулинарные эксперименты, для неё это было хобби. И совместный ужин с семьёй Садо, прилетевшими из Испании, являлся хорошим предлогом для реализации этого хобби.

«Главное, чтобы в этот раз было съедобно».

* * *

Ичиго как никогда остро чувствовал свою проблему с отсутствием терпения. По-хорошему, ему следовало немедля рвануть в Уэко Мундо и лично разобраться, что там происходит и насколько это серьёзно. Его останавливало лишь нежелание подставлять главнокомандующего и, возможно, крохотный проблеск надежды, что если что-то и не так, то Эспаде по силам справиться с этим без посторонней помощи.

Возможно, иногда он всё-таки переоценивал свою важность для них. С другой стороны, без него нынешней Эспады вовсе бы не существовало.

Без нас, мысленно поправил себя Ичиго. Он никогда бы не посмел принижать помощь Айно в те дни. Не только в битвах. Она заставила его иначе взглянуть на тех, с кем они раньше сражались. На арранкаров, пустых. На неприкаянные души, превратившиеся в монстров, что знают лишь боль, ненависть и голод.

«Ведь в этом наша работа, даровать покой умершим. А если они стали такими, то разве это не наша вина?»

И что же в итоге он делал? Пытался спасти тех, кого спасать уже поздно? Кто бы его спас…

В дверь кабинета постучали, и сидевший за своим рабочим столом и погружённый в мысли Ичиго не сразу осознал реальность раздавшегося звука.

— Войдите, — спустя несколько секунд заминки сказал он.

Дверь приоткрылась, и в проёме показался капитан десятого отряда, — неизменно выглядящий как ребёнок.

— Тоширо?..

— Куросаки, ты извини, что так поздно, — начал Хицугая. На улице уже было темно, и лишь глянув на часы Ичиго понял, что время идёт к полуночи. — Есть одна проблема.

— Что случилось?

Хицугая замялся, явно не зная, с чего начать.

— Рангику, что ты делаешь?

Лейтенант десятого отряда была пьяна. Само по себе это зрелище не было чем-то удивительным. Той самой проблемой, о которой говорил Хицугая, была сидящая рядом с женщиной Ризуму, находившаяся примерно в таком же состоянии.

— Ичиго-о-о! — Радостно воскликнула Мацумото, махая ему рукой. — Ризу-чан как раз хотела поговорить с тобой!

— М-мацумото-сан! — смущённо шикнула на неё Ризуму.

— Рангику, ты же в курсе, что ей всего шестнадцать?

— Почти семнадцать! — Решительно вставила Ризуму.

— По-прежнему далеко до двадцати! — Прикрикнул на неё Ичиго, после чего девушка опустила голову, явно почувствовав себя пристыженной.

— Прости, Куросаки, — Хицугая вздохнул. — Не думал, что такое может произойти.

— Не извиняйся, — ответил Ичиго. — Ты ведь не можешь постоянно следить за всеми своими подчинёнными.

Это ему следовало лучше следить за собственным ребёнком. Последним из трёх, кого он ещё не потерял окончательно.

Ичиго забрал дочь и на своей спине понёс в казармы третьего отряда. Ризуму затихла и не шевелилась, и Ичиго был уверен, что она заснула, пока над ухом не раздался тихий неуверенный голос:

— Пап… прости меня, пап…

Ичиго не ответил. Не знал, что сказать. Сердиться на дочь он не мог, потому что прекрасно понимал, — всё то одиночество, через которое она сейчас проходит она проходит именно из-за него. И любой хороший отец на его месте уже давно взялся бы за голову и попытался что-то изменить и исправить.

Но Куросаки Ичиго не был хорошим отцом.

И когда Ризуму всё так же тихо и неуверенно поведала ему о том, что произошло с её братом в Гнезде личинок, он почувствовал лишь разочарование и злость.

Бесполезно. Чужую суть не изменить.

Дойдя до казарм третьего отряда, он аккуратно поставил дочь на ноги, пожелал ей спокойной ночи и, не оборачиваясь, направился в сторону казарм своего отряда. Даже затылком он чувствовал расстроенный взгляд Ризуму, которым та провожала его.

Но он не мог ничего с этим сделать. Всё с самого начала было не так.