Гарри и девочка (джен)

Утром второго ноября миссис Петуния Дурсль, зябко поводя плечами и оглядываясь по сторонам, внесла внутрь своего дома найденную у входной двери, рядом с пустыми бутылками из-под молока, корзину, в которой мирно спал маленький темноволосый ребёночек.

На лбу ребёнка слабо кровоточила странно изогнутая, как порезанная ножиком, молниевидная рана. Во сне младенец кутался в пуховое одеяльце, молча сжав кулачки. Справа от ребенка миссис Дурсль нашла коричневый конверт. Увидев его, она чуть не уронила из рук корзину. Поэтому, быстро поставив её на кухонный стол, она открыла письмо, написанное зелёными чернилами. Почерк был ей знаком.

Письмо было от того гада, Альбуса Дамблдора, который много лет тому назад отказал ей в обучении в Хогвартсе таким же письмом. Так же написанным зелёными чернилами на коричневом пергаменте.

«Дорогая Петуния, — говорилось в этом письме, — с прискорбием сообщаю вам, что ваша сестра Лили и её муж Джеймс Поттер прошлой ночью погибли, оставив после себя годовалого сына-сиротку Гарри. Прошу взять малыша — вашего племянника, на своё попечение. Надеюсь, что вы — его тётя и дядя — замените ему утраченную семью, но будете относиться к мальчишке со всей возможной строгостью.

Ваш Альбус Дамблдор, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс»

Миссис Дурсль уселась на стул и, опустив беспомощно руки, заплакала. Её грусть как-то передалась малышу и тот тоже захныкал. Молодая женщина, вынув сиротку из корзины, прижала его к себе и стала укачивать. От ребёнка несло каким-то чужим, неродным запахом. Она резко бросила его обратно в корзину и на её лице появилось жестокое выражение. Ха-а-а, умерла, значит, жаба зеленоглазая. Вместе с ней «укатил» в дали дальние и её придурочный мужичок, жаль, что не вместе со своими дружками всеми. Откинула копыта Великая ведьма Лили, оставив ей, жалкой сестре-сквибке своего лягушонка. Есть кому за неё, за Петунию, отомстить, есть! Божественная расплата!

Ей вдруг захотелось ржать, скакать и вопить от избытка чувства удовлетворенной мести.

Так-так, на её лице появилась улыбка-оскал и она стала фантазировать в уме, как будет крысёныша маленького чморить. Ведь, некому будет за мальчика-сироту заступиться, его мамочка Лили укатила в закат и назад не вернётся. Да! Да!

Её окрашенные багровым цветом грёзы за уже совершившуюся месть сестре, но и за продолжающуюся до бесконечности месть маленькому уродцу — но, так даже слаще получается — прервал кашель у неё за спиной. Она спешно обернулась и встретилась взглядом с выпученными синими глазами собственного мужа.

Вернон стоял в дверном проёме с самым серьезным и озадаченным видом. Он медленно приподнял руку, указав на хнычущего в корзине младенца.

— Туни, это что на столе?

— Вроде бы, сын моей сестры-уродки, мой племянник Гарри Поттер…

— И откуда он у нас, Туни? Его же не аист принёс, нет? Тогда, почему ты уверена, что это сын твоей сестры?.. Что значит «вроде как», Туни?

— Я нашла корзину с ним у самых дверей нашего дома. Рядом с ним было письмо, вот оно, читай.

Вернону пришлось два раза прочитать текст, прежде чем колесики в его голове начали крутиться. И он стал уточнять.

— А в этой корзине ничего больше не было? Документы, медицинские удостоверения, деньги… Нет? Я ничего не понимаю. Туни, ты в своём уме? Нам этот ребёнок сто раз не нужен! Надо полицию звать и отдавать подкидыша в… куда там помещаются брошенные, никому ненужные дети. И, кто такой этот Аблюс Дамбл-как-там-его, как он к семье твоей сестры относится?

— Альбус Дамблдор, это директор той школы, которую закончила моя сестра Лили… И её муж Джеймс Поттер…

— Вот, вот! Поттер — я эту самую фамилию весь вчерашний день слышал из уст разных, одетых как в цирке фриков! Они кричали что-то о Мальчике-который-выжил… Неужели?

— Что значит «выжил», Вернон… — насторожилась Петуния. — Значит это правда, что на Поттеров кто-то напал и их убили? А растить их червяка придётся нам, да? Да-а-а, думаю, так оно и есть. Дамблдор как-то узнал где мы с тобой живём и это он принес нам мальчика. У них там, у уродов, документов нету… И все они, до одного, чокнутые. Насчёт денег — ты не беспокойся, сам мальчишка будет себя на хлеб зарабатывать. Я сама об этом позабочусь. Будет донашивать…

— Ладно-ладно, я согласен с тобой. Но полицию надо все-таки звать. По любому без Служб не обойтись. Скажем, что твоя ветреная сестра сама нам своего ребёнка подбросила, не оставив ни документы, ни медицинские… Но это наш племянник и никто его у нас не заберёт…

Со стороны корзины послышался странный шум, запахло неприятно.

— О-о-о, он обоссался, — наморщил нос Вернон. — Почисти его, Туни, пока я завтрак приготовлю. Кофе хочешь? А этому молоко дадим?

— Дадим, что делать? Пока полиция и соцзащита не определят нам пособие, нам придется заботиться хорошо о мальчишке. Вернон, принеси из вещей Дадлика что-то из ставшего ему уже маленьким… По пути посмотри что наш ангелочек делает. Я пока пойду в ванную помыть… А-а-а-а-а, Вернон, что это такое? — начала задыхаться миссис Дурсль. — Это не мальчик, это девочка! Вернон, нам всучили какую-то левую девочку?

— Девочку?

Оба супруги устремили ошарашенный взгляд в то место, где у порядочных мальчиков должен был быть писюнчик. Писюна там отродясь не было. Они повернули друг к другу головы и одновременно выдали:

— Нас попытались обмануть — это не ребёнок Лили…

— Но в письме говорилось… — Лицо молодой женщины становится задумчивым. — Эти уроды нас за умалишённых держат.

Девочка в корзине неуверенно улыбнулась обоим взрослым и подтянула ручкой пелёнку, чтобы прикрыться. Петунии это показалось так неожиданно и мило, что она невольно ответила улыбкой малютке. Вдруг мужчина замер, вперив немигающий взгляд в жену.

— Туни, а тебе что Лили написала, когда родила? — неуверенно спросил он. Заметив просветлевшее лицо жены, он удивился. — Ты что, Туни, изменила своё решение?

— Написала, что у неё тоже мальчик родился… — Внезапно Петуния, округлив глаза и открыв широко рот в букву «О», воскликнула: — Вернон, мне она нравится, малютка эта. Смотри, какая она миленькая, зеленоглазенькая. И уже подросшая… Сколько ей, по-твоему, полтора годика, годик семь-восемь месяцев? Как мне вдруг захотелось оставить её себе! Раз я не могу больше… И вдруг, сам Бог отправил нам эту девочку, как награду. Что с того, что она нам не родная, Вернон, посмотри какие глазки у неё изумрудно-зелёные, как у моей сестры Лили. Словно она её родила. Но волосики кудрявенькие… Не то, что написала Лили о своем мальчике и его острые, как у Джеймса лохмы. А я… а я всегда мечтала о девочке. И я полюблю её, как нашу родненькую. Что скажешь, Вернон?

Её муж пялится в раздумьях в правый угол потолка, не зная что сказать. Наконец, он собрал свои мысли и заметил:

— Туни, растить родного человечка — одно. Но растить чужого — совершенно другое…

Но ему не дали договорить. В его руки перекочевала полуголенькая девочка, которая посмотрела ему в глаза слишком взрослым, слишком разумным взглядом. Пухленькая ручка погладила его небритую щёку, затем дотронулась да его пышных усов и он слегка улыбнулся. Изумрудные глазки весело замерцали и ему стало легко на душе.

— А у неё ямочки на щёчках есть, Туни, — тихо заметил он. — Как у нашего Дадлика.

— Да? Ты посмотри! — Сказала Петуния и, оставив малютку на попечении мужа, бегом скрылась за углом коридора.

Вернулась она через минуту с детской ванночкой синего цвета в одной руке, с пуховым полотенцем и шампунчиком в другой. Она быстро наполнила ванночку тёплой водичкой, раздела малышку и начала её купать.

Ребенок странно затих, всячески содействуя женщине о ней заботиться.

— Ну, вот, ты у нас уже совсем чистенькая, да? Но, ты уже большая девочка и должна предупреждать, когда тебе нужно пис-пис… — Петуния завернула малышку в полотенце Дадлика и начала тереть её чёрные волосики на темени. — Будет она у нас доченькой, прошу тебя, прошу…

— Туни, но мы ничего, пока, не решили! А что с нашим Дадликом будет? Ты о нашем сыне думаешь? — попытался «дозвониться» до своей совершенно отрешённой жены Вернон, но, как-то вяло.

— Ничего плохого с Дадликом не будет, Верн, просто у него появилась сестрёнка и всё!

— Я думал, ты хотела передать ребёнка социальным службам… Как ты с двумя справишься?

Миссис Дурсль, блаженно закрыв глаза, прижимает девочку к себе.

— Я справлюсь, Вернон, я знаю это. Где один, там и два ребёнка. Ничего особо сложного в этом нет. У нашего Дадликуса будет сестрёнка и он не вырастет эгоистом. Я буду наряжать её в красивые платьица, купим коляску для близнецов, буду катать их вместе.

Видно было, что мужчина сдал позицию по поводу отказа от подкидыша. Он медленно, оглядываясь вокруг, проводя ладонью по мокрым кудряшкам малютки, начал сюсюкаться с ней:

— Ути-пуси… кто у нас такой маленькой, такой сладенький… — потом спохватившись, опустил руку и более строгим голосом продолжил. — Она совершенно на нас непохожа, Туни… Что людям скажем?

— Ну, это все знают, Верн. Скажем, что малютка в своего отца пошла, такая же, как он, чернявенькая и кудрявенькая. Но глазки у неё мамкины, как у нашего с Лили отца.

— Это людям, Туни, но простыми словами службам и полиции не докажешь, что эта девочка и есть «дочка» Лили Поттер, твоей сестры?

— Покажу им письмо Лили…

— Но там пишет, что она мальчика родила!

Петуния призадумалась, вспоминая содержания того последнего от сестры письма, в котором она сообщала, что у неё родился темноволосый и зеленоглазый мальчик с родинкой на правом плече, как у них, обеих сестер Эванс.

Родинка была и у малышки, но на попке.

— Некоторые вещи я могу и сама исправить, Верн. Слава богу, письмо мне Лили написала на обычной бумаге и обычной шариковой ручкой. И отправила его обычной почтой, а не этими глупыми птицами, при помощи которых в-вв-волшебники общаются. У меня обесцвечиватель для чернил есть, я подберу у тебя ручку с тем же цветом и заменю слово «сын» на «дочь». Ты сделаешь на своём копировальном аппарате копию этого письма. Соцслужбам и полиции отдадим копии, оригинал только для справки покажем. Знаешь, что ещё? У меня, после продажи отчего дома в Коукворте, остался чемоданчик с документами моих родителей. Там и наши с Лили акты рождения есть. И брачное свидетельство сестры с её муженьком Джеймсом Поттером есть. С них тоже сделаем копии.

Так, рассказывая всё это, Петуния одела девочку в одёжки Дадли, приготовила бутылочку молока и начала кормить её.

— Но есть одна… нет, две проблемы… — сказала женщина. — Первая проблема, это родинка…

— Какая родинка? — не понял Вернон.

— У ребёнка, рожденного Лили, родинка, как она написала, на правом плечике. А у малышки — на попке слева. Вторая проблема, это имя, Верн. Сына своего Поттеры назвали Гарри. Имя девочки мы не знаем.

— Да-а-а, что-нибудь придется придумать, — спохватился Вернон. — Гарриет, например…

Внезапно ребенок толкнул в сторону руку с бутылкой и посмотрев мужчину своими нереально зелёными глазами, неуверенным голосом выдала:

— Жа-а-мен.

Тоненький голосок девочки подействовал на обоих взрослых, как пушечный выстрел.

— Что, что она сказала? — спросил Вернон жену.

— Хм, мне кажется, она назвала своё имя, Вернон! Она уже может говорить и знает своё имя. Тебя Жармен зовут, да, малышка?

— Жа-аа-мен Си-и-ус Б-эк, — смешно корча губки выдал ребёнок.

Молодая женщина слегка отдалила девчонку от себя, чтобы получше её разглядеть. Дружка Джеймса она видела только раз — на их с Верноном свадьбе. И не была в восторге от него. Мажор, что от него ждать. Но, да, тот был темноволосым красавчиком с длинными до плеч кудрями и серыми, обрамлёнными тёмными ресницами глазами. Может быть, может…

— Сириус, она Сириус сказала, да, Туни? — Вернон откинулся на спинку стула. — Ба-а, неужели, тот кобель остепенился и женился?

— Да! — подтвердила последнее предположения мужчины девочка. — Мама одна…

— О, как хорошо она разговаривает, да, Вернон? — Улыбнулась Петуния и поставила девчонку на ножки, чтобы та могла рыгнуть. — Рядом с ней наш Дадли тоже быстренько научится. А свою маму ты помнишь, деточка? Помнишь маму как звали?

— Мама Ли-и-ия…

Глазки девчонки наполнились слезами.

— Лилия? — округлила глаза миссис Дурсль.

— Не, Ли-и-ия…

Вернон согнулся, чтобы его лица встало на одном уровне с лицом девчонки и заговорил:

— Давай, милая, дядя будет озвучивать имена в азбучном порядке, а ты скажешь, когда я угадал, согласна? — Жармен смотрела на мужчину огромными, мудрыми глазами и ему стало не по себе. Кашлянув, он начал перечислять. — Скажи, милая, маму твою звали Ливия — девчонка сморщила бровки. — А-а, это глупо, конечно. Но я должен продолжать. Лисия? Нет, что-то другое… Лидия…

— Да! — пискнула девочка и заплакала. Потом начала тараторить. — П-ишёл п-охой, п-охой дядя… — она замахала рукой, словно держала ею волшебную палочку. — Авдадавда! И мамочка спит…

— Мамочку убили? У тебя на глазах? — воскликнула миссис Дурсль. — Авада Кедаврой? Это Смертельное проклятие, Верн, мне Лили рассказывала…

— Уби-и… — продолжила малышка. — И Жа-амену Авдадавда… Бум! И п-охой дядя спит…

— Боженьки, Вернон, кто допустил такое, убивать молоденьких родителей, нападать Смертельным проклятием на ребёночка?..

— Кто-то очень злой, Туни, кто-то бессердечный.

— Так, заканчиваем со знакомством, Верн, — резко прервала мужа Петуния и взяла одной рукой засыпающую девчонку, а другой корзину. — Я оставлю корзинку с Жармен наверху, в нашей спальне и займусь письмом. — На пороге кухни она остановилась, задумавшись. Потом развернулась и сказала: — Знаешь, вот что я только-что придумала. Почерком Лили я в совершенстве овладела ещё в детстве. Вот и напишу я ещё одно письмо, якобы от неё, которое я нашла в корзине с ребёнком. Не с таким, как в этом мерзком пергаменте, содержанием. Напишу, что как бы они с Джеймсом не в состоянии о своей дочке Жармен дальше заботиться потому, что отбывают в Непал на поклонение. Дочку моя сестра доверяет нам, Дурслям, на попечение. Письмо Дамблдора никому показывать не будем. Та-ак, ты сам себе завтрак приготовь и кашку для обоих детей, тоже. Справишься? — Увидев кивок мужа, она продолжила. — Как закончим с делами, звоним в полицию. Скажем, что муженёк Лили чокнутым кришнаитом оказался, завлёк жену в свою секту… Там мясо не едят, целыми днями скачут и поют «Харе Рама, харе Кришна» и всё такое. Сами нам ночью свою дочку сбросили и убежали, даже не позвонив в дверь. С полицией будешь разговаривать ты, а я тем временем буду заниматься с Дадликом.

— Я своей сестре Мардж тоже позвоню, Туни, пусть она тоже приедет.

— Да, да. Звони, конечно. Но, как всё устаканится, через месяц-два или три месяца, мы пойдём в волшебный мир на разведку.

— Как?

— А так. Я этот вход «Дырявый котел» очень хорошо и в детстве видела, и сейчас, когда в Лондоне едем по Чаринг-кросс-роуд. Вижу эту противную вывеску.