ДиРэй (джен)

Рэймонд возвращался в реальность через слух. Глаза он не открывал — без очков мир все равно превратился бы в размытое акварельное полотно, а зрение лишь рассеивало бы концентрацию. Полевой стратег внутри него мгновенно собирал звуки, вибрации и едва уловимые движения воздуха в объемную тактическую карту.

За секунды до первого вдоха он ментально просканировал пространство.

Справа, метрах в трех — мерный, свистящий хрип. Мужчина, плотный, судя по глубине выдоха. Отходит от тяжелого наркоза, спит глубоко.

Слева, чуть дальше — прерывистый, частый писк кардиомонитора. Ритм рваный. Там лежит кто-то слабый, возможно, старик.

В паре метров прямо перед ним — легкий шорох простыней и сухое, старческое покашливание. Женщина. Единственная, кто сейчас не спит.

В коридоре за дверью — тишина. Далекий, едва слышный стук пластиковых колес каталки этажом ниже. Дежурный пост далеко, шагов персонала поблизости нет.

Рэймонд почувствовал время. Ему не нужны были часы — встроенный в сознание таймер трансформации ворочался под рёбрами тяжелым, осязаемым сгустком. Сдвиг уже начался. Он физически ощущал, как стремительно тают те десять минут, что отведены на перестройку. Каждая уходящая секунда отзывалась внутри пульсирующим давлением в висках.

Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось глухим, свинцовым сопротивлением. Больничные анальгетики и седативные препараты, которые врачи влили в вену Дианы после аварии, действовали на нервную систему как жидкий цемент. Голова была чугунной, мышцы не слушались. Остаточная эхо-боль от произошедшего инцидента до сих пор тупо зудела где-то на периферии, заглушенная лекарствами. Исцеления еще не было — она включится только после того, как завершится общий сдвиг скелета. Сейчас Рэймонд тащил на себе всю боль травмированного, изрезанного тела Дианы, которое просто перестраивалось «как есть».

Рэймонд открыл глаза. Перед ним расплывалось серое, туманное марево палаты интенсивной терапии. Он лежал на спине, одетый в стандартную, безразмерную больничную распашонку из грубого белого хлопка на завязках. Свободная ткань мешком лежала на хрупком теле Дианы, но это было ненадолго. Одежда и тактический браслет со склада личных вещей были сданы. Врачи забрали абсолютно всё, кроме серебряной монеты «Двуликого» Януса на шее, которая никогда не исчезала. Уходить было не в чем.

Под тканью зашуршало. Кожа на груди и плечах покрылась сетью микротрещин, из которых сухой, невесомой струйкой посыпался серый пепел чешуи. Настоящий эпидермис отслаивался, освобождая место для мужской структуры. Широкие мужские кости Рэймонда начали неумолимо расправляться.

Раздался первый сухой, глубокий щелчок в предплечьях — кости удлинялись. Безразмерная больничная рубаха внезапно натянулась в плечах, затрещали первые нитки.

— Дочка… тебе плохо? Позвать сестру? — раздался тихий, дребезжащий голос пожилой женщины с койки напротив. В полумраке она заметила, как силуэт на кровати странно задергался.

Рэймонд замер, сдерживая дыхание и гася в горле зарождающийся мужской бас. Голосовые связки Дианы уже деформировались под давлением растущего кадыка. Ему пришлось прижать подбородок к груди, чтобы сиплый шепот прозвучал максимально плоско и невыразительно:

— Нет… не надо сестру. Всё в порядке. Я просто… пытаюсь лечь поудобнее. Спите.

Пожилая женщина зашуршала одеялом, но кнопка вызова на её стене осталась нетронутой. Она отвернулась.

Рэймонд медленно, стараясь не шуршать простынями, спустил босые ноги на холодный линолеум. Серый пепел густо сыпался из-под подола распашонки прямо на пол.

Удерживая равновесие в чужом, стремительно растущем теле, Рэй сделал три бесшумных шага к выходу. Плечо пульсировало адской болью, но он отключал её, как тактический шум. Уловил едва заметное движение воздуха справа — там находилась дверь. Рэймонд прижался лицом почти вплотную к контрастному куску пластика под стеклом, висевшему на стене. Пожарный эвакуационный план здания.

Схематичные линии плана начали обретать очертания. Так, они на третьем этаже. В конце коридора — ординаторская и раздевалка медперсонала. Туда соваться нельзя: слух уже ловил далекие, смазанные голоса на этаже — идет пересменка, люди сдают дежурство, там слишком много свидетелей, уходящих или заступающих на смену.

Но чуть левее, прямо за лифтовой шахтой, на схеме значился глухой квадрат. Техническое помещение клининговой службы. Подсобка, где людей почти не бывает, особенно ночью. Это был идеальный бункер, чтобы полностью трансформироваться, дождаться запуска регенерации и найти хоть какую-то одежду — например, сине-серый комбинезон уборщика.

Рэймонд положил ладонь на металлическую ручку двери палаты. Пальцы уже стали длиннее, суставы утолщались под кожей, которая продолжала незаметно осыпаться серыми чешуйками. Он слегка потянул ручку на себя. Замок поддался без единого щелчка — старая, смазанная больничная фурнитура.

Он приоткрыл дверь всего на пару сантиметров. В образовавшуюся щель хлынул резкий, холодный поток воздуха, пахнущий дезинфекцией, кварцем и дешевым растворимым кофе — верный признак недалекого сестринского поста. Рэймонд снова замер, превращаясь в слух.

Слева, метрах в двадцати, хлопнула пластиковая дверь ординаторской. Послышался мягкий шлепок резиновой обуви по линолеуму — кто-то из персонала прошел вглубь коридора, удаляясь от палаты. Справа, со стороны лифтов, все было тихо. Лампа аварийного выхода тускло мерцала, отбрасывая длинные, уродливые тени на глянцевые стены. Коридор был пуст, но этот вакуум мог взорваться в любую секунду. Прямо сейчас шла пересменка, и любой врач мог выйти из-за угла с обходом.

Суставы в коленях Рэя сухо щелкнули, прибавляя еще сантиметр роста. Хлопковая распашонка с коротким звуком лопнула на левом плече, нитки затрещали по шву вниз до самой поясницы. Времени выбирать моменты больше не было. Каждая секунда промедления превращала его в громоздкую, рвущую одежду мишень.

Выскользнув из палаты, он тенью двинулся по стене в сторону лифтовой шахты. Пол под босыми ногами казался ледяным, а из-под краев рвущейся распашонки на больничный линолеум продолжал беззвучно оседать серый пепел.

Прорыв по открытому пространству превратился в пытку. С каждым шагом боль в груди и правом плече нарастала, становясь острой, режущей. Перестройка костей происходила прямо в движении. Рост шел, геометрия тела менялась с каждой секундой, и сильное мужское натяжение мышц буквально рвало изнутри еще неокрепшие, поврежденные ткани Дианы. Сломанные ребра терлись друг о друга при каждом глубоком вдохе, транслируя в мозг чистую, неразбавленную судорогу. Седативные препараты, до этого тупившие рецепторы, теперь лишь мешали — они лишали его координации.

Рэймонд начал терять контроль над собственными движениями. Центр тяжести плыл и смещался вверх. Ноги, которые удлинялись неравномерно, заплетались на скользком линолеуме. Из-за лекарственного тумана в голове сигналы от мозга к конечностям доходили с опозданием: он отдавал приказ сделать короткий, мягкий шаг, но тяжелая, наливающаяся свинцом стопа с глухим, слишком громким стуком опускалась на пол. Одно неверное движение — и этот стук разбудит весь этаж. Ему приходилось буквально волочить правую ногу, опираясь левым плечом о холодную, гладкую стену коридора, чтобы не рухнуть.

В глазах темнело от гипогликемии, голод грыз желудок. Внутренний таймер сжался до критической отметки — до завершения восстановления оставалось около пяти минут, а его распашонка уже окончательно разошлась на груди, обнажая серебряного Януса.

Напрягая остатки воли и контролируя слухом каждый шорох на этаже, Рэймонд преодолел последние метры. Его крупная рука, покрытая проступающей медной щетиной и серыми чешуйками, нащупала холодную ручку технической подсобки. Он потянул её вниз.

Дверь не поддалась. Заперто. Простой, механический английский замок, который защелкивался автоматически. Времени возвращаться не было. Сзади, со стороны сестринского поста, слух уловил отдаленный скрип стула — дежурная медсестра зашевелилась. Она могла выйти в коридор в любую секунду.

Рэймонд опустил взгляд ниже ручки. В размытом пятне полумрака он разглядел замочную скважину. Никаких инструментов при себе не осталось — браслет лежал на складе. Но полевой стратег мгновенно просчитал физику процесса. Плотность его костей и мышечная масса стремительно приближались к пиковым показателям взрослого мужчины весом под девяносто килограммов, в то время как петли и сам язычок замка на этой старой деревянной двери были рассчитаны на легкое пластиковое нажатие.

Он завел левое, здоровое плечо чуть назад. Вес тела, смещающийся из-за роста, сейчас играл ему на руку. Седативный туман в голове на секунду отступил перед чистым адреналином. Рэймонд резко, коротко припечатал плечо в область чуть выше дверной ручки, гася звук удара собственным телом.

Дерево сухо и глухо треснуло. Язычок английского замка с хрустом вырвал кусок старой ответной планки из косяка. Звук получился негромким, похожим на падение тяжелой папки с документами. Дверь поддалась и ушла внутрь.

Рэймонд буквально ввалился в душную, пахнущую хлоркой и стиральным порошком темноту технического помещения, мгновенно притянув дверь за собой. Сломанный замок уже не держал, но Рэй прижал створку спиной, тяжело дыша. Он успел за секунду до того, как в коридоре раздался мягкий шаг дежурной медсестры, вышедшей проверить источник странного стука.