Тайга решит (AU: Перевал Дятлова) (гет)

Декабрь 1958 г., г. Первоуральск, Свердловская область

На кухне пахло свежим борщом и сдобой — мама только что поставила на стол горячее, а на плите тихо булькали котлеты в сковородке. Это была совсем маленькая кухня, с облупившейся зелёной краской на шкафчиках, кружевной занавеской на окне и старым радиоприёмником на подоконнике.

Игорь стоял у плиты, помогал накладывать еду, стараясь не крутить в голове недавний разговор с ректором.

Он аккуратно ставил тарелки на стол, стараясь не греметь.

— Гось, — сказала мама, снимая с плиты кастрюлю, — да когда ж ты уже успокоишься со своими походами? Аспирантура ждёт, диплом надо защищать… А семья? Ну когда уже жить начнёшь, а не только бегать по горам? Вот Лида, дочь моей подруги Гали, очень хорошая девочка, скромная, умная… — она быстро накрывала борщ крышкой, тут же ставила миски на стол, — а то, смотри, всё в походах пропадёшь, а сердце твоё пустует!

Игорь почувствовал, как внутри что-то дернулось — не потому что Лида ему не нравилась, а потому, что сердце было давно уже занято.

— Мам, спасибо, но… — начал он вежливо, слегка растерявшись, — мне это пока не интересно.

Мама вздохнула, но не расстроилась. Она положила на тарелку Игорю порцию борща, наложила котлету и картошку.

— Ну вот, садись, сынок. Пока ты тут, хотя бы поешь.

— Слушай, мам! — сказал он, беря ложку. — Я ещё разок схожу, и всё! Этот поход — он последний, ну честно! А потом, обещаю, займусь всем остальным.

Мама продолжала хлопотать, рассказывая, как она навела порядок на балконе, как соседка принесла свежие яблоки, как кот снова залез на подоконник. Игорь сделал первый глоток, прикрыв глаза. На кухне было тепло и уютно, но волнение никуда не исчезло — впереди предстояла огромная работа. В голове уже мелькали образы — карты, маршруты, приборы, о которых нельзя было никому рассказывать. Впрочем, это было привычно — собранность и ответственность были его бессменными спутниками.

— Спасибо, мам! — сказал он, целуя её в щёку. — Обед просто сказка! Но я пойду, у меня ещё есть несколько дел, которые не терпят отлагательств.

* * *

Комната была небольшой. На столе лежали аккуратно разложенные книги и тетради с формулами, схемами и заметками, рядом стоял старый радиоприёмник, его антенна извивалась к потолку, словно в поисках сигнала из далёких миров. На полках — стопки научных журналов, учебников по физике и радиотехнике, а между ними кое-где спрятаны маленькие детали, аккуратно упакованные в коробочки.

В углу комнаты стоял рюкзак со свёрнутой тент-палаткой. Они не привлекали внимания, почти сливая с обстановкой. На стене висела карта с отмеченными точками, несколько фотографий друзей и старый настенный календарь с зарубками.

Игорь сел за стол, приоткрыл верхний ящик и аккуратно вынул оттуда маленькую фотографию девушки.

Она была удивительно красива: тёмные волосы струились мягкими волнами, обрамляя изящное лицо, а глаза сияли тем самым огнём, от которого становилось одновременно неловко и радостно.

Игорь знал, что помимо этого, она ещё невероятно добрая и умная. К сожалению, это знал не только он. И от этого почему-то становилось грустно.

Что написать ей? В голове сами собой сложились строки: «Милая Зина! Я так соскучился по тебе, что всё вокруг кажется каким-то тусклым и серым…»

Он остановился, посмотрел на чистый лист, и, вздохнув, начал писать:

«Зина, здравствуй!

Рад, что ты добралась до Каменска и уже включилась в работу. Постарайся не перегружать себя чертежами и СКО — знаю, как ты стараешься, но берегись, чтобы не утомиться раньше времени.

Мы тут в «Хибине» готовимся к походу, проверяем снаряжение, маршруты и топографические карты. Если сможешь, прихвати с собой часть инструментов, чтобы не таскать всё в последний момент.

Что касается твоей практики: постарайся пройти всё плановое до приезда наших, чтобы получить тему диплома без задержек. Я думаю, ты разберёшься и без посторонней помощи.

Пиши, когда сможешь выехать, чтобы я знал точные даты — нам нужно подстроить график выхода группы.

В институте все по-прежнему. Четвёртый курс сдаёт, народ бегает злой и невыспавшийся. Никола Попов пока не приезжал, Верхотуров вроде собирается.

Передавай привет всем, с кем из наших пересекаешься. А нам без тебя здесь скучновато стало.

Жду твоего письма с точными датами и любыми новостями.

С уважением,

Игорь»

Он бережно взял фотографию, немного помедлил, прежде чем положить её обратно в ящик. На душе было тепло и радостно — писать Зине всегда было важно.

* * *

Волнение так и не отпустило его после того разговора — вот уже несколько недель.

Игорь тогда подумал: «Переигрывает. Зачем так старается?» Его никогда раньше не называли по имени-отчеству. А тут — сам ректор.

Сейчас, уже в декабре, сидя над рюкзаком, он снова вспомнил об этом.

« — А команда?»

…Игорь до сих пор помнил, как ректор тогда запнулся на полуслове. Но потом вздохнул и снова полилось мёдом: «Будет по-вашему, собирайте сами…»

Он заметил подвох, но интерпретировал его в рамках своей картины мира.

«Ясно, — подумал Игорь тогда. — Хочет прибрать результаты эксперимента к рукам. Снять все сливки, выслужиться перед кем-то в Москве. Обычная история».

Ну понятно, конечно, чего ж тут непонятного. Начальство всегда такое. Отказываться из-за этого было глупо. Проект был настоящий, цифры интересные, а условия — именно то, что нужно для…

На столе лежала толстая тетрадь с аккуратной карандашной надписью: «РАУ». Не казённая — личная, затёртая по краям от частых рук. Он взял её, но раскрывать не стал.

Всё, что в ней написано, он знал едва ли не дословно. Обдумывал не месяц, не два, и, по правде говоря, не один год.

Он никогда не думал об этом всерьёз, но теперь — всё складывалось слишком удачно. Быть может, это единственный шанс для…

… для настоящей проверки.

Там, где на триста километров вокруг ни одной живой души, можно будет наконец посмотреть, что получится, когда их собственные расчёты перестанут быть просто формулами на бумаге.

Не ради лавров. Ради инженерного любопытства.

* * *

Тем погожим летним днём, после сессии, они прогуливались втроём по институтскому скверу. Пахло нагретой листвой и влажной землёй после утреннего полива, а по аллеям неторопливо тянулись такие же счастливые студенты — шумные, смеющиеся, с папками под мышкой и куртками через плечо.

Игорь шёл вместе с Юрой и Зиной, слушал их перебранку вполуха и улыбался совершенно без причины. Юра сегодня был особенно разговорчив, шагал широко, размахивал руками, отпускя одну шутку за другой, а Зина смеялась так звонко и открыто, что все прохожие оборачивались; солнечный свет цеплялся за её волосы, выбившиеся из-под косынки, и на щеках проступал тёплый румянец.

— Может, «ДДК»? — вдруг предложил Юра с видом человека, которому только что пришла в голову великая идея. — «Дятлов — Дорошенко — Колмогорова».

Зина рассмеялась ещё громче и махнула рукой, отгоняя эту нелепицу.

— Ой, ну что ты, Юр… Мы учёные что ли какие? Нескромно, как людям потом в глаза смотреть!

— А что? — Игорь вступился за друга, не сдержав смеха. — Учёные! И не какие-нибудь, а очень даже перспективные. Особенно вот этот экземпляр!

Он хлопнул Юру по широкой спине, и тот цыкнул, хотя по лицу было видно — доволен.

— Да ну тебя! Я тут вообще с боку припёка. Гося всему голова!

Это была неправда. У Зины удивительно ясный ум, а Юра внимателен к деталям. С ними любое дело двигается легче — каждый может подхватить чужую слабую сторону и закрыть её своей. Все вместе они составляли крепкую связку — ту самую команду, с которой в пору хоть на край света.

— Ты так не говори, — возразил Игорь уже серьёзнее.

— Ну тогда… — Юра на секунду задумался, щурясь на солнце, пробивавшееся сквозь тополя, и заговорил медленно, почти по слогам: — Резонансный атмосферный усилитель! А, Гось, как тебе?

Зина шмыгнула носом сквозь смех:

— Ой, мальчишки… Ну вы и фантазёры!

— А что? — Юра пожал плечами. — Чем фантазия плоха?

— Совершенно верно, — поддержал Игорь. — Все серьёзные вещи когда-то начинались с чьей-нибудь фантазии. И ракеты, и радио, и полёты через полмира. Без мечты человек вообще далеко не уйдёт!

Юра довольно усмехнулся:

— Слышала? Научно подтверждено!

— Да вас вдвоём вообще слушать нельзя, — сказала Зина, хотя по глазам было видно: слушала она с удовольствием.

Навстречу шла компания девчат с химического в лёгких летних платьях. Поравнявшись, одна из них, смеясь, бросила с поддёвкой:

— Ну что, Зинаида, кавалеров сразу двух завела?

Девчонки дружно захихикали, а Зина только закатила глаза и рассмеялась вместе с ними, без тени смущения.

— Это не кавалеры, это горе одно! — Она легонько толкнула Игоря локтем в бок. — Один постоянно спорит, второй куртку забывает.

— Между прочим, один раз всего было, — немедленно возмутился Юра.

— Два, — спокойно поправил Игорь.

— Предатель.

Так они и болтали, тогда ещё просто три товарища — без всяких сердечных коллизий.

* * *

Теперь всё стало сложнее. Когда между Зиной и Юрой… разладилось.

Игорь всё ещё не мог к этому привыкнуть. В его представлении всё было просто: сошлись — значит, вместе идут дальше, не сложилось — значит, нет. А как после этого продолжают разговаривать, работать, держаться рядом — он не знал.

Он не раз ловил себя на том, что к Юре относится теперь с двойным чувством. Тот мог опоздать, мог забыть мелочь, которую потом приходилось срочно исправлять, мог махнуть рукой там, где Игорь бы остановился и проверил ещё раз. Раздолбай, — подумал бы кто-то со стороны, но Игорь не любил это слово.

Может быть, всё ещё вернётся на своё место? Такое ведь тоже бывает. Особенно если общее дело объединяет.

Хотел бы он, чтобы так и вышло? Ответ не складывался.

С одной стороны — конечно, да. Это его друзья, и они были счастливы вместе — это чувствовалось. И если это можно вернуть, значит, так и должно быть.

Он наблюдал за ними обоими, порой не давая себе в этом отчёта: здороваются ли они, не избегают ли друг друга. Прикидывал, как развести задачи, чтобы никому не было тяжело.

И всё же это было не единственным.

Мысль о Зине возникала отдельно — сама по себе, не как намерение, а как возможность, которую он тут же отодвигал. Он не позволял себе думать о таком всерьёз. Она из тех, на кого всегда обращают внимание — живая, открытая, лёгкая. С ней просто говорить и трудно не заметить, как начинаешь ждать этих разговоров.

Он не строил никаких планов. Не потому, что не хотел — просто не видел в этом необходимости. То, что было между ней и Юрой, казалось естественным. И то, что это закончилось, не превращало всё остальное в возможность по умолчанию.

И всё же — где-то на уровне, который он не привык разбирать, оставалось ощущение: а что, если вдруг…

Он не договаривал даже про себя. Такие вещи не решаются в один миг. И уж тем более — не сейчас.

Сейчас было важно другое. Он отвечает за людей — не только за расчёты и сроки, но за то, чтобы всё держалось вместе: разговор, работа, общее чувство, без которого любая схема остаётся просто набором деталей. Если каждый будет на своём месте — этого достаточно. Остальное можно оставить на потом.

* * *

Мысли снова вернулся к насущному — к маршруту, к ребятам, к тому, что вскоре им предстояло сделать вместе. Информация была важной и необычной, и теперь он должен был поделиться ею с друзьями, чтобы подготовить всё к следующему этапу работы.

От них могла потребоваться не только помощь в походе, но и кое-что посерьёзнее. Он знал — друзья не обидятся на прямую просьбу. С ними можно говорить открыто, они поймут и поддержат, как всегда. Мысль об этом придавала Игорю уверенности.

Сашке Колеватову можно написать чуть свободнее — не то чтобы совсем без цензуры, но, по крайней мере, на домашний адрес, не опасаясь посторонних глаз. Довольно быстро письмо было готово:

«Привет, Саша!

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Мне удалось получить весьма необычное предложение на кафедре. Зная твою смелость, любознательность и азарт, думаю, ты оценишь эту затею, даже если она не совсем по твоей части. Пишу с просьбой — нам понадобится твоя помощь. Собираемся провести одну интересную проверку в походных условиях, и без некоторых деталей нам не обойтись.

Нам очень нужны…

Дальше шёл длинный перечень радиодеталей, проводов, креплений и каких-то совсем непонятных обозначений с цифрами и буквами — всего того, без чего их идея так и не вышла бы за пределы тетрадных страниц.

Понимаю, что это редкость, и никто официально такого не продаёт. Но твои связи могут помочь — и мы будем очень благодарны.

Сама проверка будет только в горах, в походных условиях, так что пока всё спокойно и не требует ни бумаги, ни разрешений.

Держи меня в курсе, что получится. Очень рассчитываю на твою помощь.

С уважением,

Игорь»

С письмом для Юрки Криво, который сейчас пропадал на своём секретном ящике, выходила целая головоломка: в таких местах слишком много чужих глаз, через которые мог пройти этот конверт, прежде чем попасть к адресату. Открыто писать об эксперименте было нельзя — ни по правилам, ни по здравому смыслу. И всё же Игорю нужно было придумать, как сказать главное без единого лишнего слова.

«Юра, привет!

Как ты сам, как дела? Надеюсь, работа не слишком грузит, и ты находишь время хоть немного передохнуть.

Спешу поделиться новостями о грядущем походе — появились некоторые изменения и новые задачи, непростые, но очень важные. Сейчас не всё успеваю написать, расскажу больше при встрече. Скажу одно — рано или поздно каждому выдаётся шанс занять своё место в истории, и, возможно, это наш. Знаю, тебе будет непросто выкроить время, но без тебя нам просто не обойтись, так что, если решишь остаться дома, потом будешь жалеть».

Надо бы сразу предупредить Юрку: ближайшее время — без фокусов. Зная характер друга, Игорь понимал, что просьба совсем не пустая. Потерять его из-за какой-нибудь глупой истории сейчас было бы крайне досадно, да и лишнее внимание сверху им совершенно ни к чему.

Игорь ненадолго задумался, подбирая формулировку поосторожнее.

«Знаю, что на работе у тебя период напряженный, поэтому прошу: постарайся избегать лишних волнений и держать парус ровно. Надеюсь, у тебя на душе тихо и спокойно. Пусть работа спорится, и всё остаётся под контролем!»

Ну вот, этого должно хватить.

«Жду твоего ответа, надеюсь, у тебя получится вырваться.

Игорь»

Когда письма были закончены, Игорь откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. Волна воодушевления смешивалась с тревогой, но уверенность в успехе придавала силы. Скоро начнётся важное дело — и он был готов к нему.

Тетрадь с надписью «РАУ» он задвинул в самый низ ящика, под старые конспекты и расчёты.

Ректор считает, что отправляет его испытывать новую разработку — вот и хорошо. А об остальном ему знать вовсе не обязательно.

* * *