Тайга решит (AU: Перевал Дятлова) (гет)

Несколько зарисовок из жизни участников группы Игоря Дятлова до похода.

Полностью в духе поздних 50-х — начала 60-х: лексика, быт, настроение, размеренное повествование от третьего лица. Ностальгические зарисовки, последние дни перед выходом, характеры, мечты, тихие предчувствия. Без фантастики.

Если вы любите атмосферу эпохи — эта часть может стать для вас самостоятельным чтением, как небольшой сборник.

Октябрь 1957 г., г. Москва, Лубянка

За окнами глухо шумел холодный московский дождь, растекаясь по чёрным улицам и тусклым огням поздней осени.

Товарищ С. сидел один в своём кабинете далеко за полночь и думал о том, что время, отпущенное ему, подходит к концу. Ещё год, от силы полтора, и его отодвинут в сторону — тихо, по-деловому, под предлогом укрепления рядов. Хрущёв всё сильнее закручивал гайки против «старых кадров»: сокращения в КГБ и МВД, чистки, разговоры о «культе личности» и «нарушениях социалистической законности». Второй эшелон уже чувствовал дыхание перемен, а за ним и все, кто стоял чуть ниже.

Он привык к этой жизни. К тому, что дверь открывается без стука, к спецпакетам, к даче в Подмосковье. К тому, что его боятся, к ощущению, что он — часть настоящей власти, а не одноразовый винтик. Отказываться от всего этого он не собирался.

Идея пришла к Товарищу С. не внезапно и не в один вечер, а именно так, как обычно и возникают подобные идеи — медленно, тяжело, как гнойник, зреющий месяцами.

По ночам он не спал. Сидел в кабинете, курил папиросу за папиросой и перебирал варианты. Сначала думал о привычных вещах: собрать компромат, найти слабое место, шепнуть «кому надо». Но скоро понял — этого уже недостаточно. Никита Сергеевич сейчас слишком крепко держался на народной волне. Нужен был удар такой силы, чтобы даже верные ему люди в аппарате и в обкомах начали сомневаться. Чтобы сама политика «оттепели» и «дружбы народов» предстала перед всеми опасной глупостью.

Он не испытывал ни раскаяния, ни сомнений. Мораль давно перестала быть для него мерой. Остались только результативность и собственная шкура, которую нужно было сохранить.

Он давно научился подбирать правильные слова для чужих ушей: «стабильность», «государственные интересы», «безопасность страны». Для себя всё было куда проще и честнее.

Иногда он ловил себя на том, насколько интересы государства схожи с его собственными. Хрущёвская болтовня раздражала его почти физически: шум, хаос, бесконечные обещания. Ему казалось, что страна рассыпается от этой мягкости и беспорядка.

Он начал вспоминать то, что знал лучше всего — опыт предыдущих лет:

Чечню и Ингушетию, где ещё недавно вспыхивали беспорядки, стоило лишь задеть национальный вопрос.

Будапешт пятьдесят шестого, где студенты и молодёжь стали искрой, от которой занялся весь город.

Вспоминал, как в тридцатые и сороковые годы одно грамотно поставленное дело могло перевернуть целое направление.

Постепенно мысль приобрела чёткость:

Нужна была кровь.

Яркая. Молодая.

Такая, чтоб она ударила по самому чувствительному месту — по сердцу советских людей. Чтобы народ сам возненавидел то, что защищает Хрущёв.

И место должно быть подходящим. Не Москва — здесь слишком близко, слишком много глаз.

Пока всё это существовало лишь как смутный замысел, ещё не обретший ни формы, ни исполнителей. Он не знал, каким именно окажется будущий ход и удастся ли вообще привести его в действие. Но знал — решение отыщется, как обычно отыскивались решения, если достаточно долго и хладнокровно размышлять над обстоятельствами.

Мысль уже пустила корни, а от таких мыслей он никогда не отказывался добровольно.

Главное — чтобы система снова стала управляемой. Всё остальное можно пережить. Если ради этого придётся испачкать руки — что ж, историю никогда не делали чистыми руками.

* * *

Ноябрь 1958 г., г. Свердловск, малый зал радиотехнической кафедры Уральского Политехнического Института

— Игорь Алексеевич, ты, вероятно, уже догадываешься, что я пригласил тебя не ради формальностей.

За окнами густел ранний зимний вечер, в коридорах института давно стихли голоса, лишь из дальнего коридора доносился звон ведра и приглушённое ворчание уборщицы. Зал казался слишком просторным для двух человек: длинный стол, тяжёлые стулья с потёртыми спинками, графин с водой у стены, портреты над шкафами и карты радиосетей, приколотые кнопками прямо поверх старых схем. В воздухе держался въевшийся запах табака, бумаги и пыли.

— Речь идёт о серьёзной работе. Государственной, — Лев Борисович откинулся в кресле и продолжил с уверенностью человека, привыкшего распоряжаться чужими судьбами без лишнего нажима, — Новая аппаратура, полевые испытания, закрытая тема по линии министерства. Исследования распространения радиосигнала в условиях зимнего рельефа, вопросов автономной связи и устойчивости диапазонов в северной зоне. Работа перспективная и, откровенно говоря, весьма почётная.

Он говорил неспешно, щедро раздавая обещания. Возможности предоставят самые широкие. Инициатива приветствуется. Поддержка обеспечена. При необходимости маршрут можно скорректировать. Если потребуется дополнительное время на наблюдения — никто не станет мешать. Частоты, диапазоны, методику испытаний можно подобрать самостоятельно. Даже с распределением, если результаты окажутся достойными, кафедра сумеет «помочь по-особенному». Подобные намёки Лев Борисович обычно не любил и сейчас использовал их исключительно потому, что сверху недвусмысленно дали понять: студент должен согласиться.

— Диапазон до трёхсот километров, автономность, устойчивость сигнала на сложном рельефе, — продолжал он. — Представляешь, какие данные ты привезёшь?

Игорь слушал с интересом, но без обычной студенческой суеты и поспешного восторга, которого Лев Борисович в глубине души ожидал.

— Что именно мы будем делать? — спросил он.

Лев Борисович слегка улыбнулся.

— Исследовать возможности новой аппаратуры в сложных условиях. Устойчивость сигнала, дальность передачи, влияние снежного покрова и рельефа…

— Конкретно что? — перебил Игорь.

Ректор на мгновение умолк.

Он прекрасно понимал, о чём тот спрашивает. За последние годы подобных экспедиций расплодилось достаточно: поездки ради отчёта, выезды «для галочки», бессмысленная возня с заранее написанными выводами. Этот студент не хотел участвовать в пустой суете, и Лев Борисович давно успел заметить за ним одну неудобную черту — Дятлов терпеть не мог бессмысленной работы. Если уж брался за дело, то относился к нему всерьёз, а людей, изображающих деятельность, презирал практически открыто.

— Это вообще научная работа или очередное «съездите, посмотрите»? — уточнил Игорь.

Тон оставался вежливым, но в нём уже чувствовалась настороженность.

Парень не хватался за предложение и не терял головы от красивых слов. Он оценивал условия. Приходилось признать, что дожимать его придётся осторожнее.

— Игорь Алексеевич, если бы речь шла о прогулке по лесу ради отчётности, я не стал бы приглашать именно тебя, — мягко произнёс ректор. — Министерству нужны реальные данные, а не бумага ради бумаги. Ты это понимаешь не хуже меня. Более того, в рамках испытаний тебе предоставят достаточную свободу действий. Здесь ценят людей, способных работать без постоянных указаний.

— Я смогу работать так, как считаю нужным?

Вопрос прозвучал без вызова, однако Лев Борисович почувствовал, как разговор снова утекает из удобного русла. Дятлов интересовался не формальностями. Его интересовал контроль.

— В допустимых рамках, разумеется, — ответил ректор. — Речь идёт всё-таки о государственной программе.

Игорь чуть кивнул, принимая ответ к сведению, но не более того.

— А команда?

Лев Борисович напрягся.

— Команда будет сформирована, — сказал он после короткой паузы.

По лицу Игоря сразу стало ясно, что ответ ему не понравился.

— Тогда нет, — сказал он коротко.

Лев Борисович почувствовал неприятный холодок под воротником.

— Это не обсуждается, — произнёс он уже суше, чем собирался.

— Тогда и разговор закончен.

Игорь поднялся так спокойно, словно речь действительно шла о рядовой беседе, а не о предложении, которое большинство студентов сочло бы подарком судьбы.

В этот момент Лев Борисович ясно понял, что сейчас потеряет его окончательно.

Он поспешно снял очки, протёр стёкла платком, выигрывая несколько секунд на размышление.

Разговоры о составе группы в полученных указаниях упоминались, хотя и весьма расплывчато.

«Есть важная оперативная задача. Это связано с проверкой новых радиосредств и возможными провокациями среди молодёжи. Подробности — не твоего уровня».

Сказано это было ровным тоном, однако Лев Борисович слишком долго работал в системе, чтобы не понимать, когда просьба на самом деле является приказом.

— Подожди, Игорь Алексеевич, — произнёс он уже другим тоном. — В разумных пределах… кандидатуры можно согласовать.

Игорь помедлил с уходом, однако уступать не собирался:

— Я сам формирую группу.

Лев Борисович колебался. Мысль о том, что за подобную самодеятельность позже могут возникнуть неприятные вопросы, ему совершенно не нравилась.

— И кого именно ты собираешься брать? — спросил он наконец, стараясь, чтобы вопрос прозвучал спокойно и деловито.

— Тех, с кем уже имел дело. Поймите меня правильно, это не каприз. — добавил он уже без прежней резкости, — Я работаю только в тех условиях, где уверен.

Пауза затянулась.

С другой стороны, это уже не его уровень ответственности. С командой пусть сами разбираются.

Ректор вздохнул, потёр переносицу, и наконец произнёс:

— Будет по-твоему, собирай сам…

Лев Борисович снова надел очки и уже гораздо спокойнее добавил:

— Состав потом занесёшь мне отдельно. И маршрут тоже. Если всё оформить нормально, думаю, с остальным проблем не возникнет.

Дятлов слушал уже иначе. Настороженность оставалась, однако в глазах появился тот знакомый деловой интерес, который всегда возникал у него, когда дело касалось техники и реальных задач.

— Там нужны хорошие люди. — Лев Борисович выдержал короткую паузу, — А ты, Игорь, хочешь этого или нет, умеешь держать группу. Без тебя всё это будет уже не то.

Дятлов отвёл взгляд, явно не любивший подобных похвал, однако спорить не стал.

— Лев Борисович, что это за аппаратура? — спросил он. — Новая, с иголочки? Или уже обкатанная?

Лев Борисович внутренне выдохнул — вот теперь разговор окончательно перешёл туда, куда и должен был перейти с самого начала. Техника заинтересовала его. Всё остальное уже становилось вторичным.

Ректор открыл лежавшую перед ним папку и развернул её к Игорю.

— Всё здесь. Ознакомиться можешь прямо сейчас, но папка останется у меня. Материал закрытый, выносить нельзя.

Он помедлил, затем добавил уже серьёзнее:

— И ещё одно. Это не для общего обсуждения. Даже среди своих. Понял?

Игорь коротко кивнул.

Теперь он смотрел в документы так, как смотрят на вещи, которые уже мысленно начали разбирать на части и проверять в работе.

На миг ректор снова почувствовал смутную неуверенность, происхождение которой и сам не сумел бы толком объяснить. Однако почти сразу одёрнул себя: в сущности, ничего дурного он не делал. Напротив, редкий случай, когда интересы государства, института и самого студента удивительным образом совпали.

Деталей ему не раскрывали, да он и не настаивал. Военная тематика, испытания новой аппаратуры связи, перспективная работа по линии министерства — этого было вполне достаточно.

Его задача была предельно конкретной: привлечь к участию в экспедиции перспективного студента и обеспечить ему все условия для плодотворной работы. Лучше всего, разумеется, подошёл бы Дятлов.

И, если рассуждать здраво, ничего плохого для самого Игоря здесь не было. Напротив — хорошая работа, серьёзная тема, внимание Москвы. Возможно, именно тот редкий шанс, который молодому человеку выпадает один раз.

Пока Лев Борисович рассуждал об этом, Игорь молча просматривал документы. Читал внимательно, не торопясь, время от времени задерживаясь на схемах и технических таблицах дольше, чем на пояснительном тексте. Несколько раз возвращался к отдельным страницам, что-то быстро прикидывал в уме, слегка хмурился, затем снова листал дальше.

Наконец аккуратно закрыл папку и подвинул её обратно через стол. По лицу было ясно: увиденное ему понравилось.

Он внимательно посмотрел на ректора:

— Хорошо. Я ещё всё обдумаю… и, скорее всего, соглашусь.

* * *

Декабрь 1958 г., г. Первоуральск, Свердловская область

На кухне пахло свежим борщом и сдобой — мама только что поставила на стол горячее, а на плите тихо булькали котлеты в сковородке. Это была совсем маленькая кухня, с облупившейся зелёной краской на шкафчиках, кружевной занавеской на окне и старым радиоприёмником на подоконнике.

Игорь стоял у плиты, помогал накладывать еду, стараясь не крутить в голове недавний разговор с ректором.

Он аккуратно ставил тарелки на стол, стараясь не греметь.

— Гось, — сказала мама, снимая с плиты кастрюлю, — да когда ж ты уже успокоишься со своими походами? Аспирантура ждёт, диплом надо защищать… А семья? Ну когда уже жить начнёшь, а не только бегать по горам? Вот Лида, дочь моей подруги Гали, очень хорошая девочка, скромная, умная… — она быстро накрывала борщ крышкой, тут же ставила миски на стол, — а то, смотри, всё в походах пропадёшь, а сердце твоё пустует!

Игорь почувствовал, как внутри что-то дернулось — не потому что Лида ему не нравилась, а потому, что сердце было давно уже занято.

— Мам, спасибо, но… — начал он вежливо, слегка растерявшись, — мне это пока не интересно.

Мама вздохнула, но не расстроилась. Она положила на тарелку Игорю порцию борща, наложила котлету и картошку.

— Ну вот, садись, сынок. Пока ты тут, хотя бы поешь.

— Слушай, мам! — сказал он, беря ложку. — Я ещё разок схожу, и всё! Этот поход — он последний, ну честно! А потом, обещаю, займусь всем остальным.

Мама продолжала хлопотать, рассказывая, как она навела порядок на балконе, как соседка принесла свежие яблоки, как кот снова залез на подоконник. Игорь сделал первый глоток, прикрыв глаза. На кухне было тепло и уютно, но волнение никуда не исчезло — впереди предстояла огромная работа. В голове уже мелькали образы — карты, маршруты, приборы, о которых нельзя было никому рассказывать. Впрочем, это было привычно — собранность и ответственность были его бессменными спутниками.

— Спасибо, мам! — сказал он, целуя её в щёку. — Обед просто сказка! Но я пойду, у меня ещё есть несколько дел, которые не терпят отлагательств.

* * *

Комната была небольшой. На столе лежали аккуратно разложенные книги и тетради с формулами, схемами и заметками, рядом стоял старый радиоприёмник, его антенна извивалась к потолку, словно в поисках сигнала из далёких миров. На полках — стопки научных журналов, учебников по физике и радиотехнике, а между ними кое-где спрятаны маленькие детали, аккуратно упакованные в коробочки.

В углу комнаты стоял рюкзак со свёрнутой тент-палаткой. Они не привлекали внимания, почти сливая с обстановкой. На стене висела карта с отмеченными точками, несколько фотографий друзей и старый настенный календарь с зарубками.

Игорь сел за стол, приоткрыл верхний ящик и аккуратно вынул оттуда маленькую фотографию девушки.

Она была удивительно красива: тёмные волосы струились мягкими волнами, обрамляя изящное лицо, а глаза сияли тем самым огнём, от которого становилось одновременно неловко и радостно.

Игорь знал, что помимо этого, она ещё невероятно добрая и умная. К сожалению, это знал не только он. И от этого почему-то становилось грустно.

Что написать ей? В голове сами собой сложились строки: «Милая Зина! Я так соскучился по тебе, что всё вокруг кажется каким-то тусклым и серым…»

Он остановился, посмотрел на чистый лист, и, вздохнув, начал писать:

«Зина, здравствуй!

Рад, что ты добралась до Каменска и уже включилась в работу. Постарайся не перегружать себя чертежами и СКО — знаю, как ты стараешься, но берегись, чтобы не утомиться раньше времени.

Мы тут в «Хибине» готовимся к походу, проверяем снаряжение, маршруты и топографические карты. Если сможешь, прихвати с собой часть инструментов, чтобы не таскать всё в последний момент.

Что касается твоей практики: постарайся пройти всё плановое до приезда наших, чтобы получить тему диплома без задержек. Я думаю, ты разберёшься и без посторонней помощи.

Пиши, когда сможешь выехать, чтобы я знал точные даты — нам нужно подстроить график выхода группы.

В институте все по-прежнему. Четвёртый курс сдаёт, народ бегает злой и невыспавшийся. Никола Попов пока не приезжал, Верхотуров вроде собирается.

Передавай привет всем, с кем из наших пересекаешься. А нам без тебя здесь скучновато стало.

Жду твоего письма с точными датами и любыми новостями.

С уважением,

Игорь»

Он бережно взял фотографию, немного помедлил, прежде чем положить её обратно в ящик. На душе было тепло и радостно — писать Зине всегда было важно.

* * *

Волнение так и не отпустило его после того разговора — вот уже несколько недель.

Игорь тогда подумал: «Переигрывает. Зачем так старается?» Его никогда раньше не называли по имени-отчеству. А тут — сам ректор.

Сейчас, уже в декабре, сидя над рюкзаком, он снова вспомнил об этом.

« — А команда?»

…Игорь до сих пор помнил, как ректор тогда запнулся на полуслове. Но потом вздохнул и снова полилось мёдом: «Будет по-вашему, собирайте сами…»

Он заметил подвох, но интерпретировал его в рамках своей картины мира.

«Ясно, — подумал Игорь тогда. — Хочет прибрать результаты эксперимента к рукам. Снять все сливки, выслужиться перед кем-то в Москве. Обычная история».

Ну понятно, конечно, чего ж тут непонятного. Начальство всегда такое. Отказываться из-за этого было глупо. Проект был настоящий, цифры интересные, а условия — именно то, что нужно для…

На столе лежала толстая тетрадь с аккуратной карандашной надписью: «РАУ». Не казённая — личная, затёртая по краям от частых рук. Он взял её, но раскрывать не стал.

Всё, что в ней написано, он знал едва ли не дословно. Обдумывал не месяц, не два, и, по правде говоря, не один год.

Он никогда не думал об этом всерьёз, но теперь — всё складывалось слишком удачно. Быть может, это единственный шанс для…

… для настоящей проверки.

Там, где на триста километров вокруг ни одной живой души, можно будет наконец посмотреть, что получится, когда их собственные расчёты перестанут быть просто формулами на бумаге.

Не ради лавров. Ради инженерного любопытства.

* * *

Тем погожим летним днём, после сессии, они прогуливались втроём по институтскому скверу. Пахло нагретой листвой и влажной землёй после утреннего полива, а по аллеям неторопливо тянулись такие же счастливые студенты — шумные, смеющиеся, с папками под мышкой и куртками через плечо.

Игорь шёл вместе с Юрой и Зиной, слушал их перебранку вполуха и улыбался совершенно без причины. Юра сегодня был особенно разговорчив, шагал широко, размахивал руками, отпускя одну шутку за другой, а Зина смеялась так звонко и открыто, что все прохожие оборачивались; солнечный свет цеплялся за её волосы, выбившиеся из-под косынки, и на щеках проступал тёплый румянец.

— Может, «ДДК»? — вдруг предложил Юра с видом человека, которому только что пришла в голову великая идея. — «Дятлов — Дорошенко — Колмогорова».

Зина рассмеялась ещё громче и махнула рукой, отгоняя эту нелепицу.

— Ой, ну что ты, Юр… Мы учёные что ли какие? Нескромно, как людям потом в глаза смотреть!

— А что? — Игорь вступился за друга, не сдержав смеха. — Учёные! И не какие-нибудь, а очень даже перспективные. Особенно вот этот экземпляр!

Он хлопнул Юру по широкой спине, и тот цыкнул, хотя по лицу было видно — доволен.

— Да ну тебя! Я тут вообще с боку припёка. Гося всему голова!

Это была неправда. У Зины удивительно ясный ум, а Юра внимателен к деталям. С ними любое дело двигается легче — каждый может подхватить чужую слабую сторону и закрыть её своей. Все вместе они составляли крепкую связку — ту самую команду, с которой в пору хоть на край света.

— Ты так не говори, — возразил Игорь уже серьёзнее.

— Ну тогда… — Юра на секунду задумался, щурясь на солнце, пробивавшееся сквозь тополя, и заговорил медленно, почти по слогам: — Резонансный атмосферный усилитель! А, Гось, как тебе?

Зина шмыгнула носом сквозь смех:

— Ой, мальчишки… Ну вы и фантазёры!

— А что? — Юра пожал плечами. — Чем фантазия плоха?

— Совершенно верно, — поддержал Игорь. — Все серьёзные вещи когда-то начинались с чьей-нибудь фантазии. И ракеты, и радио, и полёты через полмира. Без мечты человек вообще далеко не уйдёт!

Юра довольно усмехнулся:

— Слышала? Научно подтверждено!

— Да вас вдвоём вообще слушать нельзя, — сказала Зина, хотя по глазам было видно: слушала она с удовольствием.

Навстречу шла компания девчат с химического в лёгких летних платьях. Поравнявшись, одна из них, смеясь, бросила с поддёвкой:

— Ну что, Зинаида, кавалеров сразу двух завела?

Девчонки дружно захихикали, а Зина только закатила глаза и рассмеялась вместе с ними, без тени смущения.

— Это не кавалеры, это горе одно! — Она легонько толкнула Игоря локтем в бок. — Один постоянно спорит, второй куртку забывает.

— Между прочим, один раз всего было, — немедленно возмутился Юра.

— Два, — спокойно поправил Игорь.

— Предатель.

Так они и болтали, тогда ещё просто три товарища — без всяких сердечных коллизий.

* * *

Теперь всё стало сложнее. Когда между Зиной и Юрой… разладилось.

Игорь всё ещё не мог к этому привыкнуть. В его представлении всё было просто: сошлись — значит, вместе идут дальше, не сложилось — значит, нет. А как после этого продолжают разговаривать, работать, держаться рядом — он не знал.

Он не раз ловил себя на том, что к Юре относится теперь с двойным чувством. Тот мог опоздать, мог забыть мелочь, которую потом приходилось срочно исправлять, мог махнуть рукой там, где Игорь бы остановился и проверил ещё раз. Раздолбай, — подумал бы кто-то со стороны, но Игорь не любил это слово.

Может быть, всё ещё вернётся на своё место? Такое ведь тоже бывает. Особенно если общее дело объединяет.

Хотел бы он, чтобы так и вышло? Ответ не складывался.

С одной стороны — конечно, да. Это его друзья, и они были счастливы вместе — это чувствовалось. И если это можно вернуть, значит, так и должно быть.

Он наблюдал за ними обоими, порой не давая себе в этом отчёта: здороваются ли они, не избегают ли друг друга. Прикидывал, как развести задачи, чтобы никому не было тяжело.

И всё же это было не единственным.

Мысль о Зине возникала отдельно — сама по себе, не как намерение, а как возможность, которую он тут же отодвигал. Он не позволял себе думать о таком всерьёз. Она из тех, на кого всегда обращают внимание — живая, открытая, лёгкая. С ней просто говорить и трудно не заметить, как начинаешь ждать этих разговоров.

Он не строил никаких планов. Не потому, что не хотел — просто не видел в этом необходимости. То, что было между ней и Юрой, казалось естественным. И то, что это закончилось, не превращало всё остальное в возможность по умолчанию.

И всё же — где-то на уровне, который он не привык разбирать, оставалось ощущение: а что, если вдруг…

Он не договаривал даже про себя. Такие вещи не решаются в один миг. И уж тем более — не сейчас.

Сейчас было важно другое. Он отвечает за людей — не только за расчёты и сроки, но за то, чтобы всё держалось вместе: разговор, работа, общее чувство, без которого любая схема остаётся просто набором деталей. Если каждый будет на своём месте — этого достаточно. Остальное можно оставить на потом.

* * *

Мысли снова вернулся к насущному — к маршруту, к ребятам, к тому, что вскоре им предстояло сделать вместе. Информация была важной и необычной, и теперь он должен был поделиться ею с друзьями, чтобы подготовить всё к следующему этапу работы.

От них могла потребоваться не только помощь в походе, но и кое-что посерьёзнее. Он знал — друзья не обидятся на прямую просьбу. С ними можно говорить открыто, они поймут и поддержат, как всегда. Мысль об этом придавала Игорю уверенности.

Сашке Колеватову можно написать чуть свободнее — не то чтобы совсем без цензуры, но, по крайней мере, на домашний адрес, не опасаясь посторонних глаз. Довольно быстро письмо было готово:

«Привет, Саша!

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Мне удалось получить весьма необычное предложение на кафедре. Зная твою смелость, любознательность и азарт, думаю, ты оценишь эту затею, даже если она не совсем по твоей части. Пишу с просьбой — нам понадобится твоя помощь. Собираемся провести одну интересную проверку в походных условиях, и без некоторых деталей нам не обойтись.

Нам очень нужны…

Дальше шёл длинный перечень радиодеталей, проводов, креплений и каких-то совсем непонятных обозначений с цифрами и буквами — всего того, без чего их идея так и не вышла бы за пределы тетрадных страниц.

Понимаю, что это редкость, и никто официально такого не продаёт. Но твои связи могут помочь — и мы будем очень благодарны.

Сама проверка будет только в горах, в походных условиях, так что пока всё спокойно и не требует ни бумаги, ни разрешений.

Держи меня в курсе, что получится. Очень рассчитываю на твою помощь.

С уважением,

Игорь»

С письмом для Юрки Криво, который сейчас пропадал на своём секретном ящике, выходила целая головоломка: в таких местах слишком много чужих глаз, через которые мог пройти этот конверт, прежде чем попасть к адресату. Открыто писать об эксперименте было нельзя — ни по правилам, ни по здравому смыслу. И всё же Игорю нужно было придумать, как сказать главное без единого лишнего слова.

«Юра, привет!

Как ты сам, как дела? Надеюсь, работа не слишком грузит, и ты находишь время хоть немного передохнуть.

Спешу поделиться новостями о грядущем походе — появились некоторые изменения и новые задачи, непростые, но очень важные. Сейчас не всё успеваю написать, расскажу больше при встрече. Скажу одно — рано или поздно каждому выдаётся шанс занять своё место в истории, и, возможно, это наш. Знаю, тебе будет непросто выкроить время, но без тебя нам просто не обойтись, так что, если решишь остаться дома, потом будешь жалеть».

Надо бы сразу предупредить Юрку: ближайшее время — без фокусов. Зная характер друга, Игорь понимал, что просьба совсем не пустая. Потерять его из-за какой-нибудь глупой истории сейчас было бы крайне досадно, да и лишнее внимание сверху им совершенно ни к чему.

Игорь ненадолго задумался, подбирая формулировку поосторожнее.

«Знаю, что на работе у тебя период напряженный, поэтому прошу: постарайся избегать лишних волнений и держать парус ровно. Надеюсь, у тебя на душе тихо и спокойно. Пусть работа спорится, и всё остаётся под контролем!»

Ну вот, этого должно хватить.

«Жду твоего ответа, надеюсь, у тебя получится вырваться.

Игорь»

Когда письма были закончены, Игорь откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. Волна воодушевления смешивалась с тревогой, но уверенность в успехе придавала силы. Скоро начнётся важное дело — и он был готов к нему.

Тетрадь с надписью «РАУ» он задвинул в самый низ ящика, под старые конспекты и расчёты.

Ректор считает, что отправляет его испытывать новую разработку — вот и хорошо. А об остальном ему знать вовсе не обязательно.

* * *