Розовая заря (гет)

— М-м-м! Рома! То сирена была, теперь — петух. Выключи! Спать охота… — я зевнула, пару раз стукнув пяткой в стену, но любитель термоядерных будильников из соседней комнаты, не спешил исполнять. — У тебя совесть есть?.. Ещё и подушка сегодня какая-то неудобная…

Где-то со двора кукарекнуло ещё раз. Я открыла глаза и, увидев чужую комнату вместо зала тёткиной квартиры, вспомнила вчерашние события. Древнее Корё всё-таки мне не приснилось.

После долгого «купания» в холодной воде я всё-таки простыла и спала всю ночь с заложенным носом и больной головой.

Ынсу, увидев мой болезненный вид, всерьёз занялась лечением, подмешивая мёд в какое-то горькое пойло.

— Онни, что за бодяга? — прохрипела я и хлебнула из пиалы ещё. — Уй!

— Надо-надо, — сказала она, кутая меня в одеяло и забирая чашку из рук. — По-другому никак. Это, конечно, не современные медикаменты, но всё же лучше, чем ничего. Отдыхай, я сейчас приду.

Ынсу вернулась быстро. Я даже задремать как следует не успела. В руках у неё был деревянный тазик с водой. Она намочила тряпку и вытерла мой пылающий лоб.

Я снова заснула и проснулась уже ближе к обеду. В комнате никого не было, а на сундуке рядом с изголовьем лежала аккуратно сложенная одежда. Как нельзя кстати. Сдёрнув влажное одеяло и переодевшись в предложенные вещи, я не удержалась от соблазна посмотреться в медное подобие зеркала и убедиться, что выгляжу плохо.

«Ужас, — я дотронулась до спутанных волос. — Надеюсь, мне удасться их расчесать».

Босые ноги замёрзли, и я пошлёпала ими в поисках своих кроссовок, путаясь в длинной неудобной юбке.

«Да, жаль, что здесь не носят джинсов».

Не найдя для себя интересного занятия, я решила пройтись вокруг дома и посмотреть окрестности.

«Не каждый же день оказываешься в Корее четырнадцатого века», — я до последнего надеялась на то, что моё путешествие не затянется надолго.

Осторожно просунув голову в приоткрытую дверь и убедившись, что никого нет, я вышла, пробежала по лестнице, затем по пустой столовой и оказалась на свежем воздухе.

— А, Вы уже проснулись, — на мосту стоял незнакомый мужчина средних лет, — простите, не имел чести лично познакомиться с Вами, госпожа…

— Ючжин.

— А разве Вы не родственница моей лекарки?

— Я её дальняя родственница, — ответила я встревожено. Чувствовала я себя невероятно глупо, однако выдумать более правдоподобного оправдания не могла, хотя недавно сама умничала.

— Мой слуга говорил, что у Вас необычная внешность. Но, признаться честно, я удивлён. У моей лекарки рыжие волосы, — сказал он, растягивая слова, — но Вы — совсем не похожи на жителей Корё. Вы, видно, с Запада, из кочевников?

«Кочевники? Вряд ли».

Бабка по отцу была цыганкой, но её семья жила осёдло. Скитание по степям и пляски у костра под гитару, характерные для этой национальности, уже давно канули в лету…

— Да, Вы правы. Я не из Корё, — думаю, глупо было бы отрицать очевидное и притворяться корёской.

— Так значит, это правда, — изумился он. — Моя лекарка действительно не отсюда, и слухи не врут?

На этот вопрос я, всё же, предпочла не отвечать. Пусть думает что хочет. Было хорошим решением перевести разговор в другое русло.

— Простите, но Вы так и не представились, — сказала я, переводя разговор.

— Чжоюн. Им Чжоюн, — ответил он.

— Очень приятно, — я фальшиво улыбнулась.

«Вот же докопался!»

— Извините, я бы ещё с Вами побеседовал, но меня ждут дела. Засим откланиваюсь, — сказал он и оставил меня одну. Что же, тем лучше. Я облегчённо вздохнула и, облокотившись о перила моста, немного посмотрела в мутные зеленоватые воды и на карпов, плавающих в них.

Я решила побродить вокруг дома и на заднем дворе увидела Ынсу, играющую с девочкой. Они были в окружении кур-наседок, коими я назвала служанок. Они запричитали, когда девочка попыталась залезть на дерево. Бросившись за ней, они еле-еле оторвали шалунью от ствола.

— Ты уже проснулась. Как себя чувствуешь? — спросила Ынсу, идя вместе со счастливой девочкой ко мне на встречу. Служанки благоразумно остались в стороне.

— Хорошо. Организм не выдержал экзекуции и решил, что легче выздороветь, чем пить эти пилюли, — на этих словах женщина рассмеялась.

— Определённо: идёшь на поправку. Кстати, мне нужно на рынок, идёшь с нами?

— Конечно, а вы мне город заодно покажете.

— Договорились, — сказала Ынсу. Девочка требовательно дёрнула женщину за рукав, и она добавила. — Познакомься Ючжин, это Индан.

— Очень приятно, — сказала я, обратившись к девочке.

— Мне тоже, — пролепетала она и вежливо поклонилась. Я сделала тоже самое, — Ынсу-онни столько про тебя рассказывала… Айгу!* Какие у тебя глаза необычные…

— Девочки, подождите меня здесь, я схожу за деньгами и корзинкой, — сказала она и добавила, снимая широкополую шляпу. Я посмотрела на Индан. Она уже переключила своё внимание на качели и немедленно направилась к ним. — Когда будешь идти, не слишком поднимай голову, чтобы на глаза не обращали внимание.

— А ты? — удивилась я, поворачивая голову в сторону Ынсу. Я даже не заметила, как перешла на фамильярное обращение. — У тебя у самой-то волосы яркие.

— Да, — согласилась Ынсу и накинула кат мне на голову. — Но по сравнению с тобой, моя внешность не такая запоминающаяся. И ты уже прилично засветилась, когда разгуливала в джинсах и футболке.

Я кивнула, полагая, что она была уже «на опыте».

— Вот и хорошо, подожди меня, я сейчас вернусь, — сказала Ынсу и спешно удалилась.

— Индан, ты всё ещё идешь с нами? — спросила я.

Девочка не ответила, продолжая беззаботно кататься на качелях. Должно быть, это означало «нет».

Пришли на рынок мы уже в самый разгар дня. Народу было много. От духоты и шума людских голосов начинала кружиться голова. Ын Су сновала от одной лавки к другой, рассматривая травы и волоча меня за собой.

— Да отпусти ты меня, наконец! — не вытерпела я. — Я не маленький ребёнок, не потеряюсь.

— Прости, — женщина грустно улыбнулась. — Наверное, привычки Чхве Ёна отразились и на мне.

— Он что, всё время таскал тебя за собой? — спросила я.

— Ага. Я даже не знаю, чего он боялся больше: что я вляпаюсь в неприятности или убегу… Смотри, — Ынсу отвлеклась. — Погоня.

Я повернула голову на источник шума.

— Держи вора! Лови его!

Из-за поворота выбежал парень в богатой, но пыльной одежде. Держал в руках он лук и колчан со стрелами. А следом за ним бежал довольно упитанный немолодой мужчина.

— Держи вора!

После очередного возгласа гвардейцы, шедшие сзади, ломанулись за ним.

— Ну-ка за ним! — крикнул кто-то из них и грубо толкнул нас. — Подвиньтесь, что встали на пути?

Мы покачнулись, падая свалкой. Ынсу витиевато выругалась на грубых и невоспитанных солдат.

— Ты знаешь их? — спросила я.

— Да с чего бы вдруг, — проворчав, Ынсу встала и отряхнула запылившуюся юбку. — Хулиганьё…

Я промолчала и задумчиво посмотрела им вслед. Шляпа упала с головы, но я не обращала на это внимание.

— Странно, что парень не смог расплатиться.

— Это тебе не дома, — так же хмуро ответила Ынсу. — Здесь воровство и убийства сплошь и рядом.

Я заговорила тише:

— Ты видела его одежду? Я хоть и не разбираюсь в местной моде, но и дураку понятно, что это одежда богача.

Подумав, Ынсу согласилась:

— Ну да, и выходил мальчик из лавки травника Что-то тут не чисто... Спросим как-нибудь травника для интереса, а пока идём домой.

— Идём, — ответила я.

Необходимость заставила обратиться к травнику следующим утром.

Зайдя в его лавку, мы застали мужчину за нарезанием женьшеня и напеванием какой-то песенки.

Не удержавшись, я издала тихий смешок.

Он замолчал и обернулся, расплывшись в добродушной улыбке.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — Ынсу выступила вперёд.

— А, госпожа Ю. Очень рад Вас видеть, — он встал с пола и, вытерев руки, направился к нам, — Вижу, Вы не одна.

— Да, мы с Ючжин как раз проходили мимо и решили зайти.

— Что-то вы в последнее время зачастили на рынок, — травник лукаво подмигнул. — Ищите себе мужа?

Глаза Ынсу округлились от удивления, и она ответила:

— Нет, что Вы. Сын хозяина постоялого двора заболел и мне нужны травы для лекарства.

— Бедняга… — сочувствуще ответил травник. А чем же он болен?

— Кишечная инфекция, — ответила Ынсу. Затем, она начала волнующую тему. — Кстати, я слышала о вчерашнем скандале. Говорят, что некий парень украл лекарство из Вашей лавки.

— Да, — беспечно ответил травник. — Это была противовоспалительная мазь. Одна де… — он осёкся, испугавшись, что сказал лишнее.

«Так, это уже интересно!» — я стояла в стороне и молча слушала весь разговор.

— Вы сказали: «де»? — спросила Ынсу.

— Вам показалось, — ответил травник чересчур беспечно.

— Нет, Вы что-то сказали, — настояла докторша и улыбнулась. — Вы имели в виду девушку?

— Нет, с чего Вы взяли? — травник продолжал делать вид, что ничего не понимает.

— Почему же я Вам не верю? — Ынсу продолжала сверлить мужчину взглядом.

Под таким натиском, он сдался и, колеблясь, выдал:

— Ладно. Обещайте никому не говорить.

— Я, между прочим, клятву Гиппократа давала… — с жаром выпалила Ынсу. Но затихла под непонимающим взглядом травника. — Обещаю.

Посетителей в лавке ещё не было, но он всё равно заговорил тише:

— Я сам до конца не понял, что у них стряслось. Эта девушка была серьёзно ранена, а ещё была одета как мужчина. Парень нёс лекарство ей.

— И что тут такого? — спросила Ынсу. — К чему такая таинственность?

— Ночью меня забрал с собой один человек, — травник продолжил свой рассказ: — Выглядел он как разбойник. Значит, привёл он меня в дом, а там тот самый вор и раненая. После лечения, разбойник поблагодарил меня и попросил не рассказывать, что я видел.

Тут в разговор вмешалась я:

— А Вы не скажете, где находится этот дом?

— Ючжин! — шикнула на меня Ынсу. Я отмахнулась.

— Я же обещал не говорить, а вы и так узнали слишком много.

— Ну пожалуйста.

Не знаю, сколько ещё минут я уговаривала травника рассказать мне о местоположении этих людей. Но он, в очередной раз потерпел поражение. Может быть, из-за моей настойчивости или сработал аргумент, что Ынсу — доктор, а пациентке нужен уход.

* * *

— Надо было этому болтуну язык отрезать…

Слежку бандиты заметили сразу.

— А ч-что б-будем д-делать с ними? — нервно спросил ещё один.

Странное дело — парниша, вёл себя более испуганно, чем мы, забившись в угол как мышонок.

— Соннян, чего ждешь? Убей её! — сказал малолетний ворюга в богатом халате.

Раненная девушка в мужской одежде приставила меч к горлу Ынсу.

«Нет, парень, ты не мышонок… Ты крыса! А девушка — Шакал? Да уж… Что за родители у неё, раз дали дочери такое имя…»

— Нет, — Соннян прищурилась. — Сначала выясним, кто их послал сюда.

Она опустила меч и сдёрнула повязку со рта Ынсу. Докторша жалобно всхлипнула.

— Зачем я тебя послушала, авантюристка несчастная?!

Я не обратила внимание на этот упрёк, просто сидела на полу и молча ждала своей участи.

Соннян стояла, сложив руки на груди, и ждала, пока Ынсу остановит поток своих рыданий. Травник обречённо вздохнул. Воительница медленно переводила насмешливый, заинтересованный взгляд с докторши на меня. Разбойник стоял у дверей с саблей наперевес. А болтливый Крысёныш продолжал жалко трястись в углу.

— Ну, — выжидательно сказала девушка. — Будете говорить или мне вас заставить?

— А что говорить-то? — спросила я и снова посмотрела на плачущую Ынсу. — Вы нам всё равно не поверите.

— Соннян! — парень подбежал к девушке. — Я кое-что придумал.

Он склонился над воительницей и стал что-то нашёптывать. Соннян улыбнулась и одобрительно кивнула.

— Значит, вот как мы с вами поступим, — сказала она, — мы допросим вас всех, но каждого по отдельности и в одно время. Тогда выясним, говорите ли вы правду или нет.

Нас разделили и начали допрашивать. Мне досталась Соннян. Она ничего не спрашивала, позволяя мне самой рассказать, с чего всё началось. Через некоторое время вернулись травник и Ынсу. Соннян вышла на улицу, где были остальные. Они несколько минут о чём-то бурно спорили, а потом снова зашли в дом.

— Живо уходите отсюда, — сказал разбойник. — И чтобы не звука!

— Спасибо! — сказала Ынсу и низко поклонилась. — Спасибо!

Я всё это время сидела на полу. И когда встала, то поняла, насколько сильно нервничала. Ноги налились свинцом и отказывались нормально идти, а сердце, казалось, подскочило к горлу, сделало сальто и рухнуло вниз.

Когда я подошла к двери, Соннян окликнула меня:

— Эй, ты.

Я обернулась.

— Да-да, ты, — повторила она. — Подойди сюда.

Я направилась к ней.

Поняв, что три олуха не представляют для никакой опасности, Соннян глядела на нас с нескрываемым снисхождением.

— Запомни на будущее: любопытство ещё никогда не доводило до добра. Я надеюсь, что ты усвоишь этот урок, и не будешь совать свой любопытный нос, куда не надо.

— Постараюсь, — сухо ответила я и направилась к выходу.

Дорога домой казалась длинной. Было ощущение, что земля вот-вот разверзнется под ногами, а воздух затрещит от напряжения. Ынсу серьёзно обиделась на меня и отказывалась разговаривать.

— Прости меня, — в который раз повторила я. — Я же не знала, что так получится.

— «Я не знала», — перекривила женщина. — А что ты вообще знала? Думать надо было!

«Тебе как-будто тоже. Могла бы и не соглашаться», — вслух накалять я опасалась, так как положение здесь моё было на птичьих правах. К тому же, следовало извиниться за бездумную и опасную идею.

— Прости меня.

— Отвали! Я с тобой не разговариваю, — сказала докторша и зашагала быстрее. Что же, она имела право на меня злиться.

Ынсу обижалась на меня недолго. К счастью, она оказалась женщиной отходчивой и уже через два дня объявила перемирие.

Её хорошие качества, однако, не помешали посадить меня под домашний арест. «На всякий случай. Мало ли что тебе в голову взбредёт». Ынсу приставила ко мне Ёнволя и сказала, чтобы тот не выпускал меня, когда её нет в комнате. Ещё она попросила, чтобы он по возможности выполнял мои просьбы. А мне оставалось только чахнуть от безделия и болтать с этим чудаковатым прислужником. Продолжалось это ровно до тех пор, пока я не вспомнила о своих просохших карандашах. Но нормальной бумаги у меня с собой не было. А на сморщенном от воды листе много не нарисуешь. Я подошла к двери и тихонько поскреблась.

— Ёнволь… — позвала я.

— Нет, маленькая госпожа, — он уже третьи сутки караулил под дверью. — Даже не думай. Госпожа Ю не велела.

— Но… — попыталась сказать я.

— Не смей, — он снова пресёк мои попытки заговорить.

— Да ты послушай…

— Нет, — отрезал упрямец.

— Да я не об этом! Будь другом, принеси бумаги.

— Ты сбежишь, — сказал Ёнволь, припоминая мою неудачную попытку.

— Не сбегу. Честное слово, — уверила я его.

— Я тебе не верю, — заявил он. — Ты это говорила в прошлый раз.

Я закатила глаза и снова начала просить:

— Хочешь, приставь кого-нибудь ко мне. Только бумаги принеси. Я рисовать изволю!

— Чего-чего ты изволишь? — удивлённо спросил Ёнволь. Как я могла забыть, что в древней Корее рисование — сугубо мужская прерогатива? — Где это видано, чтобы девушка рисовать умела?

— А ты не задумывайся над этим, просто принеси бумагу, — ответила я. — А не принесёшь, я Ынсу нажалуюсь, что ты меня не слушаешься.

— Ладно, — сдался он. — Будет тебе бумага, жди.

— Вот и молодец. Сразу бы так, — победоносно усмехнулась я и потёрла ручки в предвкушении.

Получив заветную бумагу, я сразу же принялась за рисование. Я недолго думала над сюжетами картин. Просто решила сделать зарисовки здешних мест и несколько портретов. Но моего желания и вдохновения хватило только на два пейзажных этюда — остальное было успешно оставлено на потом.

Я сложила руки на стол, как это делают прилежные школьники, и опустила на них свою голову. Угрюмо вздохнув, я подумала, как здесь не хватает тех приятных, но бесполезных мелочей цивилизации. Мы просто привыкаем к ним и даже не задумываемся, что будет, если их так резко убрать из нашей жизни. А когда нет того, без чего, казалось бы, можно обойтись, понимаем, насколько мы зависимы от них.

Я с грустью посмотрела на распахнутое окно.

«Не вариант. Похоже, я тут надолго…»

Примечания:

*Айгу (кор. 아이구) — корейское междометие, выражающее широкий спектр эмоций: удивление, усталость, разочарование, боль или сочувствие.