Трое людей (джен)

Наш герой опускается на диван, бесцельно листая каналы в попытке заглушить начало дня свои дурные мысли и слегка покалывающую боль от мигрени.

— Ох... Кхм... Нет, как же всё надоело... — Какая бессмыслица. Он переключает всё подряд, от передач про животных до Первого. — Скукотища...

Внутри просыпаются сомнения этого чертового дня. Взгляд мечется от часов к пульту, пальцы уже не знают, какую кнопку жать.

— Ну и ну, опять то же самое... — Хмыкнул он себе под нос, и лицо тут же приняло привычное выражение усталой скуки.

С улицы сквозь окно просачивались ласковые лучи солнца. Словно теплые бодрящие руки, они разрезали темноту комнаты, согревая обивку дивана рядом с Грегори. Свет то вспыхивал, то гас, перекрываемый плывущими по небу тучами. Грегори слегка улыбнулся — едва заметное движение в уголках губ. Тот факт, что день выдался солнечным, а не пасмурным, успокоил меланхолика, питавшего брезгливость к уличной слякоти и ветрам со стороны моря.

Внезапно картинка на экране сменилась. После короткого шипения и полос передача на главном канале прервалась экстренным выпуском. Это была новость, а скорее — оповещение о новом законе. Закинув ногу на ногу, Грегори уставился в телевизор. Его зацепил заголовок — бегущая строка под диктором сообщала нечто совершенно неожиданное.

На экране появилась женщина. Её темные волосы, подстриженные под каре, блестели в свете студийных ламп, а синий костюм выглядел настолько опрятно, что не оставалось сомнений: это реальность. Резкий, грамотно поставленный голос и спокойные, чёткие интонации диктора после недавних помех заставляли забыть о мысли, что телевизор просто барахлит или выдает какую-то «паль».

Вторжение в эфир вызывало странное чувство — помесь подозрения в исправности техники и внезапной веры в то, что по новостям наконец-то говорят не привычный абсурд, а нечто важное, выходящее за рамки формальных объяснений. Глаза Грегори загорелись от любопытства и недоверия. Из телевизора донеслось:

«Внимание! Для штата Коннектикут: вводится экстренное оповещение о новом законе...»

Голос женщины стал хрипловатым, словно пересохшим от дыма сигарет, но её всё равно было приятно слушать. Тем временем из динамиков полетело следующее:

«Поступила информация от правоохранительных органов. Согласно новым правкам в криминальном кодексе, принятым почти во всех странах, вводится "Закон трех". Разрешено убийство трех человек, по одному на каждого пятого... Категории граждан и подробности пока не уточняются. Оставайтесь на связи. Для обеспечения собственной безопасности обратитесь в ближайший участок. А сейчас — реклама».

Грегори замер, вперившись в экран. Мысли в голове ворочались тяжело, как липкая слякоть, которую он так ненавидел. Такую лютую дичь не выдал бы даже этот древний ящик, реши он окончательно сдохнуть.

В голове всплыло:

1. «Что за бред они несут? Очередной пранк или у диктора крыша поехала?»

2. «И кто в эту хрень поверит, кроме идиотов?»

3. «Неужели эти зажравшиеся наверху реально решили легализовать бойню?»

От этих размышлений, пока он пытался отыскать ответы в сырых пещерах своего разума, его отвлёк щелчок: телевизор резко вырубился. Грегори снова уставился на экран. «Счётчик выбило», — сразу пришел очевидный домысел. А следом, унимая панику и не желая верить в «Судную ночь» наяву, другой: «Возможно, просто сбой в эфире или взлом».

Руки бессильно лежали на коленях, свисая, как завядшие в начале осени цветы. Сгорбленная спина и застывшее лицо выдавали досаду. Мысли в голове путались: всплыло воспоминание о утренней мигрени, смешанное с недоверием к новостям, которые он всё ещё считал чьей-то тупой шуткой.

Грегори рывком поднялся, пошатнувшись от резкого движения. Погруженный в себя, он поплелся к телефону в прихожей. Что-то мыча под нос, он медленно набирал номер. Пальцы сами привычно находили нужные кнопки — он звонил по номеру, записанному на бумажке, приклеенной к трубке с обратной стороны.

Послышался гудок. Он нервно, с какой-то колючей неловкостью блуждает глазами по прихожей, пытаясь выудить из теней своего скромного коридора ответы на вопросы. Дожидаясь ответа, он вцепился в трубку, ожидая, что сейчас всё вокруг окончательно рухнет и потребует от него какой-то немедленной, дикой реакции.

Раздался мужской голос — будничный, слишком привычный для такого момента:

— Алло?

Грегори набрался смелости и хрипло выдавил:

— Это я, Грегори.

На том конце будто что-то щёлкнуло. Незнакомец заговорил уже с какой-то неуместной, пугающей веселостью:

— О, рад тебя слышать, Грег.

— Кончай со своими прозвищами, — проворчал тот. Немного замялся, чувствуя, как в голове снова ворочается мигрень. — У меня... дело есть.

Кей, не торопя, будто смакуя момент, спросил:

— Что за дело такое?

— Ты вообще слышал, что по новостям показывают? Эту херню про закон?

Кей: — Ну?

Грег: — Это правда? Или моя надежда на сегодняшний день по поводу просмотра нормальных новостей, не как кто-то вколол себе не то, не закончится?

Хриплый тихий хохот:

— А чего ты ожидал в Америке? Слушай, у меня на работе об этом щебечут, как ненормальные... — Он не договорил, Грег резко перебил: — Так ты же ходил в участок? Спрашивал об этом?

Кей:

— Ходил. — Пауза. — Но... Скорее это как лотерея, чем тебя выбирают, как каждого пятого человека.

Тихий вздох в трубку:

— Тебя выбрали?

Кей ответил просто:

— А, меня? Нет, даже немного обидно стало, знаешь ли, было бы об кого руки почесать.

Грегор недовольно цокнул:

— Хорош с твоим чесанием, то морщины — и на них окажутся тоже.

Товарищ прыснул с такой прямолинейности и сказал, пытаясь успокоить своего друга пыл:

— Ладно, как скажешь, но всё равно для меня это остаётся чушью, как вздор для подростков.

Тихий голос приятеля отозвался снова, Кей слышал только тишину в ответ, понимая его настроение.

— Эй, может мне стоило бы проверить твой телевизор? Всё равно я должен был приехать к тебе на днях и проверить счётчики, возможно, ну-у, сделаю скидку...

Грегори сразу же оживился:

— Как скажешь. Если получится, то приезжай завтра утром.

— Утром, говоришь?.. — Кей помедлил. — Ну, как удобно тебе, приеду.

Грегори ответил:

— Спасибо, что за меня беспокоишься.

Он замолчал — было приятно это слышать, даже немного застеснялся. А Кей в ответ коротко бросил фразу, прозвучав всё так же круто, как какой-то батя той самой стервы из американского сериала.

Кей:

— Ладно, давай, ещё увидимся.

Сброс трубки, раздался гудок. Рука медленно опустила её на место. Грегори чувствовал себя облегчённым после этого разговора со старым знакомым.

Отойдя от телефона, он неспешно побрел вглубь дома. Ноги ступали тяжело, а глаза снова осматривали всё вокруг, будто он видел эти стены впервые.

Этот дом стоил ему приличных денег, но он того стоил: ухоженный ремонт, уже расставленная мебель... За такое жилье не жалко было отдать все свои накопления. Грегори чувствовал, что каждая потраченная купюра была оправдана.