Трое людей (джен)

Порой я задавалась вопросом, который становился навязчивой мыслью. Он словно липкий комок, затягивал меня всё глубже, не давая говорить о нём вслух. Я пыталась разобраться в нём, но он становился всё более абсурдным и нелепым.

Моё внимание сосредотачивалось на теориях, моральных принципах и законах. Всё это превращалось в клубок путаницы, где я видела лишь весы домыслов, взлётную полосу последствий и множество других вопросов, цепляющихся за главный, как клешни.

Чем больше времени проходило, тем больше деталей я добавляла к этому вопросу. И в какой-то момент я осознавала, что это бессмысленная идея. Я отказывалась от её разбора и погружалась в паутину тины.

Глава 1.

(Стих к главному)

И как не будет солнца,

И как не будет дождя,

всё что будет малым,

И каждый миг,и каждый взгляд

Всего что будет благодаря,

Дань труду, терпению, заря

Всего что будет для совершенного меня

Возможности законной.

Тело, отдохнувшее в забытьи чувств, пробуждалось. Карие глаза распахнулись, устремившись к потолку. Брови хмурились, ноги беспокойно ерзали, вздохи сменялись зевотой,подтягиваясь прямо в постели. Втягивая воздух носом, лишь шмыгнув им,грудь равномерно поднималась и опускалась, словно рассеивая туман в сознании.В его небольшой комнате, где плотно задернутые шторы скрывали утренний свет,от этого утра хотелось лишь спать. Но одно воспоминание о вчерашних словах пробудило сонное тело. День рождения. Тосты, подарок, который был и первым, и последним, и что-то еще, впечатляющее, что крутилось в голове, словно медовая мигрень.

Неохотно обувая тапки, он шаркнул ими по полу полу темного дома. Усталые веки, полуприкрытые, создавали иллюзию мрачности, но это был не целенаправленный настрой на день, а лишь предвкушение грядущих событий. Ноги, затёкшие от неудобной позы во сне, слегка прихрамывали.

Маленький человек, невысокого роста, был одет в облегающую ночную футболку и штаны. Его сухое лицо украшали ямочки, румяные щеки и длинный нос. Умываясь, волоча ноги и хмурясь в полудрёме, он, словно ведомый голодом, требующим желудком, был приведен на кухню. Темные волосы, похожие на высохшую гроздь рябины, были убраны, а губы — сухие и розовые.

Прижимая плечиками, он стоял у плиты,ковыряя лопаткой по сковороде.Краем глаза, едва повернув туловище, заметил время у телевизора: 9:30.

Возможно, это ничего не значит. Возможно, наш маленький человек, наблюдатель мира, просто мечтателен и впечатлителен. А может, его рука уже тянется к пульту от телевизора — что, собственно, и произошло.

Наш герой опускается на диван, бесцельно листая каналы в попытке заглушить начало дня свои дурные мысли и слегка покалывающую боль от мигрени.

— Ох... Кхм... Нет, как же всё надоело... — Какая бессмыслица. Он переключает всё подряд, от передач про животных до Первого. — Скукотища...

Внутри просыпаются сомнения этого чертового дня. Взгляд мечется от часов к пульту, пальцы уже не знают, какую кнопку жать.

— Ну и ну, опять то же самое... — Хмыкнул он себе под нос, и лицо тут же приняло привычное выражение усталой скуки.

С улицы сквозь окно просачивались ласковые лучи солнца. Словно теплые бодрящие руки, они разрезали темноту комнаты, согревая обивку дивана рядом с Грегори. Свет то вспыхивал, то гас, перекрываемый плывущими по небу тучами. Грегори слегка улыбнулся — едва заметное движение в уголках губ. Тот факт, что день выдался солнечным, а не пасмурным, успокоил меланхолика, питавшего брезгливость к уличной слякоти и ветрам со стороны моря.

Внезапно картинка на экране сменилась. После короткого шипения и полос передача на главном канале прервалась экстренным выпуском. Это была новость, а скорее — оповещение о новом законе. Закинув ногу на ногу, Грегори уставился в телевизор. Его зацепил заголовок — бегущая строка под диктором сообщала нечто совершенно неожиданное.

На экране появилась женщина. Её темные волосы, подстриженные под каре, блестели в свете студийных ламп, а синий костюм выглядел настолько опрятно, что не оставалось сомнений: это реальность. Резкий, грамотно поставленный голос и спокойные, чёткие интонации диктора после недавних помех заставляли забыть о мысли, что телевизор просто барахлит или выдает какую-то «паль».

Вторжение в эфир вызывало странное чувство — помесь подозрения в исправности техники и внезапной веры в то, что по новостям наконец-то говорят не привычный абсурд, а нечто важное, выходящее за рамки формальных объяснений. Глаза Грегори загорелись от любопытства и недоверия. Из телевизора донеслось:

«Внимание! Для штата Коннектикут: вводится экстренное оповещение о новом законе...»

Голос женщины стал хрипловатым, словно пересохшим от дыма сигарет, но её всё равно было приятно слушать. Тем временем из динамиков полетело следующее:

«Поступила информация от правоохранительных органов. Согласно новым правкам в криминальном кодексе, принятым почти во всех странах, вводится "Закон трех". Разрешено убийство трех человек, по одному на каждого пятого... Категории граждан и подробности пока не уточняются. Оставайтесь на связи. Для обеспечения собственной безопасности обратитесь в ближайший участок. А сейчас — реклама».

Грегори замер, вперившись в экран. Мысли в голове ворочались тяжело, как липкая слякоть, которую он так ненавидел. Такую лютую дичь не выдал бы даже этот древний ящик, реши он окончательно сдохнуть.

В голове всплыло:

1. «Что за бред они несут? Очередной пранк или у диктора крыша поехала?»

2. «И кто в эту хрень поверит, кроме идиотов?»

3. «Неужели эти зажравшиеся наверху реально решили легализовать бойню?»

От этих размышлений, пока он пытался отыскать ответы в сырых пещерах своего разума, его отвлёк щелчок: телевизор резко вырубился. Грегори снова уставился на экран. «Счётчик выбило», — сразу пришел очевидный домысел. А следом, унимая панику и не желая верить в «Судную ночь» наяву, другой: «Возможно, просто сбой в эфире или взлом».

Руки бессильно лежали на коленях, свисая, как завядшие в начале осени цветы. Сгорбленная спина и застывшее лицо выдавали досаду. Мысли в голове путались: всплыло воспоминание о утренней мигрени, смешанное с недоверием к новостям, которые он всё ещё считал чьей-то тупой шуткой.

Грегори рывком поднялся, пошатнувшись от резкого движения. Погруженный в себя, он поплелся к телефону в прихожей. Что-то мыча под нос, он медленно набирал номер. Пальцы сами привычно находили нужные кнопки — он звонил по номеру, записанному на бумажке, приклеенной к трубке с обратной стороны.

Послышался гудок. Он нервно, с какой-то колючей неловкостью блуждает глазами по прихожей, пытаясь выудить из теней своего скромного коридора ответы на вопросы. Дожидаясь ответа, он вцепился в трубку, ожидая, что сейчас всё вокруг окончательно рухнет и потребует от него какой-то немедленной, дикой реакции.

Раздался мужской голос — будничный, слишком привычный для такого момента:

— Алло?

Грегори набрался смелости и хрипло выдавил:

— Это я, Грегори.

На том конце будто что-то щёлкнуло. Незнакомец заговорил уже с какой-то неуместной, пугающей веселостью:

— О, рад тебя слышать, Грег.

— Кончай со своими прозвищами, — проворчал тот. Немного замялся, чувствуя, как в голове снова ворочается мигрень. — У меня... дело есть.

Кей, не торопя, будто смакуя момент, спросил:

— Что за дело такое?

— Ты вообще слышал, что по новостям показывают? Эту херню про закон?

Кей: — Ну?

Грег: — Это правда? Или моя надежда на сегодняшний день по поводу просмотра нормальных новостей, не как кто-то вколол себе не то, не закончится?

Хриплый тихий хохот:

— А чего ты ожидал в Америке? Слушай, у меня на работе об этом щебечут, как ненормальные... — Он не договорил, Грег резко перебил: — Так ты же ходил в участок? Спрашивал об этом?

Кей:

— Ходил. — Пауза. — Но... Скорее это как лотерея, чем тебя выбирают, как каждого пятого человека.

Тихий вздох в трубку:

— Тебя выбрали?

Кей ответил просто:

— А, меня? Нет, даже немного обидно стало, знаешь ли, было бы об кого руки почесать.

Грегор недовольно цокнул:

— Хорош с твоим чесанием, то морщины — и на них окажутся тоже.

Товарищ прыснул с такой прямолинейности и сказал, пытаясь успокоить своего друга пыл:

— Ладно, как скажешь, но всё равно для меня это остаётся чушью, как вздор для подростков.

Тихий голос приятеля отозвался снова, Кей слышал только тишину в ответ, понимая его настроение.

— Эй, может мне стоило бы проверить твой телевизор? Всё равно я должен был приехать к тебе на днях и проверить счётчики, возможно, ну-у, сделаю скидку...

Грегори сразу же оживился:

— Как скажешь. Если получится, то приезжай завтра утром.

— Утром, говоришь?.. — Кей помедлил. — Ну, как удобно тебе, приеду.

Грегори ответил:

— Спасибо, что за меня беспокоишься.

Он замолчал — было приятно это слышать, даже немного застеснялся. А Кей в ответ коротко бросил фразу, прозвучав всё так же круто, как какой-то батя той самой стервы из американского сериала.

Кей:

— Ладно, давай, ещё увидимся.

Сброс трубки, раздался гудок. Рука медленно опустила её на место. Грегори чувствовал себя облегчённым после этого разговора со старым знакомым.

Отойдя от телефона, он неспешно побрел вглубь дома. Ноги ступали тяжело, а глаза снова осматривали всё вокруг, будто он видел эти стены впервые.

Этот дом стоил ему приличных денег, но он того стоил: ухоженный ремонт, уже расставленная мебель... За такое жилье не жалко было отдать все свои накопления. Грегори чувствовал, что каждая потраченная купюра была оправдана.

Снились кошмары: по всему телу пробегали чьи-то пальцы, вызывая агонию в разных частях тела, как пятна жара при температуре. Всё это сопровождалось паникой или сильным напряжением. Невозможно было контролировать происходящее, говорить, почти дышать. Глаза беспомощно смотрели прямо, и через три секунды снова кидало в море проблем. Сердце сжималось в тиски, а глаза на время прикрывались. Слышалось шипение из старого телевизора на заднем плане. Боковым зрением можно было заметить под слоем воды тела, похожие на уток из парка, которых ты кормил хлебом с кунжутом ещё неделю назад. Набивая своё жирное брюхо, они клюют рядом с твоей головой воду, похлюпывая и щёлкая клювом, с оглушающим кряканьем. От этого пульсирует то ли голова, то ли сама вода, а тело обмякло и спокойно плавает в воде. В груди что-то тревожно теребит, желудок скручивается в петлю, не давая возможности просто лежать спокойно на кровати. Переработки довели беднягу до того, что он не мог спать пару раз в месяц.

Он пробуждается с тяжёлой головой и опухшими веками.Вынурнув из воды во сне глубоко вздыхая, лениво отходя от сна. Ноги неуклюже надевают домашние тёплые тапки, и он поднимается с мятой, скомканной постели, источающей запах сна. Он одет в вонючую, потную футболку и типичные пижамные штаны. Типичное утро обычного почтальона. Сумка наготове стоит в прихожей. Перед выездом он здоровается с соседкой Сьюзи Бум. Она каждое утро поливает свои цветы и наблюдает за цветением тимьяна ползучего. После завтрака он выезжает из дома на велосипеде, захватив с собой сумку со списком адресов, газетами и письмами. Он направляется по знакомому маршруту. Ноги крутят педали, руки сжаты на ручках велосипеда. Он прокручивает в голове сонные мысли, раздавая газеты по каждому адресу.

Свой путь на адреса и то, как он оказался на новом месте недалеко от церкви, он помнит так: «Раньше я жил на Хау-Стрит в апартаментах. После ссор с одним из соседей я переехал на Дай-Стрит. Эта чертовка своими яркими зелёными глазами желала мне смерти, как ядовитая гадюка. Она ползала взад-вперёд по коридору в апартаментах и пыталась поймать меня на выходе с недовольными высказываниями».

Он держит в губах соломинку и проезжает по улицам города, закидывая газеты в почтовые ящики зданий и училищ.

— Как насчёт того, чтобы поговорить о чём-то приятном и прекрасном хотя бы минуту? Вы же не хотите погружаться в мрак без лучика света? Если нет, давайте продолжим. Вспомним про облака, про небо над штатом с богатыми мужичками в белых костюмах, с золотыми часами в карманах и пакетиками гашиша.

Конец смены за этот день выдался более спокойным, чем за прошлую неделю. Тихое постукивание и прокручивание педалей городского велосипеда успокаивают и дают ещё один движок для Грегори Хауса к хорошему завершению дня. В корзинке на велосипеде осталась газета для посиделки в кафе и пара плиток шоколада в пакетике, оставшаяся с подарка на день рождения. Мистер сворачивает с главной дороги на уличные дорожки и подъезжает к той самой забегаловке. Да, это та самая забегаловка для перекуса бургера, славившаяся картошкой с сыром и подливой. Из напитков есть кока-кола, но он не большой её фанат, после неё хочется постоянно икать. У кассы он заказывает два бургера и чай. Устроившись поудобнее за столиком, он раскрывает газету и приступает к чтению. Он вздыхает, немного сутулится за столом и бегает глазами по строчкам. В газете, как и в остальных за день, мало что было интересно. Только реклама про продукты и лекарства привлекла его внимание. Единственное, что было интересно, — это игрушки Beanie Babies и Slinky, которые взяли волну популярности в 90-х. Ещё он узнал погоду на завтра, что его успокоило, так как не будет дождя.

Он сжимает в пальцах газету одной рукой, другой берёт кружку чая и закидывает в рот картошку с сыром и подливой, запивая чаем. На этом можно было бы свернуть газету и доесть свой заказ, но больше всего его привлекла статья о введённом законе. «Так это был не сон?» — нахмурившись, он сосредоточился и углубился в чтение всех подробностей. Ему до последнего казалось, что это помехи старого телевизора были случайны от плохой связи.(что маловероятно). (Chez Ben Diner — забегаловка на улице Center Street.)

(небольшое досье персонажа:

Грегори Джеймс Хаус,43 года.Работа — почтальон,раньше сотрудничал с Кей Уиллом Грейсом по пробе игр.

Грейс — от матери досталось.)