шрамы от лепестков и шипов' (гет)

Малфой поправляет воротник черной рубашки, рассматривая отражение в зеркале не дольше трех секунд. Ему полагается выглядеть в соответствии со своим статусом. Ему необходимо поддерживать порядок имиджа, созданного десятками поколений его фамилии. Он выбирает Министерство, потому что Астория как-то заводит разговор о возможностях и перспективах. Она с первого дня их брака мягко настаивает, что нет необходимости быть в тени собственного прошлого. Она верит, что изменившемуся миру Драко Малфой и его способность находить изъяны и искусно их править — нужны. Астория не вяжет его в узлы идеалов и глубинных смыслов новой реальности; лишь держит руку на его пульсе, зная, что не о жизни скитальца, погрязшего в темных артефактах он, на самом деле, мечтает. Тени прошлого, в конце концов, у нее получается испепелить своим бесконечным светом; заботой, на которую никто, кроме нее не способен. К две тысячи десятому Малфой соглашается на должность в Департаменте международного сотрудничества. Совсем скоро его возглавит Дафна Гринграсс — это значит, ему там будет комфортно. Он будет там своим. Ощущение — быть своим давно утеряно. Извращенное чистокровными заповедями, в Хогвартсе, до войны — непоколебимо. Сочась каждым его движением, словом и выбором. До момента, когда он впускает Пожирателей через шкаф. Моментом, когда по-настоящему осознает, кем становится. Или он был таким всегда?

Малфой женится на Астории Гринграсс, потому что в ней плещется жизнь и страсть; страсть защищать свои принципы, даже если эти принципы идут вразрез с традициями, в которых они оба вырастают. Он влюбляется в ее сложный, но волевой протест собственной семье и чистокровной морали, никому, после падения Лорда, не нужной.

Он женится, потому что знает, в Астории спрятана игла, что погубит его и возродит.

Он не уговаривает ее родить ему сына.

Он соглашается на должность в министерстве под руководством ее сестры, потому что она просит.

Он не готов только ее хоронить.

И, все же, хоронит.

Драко поправляет воротник рубашки и выходит из гардеробной. К пустынности Малфой-мэнора привыкая довольно быстро: Скорпиус теперь взрослый, скитается по друзьям, зовет их к себе, ничего не просит, все время где-то пропадая. У Драко нет к нему ни условий, ни требований, кроме тех, что в него, еще маленького, заботливо вкладывает мать. Память о ней — их главная точка поверки верности.

Появляясь в Министерстве одним из первых. Кивком на приветствие делопроизводителя — старательной, вечно вдохновленной происходящим, блондинки двадцати шести лет — Оливии Роул. Первая всегда она; и в том числе благодаря ее недюжинной работоспособности Департамент всегда своевременен к обстоятельствам. Малфой проходит к своему кабинету быстро, словно спеша скрыться от лишних глаз. В Департаменте международного сотрудничества скрыться сложно — Дафна превращает этаж в один сплошной, как это называется у маглов — опенспейс. У границ между странами нет стен, а значит, и работать над сохранением этих границ нужно в прозрачности. Это все интерес к магловской культуре, появляющийся у Дафны в самом начале ее международной стажировки — сначала во Франции, а потом в США.

Малфой в начале высказывает ей все, что истинно думает по поводу этого прозрачного фарса, уберегая себя от неаккуратных формулировок в отношении культуры маглов, настаивая, что подобные перемены ни к чему хорошему не приведут. И не замечает как привыкает. Новое устройство этажа нравится Астории, нравится ее сестре и никому, на самом деле, не мешает работать. Драко становится все равно на перемещения за пределам его углового, удовлетворяя свои потребности в реальности двух стен, кабинета. На одной из них с самого начала загорается международная карта в стиле гравюры: контуры, названия и точечные огоньки, отображающие активность населения.

Теперь на его счету в министерстве одиннадцатый год; он не снимает обручальное кольцо после смерти Астории и приходит еще раньше, потому что жизнь становится до категоричности пустой, требуя от него активности, на которую он уже давно не способен.

На его столе абсолютный порядок; оставляет пиджак на вешалке и садится изучать оставленные со вчерашнего дня документы. Ему нужно совсем немного покоя, прежде чем новый день войдет в свое управленческое русло.

Дверь его кабинета характерно распахнется через пять с половиной часов. Торопливый перестук каблуков. Звук отодвигающегося гостевого кресла и чужое, чуть сбившееся от спешки ходьбы, дыхание.

— Представь, я всегда хотела за тебя замуж.

— Дафна, я не в настроении.

— Я тоже, — на стол перед Малфоем опускается пергамент с красочным заголовком, — полюбуйся, черновик новой разоблачающей статьи в стиле Скитер.

Дафна Гринграсс знает настоящее число жертв второй магической войны. И знает, как лучше подать это число правительствам других стран. Проникая в щели, из которых живыми не выбираются, доставая изнутри все свое природное обаяние, приправляя хитростью, действуя в целях своей страны. Или в собственных? Дафна строит политическую карьеру, потому что кроме целей в карьере у нее почти ничего не остается. И добиться вершин так важно, не для того, чтобы было больнее падать, а чтобы во время такого падения умереть от перепада давления. Умереть уже до конца. За двадцать лет в Министерстве Магии она ошеломительна хороша каждым днем: от стажера до главы департамента международного магического сотрудничества. Под ее руководством департамент проживает свои лучшие годы: налаженные контакты с другими представительствами, пересмотренные декреты и законы, выработанные новейшие стандарты.

Она садится в гостевое кресло в ожидании, пока Малфой оторвется от дел, которыми она же его и снабжает. И взглянет уже на этот чертов пергамент, прославляющий их обоих. Он не заставляет ждать долго. Дафна не сводит с мужчины взгляда, с удовольствием наблюдая, как не меняется его уставшее выражение лица. Равнодушное. Незаинтересованное. После смерти Астории он выглядит таким абсолютно всегда. И Дафна прекрасно знает, что в Министерстве он остается лишь из-за того, что дома его сожрет чувство вины и одиночество.

— Кто собирается это печатать? — Малфой выпускает пергамент из рук и смотрит на Дафну с тем самым равнодушием; словно не тратит последние минуты на чтение строчек с грязными выдумками, обличающими его частную жизнь.

— Пришло в Пророк, анонимно, — Дафна рассматривает стену с мерцающей картой мира за спиной Малфоя, — они передали мне и пока делают вид, что изучают материал. Печать придержана. Но думаю, когда автор поймет, что Пророк тянет — отправит кому-нибудь более падкому на сплетни.

Драко откладывает черновик статьи подальше от себя, весьма логичное действие, когда не хочется быть частью вранья. Правда, последние двадцать лет ему не привыкать становиться заложником чужих сплетен. Вот и теперь, пестрая статья о том, что Малфой и Дафна чуть ли не пожизненные любовники, обрекшие невинную Асторию на смерть. Потому им так слаженно и работается в Министерстве. И живется сладко.

— Ты говорила Грейнджер?

— А смысл? Это не атака на Министерство, скорее личный реверанс аккурат к открытию фонда.

Астории нет уже два года; ее смерть выматывает их обоих. У них нет времени переживать за себя; собирая по крупицам силы, чтобы позаботиться о Скорпиусе. Да, мальчик совсем взрослый, но он теряет мать. Они договариваются взять на себя любые последствия, не признавая тяжесть собственной утраты, разрешая лишь Скорпиусу горевать столько сколько нужно.

В первую годовщину смерти, встречаясь за полночь в баре, решают открыть именем Астории фонд, спонсирующий исследования в области проклятий и недугов, возникающих от них. Обсуждают детали и вложения. Дафна еще раз берет слово Малфоя, что должность в Министерстве он не оставит. Их, действительно, соединяет много больше, чем классическая родственная связь. Их соединяет общая боль. Но тому, кто пишет статью вряд ли подобное интересно. А они, похоже оба, не будут никому ничего доказывать.

— Если бы ты вышла за Монтегю.

— Они бы написали, что я сделала это тебе назло.

Драко впервые за весь разговор позволяет себе усмехнуться; Дафна права — это атака только на них двоих.

Напоминание, что он всегда будет уязвим как тот, кто избежал наказания.

Поразительно как Дафне вообще удается выстроить такую ошеломительную карьеру, не взирая на то, что ее сестра связывает свою жизнь с почти-предателем. И смерть свою принимает из-за него же. Малфой знает, что статью напечатают, потому что всегда найдется тот, кому есть дело. Кто страстно желает, чтобы зло было наказано. Даже если от этого зла остается лишь скелет обтянутый бледной, почти безжизненной, кожей.

— Мне жаль, что тебе все это расхлебывать, Даф.

— Разве я не сама виновата, что когда-то настаивала на твоей работе на меня?

— Не поспоришь.

Пергамент с черновиком статьи вспыхивает синим пламенем. Дафна приносит его для ознакомления и подготовки. А еще, чтобы просто побыть дома. С Малфоем она всегда будто дома — с тех пор, как Астории с ними больше нет. Этот прозрачный, как и все на этаже, кабинет с картой мира в одну из стен. Именно эта карта и держит Дафну наплаву. Якорем неповиновения.

— Кстати, насчет Грейнджер, у нас совещание через двадцать минут по поводу Восточной Европы.

— Я почти не забыл.

Конференц-зал в самом центре этажа всегда залит ярким светом — величие отражающей солнечной магии, снабжающей кабинет то закатными, то рассветными лучами. Статистика показывает, что так лучше думается. А если лучше думается — лучше и работается. Дафне искренне заботится о подчиненных; ей важно, чтобы Департамент приносил пользу. Это нормально, когда работникам нравится то, что они делают, а главное, где они это делают.

Грейнджер появляется через пару минут; максимально озадаченно отодвигающая для себя кресло.

— Дафна, у меня двадцать минут, — она всегда щурится от непривычной освещенности Департамента, так и не привыкая к прозрачности и свободе этажа. Гринграсс меняет здесь все еще при Кингсли, у того подобные нововведения вызывают восторг. А Гермиона, кажется, уже давно не испытывает никаких чувств к тем, кого видит за этим столом.

Международный департамент после войны наводняется слизеринцами, что в первых рядах осознают, как легко и важно уехать куда-нибудь подальше из Англии на стажировку — налаживать связи. Налаживать связи они умеют.

Они быстро погружаются в тему дискуссии. Подозрение на появление магической террористической организации в Восточной европе на фоне магловского смертельного вируса. Стычки, взрывы, провокации, якобы существование подпольной лаборатория переработки вируса в магический, кризисы в магловском правительстве некоторых стран. Гринграсс настаивает, что им есть о чем беспокоиться, Грейнджер скептически относится ко всему, на чем настаивает Гринграсс. У них такая многолетняя игра — публично спорить друг с другом и поддерживать весьма доверительные отношения в кулуарах.

— Ситуация в Восточной Европе может повлиять и на Статут Секретности, и на взаимодействие магического и магловского правительства.

— А Британия тут причем?

— Гермиона, если Британия не отреагирует это будет прецедентом невлияния.

— И чего ты хочешь от меня?

— Нам не хватает людей, молодежь туда не особо стремится; а нам нужно провести расследование по происходящему в ближайшее время. Либо найти кого-то, кто может быть уже в курсе происходящего, либо создать команду для отправки.

— Хорошо, организовывай, я пролоббирую все необходимое.

Грейнджер встает из кресла; продуктивность встреч с международным департаментом она последние месяцы не измеряет. Они просят — она либо подписывает, соглашаясь, либо отправляет на доработку. У нее нет сомнений в том, что Дафна профессионал, а сегодня у нее слишком много вопросов, касающихся Британии.

Еще и годовщина собственной свадьбы, о которой так заботливо напоминает ей Роза.

— Салазар, Роза, — Грейнджер восклицает вслух, почти выходя из конференц-зала. Закрывает стеклянную дверь перед собой.

— Роза, моя дочь, последние полгода жила в Румынии у своего дяди Чарли, он сейчас возглавляет заповедник по разведению драконов и, насколько мне известно, активно участвует, в том числе и в политической жизни страны.

Дафна подхватывает мысль тут же.

— Она еще там?

— Нет, она сегодня подписала стажировку в Отделе Тайн, — Грейнджер смотрит на часы на левом запястье, — думаю, они должны уже закончить.

Звук падающей монеты о стеклянный стол заставляет обеих обернуться. Малфой подхватывает катящийся галеон и убирает его в карман брюк. У него есть привычка, задумываясь, перекатывать монету в пальцах. Секунда и они теряют к нему интерес. Дафна быстро надиктовывает служебную записку, естественно, с припиской: по поручению министра лично; отправляя бумажный самолетик на девятый уровень.

— Это идеальный вариант, мы работали с Розой в Каире, — Дафна кивает в сторону Драко; он сидит неподвижно, опоминаясь, что его привлекают обсуждению лишь через несколько секунд.

Грейнджер и Гринграсс смотрят в ожидании, словно он может озвучить что-то важное. Единственное важное, что он может озвучить — просьбу, чтобы Роза Уизли сюда не поднималась.

Но процесс уже запущен.

— Да, мисс Уизли очень помогла нам в работе с египетскими коллегами.

— Возьмешь ее под свой контроль, — Дафна распаляется быстрее любого случайно-попавшего в огонь уголька.

— Если она согласится с нами сотрудничать.

— Когда согласится.

Шаги раздаются в коридоре как раз спустя время, за которое записка может оказаться в Отделе Тайн и затребовать присутствие сотрудника на несколько этажей выше. Пышные кудрявые волосы собраны в высокий хвост, толстая папка документов прижата к груди — Роза Уизли проходит мимо стеклянной стены прямиком в конференц-зал быстрее, чем они успевают обсудить уместность использования сослагательного наклонения в речи. Коротко приветствуя всех.

— Роза, спасибо, что смогла уделить нам время, — Дафна в такие моменты до тошнотворности любезна; она прекрасно знает, как именно нужно взаимодействовать с человеком, если хочет, чтобы он потом перед ней отчитывался. Коротко пересказывает доклад о том, как магловский вирус захватывает всю планету, и хотя нет прямых доказательств его способности влиять на волшебников, есть причины предполагать, что именно в Восточной Европе начинает работать лаборатория, пытающаяся этот вирус переработать. Плюс схожая с террористической деятельность.

Роза откладывает свою папку на стол; внимательная слушая и изучая документы стоя, перебирая пергаменты, карты, отчеты и выводы.

— С вирусом они справлялись медленнее, чем остальная часть Европы, — Дафна заканчивает речь, не отрывая от девушки взгляда, — есть основания полагать, что затягивали они специально.

— Я бы не связывала возможную террористическую деятельность с вирусом, — Роза наклоняется над столом, перемещая сводки новостей, — но с июльским взрывом на нефтеперерабатывающем заводе и пожарами в Греции — да.

— Ты была в Греции?

— Да, мы с, — паузой в секунду, — моим дядей ездили проверять возможный след незарегистрированных драконов.

— Нашли?

— Нет. Мисс Гринграсс, я понимаю ваше беспокойство, и в Румынии не игнорируют эти события, но уверяю, все происходящее там — следствие сложного положения стран, переживших тягости магловских войн в середине и конце прошлого века.

— К чему Вы ведете? — Малфой включается в разговор неожиданностью; его словно здесь нет и вот он подходит к столу, располагает документы в удобном порядке, и смотрит на Розу вскользь, вне особого интереса. Так, как если бы она мешала происходящему, а не поясняла его.

Он стоит напротив нее; довольно размытым вопросом вот так вдруг обозначая свое присутствие. Возвращает себе контроль, потерянный выпавшим галеоном, как только слышит ее имя. Внутренним параличом, стоит Дафне передать ее, еще не пришедшую, под его начало.

Когда Роза входит, ретируясь в дальний угол кабинета, рассматривать мелькающую жизнь за его пределами, будто ему нет никакого дела.

До Восточной Европы.

До ее собранных в хвост кудрей.

До того, как свободно она занимает свое место внутри общего пространства, как если бы была здесь со времен короля Артура.

Малфой, наконец, смотрит на нее прямо, не отводя взгляда. Подмечая, что Роза реагирует на его вопрос мгновенной напряженностью тела; и даже не пытается этого скрыть. Провоцируя момент, в котором они впервые встречаются взглядами. И в их взглядах ничего друг для друга нет.

Роза переключается на Гринграсс, оставляя его вопрос без ответа.

— Я могу составить отчет по деятельности в Румынии за эти полгода, а вы, ознакомившись с ним, примите решение.

— Получится до конца недели?

— Без проблем.

Грейнджер напоминает, что, все еще, находится здесь, вставая на последних словах дочери. Совещание окончено.

— Восточную Европу у нас курирует мистер Малфой, так что, Роза, если у тебя появятся какие-то вопросы, обращайся напрямую к нему.

— Замечательно, могу идти?

— Да, и спасибо.

Роза забирает свою папку, выходя из конференц-зала вместе с матерью.

— Не запугивай мне девочку.

Малфой переводит взгляд на Дафну, а потом снова за пределы кабинета. Роза и Гермиона отходят всего на пару шагов, останавливаясь что-то увлеченностью обсудить. Что-то, вряд ли связанное с Восточной Европой. Что-то, что вызывает на ее губах яркую улыбку.

Улыбку, которой в Каире она улыбалась ему.