Шёпот леса (гет)

Ты не любила Карркод.

Планета была слишком зелёной — не той спокойной, лесной зеленью, которая помогала тебе дышать, а агрессивной, хищной, с деревьями, которые тянули ветви к небу будто хотели задушить солнце. Воздух пах перегноем и чем-то сладковато-гнилым. Даже дроиды на такой планете работали с неохотой — слишком влажно, слишком много помех.

Но миссия есть миссия.

Старый имперский бункер на Карркоде хранил в своих недрах то, что могло перевернуть ход тихой войны: список агентов, внедрённых в Новую Республику. Если имперцы активируют их всех — твоя работа станет в десять раз сложнее. А если кто-то перехватит список раньше — в сто.

Ты не могла этого допустить.

Поэтому сейчас ты лежала за грудой камней в пятидесяти метрах от бункера, считала удары сердца и ждала, пока Байт закончит снимать охранников.

«Трое у входа, — голос Байта в комлинке звучал ровно, как всегда. — Двое на вышке. Ещё один внутри, перед серверной. Патруль обходит периметр каждые двадцать минут. У нас окно — ровно пять минут, после того как я сниму вышки».

«Не убивай их», — сказала ты.

Пауза. Ты знала, что Байт не любит, когда ему напоминают. Но он всё равно кивнул бы — даже если не видно.

«Оглушающие. Как всегда».

«Как всегда», — повторила ты.

Байт выстрелил два раза — почти бесшумно, глушитель делал своё дело. Охранники на вышках обмякли, привалившись к перилам. С земли их не было видно — они просто выглядели так, будто присели отдохнуть.

«Вышки готовы. У тебя четыре минуты».

Ты вскочила и побежала.

Внутри бункера было темно и сыро. Стены покрывала плесень, в углах стояли лужи — протекла крыша, и никто не чинил. Имперцы экономили на всём, кроме оружия и серверов.

Ты знала план бункера наизусть — Тизли нарисовал его по спутниковым снимкам ещё вчера. Вход, коридор, поворот налево, ещё один коридор, дверь. Охранник у серверной — Байт сказал, что внутри один. Ты надеялась, что он не ошибся.

Ты свернула за угол и почти столкнулась с ним.

Молодой парень, лет двадцать, в имперской форме, с бластером на ремне. Он не успел даже вскрикнуть — ты ударила его открытой ладонью в подбородок, резко, точно, без лишней силы. Он осел на пол, даже не поняв, что произошло.

«Живой», — тихо сказала ты в комлинк. «Оглушённый».

«Молодец», — ответил Байт. «Три минуты».

Серверная была заперта. Ты достала взломщик — маленькое устройство, которое Тизли спаял из старого имперского детектора и пары контрабандных чипов. Дверь щёлкнула и открылась.

Внутри пахло озоном. Серверы гудели — старые, тяжёлые, но ещё живые. Экран терминала мигал синим.

Ты села за терминал, подключила датапад. Список агентов начал копироваться.

«Две минуты», — сказал Байт.

«Всё идёт по плану».

Именно в этот момент всё пошло не по плану.

Ты не слышала взрыва. Ты почувствовала его — вибрацией, которая прошла сквозь стены, сквозь пол, сквозь твои кости. Сначала ты подумала, что обрушилась крыша. Потом комлинк взорвался голосом Байта — впервые за всё время он звучал не ровно.

«Тяжёлый бластер! С «Волка-244»! Они нас засекли! Уходи!»

Ты выдернула датапад. Побежала к выходу, но не успела сделать и трёх шагов — второй удар, ближе, громче, и пол под ногами пошёл трещинами. Стены накренились. С потолка посыпалась штукатурка.

Ты вылетела в коридор, перепрыгивая через обломки. Охранник, которого ты оглушила, лежал там же — ты на секунду задержалась, проверила пульс. Жив. Ты потащила его за собой, волоком, упираясь ногами в битое стекло.

На улице было не лучше.

Снаряд упал в двадцати метрах от входа. Ты видела воронку, чёрную землю, дым. Байт лежал за камнями — живой, но раненный: правая рука висела плетью, лицо белое от боли.

«Где он?» — крикнула ты, отпуская оглушённого охранника на землю.

«Улетел. Думал, мы не заметили». Байт скривился — перевязывал руку одной левой, неуклюже, зло. «Но перед этим успел сбросить второй. Снаряд не разорвался».

Ты замерла.

«Что значит «не разорвался»?»

Байт кивнул в сторону воронки.

Ты посмотрела туда — и увидела его. Тяжёлый бластерный снаряд торчал из земли под углом, наполовину засыпанный грунтом. Он гудел. Тихо, на одной ноте, низко — как больной зуб, который пульсирует и не отпускает.

«Детонатор старого образца, — сказал Байт. — С механикой. Любая вибрация — и…»

«И мы все в соло-легендах», — закончила ты.

Тизли выкатился из-за угла, мигая красным через каждую секунду. «Снаряд активирован. Температура корпуса — плюс 0.7 градуса от нормы. Если кто-то ещё дотронется — взрыв».

Сойка закричала в комлинке — ты слышала её сквозь динамик Байта, с корабля, который висел на орбите: «Я лечу вниз! Заберу вас!»

«Не смей!» — рявкнула ты. «Если ты сядешь рядом со снарядом — вибрация добьёт его! Оставайся на орбите!»

«Но вы…»

«Это приказ, Сойка!»

Тишина. Потом — тихое, сквозь зубы: «Есть».

Ты подошла к снаряду. Байт схватил тебя за здоровую руку — грубо, больно.

«Ты куда?»

«Послушать».

Он не понял. Но отпустил.

Ты села на корточки в двух метрах от снаряда. Закрыла глаза. И начала слушать.

Не ушами. Силой.

Это была не та Сила, которой учили в храмах. Не телекинез, не молнии, не предвидение. Это было что-то другое — то, что ты открыла в себе ещё ребёнком, когда заблудилась в лесу на родной планете и поняла, что можешь слышать деревья.

Не слова. Ритм.

Каждая вещь в галактике пульсирует. Кристаллы — медленно, глубоко, как сердце горы. Живые существа — быстрее, с перебоями, с эмоциями. Машины — ровно, механически, предсказуемо. Даже мертвые камни имеют свой ритм — просто очень медленный.

Снаряд имел два ритма. Один — металла, нагревающегося от солнца, другой — детонатора, механического, с пружиной, которая сжималась и не могла разжаться.

Детонатор был болен. Он кричал на частоте, которую ты могла слышать только Силой — высокий, пронзительный звук, как у зверя, попавшего в капкан.

«Тише», — прошептала ты. — «Тише, я слышу тебя».

Байт смотрел на тебя с расстояния. Тизли замер, его белый глаз не мигал.

Ты начала напевать.

Не мелодию. Не песню. Один звук — низкий, ровный, без слов. Ты держала его на одной ноте, не позволяя голосу сорваться или уйти вверх. Это было трудно — горло саднило, воздуха не хватало. Но ты продолжала.

Снаряд гудел в ответ. Его гул был выше, тревожнее. Он не хотел затихать.

«Я знаю, — шептала ты между нотами. — Я знаю, тебе больно. Но если ты взорвёшься — умрут люди. Не те, кто тебя сбросил. Другие. Те, кто не хотел воевать».

Гул снаряда стал тише. На полтона.

Ты продолжала петь. Не Силу теперь — просто голосом, усталым, почти сломанным. Ты пела о лесе, в котором выросла. О ручье, который журчал за домом. О том, как пахнет земля после дождя.

Гул падал. Медленно, нехотя, но падал.

Байт замер, не дыша. Тизли перестал мигать — просто смотрел, фиксируя каждую секунду.

Детонатор щёлкнул.

Ты открыла глаза.

Гудение прекратилось. Снаряд был мёртв — не взорван, не разобран, просто заснул. Термоячейка погасла, пружина разжалась, механизм замер.

Ты убрала руки с висков — и только тогда заметила, что сжимала голову, будто удерживала что-то внутри.

Сойка закричала в комлинке — ты не слышала слов, только голос, счастливый, испуганный, громкий.

Байт подошёл к тебе. Опустился на колено. Посмотрел в глаза.

«Ты спела снаряду колыбельную?»

Ты хотела ответить что-то острое, но в горле стоял ком. Вместо этого ты просто кивнула.

Байт покачал головой. И — впервые за всё время, что ты его знала — улыбнулся. Коротко, одними уголками губ, но это была улыбка.

«Я перехожу в твою религию, командир. Просто чтобы ты знала».

Челнок забрал вас через двадцать минут. Сойка молчала всю дорогу до корабля — не потому, что нечего было сказать, а потому, что не могла подобрать слов.

Тизли катился рядом с тобой, его глаз мигал золотым — медленно, спокойно, тепло.

«Снаряд обезврежен», — передал он азбукой мигания. — «Уровень угрозы снижен до нуля. Командир… ты в порядке?»

Ты провела рукой по его куполу, там, где была вмятина от бластерного выстрела — давняя, старая, память о том, как Тизли закрыл собой Байта.

«Я в порядке, Тизли».

«Ты лжёшь. Но я зафиксирую это как «порядок». Для отчёта».

Ты улыбнулась. Устало, но искренне.

Ночью, когда корабль уже ушёл в гиперпространство, ты сидела в своей каюте и смотрела на жёлтый кристалл в стеклянной коробке.

В дверь постучали. Два раза. Коротко.

«Войдите».

Зашёл Байт. С перемотанной рукой, без винтовки, в одной флиске. Сел на пол у двери — не на койку, не за стол.

«Я хотел спросить. Тогда, на Карркоде. Когда ты пела снаряду…»

«Да?»

«Что ты видела?»

Ты помолчала. Потом сказала — тихо, глядя на кристалл:

«Я видела не снаряд. Я видела мальчика. Который не хотел умирать. Но не знал, как попросить о помощи».

Байт долго смотрел на тебя. Потом кивнул.

«Ты про Рена».

Не вопрос. Утверждение.

«И про снаряд. И про всех, кого мы встречаем. Иногда нужно просто послушать. Даже если то, что ты слышишь, кричит».

Байт встал. У двери обернулся.

«Ты странная, командир».

«Знаю».

«Но я бы не хотел другого командира».

Он вышел. Дверь закрылась.

Ты осталась одна. Кристалл в коробке не светился, но в нём было тепло — как в камне, который помнит солнце.

Где-то далеко, на другом конце галактики, Бен Соло сидел в темноте своей каюты и сжимал в руке красный кристалл. Он не знал, что ты пела снаряду. Но ему показалось — на секунду, — что он слышит чей-то тихий голос. Без слов. О лесе. О ручье. О дожде после долгой засухи.

Он разжал пальцы. Кристалл упал на пол. Не разбился.

Только покатился в угол и замер.