Мозговой и беззаконие (гет)

Следующий день начался для Толяна с неожиданного сюрприза, который моментально развеял утреннюю сонливость и привёл его чувства в боевую готовность. Прогуливаясь по университетским коридорам, он услышал знакомые, озлобленные голоса, доносившиеся из-за приоткрытой двери преподавательской. Это были Дмитриев, Тихонов и Костенко. Они, видимо, ещё не отошли от того, что их шестого мая отстранили от «аккредитации» в СПбГУ. Атмосфера в коридоре, обычно наполненная гулом студентов, сменилась напряжённой, давящей тишиной вокруг преподавательской, будто сам воздух сгустился от их злости, страха и взаимных обвинений.

— Должны же были тринадцатого закончить! — сокрушался Дмитриев, с силой стуча кулаком по столу, заваленному какими-то бумагами. Его малиновая рубашка казалась ещё ярче на фоне блеклых стен преподавательской, а густые усы подрагивали от возмущения и едва сдерживаемого крика. — А закончили шестого! И всё из-за какого-то балагана, который закатила эта девица!

— Вот мы сами виноваты, — сухо, с язвительной горечью констатировал Тихонов, поджав свои тонкие губы сильнее обычного. Его голос звучал как хруст негибкого, сломанного сознания. — Переборщили. Да, я признаю, я сам, Афанасий Александрович, вам говорил о том, что студентов надо держать в ежовых рукавицах. Но в пределах разумного! Не надо сильно давить!

— А с каких это пор вы, Андрей Матвеевич, в благородство играете? — спросил Дмитриев, почти срываясь на визг, полный возмущения и недоверия. — Срать-копать... В июне будет два года, как я тут работаю, а такое вижу впервые! Да вы же сами, помнится, этого Смирнова из Юр-2-704 унижали, говорили ему, что он пол мести пойдёт! И где ваше благородство было тогда?!

— Мы ведь договорились, что не будем выносить сор из избы, Афанасий Александрович, — вмешался Костенко, поправляя свою кофту. Его голос дрожал, выдавая панику. — Мы все хороши, чего уж там. Но эта Романенко… Она оказалась совсем не проста. Мне потом звонили из ректората СПбГУ, грозили такими последствиями, что аж мурашки по коже. Говорили, что у неё там связи, да и в сфере юриспруденции в целом, что она не даст нам спокойно жить.

Костенко был самым трусливым из пятёрки. Его литературные амбиции так и не сбылись, а страх публичного унижения остался острой занозой в душе. Он понимал, что сейчас его репутация висит на волоске, и любое неверное движение может привести к полному краху. Его вечная осторожность и желание избежать конфликтов делали его самым слабым звеном в этой цепи. Он представлял, как ректор вызывает его, как его лишают премии, как слухи о его подлости разносятся по всему университету, и от этого его кожа покрывалась холодным потом, а сердце сжималось в комок. Он был готов предать кого угодно, лишь бы спасти свою шкуру.

— Вот я и говорю, — вновь заговорил Дмитриев, голос которого стал чуть тише, но не менее злым и едким. — Мы себя зарекомендовали как сволочи, а теперь вот расхлёбываем. Я в глаза этой девке не смотрел особо, но уже вижу, что она не простая. И, кажется, у неё есть какие-то связи и у нас. У меня вот ощущение, что этот Смирнов как-то замешан. Я слышал, как он про неё говорил с кем-то по телефону.

«Ха, — хохотнул про себя Толян, чувствуя прилив едкого, ядовитого триумфа. — Обычные преподавательские срачи, что я могу сказать! Мои враги грызут друг друга, и это лучшая музыка для моих ушей! Смирнов, говорите, замешан? Да ещё как, сучары! Вы не представляете, насколько вы влетели! Ладно, в звезду».

Он пошёл дальше, ощущая лёгкость в шаге, и увидел, как у одного из окон о чём-то увлечённо говорят второкурсницы Лиза Богданова, Настя Федина и Алина Рыжова. Толян сразу почувствовал себя немного лучше. Он всегда ценил общение с девочками из своей подшефной группы — их искренность, живой интерес к жизни и отсутствие характерного для университета цинизма были полным контрастом с университетской затхлостью.

— Привет, Алинчик, — поздоровался Толян сначала с Рыжовой, обнимая её. — Я тут подслушал, что наши тираны сейчас обсуждали... Они, оказывается, люто тиранили мою знакомую из Питера, Алёну Романенко! Училась в СПбГУ, актриса, снималась в классном сериале «Следствие ведёт Тунцова». Я серик смотрел, но не знал, что это она в главной роли. И ещё в одном фильме недавно отснялась, который в следующем году выйдет. По книге вашей любимой, девчонки, Алисы Матвеевой. И пишет музыку к нему мой новый друг, которого я недавно встретил.

— Толь, а за что тиранили? — поинтересовалась Настя, вопросительно изогнув брови.

— Алёна мне по Скайпу говорила... Ща, ещё бы вспомнить тот разговор... — Толян тут же принялся вспоминать, и в его голосе прозвучало искреннее возмущение. — Ага. Они Максиму Рыбникову, её режиссёру, с которым она работала над этим фильмом, загоняли, что она якобы аморальная, шизофреничка, что вообще не должна сниматься в кино, тем более, в таком, где есть нецензурная лексика, стриптиз и элементы боевика… Ну да, бля, как будто девушки не матерятся и не дерутся! Фильм «Девушка-судьба» называется, и в нём Алёна сыграла Карину Климову, эффективного менеджера в компании «Голохвостов и сыновья». А парня Карины, Сергея, сыграл Михаил Ломакин, известный ролью майора Алексеева в сериале про полицейских «Отпечаток». Фильм, кстати, выйдет в июле следующего года.

Девушки затаили дыхание, слушая эту историю. Их лица менялись от возмущения до восхищения. Они, как и многие другие студенты, читали книги Алисы Матвеевой и были большими фанатками её творчества. Алина, в частности, была без ума от её романа «Девушка-судьба».

— Кстати, Лизон... — Толян расстегнул рюкзак и запустил в него руку. — Я знаю, что у тебя сегодня, 19 мая, день рождения, и, в общем... Это тебе.

Из рюкзака показалась книга Виктории Романовой «Поймать удачу» в суперобложке. Помимо неё, Толян достал коробку конфет и набор духов.

— Вот это всё самой красивой студентке группы Юр-2-612, — объявил он, вручая подарок Лизе. В его словах прозвучала искренняя симпатия и тепло. — Для меня большой честью стало курировать вашу группу, когда вы только на первый курс поступили.

Он крепко обнял Лизу и шепнул ей на ухо:

— В общем, с днём рождения, Лиза. Кстати...

Затем Толян достал ещё один пакет, но уже из какого-то модного, дорогого магазина.

— Ещё вчера я купил тебе вот это. Теперь будешь не только самой красивой, но и самой модной на курсе. Померишь, фотку пришлёшь.

— А что там, Толь? Наверняка что-то сексуальное... — хихикнула Лиза, глаза которой блестели от предвкушения.

— Ну да, прямо как твоё тело, — хихикнул Толян, которому Лиза понравилась, как только он её увидел, ещё будучи студентом третьего курса. Когда Толян впервые курировал группу Лизы, она сразу выделилась. Не только внешностью, но и своей непосредственностью, яркой, но не вульгарной индивидуальностью. В её присутствии он чувствовал себя более уверенно и менее подавленно. Эти подарки были не просто данью вежливости, а способом выразить свою давнюю, пусть и не признанную вслух, симпатию, показать, что она для него что-то значит.

Лиза слегка покраснела, но в её глазах мелькнул огонёк взаимного интереса.

— Толь, спасибо тебе огромное! — сказала она, прижимая подарки к себе. — Это так мило! И спасибо за комплимент. Не ожидала, правда. Это самое лучшее утро!

Лиза крепко обняла Толяна в ответ и долго прижимала его к себе.

— Я же помню твой день рождения, — улыбнулся Толян. — Ты сама рассказывала, что 19 мая.

— Ты просто лучший! — воскликнула Лиза, нежно касаясь щеки Толяна. — Мне никто никогда не дарил таких подарков, тем более, так много. А что там за вещичка в пакете?

— Посмотришь, когда пойдёшь домой. Там кое-что из той модной коллекции, которая тебе так понравилась.

— Ого! Ты запомнил?! — Лиза была искренне тронута.

— Ну да. Помню, как ты просила маму купить тебе, а мама отказала, — Толян подмигнул. — Не грусти, всё будет, но всему своё время. Наткнулся на него случайно, когда гулял по торговому центру, и купил.

— Я так благодарна! Правда! — Лиза снова обняла Толяна, а затем поинтересовалась: — Кстати, а кто этот твой новый друг? Ты вроде говорил, что он музыку к фильму пишет...

— Игорь Радаев. Классный парень, — ответил Толян, с гордостью рассказывая о друге, как о негласном брате по духу. — Он, как и я, снимает видео про старые видеоигры, кино, мультики и пишет музыку. Мы пару дней назад познакомились. Он меня потом от гопников спас, которые к моей подруге с гуманитарки и ко мне пристали на выходе из универа. Мы с ним ещё и соседи. На одном этаже живём, он через стенку.

— Ого! Вот это совпадение! А где ты его нашёл?

— На площади Ленина, — улыбнулся Толян. — Сидел, значит, на лавочке, страдал, грустил. Я к нему подошёл и разговорился. Потом оказалось, что он мою одногруппницу, Дашу Потапову, ждал.

— Дашка ему нравится?

— Да нет, он вроде бы как раз на Дашку и не клюёт, — Толян махнул рукой. — Они просто друзья.

Лиза улыбнулась и сказала:

— Ну, а теперь мне пора на пару, Толик. Ещё раз спасибо тебе огромное за подарки! Ты мне так поднял настроение! И если что, могу угостить тебя пиццей или кофе. Когда освободишься, напиши мне.

— Окей, обязательно, — ответил Толян, чувствуя себя впервые за долгое время по-настоящему нужным и оценённым.

Проходя по коридорам, Толян, который и без того чувствовал себя плохо, был уверен, что эта неделя не закончится, пока он не отработает семинары у Рогова и Костенко, которые так нагло от него скрывались. Они были для Толяна теми самыми персонажами, у которых можно было получить либо тройку, либо отчисление.

Он вспомнил, как на прошлой неделе после пар он и ещё два его одногруппника, Серёга Гудков и Даня Степанов, искали Бориса Михайловича Рогова, чтобы сдать ему семинар. Рогов, преподаватель конституционного права, известный своей любовью к взяточничеству и к студентам-девочкам, вечно флиртующий с ними, по его же собственным словам, «любящий жену», спрятался в каком-то кабинете и сидел там до вечера. И только вечером он вышел, увидев студентов, и сказал им:

— Я же говорил вам, что не смогу сегодня принять отработки! У меня, видите ли, дела!

Толян возненавидел Рогова не только за эти слова, но ещё и за его хамское отношение к другим студентам, особенно к Даше Потаповой, которую он однажды унизил, сказав, что «она, как баба, не может разбираться в конституционном праве, потому что это очень сложно».

Борис Михайлович Рогов мечтал стать политиком, сделать блестящую карьеру и достичь высот, но ему так и не удалось. Его постоянно обходили, ему ставили палки в колёса, и он, так и не добившись своего, пришёл в преподаватели, став тираном в маленьком мирке. Он был тем, кто всегда видел в других угрозу, поэтому его отношения с людьми были крайне напряжёнными. Рогов считал, что в жизни нужно быть жёстким, и что только жёсткость приводит к успеху. Он ненавидел творческих людей, потому что в его представлении они были слабыми и неспособными к борьбе за место под солнцем. Он считал, что, раз ему не позволили достичь своей мечты, то и другим не место в жизни, а особенно в юриспруденции, которая, по его мнению, была не местом для слабых.

Геннадий Савельевич Костенко, преподаватель земельного права, имел другую, но не менее трагичную историю. В прошлом он был талантливым писателем, публиковал свои книги, которые, однако, не пользовались популярностью. Он написал десять романов, которые были отвергнуты издательствами, и его мечта о литературной карьере рухнула. Он был убеждён, что его творчество было недооценено, что мир несправедлив. Он стал преподавателем, чтобы доказать свою значимость, но, как и другие его коллеги, он был разочарован. Он был убеждён, что творчество — это пустая трата времени, что только юриспруденция, которая, по его мнению, была самой серьёзной и важной наукой, может принести ему успех. Он считал, что студенты, которые увлекались чем-то ещё, кроме учёбы, были несерьёзными и неспособными к тому, чтобы стать настоящими юристами. Он, как и Рогов, был уверен, что творческие люди слабые и что их нужно наказывать за то, что они посмели мечтать.

Толян знал, что эти люди реагируют на нечто большее, чем просто лесть или угрозы. Им нужен был намёк на сочувствие, на понимание их сложной, сломленной натуры, на то, что их увлечения в прошлом не были забыты. И Толян решил использовать это, как рычаг.

В этот момент его внутренняя борьба достигла апогея. Он ненавидел себя за то, что собирается делать. В голове крутились голоса: «Ты — крыса! Ты такой же, как они! Подхалим! Предаёшь свои принципы за обоссанный диплом!». Но голос разума, холодный и расчётливый, отвечал: «У тебя нет выбора. Это не предательство, это тактика, это маскировка. Это война, и на войне все средства хороши. Ты должен выжить, чтобы потом отомстить. Не для себя, а для своих родителей, для Леры, для всех тех, кого они унижали. Ты должен закончить этот чёртов универ, чтобы получить диплом, а потом послать их всех к чёрту и посвятить себя творчеству. Только так ты сможешь победить их окончательно, став успешнее, чем они, неудачники. Играй по их правилам, пока это необходимо. Грязь не прилипнет, если ты знаешь, зачем это делаешь».

Толян достал из рюкзака две бутылки вина и два советских одеколона. Он знал, что Костенко любил старые вещи, а Рогов был не прочь выпить, особенно после трудной недели.

Внутренний голос Толяна кричал: «Это мерзко. Я ненавижу их, а сам иду на сделку. Я становлюсь таким же, как они, пытаюсь подкупить, пусть и не деньгами. Но другого выхода нет. Либо так, либо комиссия, либо отчисление. А я не могу подвести родителей. Я должен выстоять, чтобы обрести свободу!».

Он нашел Бориса Михайловича в преподавательской.

— Борис Михайлович, здравствуйте, — поздоровался Толян почтительно-сдержанным, но не раболепным тоном, протягивая преподавателю пакет с вином. — Это вам, от чистого сердца. Я знаю, что вам сейчас нелегко, и это небольшой знак уважения.

Рогов, увидев содержимое пакета, довольно заулыбался, и его глаза жадно блеснули.

— Зачем это? — спросил он, однако, принимая пакет. — Я, конечно, люблю выпить, но вы, Анатолий, сами понимаете, что за красивые глаза я вам зачёт не поставлю.

— А я и не прошу! — ответил Смирнов. — Я пришёл, чтобы отработать семинар.

— Ну, давайте, — ответил преподаватель, жестом приглашая студента сесть. — Тема «Основы конституционного строя».

— Борис Михайлович, прежде чем я начну отвечать, — сказал Толян, решив рискнуть и нанести удар в самое больное место, — можно я вам дам совет, как сохранить отношения с женой? Я знаю, что ваша жена, Анастасия Олеговна Жукова, уже не первый год на вас злится из-за вашего флирта со студентками, а я вот... ну... не прочь вам помочь, как человек, разбирающийся в психологии отношений.

Рогов был ошарашен. Он не ожидал такого поворота событий. Его лицо вытянулось, а хищная улыбка исчезла. Он привык, что студенты либо боятся его, либо пытаются подлизаться. Но этот парень, Смирнов, играл по своим правилам, используя знание, которое ему, вероятно, показалось важным.

— Ну, давайте, — сказал он, удивлённо приподняв брови. — Мне интересно, что вы скажете.

— Поменьше флиртуйте со студентками. Если уж очень хочется, то с одной, только осторожно, чтобы никто не узнал, — Толян хихикнул, намекая на общую порочность и цинизм, создавая иллюзию «своего парня». — Ну, или просто любите жену, ухаживайте за ней, дарите подарки, уделяйте внимание, говорите ей комплименты. Женщины это любят, а вы её теряете.

Рогов задумался. Он вспомнил последние ссоры с Анастасией, её холодное молчание, её уставшие синие глаза. Он флиртовал со студентками не потому, что ему они нравились, а потому, что это было единственным способом почувствовать себя молодым, желанным, вернуться в то время, когда у него ещё были мечты. Слова Смирнова попали в самую точку, зацепив его за живое и заставив почувствовать себя разоблачённым.

— Ну, ладно, — сказал он более мягким, почти покаянным тоном. — Я вас понял. Давайте теперь по делу.

— Основы конституционного строя... — начал Толян, переходя к чёткому, структурному ответу, словно переключая тумблер с психолога на юриста. — Это система принципов, лежащих в основе организации государственной власти и общества. Главные из них — это суверенитет народа, федерализм, разделение властей, социальное государство и идеологическое многообразие. Суверенитет народа означает, что вся власть принадлежит народу. Федерализм — что государство состоит из субъектов, обладающих определённой самостоятельностью. Разделение властей — это разделение государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную. Социальное государство — государство, которое заботится о своих гражданах, обеспечивает им социальную защиту и достойный уровень жизни. Идеологическое многообразие означает, что никакая идеология не может быть признана обязательной или государственной.

Толян так чётко и ясно рассказал про эту тему, безупречно владея терминологией, что Рогов был приятно удивлён, заметив, что студент, несмотря на своё легкомыслие, обладает острым умом.

— Молодец, Анатолий, — похвалил его преподаватель. — Я вам ставлю зачёт. Ваш совет я обдумаю.

— Спасибо, Борис Михайлович! — обрадовался Толян, пожав ему руку с нескрываемым, но контролируемым облегчением.

Затем Толян направился к Костенко. Тот сидел в своём кабинете и о чём-то разговаривал по телефону.

— Геннадий Савельевич, — поздоровался Толян. — Можно к вам?

Костенко показал рукой, чтобы тот зашёл.

— Я пришёл отработать семинар по земельному праву, — сказал Толян.

— Давайте, — ответил Костенко, положив трубку. — Тема «Государственный кадастровый учёт земельных участков».

— Но перед этим, — сказал Толян, доставая из рюкзака бутылку одеколона «Шипр» и коробку конфет. — Это вам. Я знаю, что вы любите старые вещи, поэтому вот, одеколон, сделанный ещё в СССР. Надеюсь, он вызовет у вас приятные воспоминания.

Костенко был ошарашен. Его маска безразличия дала трещину. Он любил собирать старые вещи, но никогда не рассказывал об этом студентам. Это было его маленькое, тайное увлечение, единственное, что связывало его с прошлой жизнью писателя, с несбывшейся мечтой.

— Откуда вы узнали, что я люблю старые вещи? — спросил он с явным, хотя и сдержанным, интересом, который выдавал его истинные эмоции.

— Я же курирую группу Юр-2-612, которую вы критиковали за якобы ветер в головах, — ответил Толян, аккуратно связывая вопрос и ответ. — Они знают. Плюс вы как-то рассказывали в аудитории, когда речь зашла о раритетных и винтажных вещах. Я и запомнил, мне это показалось очень необычным.

— Ну, спасибо, Анатолий, — сказал Костенко, нежно поглаживая бутылку одеколона. В его глазах вспыхнул огонёк ностальгии, сменивший тревогу. — Мне очень приятно. Давайте, отвечайте.

— Государственный кадастровый учёт… — начал Толян, глубоко вздохнув. — Это совокупность процедур, которые позволяют государству вести учёт земельных участков, их границ, площади и других характеристик. Эти процедуры включают в себя межевание, определение координат, регистрацию прав собственности и так далее. Основная цель — это упорядочение земельных отношений и обеспечение правовой защиты. Он регулируется Федеральным законом №221-ФЗ «О кадастровой деятельности» и Федеральным законом №218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости».

Толян рассказал про государственный кадастровый учёт так чётко и ясно, демонстрируя глубокое знание предмета, что Костенко был поражён.

— Вы всё знаете, Анатолий, — сказал он. — Я вам ставлю зачёт. Удачи.

— Спасибо, Геннадий Савельевич! — сказал Смирнов, пожав ему руку, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз.

Выйдя из аудитории, Толян улыбнулся, вытирая испарину со лба. Он смог договориться с преподавателями, которые, казалось, никогда не пойдут на компромисс. Он понял, что иногда для достижения цели нужно быть не только умным, но и хитрым, манипулируя слабостями преподавателей. Он чувствовал себя победителем, прошедшим сложную, грязную игру. Но в то же время в глубине души он ощущал какую-то пустоту, отвращение к себе. Он предал свои принципы, пошёл на сделку с теми, кого презирал. Это была победа, но она имела горький привкус. Толян знал, что этот «успех» был лишь тактическим манёвром, но его истинная мотивация — выжить и подготовить почву для настоящей мести — требовала этих компромиссов. Он должен был стать юристом, чтобы потом, с дипломом в руках, навсегда закрыть эту дверь и посвятить себя тому, что он по-настоящему любит, доказав этим мстительным, сломленным людям, что их путь — тупиковый.