Гарри Поттер: Клуб Тихих Шуток (джен)

До полуночи оставалось двадцать минут.

Гарри сидел на кровати и смотрел на письмо.

Короткое.

Подозрительное.

Опасное.

И очень похожее на плохую идею.

— Это ловушка, — сказал Рон уже примерно в десятый раз.

— Мы поняли ещё после слова «один», — ответила Гермиона.

— Нет, я просто хочу уточнить, что если нас превратят в жаб, то я был против с самого начала.

Гарри спрятал письмо в карман.

— Я всё равно пойду.

— Конечно пойдёшь, — вздохнула Гермиона. — Поэтому мы тоже.

— Но…

— Даже не начинай, — перебил Рон. — Мы уже однажды позволили тебе идти одному. Закончилось всё гигантским пауком, турниром и кучей очень плохих решений.

— Это нечестное сравнение.

— Очень даже честное.

Ночной Хогвартс выглядел иначе.

Тише.

Старше.

Будто сам замок наблюдал.

Они осторожно пробирались через коридоры, пока Полумна неожиданно не появилась буквально из темноты.

Никто не понял, откуда.

Вообще никто.

— Я подумала, вам понадобится человек, который умеет замечать вещи, которых другие стараются не видеть, — спокойно сказала она.

Рон вздрогнул.

— Полумна, ты однажды доведёшь меня до обморока.

— Это было бы интересно, — задумчиво сказала она.

Старая платформа находилась глубоко под замком.

Они нашли её за заброшенным тоннелем.

Пыль.

Туман.

Старые рельсы.

Выцветшая табличка:

ПЛАТФОРМА 0¾

— Даже звучит грустно, — тихо сказал Рон.

В центре платформы горели фонари.

Там уже стояли люди.

Ученики.

Человек десять.

Лица скрыты капюшонами.

На стене — знакомый символ.

Смеющаяся маска.

Один человек шагнул вперёд.

Высокий.

Староста Когтеврана.

Спокойный.

Слишком спокойный.

Гарри его знал.

Эдриан Вейл.

Тихий отличник.

Тот самый парень, который всегда помогал младшим ученикам.

— Поттер, — сказал он. — Ты всё-таки пришёл.

— А ты всё-таки угрожал ученикам, — резко ответил Гарри.

Эдриан невесело усмехнулся.

— Угрожал?

Он развёл руками.

— Мы никого не проклинали.

— Люди перестали возвращаться в школу!

— Мы не заставляли их уходить.

Тишина стала тяжёлой.

Гарри почувствовал злость.

— Тогда кто?

Эдриан посмотрел прямо ему в глаза.

И спокойно ответил:

— Все.

Рон нахмурился.

— Это звучит как ответ человека, который очень хочет быть загадочным.

— Я серьёзно, Уизли.

Эдриан снял капюшон.

Он выглядел уставшим.

Не злым.

И это почему-то раздражало сильнее.

— Когда я учился на первом курсе, — тихо сказал он, — меня называли ходячей библиотекой.

Кто-то смеялся над голосом.

Кто-то прятал вещи.

Кто-то заколдовал мою мантию так, чтобы она кричала:

«НЕУДАЧНИК!»

Рон неловко опустил взгляд.

Это звучало слишком знакомо.

— Все говорили одно и то же, — продолжил Эдриан. —

«Да ладно. Это просто шутка.»

Он усмехнулся.

Грустно.

— И тогда я понял.

Либо смеются над тобой.

Либо смеёшься ты.

Гермиона резко шагнула вперёд.

— Поэтому ты решил делать другим так же?!

— Нет, — спокойно ответил Эдриан. — Я решил научить людей.

— Научить чему?!

— Замечать.

Он указал на списки.

— Пока над кем-то смеются — никто ничего не делает.

Но стоит оказаться на месте жертвы…

Все внезапно понимают.

— Это ужасный способ, — сказал Гарри.

— Но единственный, который сработал.

— Люди ушли из школы!

На лице Эдриана впервые появилась вина.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

Он опустил голову.

— Сначала это были шутки.

Потом стало легче.

Потом… привычно.

И однажды я понял, что мы уже почти такие же, как те, кого ненавидели.

Из тени вдруг вышли несколько учеников.

Гарри замер.

Томас Белл.

Тихая девочка со Слизерина.

Тот самый мальчик с Когтеврана.

Они были здесь.

Настоящие.

Живые.

Но выглядели иначе.

Настороженно.

Тише.

Будто постоянно ждали насмешки.

— Почему вы не вернулись? — тихо спросил Гарри.

Томас пожал плечами.

Очень медленно.

— Потому что устал.

Никто не спросил «как дела».

Все спрашивали:

«Почему ты такой странный?»

Девочка тихо сказала:

— Я начала бояться даже ужинов.

Казалось, будто весь Большой зал смеётся именно надо мной.

Когтевранец сжал рукав мантии.

— А потом начинаешь думать, что проблема в тебе.

И просто перестаёшь приходить.

Повисла тяжёлая тишина.

Даже Рон ничего не сказал.

Что для Рона было почти историческим событием.

Вдруг сзади раздался знакомый голос.

Очень строгий.

Очень опасный.

— Мистер Поттер.

Все замерли.

Профессор Макгонагалл стояла у входа.

Рядом — преподаватели.

И очень недовольный Филч.

Который явно мечтал кого-нибудь наказать лично.

— Я надеялась, — холодно сказала Макгонагалл, — что хотя бы один год в Хогвартсе закончится без тайных обществ.

Она оглядела учеников.

Но вместо крика неожиданно сказала:

— Наказания будут.

Разумеется.

Однако проблема гораздо больше, чем несколько виновников.

Все удивлённо посмотрели на неё.

Макгонагалл продолжила:

— Слишком долго некоторые считали жестокость развлечением.

Через неделю в Хогвартсе началось неожиданное.

«Неделя настоящих историй».

В Большом зале поставили зачарованную трибуну.

Любой ученик мог анонимно рассказать, что пережил.

Без имени.

Без страха.

Первый день был неловким.

На второй день начали слушать.

На третий — в зале стало тихо.

Слишком тихо.

Потому что многие впервые поняли:

Слова иногда ранят сильнее заклинаний.

Рон тоже случайно стал частью изменений.

Очень случайно.

Во время подготовки плакатов он споткнулся, запутался в ткани и каким-то образом застрял в кастрюле.

Колдограф сделал снимок.

И теперь по всему Хогвартсу висел плакат:

«СМЕЯТЬСЯ МОЖНО. УНИЖАТЬ — НЕТ.»

Под ним стоял Рон.

С кастрюлей на голове.

И выражением лица человека, который больше не доверяет мебели.

— Почему именно я?! — возмущался он.

— Потому что ты выглядишь убедительно, — честно сказала Гермиона.

— Я выгляжу как испуганный суп!

Даже Гарри рассмеялся.

И впервые за долгое время этот смех был лёгким.

Нормальным.

Не злым.

Однажды вечером они сидели у Чёрного озера.

Было тихо.

Спокойно.

Полумна смотрела на воду.

— Иногда человек исчезает задолго до того, как перестаёт приходить, — сказала она.

Гарри задумался.

Раньше он думал, что опасная магия — это тёмные заклинания.

Монстры.

Проклятия.

Но иногда самое страшное — когда кто-то рядом постепенно становится невидимым…

А никто этого не замечает.

И тогда Гарри понял одну простую вещь:

Иногда настоящая храбрость — это вовремя заметить, что кому-то плохо.

А ещё — не пройти мимо.