Гарри Поттер: Клуб Тихих Шуток (джен)

Большой зал Хогвартса шумел так, будто кто-то решил одновременно устроить праздник, турнир по перекрикиванию и конкурс на самый громкий смех.

После долгих каникул ученики снова собрались за факультетскими столами, и даже зачарованные свечи под потолком будто горели ярче обычного.

— Я тебе говорю, мама делает это специально, — ворчал Рон Уизли, подозрительно рассматривая бутерброд. — Тут точно есть что-то полезное.

— Это хлеб, Рон, — вздохнула Гермиона.

— Вот именно! Подозрительно полезный хлеб.

Гарри усмехнулся и уже хотел что-то ответить, как вдруг остановился.

Что-то было не так.

Он ещё раз посмотрел по сторонам.

Гриффиндорский стол был почти полон. Когтевранцы оживлённо спорили о чём-то сложном и явно бессмысленном. Пуффендуйцы делились сладостями. Даже за слизеринским столом кто-то спорил так активно, словно решалась судьба всего магического мира.

Но…

— А где Томас Белл? — неожиданно спросил Гарри.

Рон пожал плечами.

— Кто?

— Ну… высокий парень с Пуффендуя. Мы вместе были на Уходе за магическими существами.

— Не помню такого, — честно признался Рон.

Гермиона нахмурилась.

— Подожди… я его помню. Кажется.

— «Кажется»? — удивился Гарри.

Гермиона задумалась.

— Странно. Я точно его знала… или нет?

Это было необычно.

Гермиона редко сомневалась. Особенно в людях, расписаниях и количестве страниц в учебниках.

Через пару минут Гарри заметил ещё кое-что.

За слизеринским столом отсутствовала тихая девочка, которая всегда читала книгу даже во время еды.

Не было худого мальчишки с Когтеврана, который однажды случайно превратил свою мантию в шторы.

И ещё одного ученика Гарри не видел с прошлого семестра.

Слишком много совпадений.

Или не совпадений?

После ужина троица шла по коридору.

— Ты слишком много думаешь, — зевнул Рон. — Люди переводятся. Болеют. Иногда просто… исчезают.

Гермиона резко остановилась.

— Рон!

— Что?

— Нельзя говорить «просто исчезают»!

— Я в хорошем смысле!

— Исчезновение не бывает в хорошем смысле!

— А если человек захотел стать путешествующим сыроваром?

— Волшебники не становятся путешествующими сыроварами!

Рон задумался.

— Вообще-то это звучит как отличная профессия.

Гарри едва сдержал смешок.

Но тревога никуда не уходила.

— Всё равно странно, — сказал он. — Слишком много людей не приехало.

Гермиона замедлила шаг.

— Вообще-то…

Она открыла сумку и достала расписание.

— Я заметила кое-что в поезде.

— Ты опять изучала документы в дороге? — спросил Рон.

— Кто-то должен думать в этой компании.

Рон обиженно фыркнул.

Гермиона продолжила:

— Все отсутствующие ученики… были довольно тихими.

— В смысле?

— Ну… не самыми популярными. Над некоторыми шутили.

Гарри нахмурился.

Он вспомнил мальчика, которому однажды заколдовали перо так, что оно весь урок кричало:

— «Я опять всё написал неправильно!»

Тогда все смеялись.

Даже он.

И теперь от этого воспоминания стало неприятно.

На следующий день Гермиона потащила друзей в библиотеку.

— Мы ищем школьные списки? — простонал Рон.

— Мы проводим расследование.

— Это звучит хуже.

В дальнем архиве лежали старые списки учеников.

Пыльные.

Скучные.

Опасно скучные.

Рон уснул примерно через семь минут.

Гермиона делала заметки с такой скоростью, будто сражалась на дуэли.

Гарри листал колдографии.

И тут…

— Гермиона.

— Что?

— Посмотри.

На старой фотографии стояла группа учеников.

Среди них — знакомый мальчик.

Тот самый Томас Белл.

Но изображение вокруг него было странным.

Размытым.

Словно кто-то попытался стереть человека с фотографии.

— Это ненормально, — тихо сказала Гермиона.

Она быстро проверила школьные записи.

Томас Белл был в списках.

Но…

Спальня не указана.

Соседи по комнате — пусто.

Любимые предметы — пусто.

Даже в журнале факультета о нём почти ничего.

Будто человек существовал…

И одновременно нет.

Рон резко проснулся.

— Я ничего не пропустил?

— Возможно, заговор, — сказал Гарри.

— Отлично, — оживился Рон. — Намного интереснее истории магии.

Позже в коридоре они столкнулись с Полумной Лавгуд.

Она задумчиво смотрела в окно.

— Привет, — сказал Гарри.

— Сегодня замок грустит, — спокойно ответила Полумна.

Рон вздохнул.

— Началось.

Но Полумна неожиданно посмотрела прямо на Гарри.

— Ты ведь заметил, да?

— Что именно?

— Иногда людей делают невидимыми ещё до того, как они исчезают.

Наступила тишина.

Даже Гермиона перестала листать записи.

— Ты о чём? — осторожно спросил Гарри.

Полумна пожала плечами.

— Когда над человеком долго смеются, остальные начинают смотреть сквозь него.

И ушла.

Рон поёжился.

— Почему после разговоров с Полумной всегда кажется, что мир стал одновременно страшнее и умнее?

— Потому что она часто оказывается права, — тихо сказала Гермиона.

К вечеру расследование дало первую настоящую зацепку.

Гермиона нашла странную закономерность.

У нескольких отсутствующих учеников были одинаковые жалобы в школьных архивах.

Неофициальные.

Случайные записи.

Клочки разговоров.

Одинаковые фразы:

«Просто шутка.»

«Не принимай близко к сердцу.»

«Все смеются, расслабься.»

А ещё…

У всех были анонимные записки.

Одинаковые.

На серой бумаге.

С одной фразой:

«Не принимай близко к сердцу. Это просто шутка.»

— Я уверен, виноваты слизеринцы, — заявил Рон вечером.

— Рон, это не расследование, а предубеждение, — сказала Гермиона.

— А если моё предубеждение окажется правильным?

— Всё равно это плохой метод!

Но Рон уже придумал «идеальный план».

Через час он, надев мантию-невидимку задом наперёд, крался по коридору.

Проблема была в том, что его ноги оставались видимыми.

— Почему все смотрят на мои ботинки? — шептал он.

Через пять минут он случайно начал следить за Филчем.

Через десять — оказался заперт в кладовке со швабрами.

Через пятнадцать минут оттуда доносилось:

— Гарри! Если я умру среди ведер, скажи маме, что я был героем!

Поздно ночью Гарри не спалось.

Слишком много странностей.

Слишком много совпадений.

Он решил пройтись по коридорам.

Замок был тих.

Только портреты шептались во сне.

И вдруг —

слабый свет.

Из пустого кабинета.

Гарри осторожно подошёл.

Дверь медленно открылась.

Класс был пуст.

Совершенно.

Только старая доска.

И мел, который двигался сам по себе.

Скрип.

Скрип.

Скрип.

На доске появлялись слова.

Медленно.

Будто кто-то писал специально для него.

ТЫ СЛИШКОМ МНОГО СПРАШИВАЕШЬ

Гарри замер.

Мел продолжил.

ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ

А затем на доске появился странный символ.

Маска смеющегося лица.

И в ту же секунду свечи погасли.

В полной темноте кто-то тихо засмеялся.

Совсем рядом.

Смех в темноте оказался самым неприятным звуком, который Гарри слышал за последнее время.

Он резко обернулся.

Никого.

Только тени.

Старая доска.

И мел, который с громким «хрусть» раскололся пополам.

Гарри выхватил палочку.

— Кто здесь?!

Тишина.

Где-то далеко скрипнула дверь.

И всё.

Только холодный воздух.

Сердце колотилось так, будто решило устроить марафон без предупреждения.

Гарри быстро выбежал из кабинета.

Через пять минут он уже влетел в гостиную Гриффиндора.

Рон, завернувшись в плед и держа ложку, ел что-то подозрительно похожее на ночной пудинг.

— Почему ты выглядишь так, будто увидел профессора Снейпа… живым? — спросил он.

— Очень смешно.

— Нет, правда, что случилось?

Гарри рассказал всё.

Рон перестал жевать.

Это уже было серьёзно.

Потому что Рон никогда добровольно не переставал есть.

— Ладно, — сказал он. — Это жутко.

— И опасно, — добавила Гермиона, которая появилась из спальни так быстро, словно уже ожидала неприятностей.

— Ты вообще спишь? — спросил Рон.

— Иногда. По расписанию.

— У тебя есть расписание сна?!

— Конечно.

— Это пугает сильнее таинственного клуба.

Утром Хогвартс жил своей обычной жизнью.

И именно это раздражало Гарри больше всего.

Все смеялись.

Обсуждали уроки.

Спорили.

Будто ничего странного не происходило.

Будто ученики не исчезали.

Будто кто-то не угрожал ему ночью.

На уроке заклинаний всё стало ещё хуже.

Во время ответа одного когтевранца его учебник внезапно раскрылся сам.

И громким голосом заявил:

— «ОШИБКА! ОШИБКА! ЭТО БЫЛО ОЧЕВИДНО!»

Класс рассмеялся.

Мальчик покраснел.

Попытался закрыть книгу.

Но та продолжала:

— «ПОЧЕМУ ТЫ ВСЕГДА ВСЁ ПУТАЕШЬ?»

Смех стал громче.

Преподаватель быстро снял чары.

— Глупая шутка, — сказал кто-то с задней парты.

— Да ладно, ничего страшного.

— Это смешно!

Гарри заметил, что мальчик просто молча сел и перестал поднимать глаза.

Что-то неприятно кольнуло внутри.

Почти так же выглядел Томас Белл в прошлом году.

После урока Гермиона резко захлопнула книгу.

— Всё. Мне это не нравится.

— Что именно? — спросил Рон.

— Люди.

— Справедливо.

— Рон!

— Что? Иногда люди правда раздражают.

Гермиона раздражённо вздохнула.

— Ты заметил, что никто даже не подумал остановить это?

— Ну…

— Все просто смеялись!

Гарри тихо сказал:

— Потому что привыкли.

Они замолчали.

Это прозвучало слишком правдиво.

К вечеру Гермиона принесла новости.

Очень плохие новости.

И, как обычно, много бумаг.

— Я нашла информацию про символ маски.

Рон простонал:

— Почему расследования всегда идут через чтение?

— Потому что книги полезны.

— Это спорное утверждение.

Гермиона проигнорировала его.

— Много лет назад в Хогвартсе существовал тайный клуб.

Назывался…

Она сделала паузу.

«Клуб Тихих Шуток».

Рон поднял брови.

— Звучит как общество людей, которые смеются слишком странно.

— Сначала это был обычный клуб розыгрышей, — продолжила Гермиона. — Что-то вроде безобидных шуток.

— Типа поменять сахар на соль? — уточнил Рон.

— Да.

— Или заставить портреты петь оперу?

— Возможно.

— Или превратить волосы Снейпа в…

— Рон!

— Всё, молчу.

Гермиона продолжила:

— Но потом клуб закрыли.

— Почему?

— В архиве написано только:

«Из-за психологически опасных инцидентов».

Стало тихо.

Даже Рон перестал шутить.

Почти.

— Это звучит… нехорошо.

Но самое странное произошло вечером.

В Большом зале.

Во время ужина.

Сначала всё было нормально.

Потом чей-то рюкзак неожиданно начал кричать:

— «ОН БОИТСЯ ОТВЕЧАТЬ У ДОСКИ!»

Ученики захихикали.

Парень покраснел.

Через минуту зеркало у стены громко сказало проходящей девочке:

— «ТЫ ОПЯТЬ ПЛАКАЛА В ТУАЛЕТЕ!»

Смех.

Шёпот.

Неловкость.

Кто-то прошептал:

— Просто прикол.

И вдруг Гермиона резко встала.

— Это не смешно!

Весь зал обернулся.

Тишина.

Даже вилки будто перестали звенеть.

— Если кому-то стыдно и больно — это уже не шутка!

Кто-то неловко отвёл взгляд.

Кто-то фыркнул.

А кто-то впервые задумался.

Макгонагалл внимательно посмотрела на зал.

Очень внимательно.

Слишком внимательно.

И это обычно означало проблемы.

Позже троица сидела в библиотеке.

И тут рядом неожиданно появился…

Драко Малфой.

— Поттер.

— Малфой, — насторожился Гарри.

— Уизли.

— Малфой, — подозрительно ответил Рон.

— Грейнджер.

— Что тебе нужно? — одновременно спросили все трое.

Драко выглядел раздражённым.

Что само по себе было для него обычным состоянием.

— Мне не нравится происходящее.

Рон фыркнул.

— Ты? Против издёвок?

— Не перебивай, Уизли. У издёвок есть… стиль.

Гермиона моргнула.

— Что?

— Это, — он скривился, — слишком мерзко.

Он понизил голос.

— Кто-то использует старые идеи слизеринских розыгрышей.

Но мы никогда не доводили людей до того, чтобы они исчезали.

Рон прищурился.

— Это звучит как самая странная попытка оправдаться.

— Я не оправдываюсь.

Драко положил на стол старый значок.

Маска смеющегося лица.

Точно такая же.

— И если кто-то снова запустил клуб, это плохо для всех.

Поздно вечером Полумна нашла кое-что странное.

За старым гобеленом возле заброшенного коридора обнаружилась дверь.

На ней была едва заметная надпись:

«Смеяться легче, чем чувствовать.»

— Очень жизнерадостно, — пробормотал Рон.

Дверь открылась.

Внутри была тайная комната.

Старая.

Пыльная.

Но явно используемая недавно.

На столах лежали:

— анонимные записки,

— зачарованные перья,

— списки учеников.

И заголовок:

«ЦЕЛИ НЕДЕЛИ»

Гарри похолодел.

В списке были имена.

Некоторые зачёркнуты.

Некоторые помечены словами:

«Сломался»

«Перестал отвечать»

«Больше не мешает»

Рон побледнел.

— Это уже вообще не смешно.

Гермиона открыла толстую тетрадь.

Там было написано правило клуба:

«Если человек перестал сопротивляться — урок усвоен.»

Тишина стала тяжёлой.

Очень тяжёлой.

Гарри медленно сказал:

— Они не переводились.

— Кто? — тихо спросил Рон.

— Те ученики.

Гарри посмотрел на список.

— Они просто перестали возвращаться.

Когда они уже собирались уходить, из темноты вылетела сова.

И сбросила письмо прямо перед Гарри.

Без имени отправителя.

Всего одна строчка.

«Если хочешь узнать правду — приходи на платформу в полночь. Один.»

Рон тут же сказал:

— Отличный план. Совершенно не похоже на ловушку.

— Я всё равно пойду, — сказал Гарри.

Гермиона скрестила руки.

— Один ты точно никуда не пойдёшь.

— Но в письме написано…

— Гарри, — перебил Рон, — мы друзья.

Он сделал паузу.

— И ещё я не хочу потом объяснять миссис Уизли, почему тебя съел таинственный клуб психов.

Где-то за окном раздался странный смех.

Тихий.

Едва слышный.

И очень знакомый.

До полуночи оставалось двадцать минут.

Гарри сидел на кровати и смотрел на письмо.

Короткое.

Подозрительное.

Опасное.

И очень похожее на плохую идею.

— Это ловушка, — сказал Рон уже примерно в десятый раз.

— Мы поняли ещё после слова «один», — ответила Гермиона.

— Нет, я просто хочу уточнить, что если нас превратят в жаб, то я был против с самого начала.

Гарри спрятал письмо в карман.

— Я всё равно пойду.

— Конечно пойдёшь, — вздохнула Гермиона. — Поэтому мы тоже.

— Но…

— Даже не начинай, — перебил Рон. — Мы уже однажды позволили тебе идти одному. Закончилось всё гигантским пауком, турниром и кучей очень плохих решений.

— Это нечестное сравнение.

— Очень даже честное.

Ночной Хогвартс выглядел иначе.

Тише.

Старше.

Будто сам замок наблюдал.

Они осторожно пробирались через коридоры, пока Полумна неожиданно не появилась буквально из темноты.

Никто не понял, откуда.

Вообще никто.

— Я подумала, вам понадобится человек, который умеет замечать вещи, которых другие стараются не видеть, — спокойно сказала она.

Рон вздрогнул.

— Полумна, ты однажды доведёшь меня до обморока.

— Это было бы интересно, — задумчиво сказала она.

Старая платформа находилась глубоко под замком.

Они нашли её за заброшенным тоннелем.

Пыль.

Туман.

Старые рельсы.

Выцветшая табличка:

ПЛАТФОРМА 0¾

— Даже звучит грустно, — тихо сказал Рон.

В центре платформы горели фонари.

Там уже стояли люди.

Ученики.

Человек десять.

Лица скрыты капюшонами.

На стене — знакомый символ.

Смеющаяся маска.

Один человек шагнул вперёд.

Высокий.

Староста Когтеврана.

Спокойный.

Слишком спокойный.

Гарри его знал.

Эдриан Вейл.

Тихий отличник.

Тот самый парень, который всегда помогал младшим ученикам.

— Поттер, — сказал он. — Ты всё-таки пришёл.

— А ты всё-таки угрожал ученикам, — резко ответил Гарри.

Эдриан невесело усмехнулся.

— Угрожал?

Он развёл руками.

— Мы никого не проклинали.

— Люди перестали возвращаться в школу!

— Мы не заставляли их уходить.

Тишина стала тяжёлой.

Гарри почувствовал злость.

— Тогда кто?

Эдриан посмотрел прямо ему в глаза.

И спокойно ответил:

— Все.

Рон нахмурился.

— Это звучит как ответ человека, который очень хочет быть загадочным.

— Я серьёзно, Уизли.

Эдриан снял капюшон.

Он выглядел уставшим.

Не злым.

И это почему-то раздражало сильнее.

— Когда я учился на первом курсе, — тихо сказал он, — меня называли ходячей библиотекой.

Кто-то смеялся над голосом.

Кто-то прятал вещи.

Кто-то заколдовал мою мантию так, чтобы она кричала:

«НЕУДАЧНИК!»

Рон неловко опустил взгляд.

Это звучало слишком знакомо.

— Все говорили одно и то же, — продолжил Эдриан. —

«Да ладно. Это просто шутка.»

Он усмехнулся.

Грустно.

— И тогда я понял.

Либо смеются над тобой.

Либо смеёшься ты.

Гермиона резко шагнула вперёд.

— Поэтому ты решил делать другим так же?!

— Нет, — спокойно ответил Эдриан. — Я решил научить людей.

— Научить чему?!

— Замечать.

Он указал на списки.

— Пока над кем-то смеются — никто ничего не делает.

Но стоит оказаться на месте жертвы…

Все внезапно понимают.

— Это ужасный способ, — сказал Гарри.

— Но единственный, который сработал.

— Люди ушли из школы!

На лице Эдриана впервые появилась вина.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

Он опустил голову.

— Сначала это были шутки.

Потом стало легче.

Потом… привычно.

И однажды я понял, что мы уже почти такие же, как те, кого ненавидели.

Из тени вдруг вышли несколько учеников.

Гарри замер.

Томас Белл.

Тихая девочка со Слизерина.

Тот самый мальчик с Когтеврана.

Они были здесь.

Настоящие.

Живые.

Но выглядели иначе.

Настороженно.

Тише.

Будто постоянно ждали насмешки.

— Почему вы не вернулись? — тихо спросил Гарри.

Томас пожал плечами.

Очень медленно.

— Потому что устал.

Никто не спросил «как дела».

Все спрашивали:

«Почему ты такой странный?»

Девочка тихо сказала:

— Я начала бояться даже ужинов.

Казалось, будто весь Большой зал смеётся именно надо мной.

Когтевранец сжал рукав мантии.

— А потом начинаешь думать, что проблема в тебе.

И просто перестаёшь приходить.

Повисла тяжёлая тишина.

Даже Рон ничего не сказал.

Что для Рона было почти историческим событием.

Вдруг сзади раздался знакомый голос.

Очень строгий.

Очень опасный.

— Мистер Поттер.

Все замерли.

Профессор Макгонагалл стояла у входа.

Рядом — преподаватели.

И очень недовольный Филч.

Который явно мечтал кого-нибудь наказать лично.

— Я надеялась, — холодно сказала Макгонагалл, — что хотя бы один год в Хогвартсе закончится без тайных обществ.

Она оглядела учеников.

Но вместо крика неожиданно сказала:

— Наказания будут.

Разумеется.

Однако проблема гораздо больше, чем несколько виновников.

Все удивлённо посмотрели на неё.

Макгонагалл продолжила:

— Слишком долго некоторые считали жестокость развлечением.

Через неделю в Хогвартсе началось неожиданное.

«Неделя настоящих историй».

В Большом зале поставили зачарованную трибуну.

Любой ученик мог анонимно рассказать, что пережил.

Без имени.

Без страха.

Первый день был неловким.

На второй день начали слушать.

На третий — в зале стало тихо.

Слишком тихо.

Потому что многие впервые поняли:

Слова иногда ранят сильнее заклинаний.

Рон тоже случайно стал частью изменений.

Очень случайно.

Во время подготовки плакатов он споткнулся, запутался в ткани и каким-то образом застрял в кастрюле.

Колдограф сделал снимок.

И теперь по всему Хогвартсу висел плакат:

«СМЕЯТЬСЯ МОЖНО. УНИЖАТЬ — НЕТ.»

Под ним стоял Рон.

С кастрюлей на голове.

И выражением лица человека, который больше не доверяет мебели.

— Почему именно я?! — возмущался он.

— Потому что ты выглядишь убедительно, — честно сказала Гермиона.

— Я выгляжу как испуганный суп!

Даже Гарри рассмеялся.

И впервые за долгое время этот смех был лёгким.

Нормальным.

Не злым.

Однажды вечером они сидели у Чёрного озера.

Было тихо.

Спокойно.

Полумна смотрела на воду.

— Иногда человек исчезает задолго до того, как перестаёт приходить, — сказала она.

Гарри задумался.

Раньше он думал, что опасная магия — это тёмные заклинания.

Монстры.

Проклятия.

Но иногда самое страшное — когда кто-то рядом постепенно становится невидимым…

А никто этого не замечает.

И тогда Гарри понял одну простую вещь:

Иногда настоящая храбрость — это вовремя заметить, что кому-то плохо.

А ещё — не пройти мимо.