Шаги вниз по школьной лестнице (гет)

Я пролежала без сил часов до шести. Через силу влила в себя тарелку любимого маминого супа и слегла. Осознание случившегося то накрывало меня волной апатии, то заставляло мозги активно работать, но вряд ли моя голова могла рождать адекватные мысли — в таком-то состоянии. Я раз десять вытягивала перед собой руку, чтобы проверить, не начала ли я исчезать. Если Алина Валерьевна не фантом, а живая женщина из плоти, она должна существовать и сейчас, но не факт, что в этом времени она занимается эзотерикой, и не факт, что сможет мне помочь. Я задумалась: история во все времена знала разных предсказателей. А вдруг со всеми ними случилось то же самое, что и со мной? Кажется, Ванга в юности попала в какой-то ужасный ураган, из-за которого ослепла. Кто знает, что произошло с ней на самом деле?

Большинство предсказателей были очень точны в пределах реального срока своей жизни, но мало кто из них мог пророчить на пятьдесят, семьдесят, сто, двести лет вперед. Конечно, если они, прожив жизнь, снова оказывались в своем молодом теле, им не составляло труда рассказать о том, что будет происходить с миром в ближайшие годы, но их дальнейшие прогнозы основывались только на их предположениях и ни на чем больше. Все они спокойно (в зависимости от ситуации) доживали до старости и умирали своей смертью, а значит, подобное могло ждать и меня. Это была лишь моя теория, но она хотя бы как-то упорядочивала перевернувшуюся картину мира.

Так мои мысли бегали по кругу много раз. Я в юродство ударяться не собиралась. Не считала себя способной предотвратить появление вируса или военные конфликты, да никто бы меня и не послушал. В реальности таких попаданцев могло быть гораздо больше, но только единицы решались заявить о себе миру и назваться великими ясновидящими, другие же предпочитали более безопасный путь — слиться с обстановкой и не отсвечивать.

Мама снова постучалась ко мне.

— Насть, ты как?

— Нормально, — улыбнулась я.

Она вошла в комнату и зажгла светильник над кроватью. Мои родители всегда выглядели очень молодо, гораздо моложе маминых родителей в этом же возрасте (папа остался сиротой в четырнадцать и воспитывался родной теткой). Я вспоминаю бабушку и дедушку, когда им было под шестьдесят — они полностью соответствовали статусу бабушки и дедушки. Седенькие, все в мелких морщинках, с огородом, закрутками, скачущим давлением и больными суставами. Дедушка умер в 2008-м от инсульта, и даже хорошо, что я не застала его сейчас, потому что терять его дважды было бы невыносимо больно.

Так вот, мама и папа не выглядели на свой возраст. Папа был подтянутым, активным, занимался воркаутом и запросто катался по работе на машине за сотню километров. Язык не поворачивался назвать его дедушкой, даже если бы у него были внуки. Мама не отставала: всегда тонкая, звонкая, стильная. Я считала, что она выглядит максимум на сорок пять, но сейчас… я увидела разницу.

— Будешь ужинать? — спросила она. — Сейчас папа вернется.

— Ага, — ответила я и скосила глаза на настольный перекидной календарь. Он подсказал мне, что завтра пятница. — Мам, я завтра в школу не пойду.

— А что такое? — в ее голосе снова зазвучало беспокойство. — Как ты себя чувствуешь? Давай, все-таки вызову врача?

— Да нет, это я так, — я махнула рукой. — Переутомилась. Ты отзвонись с утра Галине Петровне и скажи, что я приболела.

— Хорошо. Ты только скажи, если станет хуже.

— Ладно. Бабушка как?

Мама удивленно уточнила:

— То есть?

— Ну, как она себя чувствует? Все ли хорошо?

— Дочь, так мы же только вчера к ней ездили. Все у нее хорошо.

«Ага, — подумала я, — надо стараться не попадать впросак. И звонить бабушке почаще». Я слишком редко ей звонила. Да и к родителям выбиралась не так уж часто. А если я сейчас… в том времени… Что, если в своем времени я умерла? По-настоящему?

И снова неконтролируемый поток слез. Мама горестно всплеснула руками:

— На-астя! Ты скажи: тебя не обидели? Нет?

— Не-ет, — провыла я, подавляя рыдания в груди.

— А плачешь почему?

В замочной скважине повернулся ключ; я услышала, как хлопает входная дверь и заходит папа. Мама пошла его встречать, до меня долетали обрывки их разговора: «Пришла из школы в слезах, весь день лежит, плачет. Не говорит, что случилось, не хочет завтра идти на занятия».

Папа вошел в мою комнату с сугубо деловым выражением лица, на котором так и читалось: «Сейчас разберемся». Он подошел ко мне и похлопал по ноге.

— Чего лежим?

Я высморкалась и стыдливо вытерла распухший нос бумажным платком.

— Устала.

— От чего устала?

— Андрей, ну не лезь к ребенку! — заступилась за меня мама. — Видишь, в каком она состоянии?

— Вижу, — покачал головой папа. Он стоял и пытливо смотрел на меня — ждал, когда я расколюсь.

— У меня нормальное состояние. У всех бывает. Это самое… стресс, выгорание. Дефицит витамина D.

— Тебе витаминов надо? — осведомился папа.

— Ну… да, — ответила я тихо. На большее у меня попросту не было сил.

— А ремня по ж…?

— Андрей! — снова шикнула на него мама.

И я захохотала — да так громко, с чувством, от всей души. Что я больше всего ценила в своем отце, так это его умение любую ситуацию обратить в шутку. И пусть внутри у меня по-прежнему были слезы, я смеялась настолько заразительно, что даже мама заулыбалась впервые за день.

— Ужинать пошли, хохотунья, — подмигнул он мне и, выходя из комнаты, добавил: — Чтобы завтра в семь утра как штык.

Мне и вправду стало немного легче. Только вот в школу я на следующий день не пошла — по пробуждении у меня было чувство, что по мне основательно проехался трактор, и я не то что в школу, до туалета не могла дойти. Мне вызвали педиатра из детской поликлиники, и врач подтвердила переутомление. Она рекомендовала покой, сбалансированное питание, строгий режим дня и витаминный комплекс для поддержания организма.

К субботе я уже была на ногах, а кроме того, мне надоело мочить слезами подушку, и я твердо решила начать жизнь заново. Первое, что мне следовало сделать, это влиться в контекст происходящего. В этом мне очень помогли истории чатов «ВКонтакте». Я все воскресенье потратила на то, чтобы изучить свои переписки с разными людьми и понять, чем вообще живет семнадцатилетняя Настя. Оказывается, я ужасно много ныла Кате про Диму. Непозволительно много. До такой степени, что иногда не давала ей вставить слова или выслушивала ее ради приличия, а потом возвращалась к своей любовной драме. Я что, в самом деле была такой эгоисткой?

Группа нашего класса представляла собой самый отборный сетевой винегрет образца 2012-го. Тут тебе и страшненькие рисованные мемы из «Троллфейс», и самодельные фотожабы с Тамарой Палной в дизайне паблика «Злой школьник», и вирусные видео дотиктоковской эпохи. Особенно одноклассники угорали над Валеркой Кулаковым, скидывая ему на стену разнообразные вариации мема «Валера, настало твое время», а Кулаков, отличаясь добродушием и самоиронией, отвечал им так: «:))))))))»

Сообщения Кристины Черниченко в этом потоке спама были подобны гласу вопиющего в пустыне. «Задание по русскому», «Распределение на литературу», «Ответы к пробнику!!!» — все это упорно пробивалось среди кучи смешных картинок и музыки. Перспектива снова погрузиться в болото школьной рутины и домашки удручала, но я была закалена написанием диплома у Антонины Вячеславовны Прокофьевой, завкафедрой педагогики нашего университета, и бесконечными отчетами в УМЦ. Ну что я, с сочинениями по русскому не разберусь?

Я отошла от компьютера, чтобы закрыть окно, откуда ближе к ночи уже неслабо так начинало тянуть осенней прохладой. Деликатный щелчок из динамика колонки известил меня о том, что пришло новое сообщение.

Дмитрий Бояринов: «Привет, что про русишу и алгебре задали?»

Ох, Дмитрий Сергеевич, узнаю вашу манеру. Привет — и сразу тебе в лоб вопрос о домашке. Ни «как дела?», ни «что было в школе?», а впрочем, это я уже размечталась. Судя по тону его сообщения, мы еще не достигли того уровня доверия, чтобы интересоваться делами друг друга. Я помню, что более-менее мы сблизились только в одиннадцатом классе, а вот как и когда именно — я напрочь забыла. Гораздо лучше я запомнила то, что было уже после школы.

Настя Антонова: «По русишу не знаю, на алгебре контрольная была».

Дмитрий Бояринов: «Блин. Тамара Пална говорила про меня?»

Настя Антонова: «Говорила, что у тебя уже много двоек».

Дмитрий Бояринов: «Это я и так знаю».

Настя Антонова: «Дим, ты подойди к ней, что ли. Узнай, как можно исправить, а то она не отстанет».

Дмитрий Бояринов: «Ага. Спасибо, Настя».

И все, молчок. Я вздохнула и свернула диалоговое окно. Начинать все заново — безумие. Опять искать его внимания, быть ему репетитором, психологом, жилеткой. И ради чего? Чтобы потом услышать, как его увлекла очередная красотка с египетского курорта?

Ай, была не была.

Настя Антонова: «Как соревнования?»

Он сразу оживился.

Дмитрий Бояринов: «Вообще супер, обыграли уралмашевских 3:2. На первенство России вышли».

Настя Антонова: «Вот вы молодцы! Когда поедешь?»

Дмитрий Бояринов: «Через неделю в Сызрань поедем».

Настя Антонова: «Удачи вам!»

Дмитрий Бояринов: «Спасибо:)»

Какое странное чувство. Зачем я это делаю? На что рассчитываю? Почему бы в этот раз просто не пойти по другому пути? Ведь мир не сошелся клином на одном только Диме, да и разные мы. Мне больше подошел бы Андрей Звягин, с которым я познакомилась уже в университете. Во всяком случае, я так думала, но у меня не получилось проверить это на практике.

«+1 новое сообщение»

У меня чуть замерло сердце — я подумала, что это снова может быть Дима. Но нет, всего лишь Олеська.

Olesya Vazhenina: «Краб, выздоровела?»

Вообще не помню, почему она меня так называла. У нас с Олеськой прикола ради были какие-то прозвища друг для друга, понятные только нам двоим. Это было вроде пароля, и по задумке я должна была ответить аналогично, но я не знала, что именно мне написать.

Настя Антонова: «Выздоровела, кажется».

Olesya Vazhenina: «В школу завтра идешь?»

Настя Антонова: «Конечно».

Olesya Vazhenina: «Я тебе такое расскажу».

Настя Антонова: «А сейчас не можешь?»

Olesya Vazhenina: «Нет, а то будет не интересно. Это про Каду».

Каду — один из тех иностранцев, с которыми Олеся знакомилась на отдыхе в Турции и потом весь год переписывалась на «Фейсбуке». Она искренне делилась со мной своими виртуальными заграничными перипетиями, которые воспринимала как нечто реальное и достойное вложения сил и времени. Тогда мне это казалось странным, фриковатым, но забавным и безобидным, а теперь мне стало страшно за нее.

Настя Антонова: «Хорошо, расскажешь».

Olesya Vazhenina: «Ты че тухлая такая? Болеешь еще, что ли?»

Настя Антонова: «Говорю же, не болею. Все норм со мной, Олесь».

Olesya Vazhenina: «Смотри мне, а то укушу за бочок. Давай спать ложись бегом, до завтра».

Настя Антонова: «Спокойной ночи, подруга».

Olesya Vazhenina: «Куропатка: *»

Она вышла из сети. Я тоже почувствовала сильную усталость и выключила компьютер. Завтра мой первый полноценный день в школе, когда я не Анастасия Андреевна, а всего лишь Настя.