Сто килобайт одиночества (гет)

Экзамены она сдала не иначе как чудом — потому что в голове совсем не оставалось места для учебы. Все свои моральные силы Мирабель направила на то, чтобы как можно скорее забыть обо всем случившемся, и даже то, что творческий проект получил тройку, ее не задело. Самыми худшими были угрызения совести при взгляде на дядю Бруно — то, с каким лицом иногда он смотрел на свой телефон, стоило ему звякнуть, убивало ее изнутри. Все-таки, она была в более выигрышном положении: Мирабель знала, почему она удалила их чат, а вот Бруно остался в неведении.

Когда становилось совсем плохо, она делала то, что изначально клялась не делать — открывала архив сообщений и с каким-то мазохистским упорством читала от начала до конца. Теперь, зная кем был Оскар, Мирабель могла читать его ответы между строк, постепенно осознавая, каким Бруно был на самом деле.

Как племянница, она видела только одно его лицо, но в разговорах с Беатриче Бруно открывался с другой стороны. Неуверенный в себе? Да, отчасти. И в то же время — обаятельный. Чувственный. Заботливый. С мягким чувством юмора. Ранимый. Нежный.

Мирабель очень хорошо понимала, что больше никогда не сможет увидеть Бруно только как своего дядю, но старательно убеждала себя, что однажды у нее это получится… и задавалась вопросом: а какой ее видел сам Бруно?

Перед празднованием папиного дня рождения Мирабель целый день провела перед зеркалом, репетируя веселую улыбку и радостный вид — просто чтобы не портить семейное торжество. Отмечали день рождения в ресторане и, глядя на свою семью, которая сверкала талантами и улыбками, Мирабель очень захотелось пойти в туалет и смыть себя в унитаз. Кроме всей их семьи с кучей родственников на праздник позвали папиных коллег, прибыли друзья семьи, и во всеобщем шуме и блеске было безумно легко раствориться и наконец-то перестать улыбаться. Мирабель с тоской уставилась на тарелку с рыбой под каким-то соусом, выглядевшую как произведение искусства, но ее желудок, кажется, скрутился узлом и отказывался принимать что-то кроме воды и сока.

— Малыш, хватит чахнуть над несчастной рыбой, — раздался знакомый, насквозь тоскливый голос, и Мирабель, подпрыгнув, обернулась — дядя Бруно с неодобрительным видом стоял у нее за спиной. — Только не вздумай сказать, что ты решила сесть на диету, сразу пожалуюсь твоей маме.

— Ну да, если мои шикарные бедра потеряют хоть один сантиметр, это будет трагедия мирового масштаба, — машинально ответила Мирабель, успевшая выучить все сообщения от «Оскара» наизусть. В мозгу словно взревела пожарная сигнализация и она резко прижала ладони ко рту, жалея, что не может отмотать время назад. Дядя Бруно уставился на нее, и Мирабель с замиранием сердца следила за тем, как менялось выражение его лица: от гробового спокойствия к осознанию, от шока к ужасу… и к злости.

— Хорошая шутка, Мирабель. Молодец, — она впервые слышала у дяди Бруно такой голос, словно звенящий от напряжения и злости. Отвернувшись, он зашагал к выходу, и Мирабель, опомнившись через пару секунд, выскочила из-за стола, почти сразу врезавшись в Исабеллу.

— Да что с тобой не так?! — прошипела старшая сестра, но Мирабель ничего не ответила, пробираясь сквозь толпу гостей.

— Стоять! — рявкнула она, вылетев пробкой из ресторана и сразу найдя взглядом удаляющуюся спину дяди Бруно. — Бруно, стой! Я на каблуках, имей совесть!

Дядя Бруно сделал еще один шаг и остановился, как игрушка у которой кончился завод. Мирабель подбежала к нему, умудрившись не подвернуть ногу на вечных выбоинах, и схватила за руку:

— Это не было шуткой! — выпалила она, стиснув его запястье в пальцах. — Я понятия не имела, кто с другой стороны экрана! Я не знала! И вообще, какого черта ты сказал, что живешь в Канаде?!

Бруно резко повернулся к ней, вывернув руку из ее пальцев:

— Вот поэтому! — он обвел ресторанную парковку широким жестом, тут же складывая руки на груди. — Чтобы не встретиться лицом к лицу и не разочаровать… никого.

Они уставились друг на друга, тяжело дыша, и Мирабель, отмерев первой, неуверенно переступила с ноги на ногу:

— Мы же не будем торчать вот тут, на глазах у всего города?

Бруно, с мрачным видом оглядевшись — к ним и правда уже начали присматриваться, — пожал плечами и побрел обратно к ресторану. Они остановились на задней площадке, возле мусорных контейнеров, встав так, чтобы вонь шла в другую сторону, и Мирабель растеряно потерла начавшие мерзнуть предплечья. Не так она планировала этот разговор… Хотя, стоит сказать, что она вообще никогда не планировала об этом говорить!

— И когда ты узнала? — с равнодушным видом поинтересовался Бруно. Он так и стоял со сложенными руками, глядя куда-то в пол, и Мирабель, помедлив, скопировала его позу.

— В тот же вечер, когда удалила аккаунт.

Он вздрогнул. Почти незаметно, но Мирабель искоса следила за ним, и видела эту короткую вспышку отчаяния в его взгляде, тут же смешившуюся прежним равнодушием. Бруно молча кивнул и замер, чуть нахмурив брови, словно что-то высчитывал.

— А что меня выдало?

— Незнание погоды в Канаде. И предложение налить кофе, горячий шоколад и бульон в одну кружку, — объяснила Мирабель, часто сглатывая, чтобы избавиться от скребущего ощущения в горле.

— Я так и знал, что мое идиотское чувство юмора меня погубит.

— У тебя отличное чувство юмора! — возмутилась Мирабель и прикусила язык под его острым и горьким взглядом. — Но… Это правда. Ты не знаешь, как часто я смеялась от твоих сообщений.

— Разумеется, — едко согласился Бруно, и она разозлилась:

— Когда ты шутил — это было смешно. Когда ты меня поддерживал, я чувствовала себя окрыленной. А когда ты говорил, что…

— Замолчи. Пожалуйста. Я умоляю тебя, — голос у дяди Бруно дрогнул, сходя на шепот, и Мирабель смолкла. Ее мозг, оглушенный адреналином, наконец-то очнулся, и теперь она вспоминала свои собственные сообщения в чате, с каждой секундой все сильнее покрываясь мурашками: она ведь писала «Оскару» честно, не думая о том, чтобы себя как-то приукрасить, зная, что они никогда не встретятся, несмотря на все эти шутливые приглашения в Канаду… Чувство было таким, словно она не просто разделась, а сняла с себя кожу, и Мирабель, зябко вздрогнув, обняла себя покрепче. Бруно чуть шевельнулся — словно хотел к ней шагнуть, но остановил себя, и Мирабель опустила голову, увлеченно рассматривая узорную плиточку под ногами.

— Я не могу понять одну… нет, две вещи, — произнес Бруно сдавленным голосом. — Ты сказала, что удалила аккаунт в тот же вечер.

Мирабель бездумно кивнула, потому что выдавить даже самый тихий звук казалось непосильной задачей.

— Я… понимаю, почему ты тогда была такой подавленной. Это мерзко, узнать такое о своем родственнике, — продолжил Бруно, и Мирабель дернулась — показалось, что он всадил ей нож куда-то между ребер. — Но… ты ведь меня обняла. Почему, после всего этого… ты не прекратила со мной разговаривать?

Мирабель понадобилось секунд десять, чтобы понять — говоря о «мерзости», дядя Бруно имел в виду себя, а не ее.

— Потому что. Ты знаешь. Я тебе это написала, перед тем, как удалить приложение, — Мирабель всерьез подумывала заглянуть на кухню ресторана и попросить у кого-нибудь домкрат, чтобы разжать заклинившие челюсти. Каждое слово давалось с таким боем, что можно было смело требовать себе медаль за мужество. — Потому что твои сообщения были для меня… важными. Очень. Потому что я бы… очень хотела… полететь в эту проклятую Канаду.

Невысказанное «к тебе» повисло между ними, как та пресловутая паутинка.

— Но зачем… тебе, — с видимым усилием сказал Бруно, — понадобилось писать то последнее сообщение? Почему не исчезнуть просто… молча. Или сказать мне сразу, что ты — это ты.

— Потому что ты бы волновался, куда пропала Беатриче, — шепотом призналась Мирабель. — Я подумала, что так будет лучше. Я не хотела, чтобы тебе было плохо.

Возможно, скрежет зубов со стороны дяди Бруно ей только послышался, но Мирабель уже ни в чем не была уверена.

— Я редкостный идиот.

— Добро пожаловать в наш клуб. Я уже месяц живу с мыслью, что я эталонная идиотка.

Бруно, тяжело вздохнув, выпрямился, опуская руки и складывая их за спиной.

— В конце концов, я сам виноват, — сипло произнес он, запрокинув голову. — Врать нехорошо, вот я и поплатился за свою ложь.

— Да, большое спасибо, — язвительно поддакнула Мирабель, и он осекся, с болью глядя на нее.

— Прости.

— За что?! — Мирабель топнула, тут же мимолетно об этом пожалев — из-за каблука ногу от пятки прострелило короткой болью. — За то, что мы оказались теми, кем являемся? За то что мы говорили друг с другом честно? За что ты извиняешься? Давай тогда я тоже извинюсь, за компанию: что первая начала с тобой так топорно флиртовать, что постоянно ныла тебе о том, как у меня все не получается и какая я неудачница!

Ей уже было плевать, что подумает дядя Бруно — целый месяц бесконечного мысленного монолога требовал выхода, и Мирабель сейчас чувствовала себя поездом, сошедшим с рельсов.

— Давай я попрошу прощения, что писала тебе и днем и ночью, что вываливала на тебя свои комплексы из-за фигуры, что чуть не сожрала подушку, пытаясь не стонать на весь дом, пока читала твои сообщения и кончала до звездочек в глазах, что видела тебя в том дурацком порно-сне, где был ты и Оскар, и вы были одним человеком!..

Она резко замолчала, тяжело дыша и чувствуя, как ее начинает потряхивать от злости и стыда. Бруно выглядел так, словно всерьез подумывал переселиться жить в мусорный контейнер.

— Так что, дядя Бруно. Ты меня простишь за это? — шепотом спросила Мирабель, выпрямляясь. Ответа не было — Бруно продолжал молчать, глядя на нее как раненый олень на ягуара: авось добьет из жалости.

— Наконец-то, ну вот вы где! — раздался мамин голос, и Мирабель вздрогнула от неожиданности. Слава Богу, мама не появилась минутой ранее, а то бы она узнала очень много о своей младшей дочери. — Мира, Брунито, что вы тут стоите с такими лицами?

Бруно, сглотнув, шевельнулся, снова складывая руки на груди:

— Да вот… я снова жаловался Мирабель на свою работу. Совсем уже нервы истрепал бедной моей племяннице, мерзавец старый.

— Бруно, ну пожалуйста, хотя бы сегодня не терзай ребенка! — мама всплеснула руками, и Мирабель сердито обернулась к ней:

— Я не ребенок!

— Да, солнышко, конечно, — мама машинально чмокнула ее в щеку, подхватывая под руку. — Все, быстро в зал, и Бруно, умоляю, хотя бы сегодня не думай про свою работу и хоть немного отдохни и повеселись. На тебя смотреть страшно.

— И не надо на меня смотреть, я не картина, — буркнул он, бредя за ними следом.

Мирабель вернулась на свое место за столом — многострадальную рыбу уже унесли, и теперь на тарелке возвышался десерт. Мирабель с мстительным удовольствием ткнула ложкой прямо в центр горы из крема, превращая ее в руины, и подняла голову обводя взглядом гостей. Все вокруг переговаривались, смеялись и наслаждались праздником, и на секунду ее затопило чувство вины перед папой — ну что она за дочь такая отвратительная, что даже на его дне рождения думает в первую очередь о себе?! Мирабель повернула голову и столкнулась взглядами с Бруно. Он не стал отворачиваться или опускать глаза, а лишь продолжал смотреть на нее через два стола и море людей, пока Мирабель не сдалась и не отвела взгляд первой.

Она понятия не имела, как им выпутываться из этой ситуации.

Домой они вернулись ближе к одиннадцати часам ночи, и, кое-как смыв макияж, Мирабель легла спать… через пару минут понимая, что ее собственный организм точно решил довести ее до смерти: именно сейчас, среди ночи, на нее напал такой лютый голод, что она была готова сожрать стол вприкуску со стулом. Беззвучно чертыхаясь, она вылезла из кровати, спускаясь на кухню и направляясь к холодильнику.

Отрезав от ветчины солидный кусок, Мирабель уселась на табурет, предаваясь чревоугодию и мрачно размышляя, что ей, кажется, для полноты картины не хватает только алчности, чтобы собрать бинго из семи смертных грехов и окончательно застолбить себе самый горячий котел в Аду. На втором этаже чуть скрипнула дверь и раздался звук шагов, и полупрожеванная ветчина намертво застряла в горле — Мирабель точно знала, кто сейчас спускается вниз. А она тут в растянутой футболке, ночных шортах с дыркой на заднице и недосмытой тушью. И с набитым ртом!

Дядя Бруно остановился у входа на кухню, глядя на нее с бессильной усталостью, и Мирабель, все-таки проглотив ветчину, демонстративно пожала плечами:

— Да. Я ем по ночам. Никаких голодовок.

— Хорошо.

Бруно, помедлив, сделал шаг, переступая порог кухни и тоже завернул к холодильнику. Ветчина обеднела на еще один кусок, и Бруно сел напротив.

— Ты не ныла, — будничным тоном сказал он, и Мирабель чуть не подавилась. — На самом деле, ты была как… глоток свежего воздуха. Веселая, жизнерадостная, остроумная. Может, чуть-чуть в себе неуверенная. И безумно кокетливая.

Мирабель, запаниковав, застыла, не зная куда себя деть. Ну почему дядя Бруно не мог сказать это раньше, когда она была на каблуках, накрашенная и… и даже фон из мусорных контейнеров уже не казался таким ужасным!

— Я был уверен, что за тобой бродит целый табун поклонников, и потому, узнав, что мы из одного города, запаниковал и сказал, что живу в Канаде, — Бруно меланхолично откусил кусок ветчины, и Мирабель, наконец справившись со ступором, возмущенно вскинулась:

— Ты что, выходит, считал меня вертихвосткой?!

Бруно, задумавшись, покачал головой:

— Нет. Девушкой, которая очаровывает парней даже не отдавая себе в этом отчета, — он замысловато покрутил пальцами в воздухе и Мирабель машинально проследила за его движением. Ловкие пальцы, да. И умение решать неожиданно вставшие проблемы руками. — И это еще одна причина — понимал, что будет глупо, если за молоденькой девушкой начнет таскаться старый кретин.

— Все-таки я тебя стукну, — сердито пообещала Мирабель. Бруно пожал плечами, доедая ветчину:

— Если тебе от этого станет легче, mi linda, можешь хоть кастрюлю на голову мне надеть и колотить по ней ложкой.

Мирабель сурово поджала губы, но ветчина пахла слишком аппетитно, а она уже почти месяц ничего нормально не ела, и она снова откусила кусок.

— Каждый раз, когда приходило уведомление о новом сообщении в нашем чате — я чувствовал себя счастливым. До звездочек в глазах, — тем же спокойным, будто они погоду обсуждали, голосом продолжил Бруно, и Мирабель все-таки подавилась ветчиной. Откашлявшись, она торопливо налила себе стакан сока и залпом его осушила.

Ощущение было странным — словно здесь, на этой полутемной кухне, с ней сидел не дядя Бруно, а тот самый Оскар из чата. Или оба сразу — Мирабель снова вспомнила про свой сон и покраснела, радуясь, что Бруно этого не видит.

— А потом все закончилось, — подытожил Бруно, перегнувшись через стол и взяв бумажную салфетку из металлической вазочки. — И я думал: что, ну что я опять такое ляпнул, что отпугнул ту, которую… которая стала мне такой близкой. Оказалось, что незнание канадской погоды — большое упущение для человека, который говорит, что живет там.

Мирабель молча рассматривала его — силуэт в ночной кухне, с голосом дяди Бруно, с руками и запахом дяди Бруно, но с интонациями и историей Оскара.

— И… что теперь будет? — спросила она, и Бруно развел руками, отложив салфетку.

— Помнится, мы с тобой часто спорили из-за финалов теленовелл. Ты всегда была за хэппиэнды, а я говорил, что у некоторых историй счастливый конец невозможен.

— Один раз ты со мной согласился, мы обсуждали «Империю масок» и ты сказал что там можно было закончить на позитивной ноте, — машинально возразила Мирабель.

— Разве? — с сомнением уточнил Бруно, и она кивнула:

— Точно. Я выучила все твои сообщения из нашего чата.

— Как? Ты же удалила…

— Я скачала себе архив нашего чата и читала его столько раз, что уже могу по памяти пересказать любой день, — Мирабель, приняв, что ей уже нечего терять, с вызовом вскинула голову.

Тишина, рухнувшая на кухню после этих слов, казалась оглушительной.

— Зачем? — в голосе дяди Бруно снова прорезалась растерянность.

— Не знаю. Потому что мне нужно было напоминание, что хоть один человек в мире считает меня лучше, чем я есть?

Бруно, вздрогнув, устало опустил голову на скрещенные пальцы.

— Я никогда не думал, что в тебе такая тяга к мазохизму, — глухо произнес он.

— Я тоже полна сюрпризов? — с невеселой улыбкой подсказала Мирабель, и Бруно застонал, роняя голову на стол:

— Ты бьешь меня моими же словами. Это нечестно.

— Хочешь, я тебе скину в Ватсапе архив нашего чата? Выучишь мои реплики и тоже будешь мне отвечать, — Мирабель понимала, что у нее снова начинается истерика, но она больше не могла держать себя в руках и быть спокойной.

— У меня он есть, — отозвался Бруно, не поднимая головы. — Но я его пока еще не выучил наизусть. Поначалу было слишком тяжело читать.

Мирабель растеряно замолчала — то, что Бруно точно так же скачал себе их сообщения, чтобы возвращаться раз за разом к тому, что причиняет боль, было куда более обезоруживающим, чем все прошлые его слова. Вздохнув, он выпрямился, снова устало улыбаясь ей:

— Говорить правду друг другу в глаза сложнее, чем в стандартную аватарку в чате, да?

— Я так хочу тебя обнять, — вырвалось у нее, и Бруно кивнул:

— Я тоже этого хочу. Обнять тебя. Побыть с тобой, хоть немного.

— Ты обещал обнять меня тысячу раз, если я прилечу в Канаду, — Мирабель с трудом сглотнула сухим, как пустыня, горлом. Бруно устало покачал головой:

— Там ужасная метель. Аэропорты закрыты. Все рейсы отменены.

— Но метель ведь не может длиться вечность? — упрямо возразила Мирабель, до боли стискивая пальцы в кулаки.

— Может. Иногда бывают такие метели, которые бушуют годами. Или даже всю жизнь, — Бруно уперся ладонями в стол и поднялся на ноги. — Это уже какое-то вербальное БДСМ, но мы не успели договориться о стоп-слове. Поэтому… я сдаюсь. Твои сообщения были лучшим в моей жизни, мое солнце.

Мирабель застыла на табурете, провожая взглядом уходившего дядю Бруно, и, ссутулившись, уткнулась в пахнувшие ветчиной ладони.

На следующее утро Мирабель чувствовала себя так, словно по ней проехался асфальтоукладчик, груженый бетонными блоками. Все кости словно выкручивало изнутри, но не было ни температуры, ни озноба, ничего такого, на что можно было бы списать свое состояние — только одна единственная, горькая в своей простоте мысль: все закончилось. Они с Бруно расставили все точки в этой ночной беседе, случайно сорвав с себя все маски в реальном мире, а не в виртуальности.

Сейчас Мирабель была очень сильно не рада наступившим каникулам. Университетская рутина казалась спасением, а из-за такого обилия свободного времени мысли снова и снова возвращались к Бруно — к его голосу и словам, к тому, каким убийственно честным он был той ночью. Она попыталась сесть за эскизы, но единственное, что рука так и тянулась нарисовать — это траурное платье в серых снежинках. Спасаясь от тоски, она вызвалась пойти с Антонио в зоопарк вместо Камило, который обрадовавшись, тут же удрал не то на очередное свидание, не то в футбольный клуб.

Поход был почти удачным ровно до того момента, как служащий зоопарка, узнав знакомые лица, не бросился к Мрабель и Антонио с широченной улыбкой:

— Сеньорита Мирабель, какое счастье! Передайте сеньору Бруно, что Мигелито полностью поправился, и чувствует себя прекрасно. Он у нас пока в карантине, но уже скоро вернем в заповедник.

— А что с ним случилось? — тут же встревожился Антонио — Мигелито был оцелотом, и Мирабель с холодком в груди вспомнила их старый разговор… невинный и семейный. Сотрудник, с сомнением покосился на восьмилетнего Антонио и тут же снова улыбнулся:

— Просто немного заболел. Ничего страшного, тем более, что у сеньора Мадригаля золотые руки.

— И чуткие ловкие пальцы, — пробормотала Мирабель под нос, мечтая провалиться под землю или скормить себя крокодилам в вольере.

Пережив поход в парк с аттракционами после зоопарка, Мирабель взмолилась о пощаде и Антонио согласился вернуться домой. Стоило только переступить порог, как до Мирабель донесся сердитый голос абуэлы из кухни:

— … в Африку, я не понимаю! Что, без тебя там не обойдутся? Бруно, Бога ради, ты ведь уже не мальчик, чтобы срываться с места и пропадать на годы в дикой глуши!

— Но там нужны добровольцы, и им плевать на возраст. Главное, чтобы умел работать со зверями…

— Дядя Бруно, ты едешь в Африку? — завопил Антонио, влетая на кухню. — А можно с тобой? А еще тебе привет и спасибо от сеньора Льяноса, он сказал, что Мигелито поправился, а чем он заболел?

— Бруно никуда не едет! — непререкаемым тоном заявила абуэла, прерывая поток вопросов, и Мирабель все-таки заглянула на кухню. Бруно с упрямым и раздраженным видом стоял у холодильника, глядя в пол. — С меня хватит, ты слышишь, Бруно, хватит этой нервотрепки, когда я знать не знаю, что с тобой. Если тебе плевать на меня, то хоть о племянниках своих подумай! О сестрах!

— Я до сих пор помню, как ты удрал в Эквадор в заповедник лам. Кажется, это было после того, как тебе разбили сердце. И два года! Целых два года от тебя ни письма, ни звонка, — припомнила тетя Пепа, заглянув на кухню. Она уже была готова к выходу и Мирабель чувствовала тонкий запах духов — будто трава после дождя. — Брунито, я тебе запрещаю, на правах старшей сестры.

— Пятнадцать минут разницы, а ведешь себя будто это пятнадцать лет, — огрызнулся Бруно, стискивая челюсти. — Я сам решу, куда мне ехать, насколько и когда. И никто мне ничего не разбивал! — добавил он, повысив голос, но тетя Пепа уже упорхнула, звонко цокая каблуками.

Мирабель проводила ее завистливым взглядом — боже, ну почему она в свои восемнадцать на каблуках ковыляет, как утка, а тетя Пепа в сорок пять лет скользит, как прекрасный лебедь над озером?..

— А твои исследования пираний в Амазонке? — абуэла всплеснула руками. — Я боялась, что тебя там заживо съедят.

— Господи, как жаль, что меня тогда не сожрали! — в сердцах выкрикнул Бруно, отталкиваясь от холодильника. Он запнулся, увидев Мирабель в дверях, и она машинально посторонилась, пропуская его из кухни.

— Так, а чем Мигелито болел? — растеряно повторил Антонио, и Мирабель, вздохнув, наклонилась к нему:

— У него была заноза в лапке. А дядя Бруно ее вытащил.

— А, это тогда не страшно, — тут же успокоился Антонио. — У меня тоже были занозы, мне их мама легко вытаскивает и они быстро заживают!

Мирабель распрямилась, продолжая беспечно улыбаться. Занозы из рук и правда вытащить легко, а вот как вытащить ее из сердца?.. Абуэла, скорбно вздохнув, села на табурет, складывая ладони на коленях.

— Одна беда мне с этим Бруно. Ну как можно быть таким безответственным, в его-то годы, ай, Святая Дева, что же мне с ним делать…

— Но он ведь… наоборот. Очень ответственный, — возразила Мирабель, даже не подумав о том, что спорит с абуэлой, чей непререкаемый авторитет был незыблемой константой в семье. Альма строго глянула на нее:

— Если бы мой сын не предпочитал сбегать каждый раз, когда что-то в его жизни рушится, я бы с тобой согласилась, дорогая.

Мирабель замерла, вдруг сообразив, что эти слова можно отнести и к ней: она ведь сбежала из чата, удалив его в тот же день. Сбежала из дома в зоопарк вместе с Антонио, лишь бы не столкнуться с Бруно лицом к лицу. Переваривая новую правду о самой себе — все-таки, видимо, это их семейная черта, удирать от боли, — она поднялась на второй этаж и без стука вошла в комнату Бруно, сразу увидев чемодан, лежавший посреди комнаты.

— Ты понимаешь, что это не выход? — без обиняков спросила Мирабель, приваливаясь спиной к дверному косяку. Бруно раздраженно прищурился:

— Я не ищу никакого выхода. Просто нужны волонтеры в африканский заповедник, и…

— Полагаешь, ширины океана нам будет достаточно? — перебила его Мирабель, и Бруно на секунду отвел глаза в сторону.

— Если бы где-нибудь на Плутоне нашли новый вид зверей, я бы с радостью туда отправился. И вот этого расстояния действительно могло быть достаточно, — наконец, ответил он, но раздражение из его голоса уже ушло. Мирабель покачала головой, стараясь не смотреть на кровать и лежащий на подушке телефон.

— Антонио будет очень по тебе скучать. И твои пациенты тоже. И да, не уверена, что ты это услышал, но тот оцелот, про которого ты говорил, он поправился.

— Слава Богу! — на секунду его лицо озарила улыбка, и у Мирабель перехватило дыхание. Бруно отвернулся к чемодану, рассеянно потирая предплечье. — Возможно… заповедник в Африке это действительно слишком радикально.

— Да, — Мирабель, кивнув, отлепилась от двери и вышла из его комнаты.

За ужином абуэла с довольным видом посматривала на Бруно, который сидел на своем месте, привычно сутуля плечи — мир в семье был восстановлен. Мама, узнав уже постфактум о душевном порыве своего младшего брата — удрать через океан, уже не стала его ругать, а лишь мягко пожурила на правах самой старшей сестры, что Бруно пережил со стоическим спокойствием, только в конце закатив глаза и скорчив раздраженную мину — правда, когда Хульета уже отвернулась, так что увидела это только Мирабель, и ей пришлось очень быстро опустить голову, хихикая в кулак.

Раздался многоголосый звон — у всей семьи сработало оповещение о входящем сообщении в семейном чате, и тетя Пепа, первая открывшая его, радостно ахнула:

— Ой, смотрите, Лола скинула фотографии со дня рождения Агустина! Ой, красиво как, Хульета, смотри, ты тут такая хорошенькая!..

Мирабель из интереса тоже открыла Ватсап, листая фото — все в семье получились безумно красивыми, а вот она сама… Они с Бруно появлялись только на одной общей фотографии — на разных концах семейной шеренги, но с одинаково пустыми и мертвыми лицами. Мирабель сохранила это фото в галерею и машинально открыла личный чат с дядей Бруно, скидывая фото и добавляя комментарий:

Мира-БУУ: если бы про нашу семью снимали дешевый ужастик, мы с тобой бы оказались теми людьми, которые станут разносчиками зомби-вируса.

Снова пискнул звук входящего сообщения, на этот раз — только у дяди Бруно, но в семье никто не обратил на это внимания, обсуждая фото и удачное меню. Мирабель следила за тем, как Бруно взял свой телефон — у ее сообщения появился значок «прочитано». Он поднял голову, глядя на нее через стол, и Мирабель неуверенно улыбнулась. Несколько секунд он не двигался, а потом, кривовато улыбнувшись, кивнул, откладывая телефон.

Уже ночью, устроившись в кровати, Мирабель снова взяла в руки телефон, открывая обычный ВатсАп, и тут же закрывая его обратно. Это было бы нечестно по отношению к дяде Бруно, это было неправильно, но она отчаянно скучала по общению с ним — тому, настоящему, которое когда-то было у Беатриче и Оскара. И плевать уже на флирт, не так сильно он важен. Решившись, Мирабель все-таки открыла сообщения к Бруно.

Мира-БУУ: спокойной ночи.

Вместо того, чтобы выключить телефон, она продолжала смотреть в экран. Вот загорелся зеленый огонек рядом с его аватаркой — эмблемой ветеринарной клиники, вот одна галочка сменилась двумя — прочитано. И… тишина в ответ. Ни значка что «собеседник пишет», ни серого значка офлайна. Словно он точно так же лежал и гипнотизировал свой телефон. Минута, две, пять… Экран автоматически потух, и она раздраженно провела по нему пальцами, когда мигнул значок уведомления.

Дядя Бруно: спокойной ночи

Мирабель стиснула телефон в моментально вспотевших пальцах, с недоверчивой улыбкой разглядывая его сообщение.