Последняя надежда (гет)

Выход на свежий воздух вызвал у Хисстэрийи лёгкое головокружение, и ей пришлось присесть на ближайшую скамейку. Киса смотрела по сторонам, пытаясь вспомнить, где она вообще находится и как здесь оказалась. После долгих месяцев, проведённых в одурманенном состоянии, память восстанавливалась туго.

"Так, это Воронеж. То есть, уже столица Новой Фантазильи, как объявил Ляпус, но изначально — всё-таки Воронеж. Приехала я сюда сама, ещё до того, как... И Тасси со мной приехала. А до того Печенюшкин как раз рассказывал мне про неё. Да, точно! Мы же виделись, когда я возвращала ему машину времени, в ноябре две тысячи девятого..."

— Ксения Белогорская? Из театрального клуба "Радуга", верно? — обратился к ней тогда на дороге рыжеволосый молодой человек в голубом пальто.

— Да-да. А вы... — она прищурилась. — Печенюшкин! Надо же, не забыл!

— Ну, как там Лизонька с Алёнушкой поживают? Они-то меня ещё помнят?

— Думаю, помнят. Но я не напоминаю лишний раз. Предлагали мне как-то на днях сыграть... ну, такую же роль, как когда-то в Фантазилье. Даже не поняли, что это я и есть! — рассмеялась Ксения. — Не узнали меня пока, только говорят, что похожа. Вот, думаю, соглашаться ли. Так-то я в "Радуге" ненадолго, только эту зиму с весной позанимаюсь с ними, а потом уеду в Воронеж.

— Уедешь в Воронеж — и не догонишь! — улыбнулся Печенюшкин. — По работе или к родственникам?

— Скорее, по волшебным делам. Слышала я как-то, будто бы там есть некое "место силы". Хочу понять, что это — вдруг что-то опасное? Или, наоборот, полезное. Дом какой-то старый... А может быть, в этой временной ветке и нет его уже. Хотя не думаю, что моё влияние распространилось аж до Воронежа.

— А я-то думал, ты только на Ляпуса влиять приходила!

— Ну да, прежде всего на него, но кустик сирени под моим окном тоже в результате изменился, — призналась Ксения. — Но где кустик, а где Воронеж! И да, пойдём ко мне, я отдам тебе эту машину времени. Ты ведь разобрал свою? Теперь у тебя ещё будет!

— Так значит, это я собрал для тебя заново машину времени, и ты ею пользовалась, чтобы спасти Ляпуса?! — - Печенюшкин был несколько озадачен, не представляя себе, как именно до такого могло дойти. — И почему я на это согласился?

— А я твоего согласия на это и не спрашивала, — хмыкнула Ксения. — Ты просил меня остановить Ляпуса и уберечь Лизу, Алёну и нынешних детей от него. Ну, я это и сделала. Вроде бы. Ляпус же отказался от своей власти над Фантазильей? Как он теперь поживает, кстати? Ты не следишь?

— Слежу, конечно же. И Фёдор Пафнутьевич, и Мурлыка Баюнович — все мы приглядываем за теми, кто может таить в себе опасность. Ляпус по-прежнему без волшебной силы, так что новых попыток одурманить народ не предпринимает. В том же году, после изгнания, построил себе новый дом, с чердаком да с заборчиком. Ворота, правда, в лес смотрят, нормальные домовые так не строят. Женился наш бывший злодей на фее Тилли, привёл её в этот новый дом, а позже у них и дочка родилась.

— Дочка?! — оживилась Ксения. — Ты её видел? Она хорошенькая? Расскажи мне про неё, пожалуйста!

— Да-да, прехорошенькая малютка родилась! Кудрявенькая, тёмненькая, ушки торчат, а глаза — зелёные, весёлые, точно мамины. Зовут её Анастасия, но не Настенька, а Тасси — вот так на свой манер её Тилли называет. Правда, непонятно, кем её считать — феей, как мама, или домовушкой? Ну, посмотрели мы и решили, что вырастет да сама определится. Тилли умоляла дать ей шанс, обещала воспитать её доброй, а то были, знаешь, опасения, что станет она злой, как в своё время Ляпус. Есть в малышке скрытый потенциал к чёрному колдовству и коварству, но и шанс пойти по другому пути тоже есть. Любознательная она, всё в дворцовую библиотеку украдкой бегает, а Дракошкиус наш Мурлыка Баюнович делает вид, будто не замечает. А у него меж тем племянницы-близняшки подрастают, Грызодубовы дочурки, тоже до знаний жадные, вот они-то малышку и обнаружили.

— Да? А что же виду не подали-то? Следите тоже за девочкой? Нет бы в открытую познакомиться, поговорить, хорошие отношения с ней наладить — нет, следите, как за опасной преступницей, как за шпионкой! А в этом мире знаешь, как говорят: если человеку всё время повторять, что он свинья, то он захрюкает. Будете смотреть как на потенциальную злодейку — как бы злодейкой и не выросла, — покачала головой Ксения.

— И то верно. Я, конечно, подстраховал её немного, чтобы злая сила просто так не пробуждалась. Но парочка подружек из рода Дракошкиуса Анастасии тоже не помешает — думаю, они смогут на неё хорошо повлиять. Как раз Фаина с Наиной не сильно старше её по возрасту будут, найдут общий язык. Попробую заронить Дракошкиусу эту мысль, пока не поздно...

"А не помогло, — мрачно подумала киса. — Фаина теперь мертва, Анастасия окончательно стала злодейкой... Хотя вроде хочет оживить Фаину — может, не всё потеряно ещё? А машина времени-то где? Вроде бы я отдала её Печенюшкину. Уж эту-то он не разобрал, надеюсь?

Точно!! Я должна попасть к Печенюшкину и спросить его! Я должна уговорить его помочь. Я снова отыграю всё назад, я помогу не допустить смерти Фаины и Тилли, и Тасси тоже не вырастет злой, я что-нибудь придумаю... Или не я. План действий нужно продумать отдельно, но сперва — добраться до Печенюшкина и спросить его о машине времени. А Печенюшкин вообще-то теперь говорить не может... — напомнила она себе. — Сидит он теперь без волшебной силы в тюрьме, и тюрьма эта находится в Омске. Как там? "Не пытайтесь его покинуть"? М-да, теперь эта надпись там официально висит на въезде в город. Но меня-то, как "правую руку" Ляпуса, должны впустить и выпустить! Есть у меня одна идея, как провести допрос. Пойду назад к Ляпусу — попрошу пропуск в город, в тюрьму, ну и ещё кое-какую штуку. Но лучше бы ему не знать, что я собралась делать".

Хисстэрийя медленно поднялась и развернулась обратно. Вокруг не было видно людей, только пара водяных слонялись по ближайшему озеру да бригада голубых загрызунчиков маячила вдалеке, следя за порядком. Детские площадки выглядели заброшенными — фантазильцы ещё не освоили их и не успели переделать под себя, а дети больше не выходили на улицу играть.

"А ведь когда я только-только сюда приехала — вон на том мостике кто-то играл в супергероев, у них даже мечи игрушечные какие-то цветные были, — вспомнила Хисстэрийя. — Теперь не будут. Нельзя".

Тоска и подавленность охватила её. И чувство вины за то, что когда-то она сама подала Ляпусу эту идею. Это из-за её же советов теперь приходится смотреть на окна домов, школ, детских садов — и понимать, что там, внутри, никто больше не смотрит мультики и не читает сказки о том, как дети-герои побеждают злодеев, никто больше не играет в это. Те, кто ещё помнит такое, обречены принимать одурманивающие зелья, а те, кто слишком мал — так и не узнают, ведь все вдохновляющие истории, способные подать им идею борьбы и придать веру в себя, отныне под запретом.

"Я обязательно должна вернуть тот мир, который мы все потеряли! Не только ради Тилли. Я тоже не хочу здесь оставаться. Ляпус строит что-то не то, и это пора прекращать".

— Ну что? Придумала? — с порога кинулся к кисе обеспокоенный Ляпус, едва она вошла. — Ты обещала, что придумаешь, как помочь Тилли. Ты сказала, что на свежем воздухе тебе будет легче думать. Могу я узнать, каков твой план?

— План ещё в процессе доработки, — ответила Хисстэрийя. — Но я уже готова приступить к нему. Скажите, господин мой Ляпус, не найдётся ли у вас немного муки?

— Зачем тебе мука? — удивился Ляпус. — Что ты собралась печь, и как это поможет вылечить Тилли?

— Ну, не то чтобы печь... Вообще говоря, подойдёт не только мука, но и что-нибудь похожее, сыпучее, лишь бы не ядовитое, не вонючее и не едкое.

— Не понимаю, что ты собралась делать, но ладно, сейчас найду что-нибудь, — Ляпус удалился на кухню, пошарил там в ящиках с продуктами и вскоре вернулся с завязанным на узел пакетом белого порошка. — Муки не нашёл, крахмал есть только. Подойдёт?

— Думаю, да. А теперь мне нужно попасть в главную тюрьму. Вы согласны дать мне пропуск в город?

— Это ещё зачем?! — возмутился Ляпус. — Погоди-ка... — нахмурился он от некоей догадки. — Мы с тобой оба знаем, КТО заточен в главной тюрьме! Ты это к нему собралась?

— Не буду вас обманывать, — кивнула киса. — Да, к Печенюшкину.

— Ты с ним в сговоре, да? — обманчиво тихо спросил Ляпус.

— Да пока что нет. Когда бы я успела-то?

— Но собираешься сговориться! Учти, если ты замышляешь заговор против меня — я всё равно об этом узнаю, и тогда тебе больше никогда не видать свободы!

— Да не против вас! — Хисстэрийя покачала головой. — Каким вы были подозрительным — таким и остались, вот ведь как угроза вашей власти вам покоя-то не даёт... Печенюшкин, возможно, сможет мне кое с чем помочь, чтобы с Тилли всё стало хорошо. Я знаю, как его уговорить. Выпускать его на волю или возвращать ему волшебные силы я не собираюсь, не переживайте.

— Печенюшкин? Помочь тебе? Без своих волшебных сил? — недоверчиво прищурился Ляпус. — Ты действительно хорошо подумала?

— Да. Я понимаю ваше недоверие. Но дайте мне хотя бы попытаться! Если мой расчёт окажется верным, то в конце концов Тилли будет жива, здорова и счастлива! И вы рядом с ней — тоже. Если вы её ещё любите.

Ляпус притих, задумавшись над словами своей помощницы. Ему определённо было страшно за себя, но надежда вновь увидеть рядом с собой здоровую, довольную и весёлую Тилли побуждала переступить через недоверие и опасения.

— Почему ты готова помочь нам с Тилли? — хмуро спросил Ляпус. — Зачем тебе вообще, чтобы мы с ней были счастливы? Что ты с этого получишь?

— Спокойную за вас душу я получу — вот что, — вздохнула Хисстэрийя. — Ну, настроение у меня поднимется, если увижу ваши улыбки. Смогу жить в своё удовольствие, зная, что у вас всё хорошо.

— И всё? Тебе так мало нужно? — удивился Ляпус.

— Нет, — покачала она головой. — Представьте себе, господин мой Ляпус, это очень, очень много — знать, видеть, понимать, что вокруг происходит не сплошняком только то, что наводит тоску, но и то, мысли о чём греют душу. Мысль о вашем с Тилли счастье греет мне душу. Поэтому-то я и готова сделать всё, чтобы оно вновь стало возможным.

— Повезло же мне, что такое твоё неравнодушие досталось именно нам с Тилли, а не моим врагам! — Ляпус с улыбкой похлопал кису по плечу. — Жди, будет тебе сейчас пропуск — туда и обратно.

Он удалился в свой кабинет и спустя некоторое время вернулся с плотной карточкой, на которой была маленькая фотография Хисстэрийи, собственноручно написанное распоряжение и печать в виде паука внизу.

— Вот, держи. Покажешь страже — тебя впустят в город, а потом и в здание тюрьмы. На выходе тоже покажешь — для тебя на время снимут волшебную защиту, и ты сможешь выйти. Потеряешь пропуск — останешься в Омске навечно, будешь плутать, ходить кругами, но так и не подберёшься к границе.

— Поняла, — киса сделалась очень серьёзной. — Благодарю вас, господин Ляпус! Я сделаю всё, чтобы вас не подвести... точнее, чтобы подвести, но к счастью, а не к печальному исходу, вот как, — она взяла пропуск и внезапно порывисто обняла Ляпуса. — Прощайте. Ну, или до встречи. Я вернусь — и мы с вами сделаем всё для того, чтобы этот кошмар закончился.

Ляпус с минуту стоял, сбитый с толку, провожая взглядом убегающую, а затем взмывающую в небо Хисстэрийю. Потом сорвался и побежал в комнату отдыха, где лежала бесчувственная Тилли. Она была ещё живой, но по-прежнему не собиралась просыпаться. Ляпус наклонился над ней и поцеловал в соломенно-золотистую макушку.

— Бедная, милая моя Тилли! Киса сказала, что поможет тебе. Не знаю, как, но она поможет. Жаль, что я сам этого сделать не могу. Но, наверное, она подскажет мне, что я должен делать, чтобы ты очнулась. И тогда у нас с тобою всё снова будет хорошо!

Путь до Омска занял у Хисстэрийи несколько дней, заметно дольше, чем прежде, поскольку киса была порядком ослаблена, провисев неизвестно сколько в подвале. К тому же, теперь при ней был её кристалл, и от него, к досаде Хисстэрийи, выросли вовсе не те чёрные кожистые крылья, на которых она так лихо носилась, будучи одурманенной и помогая Ляпусу завоёвывать людские города. Поэтому, немного не долетев до границы Омска, она опустилась на землю, чтобы отдохнуть, а дальше пошла пешком. Без подозрительно отличающихся крыльев, сохраняя в остальном свой привычный облик, Хисстэрийя могла не опасаться, что стражники решат, будто что-то не так.

Впрочем, пропуск от Ляпуса вполне убедил стражу на входе в город, а затем и на входе в тюрьму.

— Мне нужно потолковать с рыжим обезьянышем! — бросила киса смотрителю. — Организуете встречу в закрытом помещении где-то на полчаса?

— Допросить его желаете? — догадался смотритель. — А как вы его допросите-то? Обезьяныш ведь теперь ни гу-гу, прямо как местное зверьё!

— Да есть у меня способ... Ну, так можно? Отведёте?

— Ну, коль разрешение от Его Нежданчества у вас имеется — пойдёмте, кисейшество, вот так прямо, а дальше направо. Инструменты для допроса какие-нибудь нужны? — многозначительно намекнул смотритель.

— У меня всё нужное с собой, — отмахнулась Хисстэрийя. — Допрос конфиденциальный. Просьба не подслушивать и не вмешиваться.

Смотритель на это нахмурился, но понадеялся, что Ляпус не прислал бы свою помощницу, замышляй она что-то не то. Поэтому без возражений довёл её до камеры, где сидел Печенюшкин, и запер её снаружи.

— Как закончите — позовёте меня, — бросил он, удаляясь.

Хисстэрийя осмотрелась кругом. Мелкая железная решётка на окошке, такая же мелкая решётка на двери. Две миски — с водой и с чёрствым хлебом — в углу. В другом углу — пустая миска. А вот и маленькая рыжая обезьянка в третьем, сидит, грустно сжавшись в комочек, будто отрешившись от всего вокруг.

— Печенюшкин! — шёпотом позвала киса. — Ты тут как, живой ещё?

Печенюшкин не повернул головы в её сторону, но по тому, как он напрягся и замер, чуть сменив позу, было очевидно, что он её слышит.

— Живой, — подтвердила Хистэрийя, медленно подходя ближе. — И, смею надеяться, всё ещё в здравом уме? Подай мне знак, если всё понимаешь.

Ответом ей был взгляд, полный немого укора и даже какого-то сожаления. Не сердитое "чего припёрлась?!", а, скорее, "что же ты наделала, глупая!"

— Да, ты всё понимаешь, я вижу. А вот мне недавно позволили прийти в себя, и я теперь тоже понимаю, что очень виновата перед тобой и перед всем миром, — очень тихо, чтобы снаружи точно не услышали, сказала Хисстэрийя, садясь на корточки перед обезьянкой. — Наверняка и ты ощущаешь себя виноватым, что попался в ловушку, не смог спасти никого, даже себя, и на этот раз зло одержало победу. Ты был героем, который всегда придёт на помощь. Для тебя не было ничего невозможного! А теперь... Какая-то одурманенная ведьма помогла Ляпусу одолеть тебя, и в этот раз — по-настоящему, а не как тогда, в Фантазилье. Представляю, как тебе тяжело. Но я пришла не для того, чтобы поглумиться над тобой, Печенюшкин, — киса наклонилась к нему ещё ближе. — Не всё потеряно, если потеряно не всё! У тебя есть шанс всё исправить, понимаешь?

Печенюшкин в ответ пожал плечами, показал себе на рот и сделал несколько жестов, показывающих, что он теперь лишь бессильный и бессловесный зверёк. Но тут же с живым интересом воззрился на Хисстэрийю — мол, как?

— Да, ты сейчас не можешь действовать напрямую сам. Но можешь сделать кое-что очень важное, благодаря чему я смогу всё исправить. Ты снова станешь прежним! И мир вокруг станет... ну, по крайней мере, лучше, чем сейчас. Если только ты ответишь мне на несколько вопросов. Смотри! — киса достала из-за пояса пакетик с крахмалом и высыпала его на пол, размазав по большой площади тонким слоем. — У тебя очень тонкие и ловкие пальцы. Буквы выводить ими сможешь? — Печенюшкин кивнул, пробуя рассыпанное на ощупь и на запах. — Не бойся, это всего лишь крахмал. Напишешь ответ — потом сотрёшь, так даже удобнее. Итак, ты согласен помочь мне исправить то, что я натворила? Помочь мне спасти тебя и весь остальной мир?

в ответ он поднял палец вверх, а затем принялся сосредоточенно выводить им слова, проступающие серым камнем сквозь белый порошок:

"Ты была околдована. Есть ли противоядие против ЭТИХ чар?"

— Ну, я просто повисела в сыром подвале, не принимая никаких зелий, а потом Ляпус напоил меня нормальной водой, так что я сейчас в порядке, — пожала плечами Хисстэрийя. — А противоядие у Ляпуса тоже должно быть — он ведь меня в первый раз ТАК одурманил, что без противоядия сам бы отравился. Как раз, кстати, не помешает это противоядие достать, — в голове её уже начали проступать новые пункты плана. — И прямо туда, в прошлое доставить, чтобы мне в тот момент тоже принять! — заговорщицки подмигнула она, после чего перешла снова на шёпот. — Твоя машина времени цела? Если да, то где она? Если нет, то мне нужны детали от неё и инструкция, как её собрать.

Печенюшкин стёр свои слова, выровнял лапками крахмал и вывел ответ:

"Она в моём троллейбусе".

— Целая? — Хисстэрийя с трудом сдерживала волнение от предвкушения. — А я могу попасть в твой троллейбус, если нарисую его? Ведь смогу, да?

"Если помнишь изнутри" — сделал Печенюшкин новую запись.

— Вспомню. Когда-то мне пришлось рисовать даже место, в котором я не была, так что с троллейбусом даже легче будет. Итак, я беру твою машину времени, и дальше, если всё пойдёт как надо, она в итоге даже останется у тебя, — киса задумчиво нахмурилась. — В крайнем случае — это послужит подстраховкой. Но я всё равно хотела бы сделать всё с одного раза. Две меня это как-нибудь смогут. В конце концов с тобой и с миром всё будет в порядке. В самом-самом конце, это не быстро. Большего я пока не могу сказать. Ну что, Печенюшкин, ты согласен?

Печенюшкин кивнул, а потом ненадолго задумался, подняв пальчик. После чего вывел на полу новые слова:

"Удачи. Не вляпайся в Ляпуса снова".

— У младшей меня будет противоядие, — успокоила его киса. — И инструкции. Всё, спасибо, Печенюшкин, мне пора.

"Лучше тебе не знать, какова будет середина моего плана, — мрачно подумала она про себя, сгребая крахмал обратно в пакет. — Тебе это не понравится, но это я тоже потом исправлю".

От Печенюшкина, однако, не укрылось настроение Хисстэрийи, и он пристально посмотрел на неё, погрозив пальчиком.

— Ну, ты же знаешь мои методы: сперва всех потреплю, потом все спасутся. При Ляпусе по-другому не получится, — ответила она, подходя к двери и стуча в неё, чтобы смотритель открыл. Тот, видимо, находился ближе, чем рассчитывала киса, так как сразу отпер дверь и с подозрением прищурился:

— Что-что у вас там при Ляпусе не получится, а, кисейшество?

— Обманом оставить при себе волшебную силу — вот что не получится, — ответила Хисстэрийя, стараясь говорить не столько обречённо, сколько злорадно.

— А, ну это верно! Обманщиков Его Нежданчество не потерпит! — согласился смотритель, выводя кису и запирая камеру с Печенюшкиным. — А что, обезьяныш пытался?

— Гм... не помню этого, — Хисстэрийе и правда требовалось отдельно вспомнить, как проходила схватка между Печенюшкиным и ею самой вместе с Ляпусом. — Сейчас-то у него точно нет силы, будьте спокойны.

"А вот как при Ляпусе оставить себе мозги — это отдельная задачка, — задумалась она, направляясь к выходу. — Нужно как-то узнать о противоядии. Что это такое, как оно выглядит, где Ляпус его хранит, как его принимать? Там, в прошлом, к моменту, когда всё случилось, мне было неоткуда узнать. Сейчас при Ляпусе лучше даже не заикаться о таком — не врать же ему, что я собралась сделать так же, как он со мной, — Хисстэрийю передёрнуло от воспоминаний. — Да и кого бы я так? Кроме самого Ляпуса — больше некого. А он, с его-то самомнением и одновременно подозрительностью, наверняка так и подумает! Нельзя его просить. Кроме него о противоядии, как и о других снадобьях, может знать, наверное, только Анастасия. Она по крайней мере кажется более сговорчивой..."