О любви и прочих тараканах (гет)

В среду Мирабель с самого утра была как на иголках. Сеньор Перес, которому она показала первые наброски проекта, идею одобрил, посоветовав сосредоточиться не на количестве моделей, а на технических деталях.

— Эти пять эскизов уже хорошее начало, сеньорита Рохас, — произнес он, осторожно, кончиком карандаша, постукивая по бумаге. — Подумайте над тем, как именно будут происходить эти трансформации, какие застежки, как их скрывать для полного соответствия вашей концепции… Но идея, повторюсь, очень удачная.

Окрыленная, Мирабель досидела до конца занятий, то и дело косясь на экран телефона, и когда пришло сообщение от Бруно, что он внизу и ждет ее, сердце подскочило куда-то к небу.

— Мою идею одобрили! — выпалила она, забравшись в машину на переднее сиденье. Хотелось его поцеловать, но… пока еще было нельзя. Бруно с торжествующим видом потряс в воздухе рукой — шрамы от кошачьих царапин уже почти зажили.

— Я в тебе никогда не сомневался, мое солнце. Так что… поехали?

— Ага, — выдохнула Мирабель, чувствуя, как внутри все сжалось от предвкушения. Еще полторы недели до переезда… И можно будет просто встречаться на действительно безопасной территории, не боясь разоблачений.

Район был хоть и не самым престижным, но достаточно безопасным, даже граффити на стенах домов больше напоминали картины. Квартира оказалась крошечной — особенно по сравнению с их семейным домом. Хозяин, сеньор Лопес, вопросительно приподнял бровь, заметив Мирабель, но ничего не сказал, сосредоточившись на Бруно, как на будущем арендаторе.

— Семья тут жила два года, делали мелкий ремонт, так что все в приличном состоянии, — сеньор Лопес обвел квартиру рукой. — Кровать, телевизор и мелкую технику они покупали на свои деньги и забирают, вся остальная мебель остается в вашем распоряжении. Если возникнет желание сделать ремонт, то известите меня, я посмотрю, что вы планируете, и если что — дам добро, а где-то и плату чуть скорректирую.

— Холодильник и плита остаются тут? — уточнил Бруно проходя к письменному столу с полками над ним и с довольным видом кивнул, заметив в углу стеллаж для книг.

— Да, холодильник, диван, плита и стиральная машина — от меня. Если поломается — ремонт за ваш счет, плюсом к арендной плате…

— Это понятно, — пробормотал Бруно. — Так… Я часто возвращаюсь домой среди ночи, иногда обсуждаю не самые приятные вещи по телефону — соседей этот шум не побеспокоит?

Мирабель судорожно сглотнула слюну, поворачиваясь лицом к кухонным шкафчикам, чтобы спрятать вспыхнувшие щеки. Может, ей и показалось, но Бруно что, уточнял вопрос со звукоизоляцией?

— Хм, — сеньор Лопес многозначительно хмыкнул, и Бруно уточнил:

— Я ветеринар. В клинике Святого сердца Франциска Ассизского.

— А! Так сразу бы и сказали, — сеньор Лопес с облегчением улыбнулся. — Нет, соседи на шум от жильцов ни разу не жаловались, хоть они и въехали молодоженами, сами понимаете, там ночи шумные…

Он подмигнул, и Мирабель очень захотелось спрятаться куда-нибудь в шкафчик. Борясь с веселым смущением, она раскрыла дверцы и прищурилась, заметив темное пятнышко в углу.

— А вы как, только кошек и собак смотрите? — тем временем спросил сеньор Лопес, и Бруно рассеянно махнул рукой, проверяя окна:

— Нет, еще коров, ослов, капибар, оцелотов и лам…

— А с крысами как? У малого моего целая стая, он уже замучился по интернету им диагнозы ставить.

— Умею. Я с них начинал, тоже сам ставил диагнозы, только не с интернета, а по книгам. Записывайтесь, приносите сразу всех, — Бруно, порывшись в кармане, вытащил визитку клиники, и сеньор Лопес торжественно пожал ему руку:

— Тогда будете платить не пятьдесят тысяч в месяц, а сорок семь.

— А… извините, сеньор Лопес. Тут, кажется, плесень, — Мирабель чувствовала себя довольно неуютно, прерывая разговор двух взрослых мужчин, но никто на нее не глянул косо — сеньор Лопес живо подскочил к шкафчику и цокнул языком:

— Да ну что же будешь делать… Два месяца назад соседи сверху залили, вот видимо и проросло. Тогда сорок пять тысяч. Нынешние жильцы съезжают в пятницу, следующую неделю на уборку и санобработку, а потом — добро пожаловать. Если вас устраивает…

— Абсолютно, — согласился Бруно.

Договор подписали сразу, на месте, и Мирабель с новым чувством оглядела квартиру.

— Ключи вам в двух комплектах — один вам, один запасной, или как? — уточнил сеньор Лопес, и Бруно, пряча свою копию договора в файл, не задумываясь ответил:

— В трех. Один на запас, а один для доверенного лица. Вдруг я решу завести кактус, а меня отправят на очередную конференцию?

— Да, кактусы совершенно не выживают без каждодневного полива, — сеньор Лопес усмехнулся, стрельнув глазами в сторону Мирабель, и кивнул. — Значит, три комплекта.

Выйдя из дома, Бруно кивнул в сторону небольшого кафе:

— Посидим? В качестве нормального не-свидания.

Мирабель охотно согласилась — внутри у нее до сих пор крутилась бешеная карусель из мыслей и прочих… искушающих образов, и стоило действительно слегка остудиться перед возвращением домой.

— Меня будет ждать очень насыщенная неделя, — задумчиво произнес Бруно, подперев голову ладонью и глядя на нее. — Все собрать, упаковать, потом перевозить…

— Наймешь грузовик? — Мирабель отпила кофе, с хищным видом нацеливаясь на манговый крем с соленой карамелью. Бруно рассеянно кивнул, не сводя с нее взгляда:

— Это будет самым разумным. У меня одних книг на четыре коробки, а еще все эти таблицы, распечатки, журналы пациентов…

— А почему ты их в электронке не хранишь? — Мирабель бездумно облизнула ложечку, наслаждаясь вкусом десерта.

— Неудобно искать нужный абзац или нужного пациента, — Бруно хлебнул кофе и раскашлялся. — Мне проще так, по старинке. Тем более что в клинике у меня-то как раз электронный журнал… Извини. Я опять о работе.

— Я не Камило, меня твои рабочие моменты не смущают, — Мирабель беспечно махнула рукой и отправила очередную порцию крема в рот. Бруно чуть шевельнулся, закидывая ногу на ногу. — Все хорошо?

— О да. То есть, гореть мне конечно в аду, но все очень хорошо, — рассеянно отозвался он, и Мирабель с очень большим запозданием сообразила, что наверное не стоило так облизывать ложку с кремом. Кровь моментально бросилась в лицо, и Мирабель торопливо отпила кофе, стараясь не хихикать, как… ну, впрочем, она действительно была влюбленной девушкой на свидании.

— Хочешь? — она зачерпнула крем и протянула ему, стараясь сдержать улыбку… и отодвигая в сторону внутренний голос, который назойливо шептал, что не стоит выходить за рамки их ролей на глазах у всех посетителей кафе.

— Хочу. Безумно хочу, — Бруно слабо улыбнулся и подался вперед, обхватывая ложку губами, и теперь Мирабель пришлось быстро закидывать ногу на ногу. Она смотрела на его губы, отчетливо понимая, что на них остался вкус этого треклятого мангового крема с соленой карамелью и кофе, и ее скручивало жгучее желание поцеловать Бруно, впитать этот вкус, насладиться им до последней капли…

— Милая, — голос у Бруно стал ниже, и озеро лавы у нее в животе расползлось еще больше. — Может, закажем мороженое?

— А ты уверен, что оно нам поможет? — вырвалось у Мирабель, и Бруно негромко рассмеялся. Каким-то божьим чудом Мирабель доела крем, хотя теперь это превратилось в разновидность пытки для двоих, и никто в кафе даже не вызвал полицию за нарушение общественного спокойствия и непристойное поведение.

Воздух в машине показался раскаленным, как в печке, и Мирабель уже и вправду хотела предложить им взять мороженое или фруктовый лед, но поняла, что если она просто лизнет верхушку сливочного рожка или разноцветного столбика эскимо, они оба взорвутся.

— Встретимся ночью на кухне? — спросила она, опустив стекло со своей стороны до предела. Бруно покачал головой, и Мирабель заметила, как побелели костяшки его пальцев, обхвативших руль:

— Нет. Только не сегодня. И не завтра. И, наверное, не в ближайшее время вообще. Я знаю свои пределы, милая. И знаю, что уже дошел до них.

Мирабель кивнула, понимая, что она и сама, кажется, уже на грани. Случайно бросив на себя взгляд в боковое зеркальце, она заметила красные щеки и безумный, плывущий взгляд… Вот это точно в семье все увидят. Она искоса глянула на Бруно — может, лицом он владел и лучше нее, но глаза выдавали его с потрохами — такие же потемневшие, как у нее, такие же лихорадочно блестевшие… Нужно было срочно переключиться на что-то нейтральное и безопасное, потому что желание притянуть Бруно к себе, чтобы сцеловать вкус кофе и манго с его губ, становилось все сильнее.

— Бруно. Расскажи мне что-нибудь о своей работе! — взмолилась Мирабель, чинно складывая руки на коленях. — Что угодно… как там Оскар?.. Я про кота.

— Отлично. Надеюсь, он больше не будет охотиться за мусорным ведром… Этот красавец наелся остатков копченой курицы, и устроил мне незабываемый день, — Бруно выдохнул, заметно расслабляясь. — Но даже в таком состоянии дрался, как ягуар.

— И смотрел с таким презрением! — подхватила Мирабель. — Ну прям невинно-оболганный ангелочек в клетке.

— Ты бы слышала голос у этого «ангелочка»! Чувствую, на своем кошачьем языке он меня ругал с мастерством старого грузчика, — Бруно рассмеялся, и она откинулась на спинку сиденья, с облегчением видя свое отражение — румянец оставался, но гораздо слабее, да и глаза уже не горели так отчаянно. По пути Бруно вспомнил еще парочку своих пациентов с веселыми историями, так что за дверь родного дома они шагнули уже практически вменяемыми людьми.

За миссию по укрощению строптивого либидо Мирабель взялась со всей возможной серьезностью, вплотную занявшись своим творческим проектом. Сеньор Перес был безусловно прав — нужно было сосредоточиться на деталях уже имеющихся эскизов. Мирабель довольно быстро сшила обе части юбки, и столкнулась с тем, что идея с бумаги категорически отказывалась нормально реализовываться. Нужно было думать над застежкой, и этот мозговой штурм отлично справился с безумным желанием ввалиться в спальню к Бруно и зацеловать его до пресловутых звездочек в глазах.

В пятничный вечер Мирабель с безумным видом сидела за ужином, сверля стену раздраженным взглядом. Из-за фасона нижней юбки верхний силуэт шел некрасивыми складками, а использование более плотной ткани привело бы к перегреву, и она ломала голову, пытаясь понять, как соединить несочетаемое.

— Мира, жизнь моя, у тебя все хорошо? — мамин голос раздался откуда-то издалека и Мирабель очнулась, сообразив, что так и не притронулась к ужину.

— Творческий кризис, — проворчала она, взяв ложку. Пустой стул напротив немного царапал душу изнутри — дядя Бруно опять задерживался на работе, а ведь уже через неделю он вообще уедет к себе, в отдельную квартиру. Мирабель проглотила скребущее чувство вместе с ложкой ахияко, напоминая себе, что у нее будет свой комплект ключей и она сможет к нему приехать в любой момент… Почти в любой.

— Милая, мы все тобой очень-очень гордимся, — мама и абуэла обменялись особенными «родительскими» взглядами. — Но, тебе не кажется, что ты слишком погрузилась в учебу? Мирабель, ты ведь молодая девушка, почему ты целыми вечерами сидишь в комнате, а не гуляешь с подругами, хотя бы на выходных? У тебя точно все хорошо?

— У меня все отлично, просто я пытаюсь сделать нормальный творческий проект для университета, — Мирабель с мрачным видом продолжала есть ахияко.

— Она решила пойти по стопам нашего дяди Бруно и стать монашкой. Главное, чтоб не решила укатить куда-нибудь в Гватемалу, шить одежду для обезьян, — хмыкнул Камило, и ее терпение лопнуло.

— Слушай ты, пендехо! — Мирабель развернулась на стуле к своему кузену, крепко сжимая ложку. — Бруно спасает жизни. Это не люди, да, но это живые существа, которые благодаря его золотым рукам, его терпению, доброте и любви к животным живут дольше и счастливей! Да одна секунда из жизни Бруно имеет больше смысла чем все твое существование за эти девятнадцать лет!

— Мирабель, что за выражения! — возмутилась мама, но ее уже было не остановить. Мирабель ткнула в сторону опешившего Камило ложкой, уронив каплю ахияко на его рубашку:

— А чем занят ты? Таскаешься за каждой юбкой, как бык-осеменитель? Ну пойди еще помычи, землю взрой копытом, чтоб показать, какой ты тут непревзойденный альфа-самец!..

— Мирабель Рохас Мадригаль, ты как выражаешься за семейным столом?! — тут уже не выдержали нервы абуэлы. — Ты что, в медельинских трущобах росла?!

— Да хоть там! — Мирабель вскочила на ноги, понимая, что летит навстречу полноценному нервному срыву. — Дядя Бруно вкладывает сердце в каждого зверя, которого ему приносят, а вы закатываете глаза, если он посреди обеда обсуждает есть ли кровь в собачьих какашках!

— Довольно! — абуэла хлопнула по столу ладонью и, как в дурном сне, раздался голос дяди Бруно от дверей:

— У нас кого-то убивают и мне ехать за реанимационным набором?

— Да вот, полюбуйся, твоя племянница ведет себя отвратительно, — абуэла сердито поднялась из-за стола, и Мирабель уставилась на Бруно, остановившегося в проходе. — Бросилась грудью на твою защиту, оскорбила своего кузена, а уж как она выражалась…

Мирабель тяжело дышала, цепляясь за стол до боли в пальцах. Ее все окончательно достало, ее маски и роли перекорежились, как та дурацкая юбка, и почему вообще она решила что может создать что-то хорошее…

— Солнце мое. Что случилось? — тихо спросил Бруно, и внутри словно лопнул нарыв.

— Тупая… юбка! Она не получается, — Мирабель, смаргивая слезы, вслепую подошла к Бруно (случайно пнув стул Камило… абсолютно случайно), и уткнулась лбом в его плечо.

— И что, нужно устраивать такие концерты из-за одной неудачи? — строго поинтересовалась абуэла. — Немедленно извинись перед Камило…

— Я подозреваю, что сначала Камило нужно извиниться перед моей племянницей, — очень тихим и очень напряженным голосом произнес Бруно. — Насколько я знаю Мирабель, она бы не стала взрываться из-за пустяка, а вот Камило вообще не следит за тем, что говорит…

— Я пошутил! — сердито выкрикнул Камило, безуспешно пытаясь оттереть каплю ахияко. — Не моя вина, если она не понимает юмора.

— Чтобы шутить, нужен развитый головной мозг, — огрызнулся Бруно, и Хульета хлопнула ладонью по столу:

— Так, а ну-ка все прекратили эту грызню! Мира, доченька, мне стыдно за то, как ты себя ведешь. И за тебя, Камило, мне тоже стыдно, а уж ты, Брунито, мог бы попытаться побыть взрослым человеком, а не опускаться до уровня детей…

— Я не ребенок! — рявкнула Мирабель, отрываясь от плеча Бруно. — Прости, Камило, что я назвала тебя пендехо, быком-осеменителем и альфа-самцом, я была неправа, ты просто полный пендехо, и…

— Мирабель.

Бруно осторожно, скользящим движением дотронулся до ее локтя, и она стихла.

— Все разошлись по своим комнатам, — ледяным голосом произнесла абуэла, поджав губы. — Камило, ты под домашним арестом на неделю. Мирабель…

— Что, тоже под арестом? Я и так никуда не выхожу, — слабо огрызнулась она, непримиримо складывая руки на груди.

— Значит, ты ничего не потеряешь. Неделю домашнего ареста, тоже, и извинись перед Камило. Бруно, а вот ты меня разочаровал…

— Хоть что-то в нашей жизни стабильно и без изменений, — пробормотал он, и мама еле слышно застонала, прижав ладонь ко лбу. Абуэла, покачав головой, снова села за стол.

— Спасибо за испорченный ужин для всей семьи, — едко произнесла она. — Надеюсь, когда ты будешь сидеть над своими выкройками, ты будешь довольна, что довела семью…

— Она будет счастлива. И семью никто не доводил, мама. Камило пора научиться думать, прежде чем говорить, Мирабель просто нужно наконец-то отдохнуть от учебы, а мне, видимо, надо исчезнуть, но это, к счастью, решится через неделю, когда я съеду, — Бруно слегка театральным жестом развел руками. — Как видишь, катастрофы не случилось, еда на столе, стол целый, и даже потолок не рухнул.

Абуэла устало махнула рукой, и Мирабель, чувствуя себя пустой, как сдувшийся воздушный шарик, поднялась в свою комнату. От взгляда на идиотскую юбку ее всю перекосило, и Мирабель сердитым жестом смела неудачную поделку на пол, пинком отправив под кровать.

Она всегда была хорошей, послушной и беспроблемной дочкой и внучкой. Всегда была старательной, веселой, дружелюбной. А потом скачала этот анонимный чат и сбросила маску, которую оказалось очень сложно вернуть обратно на лицо. Мирабель бессильно опустилась на стул, зарываясь ледяными пальцами в стоящие дыбом волосы. Никто за столом не понял, что увидел, и это благо, это к счастью… А что будет после того, как они с Бруно скажут о том что любят друг друга? Какие слова полетят в него? Мирабель достаточно сидела в интернете, чтобы понять, в чем обвинят дядю Бруно, и она может до хрипоты кричать, что все не так, как кажется — ее просто отметут в сторону.

«Господи, какая же я дура-а-а-а!» — мысленно простонала Мирабель, борясь с желанием побиться головой о стол. Все решат, что Бруно ее настроил против семьи, чтобы совратить и надругаться над ее невинностью и непорочностью. Что задурил бедной наивной овечке голову, сбил с пути истинного…

Он ведь этого не выдержит.

Мирабель застыла, чувствуя, как свело мышцы живота. На этот раз Бруно действительно не выдержит, и она не сможет его остановить, если он решит уехать в Африку или в Австралию, или куда-угодно-еще. Больше того, ей просто не дадут его остановить, запрут под семью замками, лишь бы спасти «бедную деточку» от «коварного совратителя».

Мирабель согнулась пополам, укладываясь лбом на колени, кусая губы, чтобы не разрыдаться. И что ей стоило сдержаться и промолчать в ответ на очередной выпад Камило?.. Хотя, нет, если бы он просто в очередной раз попытался пройтись по ее талантам (отсутствующим), внешности (ужасной), уму (стремящемуся к отрицательным величинам), она бы и правда промолчала. Но то, что кузен остервенело нападал именно на Бруно, било по ней самой куда больнее.

— Солнышко, к тебе можно? — раздался мамин голос за дверью, и Мирабель выпрямилась, торопливо стирая выступившие слезы:

— Да. Если это, конечно, не нарушение условий содержания заключенных, — натужно пошутила она, когда мама вошла в комнату. По лицу Хульеты скользнула коротенькая теплая улыбка, тут же сменившаяся напряженным и немного испуганным выражением.

— Не нарушение… Мирабель, милая, а теперь, пожалуйста, скажи мне правду. С тобой действительно все хорошо? Я же помню тебя, я знаю тебя, ты никогда не была такой… взрывной, как бочка с порохом. Мира, у тебя какие-то проблемы? Что-то с твоими друзьями? Пожалуйста, милая, я уже несколько месяцев не могу понять, что с тобой. То ты ходишь со слезами на глазах, то оживаешь, потом светишься, а теперь вот ругаешься…

Мирабель беспомощно уставилась на свою маму, остро мечтая провалиться сквозь землю. Против бьющей в набат материнской интуиции не помогут никакие отговорки про юбки и творческие кризисы.

— Я просто… выросла? — неуверенно произнесла она, и мама приподняла брови, ободряюще кивнув головой. — Я действительно… выросла. Я не могу быть всегда милой, веселой и легкой. Я пытаюсь, мам. Но не получается.

— Но ведь даже в твой подростковый кризис все прошло без эксцессов… — мама продолжала смотреть ей прямо в душу, и Мирабель пожала плечами.

— Потому что тогда было проще. А сейчас я смотрю и вижу то, чего раньше не замечала, вроде этих идиотских шпилек от Камило в адрес дяди Бруно…

— Камило очень обижен на Бруно из-за того, что он не пришел на его первое причастие. Единственному из всей семьи… Ну, то есть, у Антонио причастие еще впереди, — мама суетливо перекрестилась, а Мирабель заморгала, пытаясь уложить новую правду в голове… и возмущенно раздула ноздри:

— Серьезно? И это вся причина? Дядя Бруно не пришел на его причастие и поэтому нужно постоянно его задевать? Мам, ты понимаешь, что это даже звучит тупо?! Может, мне еще устроить греческую трагедию из-за того что Исабелла и Луиза пропустили мое восемнадцатилетие, потому что учились в Боготе?

— Ну, я все-таки верю, что ты немного более стойкая, чем твой кузен, — мама улыбнулась и подмигнула ей. — Мира, мне тоже не нравится поведение Камило, и Пепе с Феликсом, но он же упертый, как баран, и в этом безумно похож на моего брата.

— Я конечно, готова возрыдать на хлипком плече Камило, скорбя о его загубленном первом причастии, — ядовито процедила Мирабель. — Но мне кажется, что семья должна быть семьей. И никакие ужа-асные трагедии из прошлого не должны быть оправданием для такого свинского поведения.

— Ну, может быть в конце концов до него это дойдет, — с улыбкой согласилась мама и подперла голову ладонью, продолжая смотреть на нее. — И все-таки, солнышко. В чем дело у тебя? Ты взрослеешь, я могу это понять, но дело ведь не только в этом?

Мирабель, до того лелеявшая робкую надежду что буря пройдет стороной, снова ощутила холодок на спине. «Боже, Дева Мария и все святые, помогите. Не ради меня, но ради Бруно!» — мысленно взмолилась она, разворачиваясь к столу и беря эскизы.

— Проблема вот в этом. Точнее, в той идее, про которую я тебе говорила.

— О том, что у нас много лиц? — вспомнила Хульета, и Мирабель кивнула.

— Да. У тебя, у меня, у абуэлы, да у всех людей в мире. И я поняла, что у меня есть и другое лицо: не только малышка-Мирабу, но и… другая девушка, — Мирабель слегка запнулась вспоминая себя: рыдающую в комнате после удаления анонимного чата, шепчущую признания в космическую пустоту телефонной трубки, целующую Бруно, его ладони на своей спине, покачивание бедрами и треклятый манговый крем… — Это тоже я. Только я не такая, какой вы хотите меня видеть. И я пытаюсь как-то… совместить это в себе, но оно все время ломается.

— Милая, ну что ты такое говоришь? Мы хотим видеть тебя любой, потому что ты наша дочь. В любом случае, что бы ни случилось, ты всегда будешь моей плотью и кровью, отражением нашей с твоим папой любви. Ты, Иса и Луиза — вы наши дети, — мама ласково ей улыбнулась, и Мирабель устало замычала, перебираясь со стула к маме под боком.

«Мама, я люблю Бруно. Я очень сильно его люблю, и я умоляю тебя, не обвиняй его ни в чем, потому что он ни в чем не виноват»

Мирабель тяжело вздохнула, как никогда радуясь, что родители все-таки не могут читать мысли.

— Я понимаю, что тебе что-то в себе может казаться странным, или непривычным, — мама обняла ее, устроив подбородок на макушке. — Но это все нормально. Это часть жизни. Мы растем, меняемся, но остаемся собой. Знаешь, это как с готовкой. Иногда за долгое время первоначальный рецепт меняется — добавляют новые ингредиенты, какие-то убирают, но какая-то вещь остается неизменной. Нельзя готовить трес лечес без молока, иначе это будет не трес лечес. Но можно добавить туда орешки или какао, или фрукты, или ягоды…

— Я — это трес лечес? — Мирабель хихикнула, и мама пощекотала ее под подбородком.

— Самый сладкий и милый кусочек. Так что за беда с юбкой?

— Ох. Ладно, я сама виновата, — Мирабель наклонилась, вытаскивая неудачную модель из-под кровати, и мама красноречиво сделала вид, что чихает. — Я только вчера полы мыла! Вот. Нижний слой не помещается под верхним, оно все морщинится и идет буграми…

Мирабель встала с кровати и быстро натянула двойную юбку, стараясь не делать резких движений — все было сшито «на живую», и держалось на честном слове. Мама задумчиво наклонила голову в одну сторону, в другую, попросила ее покрутиться… и спросила:

— А обязательно, чтобы верхняя юбка была такой узкой и прямой?

Мирабель показалось, что у нее в голове зажглась лампочка. Она потрясенно уставилась на свою маму, а потом хлопнула себя по лбу:

— Мама, я идиотка!

— Прекращай себя ругать, а то стукну, — пригрозила Хульета, поднимаясь с кровати. — Ну вот. Творческий кризис разрешился?

— Спасибо. Мам, ты лучшая! — Мирабель торопливо стащила с себя юбку, у которой появился шанс на жизнь, и мама рассмеялась, целуя ее в щеку:

— Нет. Это у меня лучшая в мире дочь, с безграничным воображением, золотым сердцем и потрясающими очками!

Когда за мамой закрылась дверь, Мирабель быстро села за выкройку. Ну правда, и почему она так вцепилась в эту узкую юбку-карандаш, ну что стоило посмотреть на проблему шире… Телефон тихо звякнул, и она открыла входящее сообщение:

 

Бруно: Мирабель, как ты? Не обращай внимания на Камило, я его слова мимо ушей пропускаю, мальчики вообще очень медленно взрослеют, только Антонио приятное исключение, он — золотце.

 

Мирабель улыбнулась краем рта, снова возвращаясь к своим размышлениям, от которых внутренности будто смерзались в один ком.

 

Мира-БУУ: я тебя люблю. И я очень боюсь за тебя. Что тебя обвинят во всех смертных грехах из-за меня.

Бруно: я тоже люблю тебя, милая. И я сам боюсь за тебя… но это ты знаешь. А за меня не бойся. Правда. Со мной все будет хорошо

Мира-БУУ: я хочу быть с тобой. Даже если в семье это не примут, даже если попытаются тебя обвинить в чем-то мерзком, я скорее вместе с тобой сбегу в Африку!

Бруно: так. Наш мораторий на ночные встречи отменяется ввиду экстренной ситуации. Такие вещи в чате не обсуждают. Любовь моя, пожалуйста… Сейчас просто выдохни. Все хорошо. Катастрофы нет.

 

Мирабель пару секунд смотрела на экран, после чего, кивнув, отложила телефон. Через час она вышла из комнаты, спускаясь в гостиную — абуэла многозначительно вздохнула, но сообщила, что их с Камило домашний арест отменяется, и в очередной раз напомнила, что они должны быть умнее, взрослее и перестать себя вести за столом как дикие мартышки. Мирабель покосилась на своего кузена, который с надутым видом сидел возле абуэлы и великодушно признала, что была чудовищно неправа и больше не будет топтаться по хрупкой душевной организации Камило. Судя по его дернувшемся веку, он много чего хотел ляпнуть в ответ, но… в кои-то веки сдержался, буркнув, что тоже был неправ.

Время тянулось бесконечно медленно — вот вернулись с вечернего эфира тетя Пепа и дядя Феликс, которых посвятили в сегодняшний инцидент в столовой, вот Камило уже второй раз за вечер выслушал лекцию о том, что пора быть взрослым… Мирабель старательно не смотрела на Бруно, который точно так же старательно следил за новостями по телевизору… Когда дом наконец-то затих, Мирабель осторожно, на цыпочках, спустилась на кухню, растерянно останавливаясь в проходе — Бруно уже ее ждал.

— И зачем нам сбегать в Африку, солнце мое? — спросил Бруно, подходя к ней и крепко обнимая. Мирабель прерывисто вздохнула, обхватывая его спину:

— Потому что я так яростно тебя защищала, что теперь когда мы обо всем расскажем, родители тебя заранее уже обвинят во всех смертных грехах, проклянут и снимут все твои фотографии с этой доски. И ты все-таки уедешь в какую-нибудь дальнюю даль, спасая меня от себя, а я этого не хочу!

— Моя отважная львица. Мирабель, милая… — Бруно осторожно подышал ей в висок и потерся носом. — Тебе не надо меня защищать. Я, знаешь ли, чуть-чуть старше тебя. Так, совсем немного, примерно раза в два с хвостиком. И я сам себя уже тысячу раз проклял. Ты помнишь, о чем мы договаривались? Мы не будет устраивать никаких адреналиновых качелей и рвать нервы. И уж тем более никуда не будем сбегать.

— Правда? Даже в соседний город на экскурсию? — Мирабель выдохнула, чувствуя, как узел, стянувший ее внутренности, слегка ослаб.

— Даже в соседний город, разве что на половину дня, чтобы ты вернулась до заката и Хульета не нервничала, — Бруно погладил ее скулу подушечкой большого пальца. — Пока мы оба держим себя в руках и остаемся в рамках… разумной умеренности, у нас те самые свидания. Да, я чувствую себя отвратительным человеком, глядя каждое утро в лицо моей сестре и вспоминая тебя и твои… честные бедра, и я понимаю, что это не оправдание. И я, именно я, любовь моя, а не ты, возьму на себя всю ответственность за последствия. И я постараюсь, чтобы для тебя они были настолько минимальными, насколько это вообще возможно.

— Если ты попытаешься вывернуть на то, что я невинная овечка, а ты весь такой опасный хищник, карауливший меня впотьмах, я скажу маме, что это я тебя за штаны облапала, и не раскаиваюсь в этом! — моментально вскинулась Мирабель, и Бруно издал слабый смешок, положив голову ей на плечо.

— Это воспоминание останется со мной до конца жизни… Которая, когда это твое признание услышит Агустин, будет очень короткой.

Мирабель, наслаждаясь их близостью, зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, как по спине Бруно прошла короткая дрожь.

— Я не хочу превращать тебя в чудовище, а себя — в наивную дурочку. Я знаю, чего я хочу. И кого, — тихо произнесла Мирабель, и Бруно вздрогнул уже ощутимей. — И… знаешь, мы ведь сможем пожениться и без родительского благословения.

Бруно замер, и до нее через пару секунд дошло, что именно она ляпнула.

— Прости! — тут же выпалила Мирабель, разжав руки и делая шаг назад. — Я вовсе не… то есть, ну просто история знает… Президент Турбай и донья Нидия… Я не говорю что ты обязан!..

Бруно молча смотрел на нее, не издавая ни звука, и Мирабель, окончательно смешавшись, замолчала.

— Зачем тебе выходить замуж за такого, как я, и портить себе целую жизнь? — наконец, выдавил он, сглотнув.

— Я не говорю, что мы прямо завтра должны отправиться в Регистрационную палату к судье за разрешением! — Мирабель прижала ладони к лицу, понимая, что выставила себя полной дурой. — Прости. Это вырвалось случайно. Я не… не планирую свадьбу с рюшечным платьем. Я… пожалуйста, можно ты забудешь, что я сказала?!

Она почти убедила себя, что Бруно сейчас молча исчезнет из кухни (и, возможно, из ее жизни и жизни всей семьи вообще), и когда он молча обнял ее, то чуть не шлепнулась на пол от облегчения.

— Любовь моя. Давай мы не будем смотреть… так далеко в будущее, — тихо произнес Бруно, осторожно покачивая ее в своих руках. — Сначала нам нужно пережить разговор с твоими родителями. А потом… будем решать вопросы по мере их появления.

Мирабель кивнула, осторожно отнимая руки от лица и бросая на Бруно испуганный взгляд. Он выглядел потрясенным, да, и растерянным. Но он обнимал ее, и не отвел глаза, а мягко улыбнулся, касаясь кончика носа губами — так, что она хихикнула.

В субботу Бруно, неожиданно для всех и для самой Мирабель, заявил, что во имя мира и спокойствия в семье, он берет с собой всех своих племянников и идет с ними в парк, чтобы они «выпустили всю скопившуюся энергию, не разрушая дом и не терзая родителям нервы». В парке он быстро разбил их на две команды — Мирабель и Камило против Антонио и самого Бруно, и они два часа играли в футбол, лупя по мячу и крича до хрипоты.

Игра закончилась когда Антонио уже начал пыхтеть и мазать по мячу, и, сидя на траве, Мирабель впервые чувствовала себя полностью вымотанной и до безумия счастливой.

— Ладно. Для дряхлого возраста ты еще ничего так, — буркнул Камило, покосившись на Бруно, который лег на землю, подставляя лицо солнечным лучам.

— Я передам твои слова Пепите, она старше меня на целых пятнадцать минут, — не открывая глаз пообещал Бруно, и Камило тут же подпрыгнул на месте:

— Нет! Ты этого не сделаешь!

— Муа-ха-ха. Я дряхлая и очень коварная развалина. И весьма злопамятная, — замогильным голосом произнес Бруно, и Мирабель, хихикнув, полила ему на лоб из бутылки с водой. Он довольно застонал, запрокидывая голову, и остаток воды Мирабель пришлось вылить уже на саму себя. Вскочив на ноги, которые теперь начали дрожать не только из-за усталости, она подхватила Антонио за руку и пошла к киоску за новой бутылкой минералки.

Этим стоном Бруно, сам того не зная, только что лихо ей отомстил и за Шакиру, и за ложечку с кремом! Но, Боже, какая же у него красивая шея...

Домой они вернулись грязные, уставшие, но абсолютно довольные, и покой в семье на какое-то время был восстановлен.

Неделя пролетела слишком быстро — или Мирабель так показалось. Бруно постепенно упаковывал свои книги и справочники в коробки, а в четверг, вернувшись с ночного дежурства в клинике, улучил момент и передал ей ключи. Мирабель уставилась на них, как на священные скрижали Моисея, и, быстро спрятав в сумку, молча обняла Бруно. И все-таки в субботу, когда он с дядей Феликсом и папой перетаскивал в грузовик коробки со своими вещами, Мирабель не могла избавиться от грызущего чувства внутри.

Да, у Бруно теперь своя квартира, у нее есть ключи… Но это значит, что она больше не может видеть его каждый день рядом! Ужин прошел в странной, тягучей атмосфере — Мирабель гипнотизировала взглядом пустой стул, а мама, тетя Пепа и абуэла то и дело запинались, бросая взгляды на место, где обычно, если не пропадал в клинике, сидел Бруно.

Вечером в гостиной, устроившись в кресле так, чтобы никто не смог подобраться со спины и заметить экран, Мирабель без колебаний открыла чат:

 

Мира-БУУ: как на новом месте?

Бруно: тихо. Пусто. Брожу среди коробок, пытаюсь вспомнить, где лежит чашка и тарелка, и не разбил ли я их.

 

Мирабель покосилась в сторону родителей, набирая сообщение:

 

Мира-БУУ: без тебя тут как-то… неуютно.

Бруно: к счастью, я не на другом краю света :)

Бруно: все будет хорошо.

 

Мирабель, кивнув, отложила телефон. Конечно, сразу же завтра мчаться к Бруно, наверное, будет лишним, но мысль о том, что она может это сделать, грела душу.