Аристократка из Корка (джен)

Лодки переплывали озеро в темноте.

Замок впереди горел — башни, стены, окна, всё это отражалось в воде длинными дрожащими полосами. Полина смотрела вперёд с тем видом, каким смотрят люди, которые уже знают, что именно они увидят. Рядом сопел толстый мальчик. Напротив — двое первокурсников. Один увлечённо показывал на замок рукой и говорил: «Смотри, смотри!» — а другой молча смотрел туда, куда ему показывали.

Дети.

Полина тоже смотрела на замок. Ладно — красиво. Объективно красиво, это надо признать. Огромный, тёмный, много огней. Она сидела прямо и думала, что не знает, что делать с выражением лица в такие моменты: восхищённое — не то, безразличное — тоже не совсем то. Остановилась на спокойно-внимательном и поехала дальше.

* * *

Церемония Распределения началась так, как и должна была, — торжественно, медленно, немного утомительно для тех, кого вызывают ближе к концу списка. Макгонагалл зачитывала имена. Шляпа сидела на табурете.

Полина ждала.

Грейнджер — двадцать секунд. Гриффиндор. Девочка выдохнула так громко, что было слышно в соседних рядах.

Лонгботтом — почти минуту. Сидел с закрытыми глазами и сцепленными руками, потом — Гриффиндор. Пошёл к столу с видом человека, которому только что сказали что-то неожиданно хорошее.

Малфой — несколько секунд. Слизерин. Вот это понятно.

Патил — раздвоилась в итоге на Когтевран и Гриффиндор, чего Полина не ожидала, хотя логика там была, в общем-то.

Поттер. Шляпа. Молчание — несколько секунд, которые показались бесконечными. Гриффиндор. В зале что-то зашевелилось, тихо, почти неощутимо, как будто все одновременно выдохнули.

— Самойлова!

Вот. Она вышла. Прошла к табурету с той скоростью, которая говорит: «Я никуда не тороплюсь», — ровно с той скоростью, ни быстрее и ни медленнее. Шляпу надели. Стало темно.

— Ну, — сказала Шляпа.

Голос оказался усталым. Немного ворчливым. Совсем не торжественным — скорее как у архивариуса, который видел слишком много и которому ещё одна пыльная папка уже не открывает новых горизонтов.

— Читаем много. «Кодекс магического этикета» в шестом издании, восемь страниц в день, с закладками. Хм. И «Традиции и ритуалы: практическое руководство», куплено в первый день. «Родовой реестр знатных семей», три тома. Две книги на гэльском, которые ты пока не читаешь, потому что не успела. Да. Систематичный человек.

Полина мысленно ответила: Слизерин.

— Я только начала. Не торопись.

Пауза. Шляпа копалась в её голове с тем методичным, неторопливым видом, который бывает у людей, перебравших тонны архивов и уже ничему не удивляющихся.

— Система. Ты любишь систему — классифицировать, раскладывать по полочкам, следовать правилам. Большинство людей правила раздражают. Тебя они успокаивают. Это... редкость. Пуффендуй, кстати, — там много таких. Методичных. Преданных. Тех, кто делает то, что надо, без лишнего театра.

Нет. Слизерин.

— Почему?

Потому что амбиции. Потому что аристократия. Потому что традиции, нужные люди и правильное место. Потому что всё это важно.

— Хм. Амбиции есть — это да. Хотя твои амбиции пока сформулированы примерно как «стать правильной аристократкой, как в источниках, которые я читала». Это несколько... узко. Пуффендуй принял бы тебя вполне.

Нет. Слизерин. Там нужные связи, там правильная сеть, там те, кто понимает, что такое традиции и...

— Ладно, ладно, — сказала Шляпа, не сердито, скорее с тем видом, с каким соглашаются не потому, что убедили, а потому, что нет смысла дальше разговаривать. — Слизерин. Амбиции есть. Куда выведут — посмотрим. Только запомни: Пуффендуй — это не слабость. Это ты, может быть, потом вспомнишь.

— Слизерин! — объявила она вслух.

Полина встала, вернула Шляпу, прошла к столу. Слизеринцы похлопали — умеренно, без особого выражения, как аплодируют люди, которые в принципе не против, но и бурно радоваться не собираются.

Она села.

Правильно.

«Только запомни: Пуффендуй — это не слабость». Эту фразу она засунула в самый дальний угол памяти и накрыла сверху «Традициями и ритуалами».

Потом из зала — Томас, Тёрпин, потом:

— Уизли!

Шляпа коснулась рыжей головы — и почти сразу, секунд через пять:

— Гриффиндор!

Уизли побежал к столу. Полина смотрела от слизеринского стола с тем особенным внутренним ощущением, которое возникает, когда ожидаемое сбывается: предатели крови идут в Гриффиндор. Это правильно, всё как и должно быть.

Забини оказался на Слизерине последним, спокойно, без лишних эмоций.

* * *

Слизеринская гостиная оказалась правильной: под озером, зелёный свет через толстые стёкла, факелы, кресла из тёмной кожи, холодный камень стен. Атмосфера была почти правильной.

Проблема заключалась в том, что другие первокурсники оказались обычными детьми.

Малфоя она узнала сразу. Светлый, подтянутый, уверенный. Устраивал знакомства — говорил про отца. Про Слизерин. Про то, что отец говорил. Про «Нимбус». Снова про отца. Крэбб и Гойл стояли рядом с тем видом, с каким обычно стоят люди, которым не сказали, что делать, а потому они просто стоят.

Полина дождалась паузы и представилась по всем правилам: имя, род, краткий факт. Предельно коротко.

Малфой посмотрел на неё. На перстень. Снова на неё.

— Мёрфи. Ирландцы?

— Восстановленная линия. Мёрфи из Корка.

— А-а, — он кивнул с видом человека, решившего пока считать это нейтральным. — Отец упоминал что-то... Давняя история.

Она кивнула в ответ. Три четверти — правильный поклон для этой ситуации, для этого возраста и обстановки. Малфой немного опешил. Потом неловко кивнул в ответ. Просто кивнул, как кивают одиннадцатилетние дети, которых никто никогда не учил поклонам.

Это было первое разочарование. Небольшое. Контролируемое.

В ходе разговора выяснилось, что большинство слизеринских первокурсников знают о традициях примерно столько же, сколько Полина знала до того, как начала готовиться. То есть — слышали, понимают, что что-то такое есть, но деталей не знают. Малфой умел перечислять «Священные двадцать восемь» — это да, — но какой вилкой есть дефлопе, не представлял. Пэнси Паркинсон умела делать правильный реверанс, но только одного вида из сорока семи. Нотт, которого она помнила по купе, пришёл в гостиную, сел в угол с книгой и больше ни с кем не заговаривал весь вечер.

Полина мысленно скорректировала свои ожидания.

Носители традиций... — подумала она. — Ладно. Придётся работать с тем, что есть.

* * *

Первый урок Заклинаний — Флитвик, крошечный, с высоким голосом, чрезвычайно живой. Показал Алохомору. Замок щёлкнул у неё с первой же попытки: она отрепетировала заклинание в «Дырявом котле» на следующий день после покупки палочки, чисто ради проверки. Работало. Не идеально, палочка казалась тяжелее, чем хотелось бы, но всё-таки работало.

Флитвик посмотрел на неё дольше обычного. Что-то записал в своей маленькой тетрадке, а затем перешёл к следующему студенту.

Трансфигурация, Макгонагалл. Спичка в иглу. У Полины она лишь слегка порозовела. У Грейнджер — получилась почти идеальная игла. У Поттера — вышло что-то среднее между тем и другим.

Макгонагалл ничего не сказала, пошла дальше.

История магии, Бинс. Он вещал с тем монотонным видом, с каким обычно разговаривают привидения, которым уже абсолютно всё равно, слушают их или нет. Полина делала конспект — но не по уроку, а по «Традициям и ритуалам». Это было очень удобно: держишь перед собой правильный лист пергамента, увлечённо водишь пером, а все вокруг думают, что ты конспектируешь лекцию.

Зельеварение. Снейп.

Она про него знала всё, что нужно. Тёмные одежды, тихий вкрадчивый голос, взгляд такой, что мгновенно хочется отвести глаза. Его система: Гриффиндор — минус, Слизерин — плюс. Просто, предсказуемо, надёжно.

Первый урок: вызвал Поттера, задал вопрос про златоцветник, Поттер не знал, минус балл. Полина в этот момент думала о том, что надо написать Броггу про крышу северного крыла — Брогг намекал ещё в сентябре, а она всё откладывала.

Третий урок: Снейп вычел балл у Грейнджер. Та ответила правильно, но не была спрошена — выкрикнула с места в третий раз за урок. Полина это заметила. В принципе правильно — нельзя кричать с места, это элементарно, хотя по Кодексу полагается предупреждение перед санкцией, а не сразу минус балл.

Пятый урок: Снейп вычел балл у неё самой. За недостаточно мелко нарезанный корень сабельника.

Она посмотрела на него секунду. Кивнула. Нарезала мельче.

Потому что это единственно правильная реакция: не возражать, исправить и двигаться дальше.

Три урока спустя — нарезала правильно. Снейп сказал «Приемлемо» — что у него означало «хорошо», она уже разобралась по общему контексту.

В конце первого семестра Слизерин шёл первым по баллам. Разрыв с Гриффиндором был значительным. Малфой ходил с видом человека, лично спасшего мироустройство.

Полина смотрела на доску с баллами.

Правильно.

* * *

Октябрь, первый курс. Квартальный отчёт из Гринготтса — свёрнут в плотную трубочку, перевязан зелёной лентой, доставлен почтовым филином. Своей совы у неё так и не появилось, надо бы завести, но пока руки не доходили.

Она развернула пергамент.

Баланс сейфа 482: одиннадцать тысяч восемьсот восемьдесят восемь галлеонов. Управленческая комиссия за третий квартал: пятьсот шестьдесят два галлеона и пятьдесят кнатов. (Комиссия за прошлый квартал к этому моменту уже была учтена при оформлении).

Полина посчитала. Потом пересчитала ещё раз.

Начало учебного года: двенадцать тысяч четыреста пятьдесят галлеонов. Комиссия за квартал: пятьсот шестьдесят два. Итого: одиннадцать тысяч восемьсот восемьдесят восемь — всё сходится. Вопрос в том, что будет дальше. Ещё три квартальные комиссии до конца года — это ещё тысяча шестьсот восемьдесят шесть галлеонов. Плюс её собственные траты: книги, ремонт поместья, форма, аренда филина.

За семь лет сейф полностью опустеет. Нужно было что-то предпринимать.

Она написала письмо в Гринготтс. Формально, юридически выверенно, со ссылкой на параграф сорок семь-б «Реестра наследственных комиссий» — о «реструктуризации комиссии для восстановленных наследственных счетов особой исторической ценности». Нашла этот параграф ещё в августе, в одной из купленных книг. Звучало крайне убедительно.

Ответ пришёл ровно через неделю.

Уважаемая леди Мёрфи.

Банк Гринготтс благодарит вас за обращение и сообщает, что рассмотрел указанный параграф. Параграф сорок семь-б применяется к восстанавливаемым счетам при условии полной квалификации по пункту три приложения Д, а именно: прямая наследственная линия без прерывания более чем на одно поколение. Ваш случай предполагает прерывание на восемь поколений, что выводит сейф 482 за пределы действия данного параграфа.

Следует также отметить, что стандартная ставка для восстанавливаемых наследственных счетов с прерыванием более чем на три поколения составляет двадцать процентов годовых. Льготная ставка в пятнадцать процентов применяется к счетам с исторической ценностью выше порогового значения, каковым является сейф 482 в связи с возрастом рода. Если леди Мёрфи желает пересмотра условий с целью применения параграфа сорок семь-б, банк рад провести повторную квалификацию, по итогам которой счёт, вероятно, перейдёт на стандартную ставку.

Полина перечитала письмо три раза.

«Двадцать процентов».

«Льготная ставка».

«Повторная квалификация».

Она написала ответ: «Благодарю за разъяснение. Прошу сохранить текущие условия без изменений». И отправила его с тем же филином.

В дневник записала: «Вопрос с комиссией урегулирован. Текущие условия подтверждены. Переговоры завершены удовлетворительно».

Пятьсот шестьдесят два галлеона в квартал продолжали списываться с той размеренностью, с какой работают механизмы, которые никто не просил останавливаться.

* * *

Дамблдор.

На церемонии Распределения он сидел во главе стола и ел. Произнёс короткую речь — что-то про «Нитвит» или «Нитвит Икс» (странное слово), потом поздравил всех, потом сел. Это не было похоже на серого кардинала. Это было похоже на человека, которому на самом деле искренне нравятся праздничные ужины.

Второй раз — мельком, в коридоре: он шёл куда-то, кивнул. Она кивнула в ответ.

На Рождественском ужине — она осталась в замке, надо было писать письма по поводу поместья, — он сидел за столом в нарядной зелёной мантии и ел лимонные дольки. Жёлтые, с сахарной посыпкой, в небольшой вазочке. Никому не предлагал.

Полина наблюдала минут двадцать. Ждала чего-то: многозначительного взгляда на Поттера, тихого разговора с Макгонагалл со значением. Хоть чего-то.

Ел. Потом засмеялся над собственной репликой. Его сосед послушно засмеялся тоже.

Это раздражало.

В январе, поздно вечером, она шла из библиотеки. Дверь его кабинета была приоткрыта на три сантиметра. Внутри было не темно — из глубины лился слабый магический свет. И голоса: его, тихий, и ещё один, совсем тихий, почти неразличимый.

Шаг замедлился. Ненамеренно. Просто так.

Дамблдор говорил: «...не обязательно сейчас. У нас ещё есть время, пока всё идёт, как надо».

Это «как надо» её остановило.

Не слова — интонация. Та абсолютная уверенность, которая бывает только у людей, которые не строят планы, а знают. Как знает врач, что у пациента температура сорок, — без градусника, просто знает.

Фанфиковый Дамблдор манипулирует. Видимо, ощутимо, если знаешь, куда смотреть. Можно защититься, если подготовиться правильно.

Этот не манипулирует. Этот просто знает. А это совсем другое. Это как разница между человеком, который скрывает козыри, и человеком, у которого козырей просто нет, потому что он выиграл эту партию ещё три хода назад.

Она пошла дальше. Долго лежала потом и думала.

Записала в дневник: «Дамблдор. Требует дополнительного изучения».

Перешла к следующему разделу «Кодекса».

* * *

Год шёл.

По Зельеварению — «П». По Трансфигурации — «П» с тенденцией к «О» на лабораторных работах. Флитвик ставил «О» почти всегда, что немного удивляло — она не особо старалась на Заклинаниях, делала только то, что требовалось, не больше. Зато три ритуала провела в точности по описанию из книги: осеннее равноденствие, зимнее солнцестояние и первое новолуние февраля. Алтарь в поместье работал на пасхальных каникулах. Медленно, надёжно, как и должно быть.

В конце первого курса Слизерин потерял Кубок. Дамблдор начислил баллы в конце банкета — за храбрость. В последнюю минуту. Гриффиндор.

Тролль случился в ноябре. Полина была в гостиной, читала. Снейп сказал: «В дортуары», — она и пошла. Наутро выяснилось, что Поттер, Уизли и Грейнджер победили тролля в женской уборной. Она прочитала об этом за завтраком в записке, которую пустили по столу.

Дети справились. Хорошо.

В июне, после экзаменов, случился ещё один эпизод — третий этаж, куда строго-настрого запретили ходить. Поттер залез туда, там оказался спрятан Философский камень, там же оказался Квиррелл с Волан-де-Мортом на затылке. Полина слышала подробности через несколько дней, в самых общих чертах.

Дамблдор присутствовал в этой истории. Как именно — непонятно. Кто-то говорил, что именно он устроил ловушку. Кто-то утверждал, что Поттер не должен был туда идти вообще. Детали расходились.

Она записала в дневник: «Камень. Поттер. Июнь. Дамблдор. Намеренно?»

Проверить позже.

Позже так и не проверила.

* * *

Второй курс. В сентябре случилось что-то странное с Добби — домовой эльф пытался удержать Поттера от возвращения в Хогвартс, уронил торт на магглов, ещё что-то. Детали не складывались.

С октября в замке начали находить окаменевших — сначала кошку, потом студентов, потом призрака. Слизеринцы ходили группами. Магглорождённых на Слизерине было всего двое, и оба весь год выглядели так, как выглядят люди, которые не знают, откуда придёт очередная беда.

Полина думала, что надо бы что-то предпринять. Но что именно — было неясно. У неё ещё не было нужного веса в обществе для подобных вещей. Второй курс. Ещё не та репутация. Ещё не то влияние.

Потом в мае выяснилось, что это был василиск в трубах. Тайная комната. Том Реддл — дневник, крестраж, полувековая память студента Слизерина. Поттер убил василиска мечом Гриффиндора, который вытащил прямо из Шляпы.

Из Шляпы.

Полина несколько секунд думала над этим. Потом сложила газету и пошла на ужин.

* * *

В марте второго курса она заметила кое-что неправильное. Не сразу — сначала возникло просто смутное ощущение.

Флитвик в коридоре. Рядом Грейнджер, они о чём-то говорят, профессор что-то коротко показывает взмахом палочки. Потом — другой день, другой конец замка, Флитвик и ещё двое: один из Пуффендуя, один из Гриффиндора. Потом, поздно вечером у входа в библиотеку, — магглорождённая из Когтеврана что-то спрашивает, Флитвик терпеливо объясняет. Потом ещё раз. И ещё.

Он учил их отдельно. Не по расписанию, неофициально — просто встречал, разговаривал, показывал. В основном магглорождённых. И Уизли.

Полина это заметила. Подумала. И решила, что декан Когтеврана имеет полное право разговаривать со студентами в коридоре.

В конце второго курса она изучила итоговые результаты — насколько можно было судить по вывешенным спискам. Грейнджер — «О» по всем предметам, тут всё понятно. Финч-Флетчли из Пуффендуя — «О» по Заклинаниям, хотя ещё год назад у него было «П». Томас — «О» по Заклинаниям и Трансфигурации. Лавгуд — «П» и «О», хотя весь год смотрела куда-то не туда.

Полина сравнила их со своими. «П» и «О». Точнее, в основном «П».

Ладно. Традиции важнее. Оба ритуала равноденствия выполнены с аптечной точностью. Алтарь работает стабильно. Брогг наконец починил восточное крыло.

* * *

Третий курс начался с дементоров.

Их выставили у ворот, у станции, по всему периметру. Полина сошла на перрон в Хогсмиде и сразу почувствовала это: холод, который шёл вовсе не от погоды, и что-то ещё, неумолимо тянущее вниз, к самым тёмным мыслям. Не упала. Просто стало очень тяжело — как бывает, когда читаешь скверные новости и понимаешь, что всё это не выдумка.

В замке немного отпустило.

Новый профессор по Защите от Тёмных искусств — Люпин: потрёпанный вид, мягкий голос, глубокие мешки под глазами, какие бывают только от хронического недосыпа. Начал с боггарта. Все смеялись. Потом рассказал про дементоров — что они ищут, как действуют, почему опасны. И вскользь упомянул Патронуса: «Существует защита, заклинание высшего уровня, но оно требует особой подготовки и сейчас не входит в программу».

«Не входит в программу» — это она запомнила крепко.

Потом в октябре случился тот самый матч, и дементоры явились на трибуны.

Полина сидела на слизеринской стороне и видела всё: как они скользили вдоль трибун, как липкий холод накрыл стадион, как Поттер сорвался с метлы с высоты пятнадцати метров. Рядом кто-то истошно завыл. Кто-то свалился в обморок. Она сидела и чувствовала, как в голове медленно темнеет, как сознание уходит под воду.

Потом Дамблдор сделал что-то — и падение Поттера замедлилось. Дементоры отступили.

В тот же вечер она разыскала в библиотеке «Защиту от Тёмных искусств: продвинутый уровень». Нашла раздел, посвящённый Патронусу. Прочитала внимательно: требовалось яркое живое воспоминание, конкретное, настоящее, а не абстрактная концепция. И формула: Экспекто Патронум.

Нашла пустой заброшенный класс. Попробовала.

Из палочки вышел пар.

Никакой формы. Никакого света. Только пар — белый, быстро рассеивающийся, как из носика закипающего чайника.

Она попробовала ещё раз, потом ещё, сменила воспоминание: сначала — поместье с уютно гудящим камином, потом — то самое ощущение, когда всё идёт строго по плану и это правильно, затем — вечер в «Дырявом котле» с «Кодексом» и тающими свечами. Всё это были хорошие воспоминания. Настоящие.

Пар. Чуть плотнее. И всё равно — просто пар.

Она закрыла книгу. Посидела несколько минут в темноте. Написала в дневник, короче, чем обычно: «Патронус. Требует отдельной работы. Найти правильное воспоминание».

Потом перелистнула страницу и зафиксировала список приоритетов на третий курс.

Родовой реестр — три оставшихся документа. Алтарь — ритуал укрепления второго уровня. Обручение — начать предварительную переписку. Контакты в обществе — Гринграсс, Паркинсон. Поместье — крыша северного крыла, Брогг всё ещё обещает.

Патронус стоял шестым пунктом.

После магии вообще.

* * *

Третий курс был, помимо прочего, годом Сириуса Блэка. Беглый узник Азкабана, Пожиратель Смерти, якобы предавший Поттеров. Полина знала об этом ещё с лета — «Пророк» писал взахлёб. Знала, что он окажется невиновным. Знала про крысу, Карту Мародеров и маховик времени, который Грейнджер таскала на шее весь год.

Иногда она думала, что надо бы вмешаться. Сказать что-то кому следует. Но это требовало прочной позиции, которую она только-только выстраивала. Вмешаться без нужных инструментов — бессмысленно.

В конце года Блэк благополучно сбежал на гиппогрифе. Полина прочитала об этом за завтраком и потянулась за очередным тостом.

* * *

Летом после третьего курса она приехала в поместье. Брогг встретил её у ворот с тем самым видом, какой у него обычно бывал, когда он хотел сообщить новость, но не знал, с какой интонацией это сделать.

Крышу северного крыла невозможно починить без нового кровельного шифера. А шифер заказывается у специального поставщика, который принимает заказы строго по вторникам. Сегодня среда.

Полина кивнула. Подождём.

Потом она открыла очередной финансовый отчёт из Гринготтса.

Баланс сейфа 482: девять тысяч семьсот четырнадцать галлеонов. За три года ушло около трёх тысяч — и это только комиссии банка, не считая всего остального.

Она посчитала: ещё лет пять при таком же темпе, а потом — абсолютный ноль. Надо всерьёз думать об источниках дохода. Впрочем, это было в планах. Третьим пунктом, сразу после реестра и алтаря.

Брогг принёс чай. За окном Йоркшир выглядел как Йоркшир: мокрая трава, серый камень, бесконечное серое небо с крошечным лоскутом синего, если смотреть очень долго.

Правильное место. Традиции соблюдены. Алтарь работает. Четыре из семи документов для Реестра официально приняты Министерством. Три ритуала из четырёх за год — чисто.

И шестой пункт в списке, который так и оставался шестым.

Она сделала глоток чая, открыла «Кодекс» и начала вчитываться в протоколы Йольских торжеств.

Это было действительно важно.