Аристократка из Корка (джен)

Начну честно: этот текст начинался как шутка.

Не в смысле плохого умысла — в смысле, что я читал очередной попаданческий фанфик про родовую магию, аристократию и стол переговоров с Малфоями, и в какой-то момент мне стало смешно. Не от плохого качества — там бывает и хорошее качество. А от внутренней логики жанра, от той серьёзности, с которой описывается реакция Нарциссы Малфой на правильный угол поклона, от того, как из ниоткуда появляются родовые артефакты на двадцать семь поколений назад и сейфы на пятьдесят тысяч галлеонов. Я думал: ладно, а что, если всё это правда. Что, если родовая магия есть, аристократия есть, протокол есть — и при этом мир Роулинг остаётся собой, то есть ужасно несправедливым, плохо организованным и никак не настроенным под нужды умного попаданца. Что тогда?

Тогда получился этот роман.

Полина Самойлова приходит в мир Поттера со всем фанонным знанием, которое вообще существует по теме. Родомания, дамбигад, уизлигад, схемы инвестирования, правильные поклоны, нейтралитет как позиция. Голова набита. И мир — то самое AU, которое я выбрал, — в значительной мере соответствует. Родовая магия работает. Протокол имеет значение. Министерство коррумпировано ровно так, как положено по жанру.

Проблема одна: знание без навыка — это просто список слов.

* * *

Про что этот роман на самом деле — это про разрыв между тем, что ты прочитал, и тем, что можешь сделать. Полина семь лет изучает поклоны и реестры, пока Флитвик тихо учит магглорождённых реальной магии по ночам. Она это видит. Решает, что профессор просто имеет право разговаривать со студентами. Идёт читать следующий параграф «Кодекса».

Это и есть деконструкция. Не злая, не с позиции «смотрите, какие дураки эти любители родомании», — а с позиции того, что система родовой аристократии в мире Поттера объективно существует, Нарцисса Малфой объективно считает правильный поклон важным, и при этом умереть можно от дементора, которому на твой поклон совершенно всё равно. Два этих факта не исключают друг друга. Они сосуществуют, и Полина семь лет не хочет замечать, что существуют оба.

* * *

Про Пожирателей Смерти — и вот тут интереснее всего.

Обычно в фанфиках Пожиратели — это злодеи с идеологией, тёмная сторона, Волан-де-Морт как высшее зло и так далее. Я смотрел на них как на министерских бюрократов с плохим менеджментом. Кэрроу — чиновник, который нашёл работу по профилю. Толстоватый — технический директор захваченного министерства. Яксли — начальник отдела правопорядка при новом руководстве.

Это не значит, что они не страшные. Это значит, что они страшные именно потому, что работают в системе, которая функционирует по бюрократическим правилам. Акт о военной мобилизации имущества, 1715 год — Кэрроу не придумал его в тот момент, он его нашёл. Применил к «инвентарю» Полины. Потому что так работает административная машина: она ищет законное основание и применяет. Этика тут ни при чём.

Полина это понимает — слишком поздно, как обычно. Она сама была частью этой машины, когда регистрировала студентов как «живой инвентарь». Думала, что нашла лазейку. Кэрроу нашёл следующую лазейку. Это не дуэль умов, это просто тот, кто знает больший массив законодательства.

* * *

Про юридическое поле текста нужно сказать отдельно, потому что это было самое интересное для меня технически.

Магическое право Роулинг — это намеренная чёрная дыра. Она дала нам Визенгамот, несколько упоминаний Министерства, один показанный суд в пятой книге. Всё. Дальше — пустота, куда каждый автор вставляет всё, что хочет.

Я решил, что магическое право должно выглядеть как реальное английское право примерно XVII-XVIII веков, потому что магический мир закрытый и консервативный, а значит, законодательство там не обновлялось часто. Центр — Британия. Основа — средневековое общее право.

Из этого следует, что реальные законодательные техники той эпохи вполне применимы. Уложения, которые не отменялись, потому что незачем. Акты о военном времени, которые забыли закрыть после Гриндевальда. Горный устав 1654 года с его солидарной неограниченной ответственностью — это прямой аналог реального английского горнодобывающего права XVII века, только с магической спецификой. Акт о чрезвычайном экономическом регулировании 1947 года — он выдуманный, но логика его списана с реальных британских актов о национализации 1946-1948 годов, когда государство Клемента Аттли действительно принимало законодательство, переносящее ответственность на изымающую сторону.

Уложение о ведовстве 1604 года о «живом инвентаре» — это самое неприятное изобретение текста, потому что оно правдоподобно. В XVII веке в Британии существовало законодательство, которое классифицировало разные категории зависимых лиц как имущество. Я взял эту логику и перенёс в магический мир. Получилось то, что получилось: схема Полины работает, Кэрроу находит контрход, а студенты оказываются в шахтах.

Важно: я не юрист. Все законы в тексте — компиляция реального права, фандомных придумок и собственного воображения. Если вы юрист и видите несоответствия — вы правы: это художественный текст, а не правовой трактат.

* * *

Про терминологию.

Я использую гибридный подход: за основу взяты переводы «Росмэн» там, где они устоялись, но фандомный стандарт побеждает там, где он давно вытеснил официальный. Снейп, а не Снегг — потому что русскоязычный фандом за двадцать лет решил этот вопрос без «Росмэн». Аврор, а не мракоборец — та же причина. Трансгрессия, Пожиратели Смерти, дементоры — это уже «Росмэн», и фандом их принял. В спорных случаях я шёл за глоссарием, который предшествует роману: там каждая позиция обоснована. Если что-то кажется неправильным — смотрите туда.

Там же — несколько оригинальных персонажей, которых в каноне нет: Ридли и Глейн из купе на первом курсе, семьи Фробишер-Прентисс и Норкотт из коалиции нейтральных, Патрик Коннелл Мёрфи из XVII века. Эти люди не появляются в фандоме, они мои.

Отдельно: Брогг. Это домовой эльф рода Мёрфи — персонаж, которого не существует нигде, кроме этого текста. Он не Добби и не Кикимер. Он просто старый эльф, который делает то, что должен, и умирает у южной стены сада в 2041 году. Это было одно из немногих мест в тексте, где мне самому было неприятно писать.

* * *

Про структуру.

Первые восемь глав — линейное повествование с нарастающей плотностью событий. Это привычный формат. Потом девятая — битва и суд, переломный момент. Десятая — мировое соглашение, палочка за семь галлеонов, новая должность. И одиннадцатая.

Одиннадцатая глава — это рабочий лог с 1999 по 2109 год.

Это не случайное решение. Когда я думал, как показать сто десять лет жизни персонажа, у меня было несколько вариантов. Продолжать нормальное повествование — значит написать ещё несколько книг. Сделать эпилог — значит обесценить детальность предыдущих десяти глав. И в какой-то момент я понял, что Полина Самойлова — человек, который ведёт книгу учёта. Это её натура. Она систематизирует. Она записывает числа. Она находит камень на аукционе и фиксирует: «44 галлеона. Камень №17». Именно так она бы и вела свою жизнь, если б вела её письменно.

Поэтому одиннадцатая глава — это её собственные записи. Сухие, с проваливающейся пунктуацией, с редкими личными вторжениями, которые нарушают бухгалтерский тон. Семьдесят лет алтарных поисков уложились в записи про аукционы. Брогг умер в одном предложении с нулевыми расходами на погребение. Некролог Финч-Флетчли — три строчки / папка. Патент 1997 года сожжён в камине. Последняя запись обрывается на середине слова.

Маггловский оперативник в конце — это не постмодернистский финт. Это просто напоминание, что даже самый тщательный архив рано или поздно становится «документами личного характера, количество: 7 ед.» В пластиковом пакете с биркой.

* * *

Теперь про аудиторию, и тут я буду прямым.

В этом тексте нет романтической линии. Совсем, нулевой. Полина Самойлова не влюбляется, не исправляет Малфоя, не налаживает дружбу с Грейнджер. Она работает, делает ошибки, платит за них, потом снова работает. В финале у неё есть должность, казённая кружка и стопка ордеров на конфискацию.

Нет спасения мира. Поттер спасает мир ровно так, как спасает его в каноне. Полина при этом присутствует как один из многих людей, которые просто были там и выжили.

Нет обнуления плохих решений. Студентов, которых она зарегистрировала как «инвентарь», отправили в шахты. Трое погибли. Финч-Флетчли не простил её, не поговорил с ней, просто прожил свою жизнь и умер в девяносто четыре года со своим некрологом. Полина никогда не узнала, как он к ней относился под конец. Это нормально. Так бывает.

Нет катарсиса через признание. Никто не встаёт в конце и не говорит: «А знаете, вы были правы, просто система не давала». Система не даёт. Это тема романа.

Если вы пришли за логикой документов, за бюрократической войной как нарративом или за историей персонажа, который семь лет делал одно, а потом всю оставшуюся жизнь делал другое, — вы пришли правильно.

Если вы хотите «а потом Полина помирилась с Гарри, и они вместе победили Волан-де-Морта», — это не тот текст. Есть другие. Хорошие. Просто не этот.

* * *

Последнее.

Где-то в середине работы я поймал себя на том, что мне жаль Полину. Не в смысле пожалел её — в смысле, что я понял: она сделала всё правильно по своей системе координат. Семь лет по плану, по правилам, по источникам. И система координат просто оказалась не той. Это не её вина в обычном смысле — скорее та ситуация, когда человек долго учит одно, а нужно было другое, и непонятно, в какой момент надо было переключиться.

Флитвик ей это давал понять. Несколько раз. Она не слышала.

Потом услышала. Поздно? Ну. Смотря как считать.

23:47. Москва, Таганская, третий этаж.

Квартира двадцать два. Тридцать пять квадратных метров, из которых пятнадцать занимала съёмная мебель хозяев — шкаф с западающей дверцей, диван цвета несбывшихся надежд и стол у окна, на котором стоял ноутбук, пустая кружка из-под чая и тарелка с двумя засохшими крекерами. Занавески задёрнуты. За окном шёл редкий ноябрьский дождь.

Полина Самойлова, двадцать три года, работник колл-центра, рост метр шестьдесят пять, глаза карие, читала фанфик.

Точнее — уже несколько часов как. Работа у неё заканчивалась в шесть, потом автобус, потом магазин за кефиром и хлебом, потом яичница, потом — вот это. Вот это было восемьсот двадцать три страницы произведения «Гарри Поттер и Наследник Всех Семи Родов Тьмы и Света». Автор — NightStar_Slytherin666. Обновлено три дня назад. Рейтинг NC-17, хотя, вернее сказать, ничего особенно взрослого там не происходило — просто автор не любил ограничений. Жанры: попаданцы, родомагия, аристократия, дамбигад, уизлигад, малфойсофтение, ещё восемь жанровых меток, которые Полина знала наизусть, потому что читала подобное уже лет шесть.

Шесть лет — это много. За шесть лет складывается такое понимание жанра, которое уже трудно назвать просто «читает фанфики». Полина знала разницу между хорошим родомагическим фиком и плохим. Знала, что такое дамбигад в трёх его разновидностях — мягкой, средней и «директор реально чудовище». Знала, что уизлигад бывает с предательством и без, с Джинни и без, и почему иногда — только Рон, а иногда — вся семья целиком. Знала все сорок с чем-то расхожих сцен, через которые проходит любой попаданец: Гринготтс с тестом крови, покупка палочки у «настоящего» мастера, первый поклон аристократу, обнаружение, что Дамблдор всё это время манипулировал.

Главный герой текущего фанфика — Артур Северус Родин-Блэк. Программист из Самары, двадцать шесть лет, ничем особенным не выделялся — ну, кроме роста метр восемьдесят пять и серо-зелёных глаз, и ещё той особенной умности, которую авторы обозначают фразой «замечал то, чего не замечают другие», что означало «он умный, но мы пока это не говорим прямо, это будет показано через поступки». Артур попал в мир Поттера в теле одиннадцатилетнего, немедленно сориентировался, двинул в Гринготтс, прошёл тест крови и оказался наследником не двух, не трёх, а именно семи Древних Родов. Семи. Блэки, Певереллы, Слизерин, ещё четыре, придуманных автором из воздуха, но красиво звучащих.

Двадцать семь тысяч галлеонов. Четыре поместья. Два хранилища. Артефакты. Кольца. Меч в одном из хранилищ — старинный, с рунами.

Палочка из семи сердцевин.

На восемьсот двадцать третьей странице Артур Северус стоял в центре главного зала Блэк-манора и проводил родовой ритуал признания. Пол из чёрного мрамора. Потолок уходил в темноту. Пятнадцать свечей. Полная луна в высоком окне. Вокруг алтаря — весь родовой совет: Люциус, Нарцисса, ещё пятеро в торжественных мантиях с гербами.

— Это наш Лорд, — произнёс Люциус, опускаясь на одно колено. Медленно. С достоинством.

— Это наш Лорд, — повторила Нарцисса и опустилась следом.

— Это наш Лорд, — сказал весь совет разом, и пол под ними засветился, и стены засветились, и в воздухе запахло чем-то из тех вещей, которые автор описывал как «древним и правильным».

— Встаньте, — произнёс Артур Северус. Ровно. Без торжества, без пафоса. Голос человека, который всегда знал, что всё закончится именно вот так.

Полина вздохнула с тем глубоким удовольствием, которое бывает, когда хорошо написанный абзац делает ровно то, чего от него ждёшь. Потом посмотрела на время. Четыре часа утра. На работу в восемь. Она перелистнула страницу — там начиналась сцена разговора с Дамблдором, Дамблдор наконец получал по заслугам, это было третьим по интересности событием в подобных фанфиках и она хотела это дочитать, надо было поставить будильник, потому что...

Глаза закрылись.

* * *

Кто-то тыкал в неё пальцем.

Ощущение было неправильное. Не в смысле неприятное — в смысле геометрически не то. Диван был не там, где должен быть. Угол — другой. Потолок другой — слишком высокий, без той трещины у восточной стены, которую Полина за год съёма выучила наизусть. И холодно. Не квартирный холод, не когда просто открыто окно, — уличный, настоящий, сырой.

Она открыла глаза.

Брусчатка.

Она лежала на брусчатке.

Над ней — кусок серого утреннего неба, и ещё один кусок, ближе к горизонту оранжеватый. Вокруг стояли люди — все в странной одежде, длинные мантии, котелки, один в лиловом с блёстками, который Полина запомнила, потому что он выбивался из ряда. Пожилой мужчина в коричневом наклонялся к ней, и именно его палец тыкал её в плечо.

— Вы живы, мисс?

С акцентом. Британским.

Полина не ответила сразу. Вместо этого она смотрела в небо — секунд пять, примерно, ровно столько, сколько ей потребовалось принять одно решение.

Решение было простое: не паниковать.

Паника — она это знала из примерно шестисот попаданческих фанфиков — является основной причиной, почему первые десять страниц у плохих авторов такие скучные. Герой орёт, не понимает, что происходит, бегает по кругу. Хорошие же герои сразу собирались. Умные герои — сразу начинали действовать.

Она начала с инвентаризации.

Руки. Маленькие. Пальцы короткие. Кожа без той сухости, которая появилась к двадцати трём годам от офисного воздуха. Она подняла обе руки перед лицом — да, маленькие, лет десяти-одиннадцати максимум. Хорошо. Правильный возраст.

Одежда. Незнакомая, тёплая, добротная — серая юбка до щиколоток, тёмная блуза, жилетка из плотной ткани. Чьи вещи — не важно пока.

Карман. В кармане что-то было. Она сжала кулак и почувствовала металл. Несколько монет. Вытащила — золотые, тяжёлые, с незнакомым гербом. Разной величины.

Галлеоны.

Полина медленно встала. Колени немного дрожали — не от страха, просто нормальная физиология. Отряхнула юбку. Огляделась.

Узкий переулок, та же серая брусчатка. Через арку впереди — улица, лавки, вывески. Ближайшая: «Книги Флориш и Блоттс». Чуть дальше — мётлы в витрине, рукоятями вниз. Ещё дальше — мороженщик в полосатом фартуке, хотя непонятно зачем мороженое при такой погоде.

Косой переулок.

Где-то в желудке что-то сделалось тёплым. Это было немного глупо, она понимала, что глупо — надо было думать, анализировать, строить план, — но несколько секунд она просто стояла и смотрела на вывеску «Флориш и Блоттс» и думала: вот оно. Вот именно оно.

— Со мной всё хорошо, — сказала она пожилому мужчине. — Благодарю за беспокойство.

Голос оказался детским. Звонким. Без нижних нот. Она к этому была готова теоретически, но теоретически и практически — разные вещи. Одиннадцать лет. Может, двенадцать. Тело не её, но соображает так же.

Мужчина посмотрел на неё с сомнением, потом кивнул и отошёл.

Полина двинулась к арке.

В голове уже разворачивался список. Первый пункт был очевидный.

Гринготтс.

* * *

Добраться до Гринготтса оказалось просто — банк был виден из арки, белый мраморный фасад в конце улицы, внушительный, немного нелепый в своей помпезности, но именно такой, каким должен быть. Полина шла по Косому переулку и старалась не смотреть по сторонам слишком откровенно.

Переулок был меньше, чем казалось в кино. Узкий. Тесный. Запах — сырость, пыль, что-то неидентифицируемое, возможно зелья или просто старый камень. Покупатели двигались без спешки, останавливались у витрин. Пара детей её возраста тянула взрослого к витрине с мётлами. Женщина в ядовито-зелёном выбирала что-то живое в клетке — живое отчаянно возражало.

Обычный рынок. Просто немного другой.

Ступени Гринготтса оказались широкими и слегка неудобными для маленьких ног. Полина поднималась медленно, держась прямо. Охранники у дверей — двое гоблинов с профессиональным безразличием — открыли перед ней створки. Она кивнула им с тем достоинством, которое возможно изобразить в одиннадцать лет. Гоблины не отреагировали никак.

Внутри было гулко и немного холодно. Высокие потолки. Магический свет — мягче электрического. Длинная стойка с отдельными окошками, за каждым — гоблин, занятый своим. В очереди стояло человек восемь. Разные — молодые, пожилые, один в мантии с дырой на локте, другой в чём-то очень дорогом.

Полина встала в конец.

Пока ждала, ещё раз прокрутила в голове, что именно скажет. Потренировала интонацию — деловую, без лишней торжественности. Потом решила не усложнять.

— Мне необходимо пройти тест на наследственность, — сказала она, когда подошла очередь. — Я имею основания полагать, что являюсь последней представительницей одного из магических родов.

Гоблин поднял взгляд от бумаг. Смотрел несколько секунд.

— Тест стоит сто пятьдесят галлеонов. Базовый включает первичный анализ реестра и родословную на пять поколений. Расширенный — ещё сто.

— Расширенный. И полный реестр активов.

— Ещё двести пятьдесят.

— Хорошо.

Гоблин смотрел на неё дольше обычного. Потом немного повернул голову и негромко позвал кого-то по имени. Звучало как «Кракр».

* * *

Кракр — молодой гоблин, лет сорока на вид, что в пересчёте на людское время было совсем молодым, — провёл её через неприметную дверь в коридор и дальше: в маленькую комнату. Голый камень. Один стол. На столе — медная чаша с выгравированными символами, совсем простая, без украшений.

— Приложите ладонь, произнесите полное имя.

Полина приложила. Металл оказался неожиданно холодным — аж неприятно, прямо в кость. Она назвала имя.

Секунду ничего. Потом укол — маленький, непонятно откуда, не с пальца, просто... ниоткуда, — и тёмная капля упала в чашу.

Чаша засветилась. Серебристым, неярко.

Кракр достал книгу. Большую, в тёмном переплёте, с металлическими застёжками. Полина ожидала чего-то торжественного, но Кракр просто сел и начал листать — деловито, без пауз, — иногда делал пометки в блокноте, иногда возвращался назад и сверялся ещё раз. Один раз достал с полки другую книгу, потоньше.

Прошло минут пятнадцать.

Полина ждала. Пыталась не смотреть на стену. Пыталась не думать о том, что если ничего не найдут — то что тогда. Тело одиннадцатилетней в Лондоне без документов, без семьи. Это... это надо будет решать, но лучше сначала найти.

Кракр поднял взгляд.

— Самойлова Полина Дмитриевна. По материнской линии прослеживается связь с Родом Мёрфи. Ирландия. Основан приблизительно в двенадцатом веке, зарегистрирован официально в тысяча пятьсот девяносто четвёртом году. Последний подтверждённый глава рода — Патрик Коннелл Мёрфи — умер в тысяча шестьсот восемьдесят восьмом. Прямая линия пресеклась. Боковая ветвь — племянница Синид Мёрфи — вышла замуж за магглорождённого в тысяча семьсот сорок третьем. Магическая активность потомков считалась нулевой на протяжении двух столетий...

— Но реактивировалась.

Кракр посмотрел на неё.

— Именно. По реформированному наследственному кодексу тысяча восемьсот девяносто второго года магически активный потомок любой линии в отсутствие прямых наследников имеет право на полное оформление родовых активов, при условии прохождения регистрации в...

— Я хочу оформить.

Пауза.

— Пройдёмте к сейфу.

* * *

Вагонетка ехала долго. Рельсы уходили по спирали вниз, повороты были неожиданными. Полина держалась за борт и думала, что надо было морально подготовиться к этой части. Темнота по сторонам, редкие фонари, холодный воздух с запахом земли и металла.

Сейф 482 оказался... нормальным.

Именно это слово — нормальный. Не маленький, не огромный. Когда Кракр открыл тяжёлую дверь и Полина вошла, она увидела монеты — стопки золотых, несколько стопок серебряных, пара мешочков бронзовых, — и это было хорошо, но не то, что она рисовала в воображении. Не залитый светом огромный зал. Просто сейф. Приличный сейф обычного частного клиента.

Пятнадцать тысяч галлеонов.

Она считала быстро. Галлеон — примерно пять фунтов по фанфичным справкам. Пятнадцать тысяч, умножить на пять — это семьдесят пять тысяч фунтов. На жизнь хватит. На учёбу хватит. На поместье — частично, зависит от степени разрушений.

Зато был перстень.

Медный, тронутый зеленью, с гравировкой — дерево с корнями, простой, тяжёлый немного для детской руки. Полина надела на правый мизинец. Велик. Держится.

Была стопка бумаг.

И в стопке — письмо, в отдельном конверте, пергамент пожелтевший, чернила почти выцвели. Патрик Коннелл Мёрфи писал своим потомкам — не зная будут ли они, просто на случай. Наказывал хранить традиции. Помнить кровь. Держаться подальше от маггловских смут — в тысяча шестьсот восемьдесят восьмом году это был конкретный практический совет, а не абстракция: Ирландия тогда горела вместе со всей Британией, Вильгельм Оранский только что высадился на берег, и магические семьи, которые встряли в чужие политические войны, потеряли всё. Не водиться с теми, кто в погоне за маггловскими альянсами продал кровь и родовую магию за политическое прикрытие. Соблюдать ритуал Огня в первое новолуние и ритуал Воды в летнее солнцестояние. Не забывать алтарь поместья — активация раз в полнолуние, иначе родовая сила слабеет.

Потом Патрик Коннелл жаловался на соседей. Три абзаца. Подробно.

Потом краткая приписка: золото в сейфе прирастало через особый договор с банком, какой-то финансовый инструмент, объяснений которому не было.

Полина сложила письмо. Убрала в карман.

— Поместье Мёрфи, Йоркшир, — произнёс Кракр. — Строение семнадцатого века. Последнее обследование...

— Тысяча восемьсот шестой год.

— Верно.

— Состояние?

— Требует инспекции.

Полина решила не уточнять, что именно это значит. Она догадывалась.

— Комиссия за оформление наследования и полный тест составит пятьсот галлеонов. Плюс ежегодная плата за управление активами — пятнадцать процентов.

Она кивнула. Потом посчитала в уме — уже на выходе из комнаты, пока Кракр заполнял какие-то бланки. Пятнадцать процентов от пятнадцати тысяч — это две тысячи двести пятьдесят галлеонов в год. То есть без пополнений через семь лет сейф опустеет.

Хотя...

Ладно. Сейчас не об этом.

Кракр аккуратно что-то записал в блокнот. Уголок рта у него чуть дёрнулся — один раз, быстро. Может удовлетворение. Может просто тик. Гоблины вообще читаются плохо.

Они поехали обратно.

* * *

Лютный переулок начинался там, где заканчивалась обычная магическая торговля и начиналось что-то другое. Вход через арку между прачечной и лавкой с поношенными мантиями — тесная арка, без вывески. Полина нашла сразу: она знала, где искать.

Освещение здесь было хуже. Дома стояли теснее. Запах — серный, затхлый, металлический одновременно. Прохожих мало: двое в капюшонах, один пожилой с тростью с набалдашником-черепом, что не обязательно что-то значит, может просто любит черепа. Полина шла ровно и не торопясь. Уверенно — насколько уверенно можно выглядеть в одиннадцать лет, идя по мрачному переулку с шестьюстами галлеонами в кармане.

Шестьдесят процентов уверенности. Остальные сорок — на то, чтобы не смотреть по сторонам слишком явно.

«Волшебные изделия Мастера Борка. С 1743 года» — деревянная вывеска, немного покосившаяся, буквы старомодным шрифтом. Дверь скрипнула.

Внутри тихо. Прилавок, несколько полок. Темновато. Пахло ладаном и ещё чем-то — старым деревом, может ванилью, сложно определить. За прилавком стоял высокий мужчина с длинной бородой, в тёмных одеждах из хорошей ткани. Тот вид, который трудно прочитать сразу.

Он посмотрел на Полину.

Потом на перстень.

Что-то в лице изменилось — почти незаметно, но изменилось.

— Леди Мёрфи, — произнёс он с лёгким поклоном. — Какая неожиданная честь.

Полина приняла это спокойно. Так и должно быть.

— Мне нужна палочка. Традиционная. Не ширпотреб.

— Разумеется.

Борк достал маятник на длинной нитке. Поднёс к Полине, начал водить. Маятник качался, описывал круги, менял направление. Борк кивал, делал пометки на каком-то листе. Один раз спросил, не поднимая взгляда: — Правая рука? — Правая. Снова кивнул.

Это длилось минут пять. Шесть, может.

— Бузина, — сказал он наконец. — Дракониевая кость в основе. И три сердцевины.

— Три, — повторила Полина.

— Именно. — Что-то в его тоне говорило о том, что он привык к подобным реакциям. — Перо феникса, волос единорога и чешуя василиска. Редкое сочетание. Для волшебников с определённым... наследием.

Он ушёл в подсобку. Оттуда — скрип ящика, шаги, пауза, снова шаги.

Вернулся с ящиком из тёмного дерева, выложенным бархатом. Открыл.

Палочка — тёмно-серая, почти чёрная, с лёгкой резьбой у рукояти. Четырнадцать дюймов. Для одиннадцатилетней длинновата.

Полина взяла её.

Тяжелее, чем ожидала. Заметно тяжелее. И ещё что-то — что-то, что она не умела описать словами. Не неприятное. Просто... как три разных голоса говорят одновременно, немного перебивая друг друга. Она подождала. Может, нужно время.

Сделала взмах. Небольшой.

Из кончика вырвалось что-то — не искры и не свет, а что-то среднее. Облачко пара плюс пара золотистых мерцаний. Не особенно впечатляющее, честно сказать.

— Она выбрала вас, — торжественно произнёс Борк.

Ну. Значит выбрала.

— Гравировку герба рода можно нанести на рукоять. Пятьдесят галлеонов.

— Делайте.

Борк ушёл. Вернулся через десять минут — на рукояти теперь была тонкая гравировка, дерево с корнями, аккуратная работа. Хорошая.

Пятьсот пятьдесят галлеонов. Полина отсчитала монеты.

(В трёх кварталах отсюда, в Косом переулке, Гаррик Олливандер смотрел на одиннадцатилетнего мальчика с молниеобразным шрамом. Ему он предложил палочку из остролиста с пером феникса. Одиннадцать дюймов. Гибкая. Мальчик взмахнул — и тепло разлилось по пальцам, и в комнате стало светлее, и Олливандер сказал «любопытно» тоном, который означал нечто большее. Стоила палочка семь галлеонов. Мальчику даже думать об этом не пришлось.)

(Но Полина об этом не знала.)

* * *

Остаток дня прошёл по плану. В основном.

Школьные принадлежности она заказала через Гринготтс — специальная услуга, гоблины свяжутся с нужными лавками, всё доставят в «Дырявый котёл» к вечеру. Поместье надо сначала разведать отдельно — кто знает, какие там защитные чары за почти два века, — и отправлять туда дорогие учебники вслепую она не собиралась. Аристократы сами не носят пакеты. Это она знала твёрдо.

В «Малкин» всё же зашла лично — не за форменными мантиями, те заказала через гоблинов, — а за уточнением фасона. Мадам Малкин — невысокая женщина средних лет с булавками в нагрудном кармане — смотрела на Полину поверх очков, пока та объясняла: «тёмно-синее или чёрное, воротник чуть выше стандартного, минимум отделки». Потом молча кивнула и что-то записала.

— Это обойдётся дороже стандартного.

— Разумеется.

Малкин посмотрела на перстень. Потом снова на Полину. Потом ещё что-то записала — уже быстрее.

В лавке был ещё кто-то — мальчик с круглым лицом, которому примеряли мантии немного большего размера, тёмные, без всяких украшений. Стоял с таким видом, как будто его сюда пригнали, а не привели, и терпеть оставалось недолго. За перегородкой кто-то смеялся — молодой голос, явно не по делу.

Не важно.

«Флориш и Блоттс»: «Полный кодекс магического этикета» в шестом издании — страниц семьсот. «Родовой реестр знатных семей Великобритании. Двадцать поколений» — три тома, переплёт потёртый, но издание авторитетное. «Традиции и ритуалы: практическое руководство для хранителей рода». Две книги на ирландском гэльском — на всякий случай, пригодится.

Продавец оформил доставку в «Дырявый котёл». Взял название трактира, кивнул. Никаких лишних вопросов.

Полина направилась к выходу.

И вот тут их и увидела.

* * *

Нарцисса Малфой была именно такой, какой должна быть.

Высокая, светловолосая, тёмно-синие одежды из хорошей ткани. Та прямота спины, которая не бывает случайной, это результат лет специальной выправки. Лицо красивое и немного закрытое — не злое, просто то лицо, которое бывает у людей, привыкших держать расстояние между собой и миром.

Рядом — Драко. Светлый, примерно её возраста, со скучающим видом человека, которого привели на шопинг вместо чего-то более интересного.

Полина остановилась на секунду.

Потом вспомнила всё, что нужно — угол наклона, положение рук, правая нога чуть назад, — и сделала приветственный поклон. Три четверти. Именно три четверти: Леди малого Древнего Рода при первом знакомстве с Леди большого Древнего Рода, в неформальной обстановке, без предварительного представления. Она репетировала это утром в отражении витрины. Дважды. Получилось правильно.

Нарцисса Малфой остановилась.

Пауза — ровно три секунды. Не меньше. Достаточно, чтобы посмотреть на Полину, посмотреть на перстень, снова на Полину, и принять решение.

Она дала ответный поклон: небольшой, корректный, именно тот — в ответ на правильное приветствие от неизвестного, но законного источника.

— Леди Мёрфи, — произнесла она. Голос ровный. Никакого удивления снаружи — хотя Полина была почти уверена, что удивление есть, просто Нарцисса Малфой не из тех, у кого что-то бывает снаружи без разрешения. — Не знала, что в роду есть наследники.

— Кровь находит дорогу.

Нарцисса кивнула. Это была правильная фраза.

— Когда вы оформили наследование?

— Сегодня утром.

— Понятно. — Взгляд на перстень. — Поместье?

— Йоркшир. Требует восстановления.

— Мёрфи из Корка. — Это была констатация, не вопрос. — Они практиковали определённые родовые традиции. Специфические для ирландской ветви. Алтарь поместья?

— Буду восстанавливать.

— Хорошо. — Пауза. Что-то во взгляде изменилось — ненамного. — Вы знакомы с протоколом вхождения в общество для вновь восстановленных родов?

— В общих чертах. Уточняю детали.

— Свяжитесь с леди Грин. В течение первых месяцев учебного года — до Йоля лучше не тянуть. Статус нужно подтвердить официально, иначе потом осложнится.

— Благодарю.

Пауза.

— Хогвартс в этом году?

— Да.

— Хорошо. — Нарцисса смотрела на неё ещё секунду — тем самым взглядом, который оценивает и запоминает. Профессионально. Не тепло, не холодно. Что-то вроде: «занятно, посмотрим» — хотя Полина не была уверена на сто процентов. — Многие думают, что кодекс можно выучить по книге. Не всё так просто.

— Я это понимаю.

— Приятно слышать.

Больше она ничего не сказала. Взяла Драко за плечо и двинулась к следующей секции. Драко напоследок посмотрел на Полину — не с уважением, с любопытством, как на что-то новое и пока непонятное.

Полина вышла из магазина.

Стояла на улице несколько секунд. Потом осторожно выдохнула.

Правильно. Всё именно так, как должно быть.

Ночь она провела в «Дырявом котле». Комнату дали без вопросов — хозяин, судя по всему, давно привык к одиноким детям с тяжёлыми кошельками, — восемь галлеонов, завтрак не входил. В холле уже ждал сундук — Гринготтс доставил, как и договаривались, через своих курьеров: учебники, форма, прочее, всё сложено аккуратно. Она затащила его в комнату, открыла, убедилась, что всё на месте.

Потом сидела у окна до полуночи и читала «Кодекс» при свечах, потому что газовый светильник в комнате дымил. Дочитала до параграфа девятого. Легла.

Заснула быстро.

* * *

1 сентября.

Путь до вокзала занял больше времени, чем она рассчитывала — разобралась с маггловским транспортом, потом ждала автобус, потом нашла Кингс-Кросс. Барьер между девятой и десятой платформами — она знала, где он, и знала, что нужно идти уверенно, не замедляясь, не оглядываясь.

Прошла уверенно. Стена разошлась — ощущение странное, как холодный туман на секунду, — и за ней была платформа.

Хогвартс-экспресс стоял у перрона.

Красный. Большой. С паром.

Полина смотрела на него секунды четыре — пять, может. Потом вошла в вагон.

Нужно было правильное купе. Не первое попавшееся — правильное. Она шла по коридору, смотрела в стёкла дверей. Слишком шумно — мимо. Слишком маленькие — мимо. Вот — двое, явно не первый год здесь, по виду четвёртый-пятый курс — мантии с зелёной отделкой на манжетах, держатся спокойно, без той первогодочной растерянности. Один читает что-то тонкое и скучное на вид, другой смотрит в окно с таким видом, как смотрят люди, которым некуда торопиться.

— Добрый день.

Они посмотрели на неё. На перстень. Она дала короткий кивок — корректный для ситуации.

— Добрый, — ответил тот, что постарше. — Мёрфи?

— Леди Мёрфи. Восстановленная линия. Первый год.

— Ридли. Эдвард. — Кивок в сторону второго, того, что у окна. — Глейн.

— Слизерин?

— Наверное, — сказала Полина. Она, честно говоря, не сомневалась.

Разговор завязался. Немного натянутый в начале, как всегда бывает, — проверяется иерархия, определяются дистанции. Ридли говорил мало и точно. Глейн — ещё меньше, зато смотрел внимательно, как смотрят люди, которые предпочитают наблюдать и делать выводы позже. Полина отвечала по делу. Нормально. Правильно.

Потом поезд тронулся.

За окном поплыл перрон. На нём осталась рыжеволосая женщина, которая махала вслед всем вагонам подряд — ещё долго после того, как последний из её детей заскочил внутрь. Уизли. Провожали, как будто это была последняя встреча, а не просто поездка в школу. Сентиментальное семейство.

Через несколько минут — коридор, за кипятком, — она его и увидела.

Гарри Поттер шёл навстречу. Очки немного кривые. Волосы торчат. Шрам виден — она посмотрела, не удержалась. Молния. Маленькая, если честно. Совсем не страшная.

Коридор узкий — не разойтись.

— Прошу прощения, — сказал он. Голос детский. Немного неуверенный.

Полина смотрела на него. Она знала, кто это — пешка в чужой игре, мальчик, которого ведёт Дамблдор, дёргая за нужные верёвочки. Знала про пророчество. Про Волан-де-Морта. Про то, что ждёт впереди.

Она могла бы сказать ему. Предупредить: «Эй, Поттер, ты знаешь, что директор тебя использует? Что вся эта история с Избранным — это план, который существует дольше, чем ты живёшь?»

Могла бы.

Но это было бы рано. Сначала нужна позиция. Когда её голос будет весомее — тогда она этим займётся.

— Всё в порядке, — сказала Полина.

И пошла дальше.

* * *

В купе было тихо. Ридли читал. Глейн смотрел в окно — не на что конкретное, просто смотрел. За окном шли поля, потом леса, потом снова поля.

Полина открыла «Полный кодекс магического этикета». Шестое издание. Страница десятая — продолжение с прошлой ночи.

«...существует сорок семь базовых форм приветствия, и каждая из них...»

Из-за стенки донёсся смех — короткий, молодой, немного дурацкий. Потом что-то упало. Потом снова засмеялись, уже оба голоса разом.

Она покосилась на стену. Потом обратно на книгу.

Сорок семь форм приветствия — это важно.

За окном стемнело. Магический свет в купе горел ровно. Ридли перелистнул страницу — беззвучно, аккуратно.

Из-за стенки — снова голоса. Вот один говорит что-то, другой отвечает, потом пауза, потом оба что-то решают. Спокойно. Просто. Как разговаривают люди, которым хорошо вместе, — без усилий, без протокола.

Полина перечитала параграф. Потом следующий. Потом вернулась к предыдущему, потому что там было важное разграничение между поклоном при первом знакомстве и поклоном при повторной встрече — разница в четверть наклона, и это имеет значение.

* * *

Хогвартс-экспресс нёсся на север.

Где-то за тёмными полями и за лесами, которые из окна уже не разглядеть, ждал замок с движущимися лестницами и привидениями и профессорами, каждый из которых знал что-то, чего она пока не знала.

Пока.

У неё была палочка — с тремя сердцевинами, четырнадцать дюймов, немного тяжёлая, но это просто время нужно. Был сейф — двенадцать тысяч четыреста пятьдесят галлеонов, если вычесть сегодняшние траты. Было поместье — своё, в Йоркшире, требует ремонта, но своё. Был правильный перстень. Был один правильный поклон, принятый Нарциссой Малфой. Были нужные знакомства в купе. Была леди Грин и реестр вновь восстановленных родов — надо написать до Йоля. Был «Кодекс» на семьсот страниц — она прочла десять, осталось шестьсот девяносто. Был Дамблдор — серый кардинал, которого надо держать под наблюдением. Были Уизли — предатели крови, дистанция. Был Волан-де-Морт где-то там впереди — она знала об этом, была готова, у неё было время подготовиться правильно.

Она была, если честно, совершенно готова.

В купе за стенкой двое одиннадцатилетних мальчиков делили шоколадную лягушку. Один рыжеволосый, с веснушками. Другой — в очках, с тем неловко-радостным видом, который бывает у людей, которые впервые в жизни оказываются там, где им, кажется, рады. Они говорили о карточках с волшебниками, о квиддиче, о том, что едет с тележкой — и из этих незначительных вещей вырастало что-то, что имеет обыкновение быть прочнее традиций.

Но Полина этого не слышала.

Она читала параграф одиннадцатый.

Поезд шёл.

Лодки переплывали озеро в темноте.

Замок впереди горел — башни, стены, окна, всё это отражалось в воде длинными дрожащими полосами. Полина смотрела вперёд с тем видом, каким смотрят люди, которые уже знают, что именно они увидят. Рядом сопел толстый мальчик. Напротив — двое первокурсников. Один увлечённо показывал на замок рукой и говорил: «Смотри, смотри!» — а другой молча смотрел туда, куда ему показывали.

Дети.

Полина тоже смотрела на замок. Ладно — красиво. Объективно красиво, это надо признать. Огромный, тёмный, много огней. Она сидела прямо и думала, что не знает, что делать с выражением лица в такие моменты: восхищённое — не то, безразличное — тоже не совсем то. Остановилась на спокойно-внимательном и поехала дальше.

* * *

Церемония Распределения началась так, как и должна была, — торжественно, медленно, немного утомительно для тех, кого вызывают ближе к концу списка. Макгонагалл зачитывала имена. Шляпа сидела на табурете.

Полина ждала.

Грейнджер — двадцать секунд. Гриффиндор. Девочка выдохнула так громко, что было слышно в соседних рядах.

Лонгботтом — почти минуту. Сидел с закрытыми глазами и сцепленными руками, потом — Гриффиндор. Пошёл к столу с видом человека, которому только что сказали что-то неожиданно хорошее.

Малфой — несколько секунд. Слизерин. Вот это понятно.

Патил — раздвоилась в итоге на Когтевран и Гриффиндор, чего Полина не ожидала, хотя логика там была, в общем-то.

Поттер. Шляпа. Молчание — несколько секунд, которые показались бесконечными. Гриффиндор. В зале что-то зашевелилось, тихо, почти неощутимо, как будто все одновременно выдохнули.

— Самойлова!

Вот. Она вышла. Прошла к табурету с той скоростью, которая говорит: «Я никуда не тороплюсь», — ровно с той скоростью, ни быстрее и ни медленнее. Шляпу надели. Стало темно.

— Ну, — сказала Шляпа.

Голос оказался усталым. Немного ворчливым. Совсем не торжественным — скорее как у архивариуса, который видел слишком много и которому ещё одна пыльная папка уже не открывает новых горизонтов.

— Читаем много. «Кодекс магического этикета» в шестом издании, восемь страниц в день, с закладками. Хм. И «Традиции и ритуалы: практическое руководство», куплено в первый день. «Родовой реестр знатных семей», три тома. Две книги на гэльском, которые ты пока не читаешь, потому что не успела. Да. Систематичный человек.

Полина мысленно ответила: Слизерин.

— Я только начала. Не торопись.

Пауза. Шляпа копалась в её голове с тем методичным, неторопливым видом, который бывает у людей, перебравших тонны архивов и уже ничему не удивляющихся.

— Система. Ты любишь систему — классифицировать, раскладывать по полочкам, следовать правилам. Большинство людей правила раздражают. Тебя они успокаивают. Это... редкость. Пуффендуй, кстати, — там много таких. Методичных. Преданных. Тех, кто делает то, что надо, без лишнего театра.

Нет. Слизерин.

— Почему?

Потому что амбиции. Потому что аристократия. Потому что традиции, нужные люди и правильное место. Потому что всё это важно.

— Хм. Амбиции есть — это да. Хотя твои амбиции пока сформулированы примерно как «стать правильной аристократкой, как в источниках, которые я читала». Это несколько... узко. Пуффендуй принял бы тебя вполне.

Нет. Слизерин. Там нужные связи, там правильная сеть, там те, кто понимает, что такое традиции и...

— Ладно, ладно, — сказала Шляпа, не сердито, скорее с тем видом, с каким соглашаются не потому, что убедили, а потому, что нет смысла дальше разговаривать. — Слизерин. Амбиции есть. Куда выведут — посмотрим. Только запомни: Пуффендуй — это не слабость. Это ты, может быть, потом вспомнишь.

— Слизерин! — объявила она вслух.

Полина встала, вернула Шляпу, прошла к столу. Слизеринцы похлопали — умеренно, без особого выражения, как аплодируют люди, которые в принципе не против, но и бурно радоваться не собираются.

Она села.

Правильно.

«Только запомни: Пуффендуй — это не слабость». Эту фразу она засунула в самый дальний угол памяти и накрыла сверху «Традициями и ритуалами».

Потом из зала — Томас, Тёрпин, потом:

— Уизли!

Шляпа коснулась рыжей головы — и почти сразу, секунд через пять:

— Гриффиндор!

Уизли побежал к столу. Полина смотрела от слизеринского стола с тем особенным внутренним ощущением, которое возникает, когда ожидаемое сбывается: предатели крови идут в Гриффиндор. Это правильно, всё как и должно быть.

Забини оказался на Слизерине последним, спокойно, без лишних эмоций.

* * *

Слизеринская гостиная оказалась правильной: под озером, зелёный свет через толстые стёкла, факелы, кресла из тёмной кожи, холодный камень стен. Атмосфера была почти правильной.

Проблема заключалась в том, что другие первокурсники оказались обычными детьми.

Малфоя она узнала сразу. Светлый, подтянутый, уверенный. Устраивал знакомства — говорил про отца. Про Слизерин. Про то, что отец говорил. Про «Нимбус». Снова про отца. Крэбб и Гойл стояли рядом с тем видом, с каким обычно стоят люди, которым не сказали, что делать, а потому они просто стоят.

Полина дождалась паузы и представилась по всем правилам: имя, род, краткий факт. Предельно коротко.

Малфой посмотрел на неё. На перстень. Снова на неё.

— Мёрфи. Ирландцы?

— Восстановленная линия. Мёрфи из Корка.

— А-а, — он кивнул с видом человека, решившего пока считать это нейтральным. — Отец упоминал что-то... Давняя история.

Она кивнула в ответ. Три четверти — правильный поклон для этой ситуации, для этого возраста и обстановки. Малфой немного опешил. Потом неловко кивнул в ответ. Просто кивнул, как кивают одиннадцатилетние дети, которых никто никогда не учил поклонам.

Это было первое разочарование. Небольшое. Контролируемое.

В ходе разговора выяснилось, что большинство слизеринских первокурсников знают о традициях примерно столько же, сколько Полина знала до того, как начала готовиться. То есть — слышали, понимают, что что-то такое есть, но деталей не знают. Малфой умел перечислять «Священные двадцать восемь» — это да, — но какой вилкой есть дефлопе, не представлял. Пэнси Паркинсон умела делать правильный реверанс, но только одного вида из сорока семи. Нотт, которого она помнила по купе, пришёл в гостиную, сел в угол с книгой и больше ни с кем не заговаривал весь вечер.

Полина мысленно скорректировала свои ожидания.

Носители традиций... — подумала она. — Ладно. Придётся работать с тем, что есть.

* * *

Первый урок Заклинаний — Флитвик, крошечный, с высоким голосом, чрезвычайно живой. Показал Алохомору. Замок щёлкнул у неё с первой же попытки: она отрепетировала заклинание в «Дырявом котле» на следующий день после покупки палочки, чисто ради проверки. Работало. Не идеально, палочка казалась тяжелее, чем хотелось бы, но всё-таки работало.

Флитвик посмотрел на неё дольше обычного. Что-то записал в своей маленькой тетрадке, а затем перешёл к следующему студенту.

Трансфигурация, Макгонагалл. Спичка в иглу. У Полины она лишь слегка порозовела. У Грейнджер — получилась почти идеальная игла. У Поттера — вышло что-то среднее между тем и другим.

Макгонагалл ничего не сказала, пошла дальше.

История магии, Бинс. Он вещал с тем монотонным видом, с каким обычно разговаривают привидения, которым уже абсолютно всё равно, слушают их или нет. Полина делала конспект — но не по уроку, а по «Традициям и ритуалам». Это было очень удобно: держишь перед собой правильный лист пергамента, увлечённо водишь пером, а все вокруг думают, что ты конспектируешь лекцию.

Зельеварение. Снейп.

Она про него знала всё, что нужно. Тёмные одежды, тихий вкрадчивый голос, взгляд такой, что мгновенно хочется отвести глаза. Его система: Гриффиндор — минус, Слизерин — плюс. Просто, предсказуемо, надёжно.

Первый урок: вызвал Поттера, задал вопрос про златоцветник, Поттер не знал, минус балл. Полина в этот момент думала о том, что надо написать Броггу про крышу северного крыла — Брогг намекал ещё в сентябре, а она всё откладывала.

Третий урок: Снейп вычел балл у Грейнджер. Та ответила правильно, но не была спрошена — выкрикнула с места в третий раз за урок. Полина это заметила. В принципе правильно — нельзя кричать с места, это элементарно, хотя по Кодексу полагается предупреждение перед санкцией, а не сразу минус балл.

Пятый урок: Снейп вычел балл у неё самой. За недостаточно мелко нарезанный корень сабельника.

Она посмотрела на него секунду. Кивнула. Нарезала мельче.

Потому что это единственно правильная реакция: не возражать, исправить и двигаться дальше.

Три урока спустя — нарезала правильно. Снейп сказал «Приемлемо» — что у него означало «хорошо», она уже разобралась по общему контексту.

В конце первого семестра Слизерин шёл первым по баллам. Разрыв с Гриффиндором был значительным. Малфой ходил с видом человека, лично спасшего мироустройство.

Полина смотрела на доску с баллами.

Правильно.

* * *

Октябрь, первый курс. Квартальный отчёт из Гринготтса — свёрнут в плотную трубочку, перевязан зелёной лентой, доставлен почтовым филином. Своей совы у неё так и не появилось, надо бы завести, но пока руки не доходили.

Она развернула пергамент.

Баланс сейфа 482: одиннадцать тысяч восемьсот восемьдесят восемь галлеонов. Управленческая комиссия за третий квартал: пятьсот шестьдесят два галлеона и пятьдесят кнатов. (Комиссия за прошлый квартал к этому моменту уже была учтена при оформлении).

Полина посчитала. Потом пересчитала ещё раз.

Начало учебного года: двенадцать тысяч четыреста пятьдесят галлеонов. Комиссия за квартал: пятьсот шестьдесят два. Итого: одиннадцать тысяч восемьсот восемьдесят восемь — всё сходится. Вопрос в том, что будет дальше. Ещё три квартальные комиссии до конца года — это ещё тысяча шестьсот восемьдесят шесть галлеонов. Плюс её собственные траты: книги, ремонт поместья, форма, аренда филина.

За семь лет сейф полностью опустеет. Нужно было что-то предпринимать.

Она написала письмо в Гринготтс. Формально, юридически выверенно, со ссылкой на параграф сорок семь-б «Реестра наследственных комиссий» — о «реструктуризации комиссии для восстановленных наследственных счетов особой исторической ценности». Нашла этот параграф ещё в августе, в одной из купленных книг. Звучало крайне убедительно.

Ответ пришёл ровно через неделю.

Уважаемая леди Мёрфи.

Банк Гринготтс благодарит вас за обращение и сообщает, что рассмотрел указанный параграф. Параграф сорок семь-б применяется к восстанавливаемым счетам при условии полной квалификации по пункту три приложения Д, а именно: прямая наследственная линия без прерывания более чем на одно поколение. Ваш случай предполагает прерывание на восемь поколений, что выводит сейф 482 за пределы действия данного параграфа.

Следует также отметить, что стандартная ставка для восстанавливаемых наследственных счетов с прерыванием более чем на три поколения составляет двадцать процентов годовых. Льготная ставка в пятнадцать процентов применяется к счетам с исторической ценностью выше порогового значения, каковым является сейф 482 в связи с возрастом рода. Если леди Мёрфи желает пересмотра условий с целью применения параграфа сорок семь-б, банк рад провести повторную квалификацию, по итогам которой счёт, вероятно, перейдёт на стандартную ставку.

Полина перечитала письмо три раза.

«Двадцать процентов».

«Льготная ставка».

«Повторная квалификация».

Она написала ответ: «Благодарю за разъяснение. Прошу сохранить текущие условия без изменений». И отправила его с тем же филином.

В дневник записала: «Вопрос с комиссией урегулирован. Текущие условия подтверждены. Переговоры завершены удовлетворительно».

Пятьсот шестьдесят два галлеона в квартал продолжали списываться с той размеренностью, с какой работают механизмы, которые никто не просил останавливаться.

* * *

Дамблдор.

На церемонии Распределения он сидел во главе стола и ел. Произнёс короткую речь — что-то про «Нитвит» или «Нитвит Икс» (странное слово), потом поздравил всех, потом сел. Это не было похоже на серого кардинала. Это было похоже на человека, которому на самом деле искренне нравятся праздничные ужины.

Второй раз — мельком, в коридоре: он шёл куда-то, кивнул. Она кивнула в ответ.

На Рождественском ужине — она осталась в замке, надо было писать письма по поводу поместья, — он сидел за столом в нарядной зелёной мантии и ел лимонные дольки. Жёлтые, с сахарной посыпкой, в небольшой вазочке. Никому не предлагал.

Полина наблюдала минут двадцать. Ждала чего-то: многозначительного взгляда на Поттера, тихого разговора с Макгонагалл со значением. Хоть чего-то.

Ел. Потом засмеялся над собственной репликой. Его сосед послушно засмеялся тоже.

Это раздражало.

В январе, поздно вечером, она шла из библиотеки. Дверь его кабинета была приоткрыта на три сантиметра. Внутри было не темно — из глубины лился слабый магический свет. И голоса: его, тихий, и ещё один, совсем тихий, почти неразличимый.

Шаг замедлился. Ненамеренно. Просто так.

Дамблдор говорил: «...не обязательно сейчас. У нас ещё есть время, пока всё идёт, как надо».

Это «как надо» её остановило.

Не слова — интонация. Та абсолютная уверенность, которая бывает только у людей, которые не строят планы, а знают. Как знает врач, что у пациента температура сорок, — без градусника, просто знает.

Фанфиковый Дамблдор манипулирует. Видимо, ощутимо, если знаешь, куда смотреть. Можно защититься, если подготовиться правильно.

Этот не манипулирует. Этот просто знает. А это совсем другое. Это как разница между человеком, который скрывает козыри, и человеком, у которого козырей просто нет, потому что он выиграл эту партию ещё три хода назад.

Она пошла дальше. Долго лежала потом и думала.

Записала в дневник: «Дамблдор. Требует дополнительного изучения».

Перешла к следующему разделу «Кодекса».

* * *

Год шёл.

По Зельеварению — «П». По Трансфигурации — «П» с тенденцией к «О» на лабораторных работах. Флитвик ставил «О» почти всегда, что немного удивляло — она не особо старалась на Заклинаниях, делала только то, что требовалось, не больше. Зато три ритуала провела в точности по описанию из книги: осеннее равноденствие, зимнее солнцестояние и первое новолуние февраля. Алтарь в поместье работал на пасхальных каникулах. Медленно, надёжно, как и должно быть.

В конце первого курса Слизерин потерял Кубок. Дамблдор начислил баллы в конце банкета — за храбрость. В последнюю минуту. Гриффиндор.

Тролль случился в ноябре. Полина была в гостиной, читала. Снейп сказал: «В дортуары», — она и пошла. Наутро выяснилось, что Поттер, Уизли и Грейнджер победили тролля в женской уборной. Она прочитала об этом за завтраком в записке, которую пустили по столу.

Дети справились. Хорошо.

В июне, после экзаменов, случился ещё один эпизод — третий этаж, куда строго-настрого запретили ходить. Поттер залез туда, там оказался спрятан Философский камень, там же оказался Квиррелл с Волан-де-Мортом на затылке. Полина слышала подробности через несколько дней, в самых общих чертах.

Дамблдор присутствовал в этой истории. Как именно — непонятно. Кто-то говорил, что именно он устроил ловушку. Кто-то утверждал, что Поттер не должен был туда идти вообще. Детали расходились.

Она записала в дневник: «Камень. Поттер. Июнь. Дамблдор. Намеренно?»

Проверить позже.

Позже так и не проверила.

* * *

Второй курс. В сентябре случилось что-то странное с Добби — домовой эльф пытался удержать Поттера от возвращения в Хогвартс, уронил торт на магглов, ещё что-то. Детали не складывались.

С октября в замке начали находить окаменевших — сначала кошку, потом студентов, потом призрака. Слизеринцы ходили группами. Магглорождённых на Слизерине было всего двое, и оба весь год выглядели так, как выглядят люди, которые не знают, откуда придёт очередная беда.

Полина думала, что надо бы что-то предпринять. Но что именно — было неясно. У неё ещё не было нужного веса в обществе для подобных вещей. Второй курс. Ещё не та репутация. Ещё не то влияние.

Потом в мае выяснилось, что это был василиск в трубах. Тайная комната. Том Реддл — дневник, крестраж, полувековая память студента Слизерина. Поттер убил василиска мечом Гриффиндора, который вытащил прямо из Шляпы.

Из Шляпы.

Полина несколько секунд думала над этим. Потом сложила газету и пошла на ужин.

* * *

В марте второго курса она заметила кое-что неправильное. Не сразу — сначала возникло просто смутное ощущение.

Флитвик в коридоре. Рядом Грейнджер, они о чём-то говорят, профессор что-то коротко показывает взмахом палочки. Потом — другой день, другой конец замка, Флитвик и ещё двое: один из Пуффендуя, один из Гриффиндора. Потом, поздно вечером у входа в библиотеку, — магглорождённая из Когтеврана что-то спрашивает, Флитвик терпеливо объясняет. Потом ещё раз. И ещё.

Он учил их отдельно. Не по расписанию, неофициально — просто встречал, разговаривал, показывал. В основном магглорождённых. И Уизли.

Полина это заметила. Подумала. И решила, что декан Когтеврана имеет полное право разговаривать со студентами в коридоре.

В конце второго курса она изучила итоговые результаты — насколько можно было судить по вывешенным спискам. Грейнджер — «О» по всем предметам, тут всё понятно. Финч-Флетчли из Пуффендуя — «О» по Заклинаниям, хотя ещё год назад у него было «П». Томас — «О» по Заклинаниям и Трансфигурации. Лавгуд — «П» и «О», хотя весь год смотрела куда-то не туда.

Полина сравнила их со своими. «П» и «О». Точнее, в основном «П».

Ладно. Традиции важнее. Оба ритуала равноденствия выполнены с аптечной точностью. Алтарь работает стабильно. Брогг наконец починил восточное крыло.

* * *

Третий курс начался с дементоров.

Их выставили у ворот, у станции, по всему периметру. Полина сошла на перрон в Хогсмиде и сразу почувствовала это: холод, который шёл вовсе не от погоды, и что-то ещё, неумолимо тянущее вниз, к самым тёмным мыслям. Не упала. Просто стало очень тяжело — как бывает, когда читаешь скверные новости и понимаешь, что всё это не выдумка.

В замке немного отпустило.

Новый профессор по Защите от Тёмных искусств — Люпин: потрёпанный вид, мягкий голос, глубокие мешки под глазами, какие бывают только от хронического недосыпа. Начал с боггарта. Все смеялись. Потом рассказал про дементоров — что они ищут, как действуют, почему опасны. И вскользь упомянул Патронуса: «Существует защита, заклинание высшего уровня, но оно требует особой подготовки и сейчас не входит в программу».

«Не входит в программу» — это она запомнила крепко.

Потом в октябре случился тот самый матч, и дементоры явились на трибуны.

Полина сидела на слизеринской стороне и видела всё: как они скользили вдоль трибун, как липкий холод накрыл стадион, как Поттер сорвался с метлы с высоты пятнадцати метров. Рядом кто-то истошно завыл. Кто-то свалился в обморок. Она сидела и чувствовала, как в голове медленно темнеет, как сознание уходит под воду.

Потом Дамблдор сделал что-то — и падение Поттера замедлилось. Дементоры отступили.

В тот же вечер она разыскала в библиотеке «Защиту от Тёмных искусств: продвинутый уровень». Нашла раздел, посвящённый Патронусу. Прочитала внимательно: требовалось яркое живое воспоминание, конкретное, настоящее, а не абстрактная концепция. И формула: Экспекто Патронум.

Нашла пустой заброшенный класс. Попробовала.

Из палочки вышел пар.

Никакой формы. Никакого света. Только пар — белый, быстро рассеивающийся, как из носика закипающего чайника.

Она попробовала ещё раз, потом ещё, сменила воспоминание: сначала — поместье с уютно гудящим камином, потом — то самое ощущение, когда всё идёт строго по плану и это правильно, затем — вечер в «Дырявом котле» с «Кодексом» и тающими свечами. Всё это были хорошие воспоминания. Настоящие.

Пар. Чуть плотнее. И всё равно — просто пар.

Она закрыла книгу. Посидела несколько минут в темноте. Написала в дневник, короче, чем обычно: «Патронус. Требует отдельной работы. Найти правильное воспоминание».

Потом перелистнула страницу и зафиксировала список приоритетов на третий курс.

Родовой реестр — три оставшихся документа. Алтарь — ритуал укрепления второго уровня. Обручение — начать предварительную переписку. Контакты в обществе — Гринграсс, Паркинсон. Поместье — крыша северного крыла, Брогг всё ещё обещает.

Патронус стоял шестым пунктом.

После магии вообще.

* * *

Третий курс был, помимо прочего, годом Сириуса Блэка. Беглый узник Азкабана, Пожиратель Смерти, якобы предавший Поттеров. Полина знала об этом ещё с лета — «Пророк» писал взахлёб. Знала, что он окажется невиновным. Знала про крысу, Карту Мародеров и маховик времени, который Грейнджер таскала на шее весь год.

Иногда она думала, что надо бы вмешаться. Сказать что-то кому следует. Но это требовало прочной позиции, которую она только-только выстраивала. Вмешаться без нужных инструментов — бессмысленно.

В конце года Блэк благополучно сбежал на гиппогрифе. Полина прочитала об этом за завтраком и потянулась за очередным тостом.

* * *

Летом после третьего курса она приехала в поместье. Брогг встретил её у ворот с тем самым видом, какой у него обычно бывал, когда он хотел сообщить новость, но не знал, с какой интонацией это сделать.

Крышу северного крыла невозможно починить без нового кровельного шифера. А шифер заказывается у специального поставщика, который принимает заказы строго по вторникам. Сегодня среда.

Полина кивнула. Подождём.

Потом она открыла очередной финансовый отчёт из Гринготтса.

Баланс сейфа 482: девять тысяч семьсот четырнадцать галлеонов. За три года ушло около трёх тысяч — и это только комиссии банка, не считая всего остального.

Она посчитала: ещё лет пять при таком же темпе, а потом — абсолютный ноль. Надо всерьёз думать об источниках дохода. Впрочем, это было в планах. Третьим пунктом, сразу после реестра и алтаря.

Брогг принёс чай. За окном Йоркшир выглядел как Йоркшир: мокрая трава, серый камень, бесконечное серое небо с крошечным лоскутом синего, если смотреть очень долго.

Правильное место. Традиции соблюдены. Алтарь работает. Четыре из семи документов для Реестра официально приняты Министерством. Три ритуала из четырёх за год — чисто.

И шестой пункт в списке, который так и оставался шестым.

Она сделала глоток чая, открыла «Кодекс» и начала вчитываться в протоколы Йольских торжеств.

Это было действительно важно.

Четвёртый курс начался с того, что в Хогвартс приехало слишком много людей.

Во-первых, «Дурмстранг» — его корабль всплыл из озера, и это было действительно хорошо сделано, эффектно, она не стала бы спорить. Во-вторых, «Шармбатон» с голубой каретой и лошадьми размером с небольшой дом — лошади ели что-то в районе грядок Хагрида и выглядели так, будто им всё равно. В-третьих, несколько чиновников Министерства магии с бейджиками, которые ходили по замку и переговаривались с тем видом людей, которым поручили что-то организовать, а теперь они не уверены, с какого конца браться.

Турнир Трёх Волшебников.

Полина прочитала о нём ещё летом — в «Пророке», потом нашла историческую справку в одной из книг по истории магических состязаний, а после — специальный раздел в «Кодексе» про протокол международных встреч XVIII века. Параграф семнадцатый. Подробный. Она выписала основные положения и к первому сентября уже написала черновик письма Людо Бэгмену касательно распределения мест для представителей малых исторических родов.

Черновик потом стал набелом. Набел отправила с совой до официального объявления программы.

Ответа не пришло.

На официальном ужине первого дня — по протоколу XVIII века представители школ рассаживаются по старшинству рода, это она знала, это было в «Кодексе», — её посадили там, где было свободно. В середину стола. Рядом с несколькими старшими студентами «Дурмстранга» в тёмных мантиях, переговаривавшимися по-болгарски. Она попыталась объяснить распорядительнице, что по протоколу ей полагается другое место. Но распорядительница кивнула, улыбнулась и не сдвинулась с места.

Полина съела суп. Написала в голове второй вариант письма Бэгмену.

Игорь Каркаров, директор «Дурмстранга», сидел рядом с Дамблдором и о чём-то разговаривал с тем хмурым видом, с каким сидят люди, которым постоянно холодно. Дамблдор отвечал со своей обычной лёгкостью. Лимонные дольки стояли перед ним на блюдце.

* * *

Лимонные дольки она заметила ещё на первом курсе.

К четвёртому это стало чем-то вроде навязчивой задачи. Не обязательно срочной, но нерешённой. В фанфиках Дамблдор кормил всех зельем лояльности под видом конфет, иногда — ментальными закладками, иногда — составом посложнее. Варианты расходились, суть одна. Не просто так же человек ест одни и те же сладости полвека.

Правда, не раздаёт — это она заметила давно. Никому никогда не предлагал.

На праздничном ужине по случаю прибытия делегаций она сидела достаточно близко к преподавательскому столу. Каркаров что-то сказал Дамблдору, и тот встал, пошёл здороваться с мадам Максим. Вазочка осталась.

Полина подошла сменить тарелку. Взяла одну дольку. Убрала в карман плавным движением, которое отрепетировала дома перед зеркалом ещё в сентябре.

Письмо Борку в Лютный переулок ушло в тот же вечер.

Ответ пришёл через две недели — короткий, деловой, дорогой.

Уважаемая леди Мёрфи.

Вещество, переданное для анализа, представляет собой обычное кондитерское изделие: сахарная масса, мандариновый ароматизатор, желатин, лимонная кислота. Производитель — компания Haribo UK Ltd, партия поставлена в торговую сеть Tesco по договору оптовой скидки, предположительно 1992 год. Следов магических компонентов не обнаружено, включая зелья влияния, модификаторы памяти и связывающие составы первых трёх уровней.

Оплата: десять галлеонов.

Полина прочитала это дважды.

Потом написала Борку ответ: нет ли возможности провести анализ на уровнях четвёртом и выше, с проверкой на маскирующие составы. Борк ответил, что да, тридцать дополнительных галлеонов, неделя работы.

Она держала перо над бумагой минуты три.

Потом написала: «Благодарю, не нужно».

Потом записала в раздел дневника про Дамблдора: «Лимонные дольки. Анализ отрицательный, первые три уровня. Не исключено — глубже. Сорок галлеонов суммарно нецелесообразно».

Минус тринадцать галлеонов.

* * *

Пятнадцатого октября Министерство магии опубликует официальный регламент Турнира, включая схему трибун на первое испытание — двадцать четвёртого ноября.

Полина изучила схему. Потом нашла параграф сорок четыре «Регламента международных магических мероприятий» 1782 года: исторические роды с подтверждённым стажем более пятисот лет — секция B, ряды с шириной не менее сорока сантиметров, проход не менее шестидесяти.

На схеме секция B была обозначена. Ряды там выглядели узкими.

Второе письмо Бэгмену вышло длиннее первого: шесть страниц, три ссылки на регламент, исторические прецеденты 1792 и 1831 годов, расчёт ширины проходов по имеющейся схеме. Подпись с родовой печатью.

Она передала его лично, прямо в руки помощнику Бэгмена в коридоре — специально ждала у входа в Большой зал, когда тот шёл завтракать.

Помощник взял. Поблагодарил. Унёс.

Письмо нашли в декабре под стопкой бумаг на краю стола, с пятном от кружки. К тому времени испытание давно прошло.

На трибунах двадцать четвёртого ноября ряды в секции B действительно оказались узкими. Полина знала это, потому что сидела там — всё же попала в правильную секцию, хоть и не благодаря письму, а благодаря тому, что пришла за два часа и заняла место с аргументом: «Историческое наследие рода Мёрфи, параграф сорок четыре». Один из организаторов посмотрел на перстень и решил не спорить.

Флёр Делакур почти усыпила своего дракона — красиво, точная работа. Виктор Крам пошёл напролом. Седрик Диггори — Трансфигурация, камень-приманка, аккуратно. Поттер... вылетел на метле, призвал «Молнию» заклинанием Акцио, устроил погоню по всему полю, получил яйцо.

Толпа орала.

Полина наблюдала. Ни один из четырёх не использовал родовую магию. Ни один не пробовал ничего из традиционных практик. Всё было импровизацией. Поттер — чистая импровизация, нестандартное решение; технически можно поспорить насчёт правил, но это работало.

Она написала третье письмо Бэгмену — про ширину проходов и о том, что делать, чтобы это не повторилось на следующих испытаниях.

Это письмо тоже никуда не пошло.

* * *

В ноябре она честно посчитала деньги.

Сейф 482: восемь тысяч девятьсот девяносто семь галлеонов. Комиссия за квартал — пятьсот шестьдесят два галлеона. Расходы прошлого лета на поместье — шифер и ремонт крыши северного крыла — около восьмисот галлеонов. Борк с лимонными дольками. Совиная почта. Разное.

За пять лет при том же темпе — абсолютный ноль.

Надо было что-то менять.

И тут ей пришла в голову одна мысль.

На дворе — конец 1994 года. Это значило, если вспоминать то, что она знала из прошлой жизни, что технологический рынок только начинал подниматься. Microsoft торговался примерно по шесть долларов за акцию. Apple — около трёх. К двухтысячному году всё это будет стоить в десятки раз больше.

Девять тысяч галлеонов, конвертированные в фунты, — это примерно сорок-сорок пять тысяч. Вложить в 1994 году...

Она написала в Гринготтс запрос об условиях конвертации.

Гринготтс ответил.

Уважаемая леди Мёрфи.

Межмировая конвертация активов включает следующие условия: сорок процентов от суммы — комиссия кросс-реестровой операции, пять процентов — охранный сбор, три процента — сбор за аутентификацию.

Минимальная сумма операции — тысяча галлеонов.

Сорок восемь процентов суммарно.

Из восьми с небольшим тысяч галлеонов после конвертации оставалось бы около четырёх тысяч в фунтах. Грубо — двадцать тысяч фунтов. Всё равно неплохо для инвестиций в 1994 году, если разобраться.

Она нашла в библиотеке книгу по маггловедению — там был раздел про финансовые институты маггловского Лондона с несколькими адресами брокерских фирм для справки: «Aldgate & Partners Investment Services, EC3N». Нашла пустой пергамент, написала вежливое деловое письмо: интерес к открытию инвестиционного счёта, предпочтительные отрасли — технологии, готова предоставить необходимые сведения.

Подписала: «Леди П. Самойлова-Мёрфи, Поместье Мёрфи, Йоркшир». Восковая печать.

Отправила через хогсмидскую почту маггловским каналом.

Через три недели Макгонагалл остановила её в коридоре после ужина и вручила конверт с тем видом, с каким вручают вещи, о которых хотят знать как можно меньше.

Внутри был бланк. Форма KYC — Know Your Client, проверка клиента по требованиям Положения о противодействии легализации доходов 1993 года. Графы: полное имя, дата рождения, гражданство, адрес регистрации (по данным Electoral Roll или документа от местных властей), National Insurance number, удостоверение личности — паспорт либо водительские права.

Полина смотрела на этот список.

Паспорт. Она была русской из 2019 года, попавшей в тело, которое для Министерства магии числилось как ирландская наследница рода Мёрфи с регистрацией через Гринготтс и справкой об историческом наследии. В маггловских базах данных она не существовала никак. У неё не было ни NI-номера, ни британского паспорта, ни водительских прав, ни записи в Electoral Roll, ни вообще ничего, что маггловская юридическая система понимала бы как «вы реальный человек».

Был пергамент с печатью и справка Гринготтса. «Aldgate & Partners» не знал, что такое Гринготтс.

Она написала ответ: приложила справку Гринготтса на официальном бланке с гербом банка, коротко объяснила, что является наследницей исторического ирландского рода, документально подтверждённого, и что стандартные идентификационные документы в её ситуации замещаются банковской сертификацией.

Ответ на ответ пришёл через две недели через ту же Макгонагалл, которая молча протянула конверт и так же молча ушла.

Уважаемая мисс Самойлова-Мёрфи.

Спасибо за предоставленные материалы. К сожалению, банковская сертификация учреждения Gringotts (предположительно, иностранный частный банк) не является приемлемым заменителем государственного удостоверения личности согласно требованиям регулятора.

Кроме того, обращаем внимание, что для открытия инвестиционного счёта лицами моложе восемнадцати лет требуется нотариально заверенное согласие законного представителя. Ваша переписка передана в отдел комплаенса для проверки в соответствии с AML-законодательством.

Всего доброго.

Нотариально заверенное согласие законного представителя.

Законный представитель.

Родителей у неё не было ни в каком реестре.

Полина убрала письмо в папку. Написала в Гринготтс запрос об отмене инициированной конвертационной заявки.

Гринготтс ответил, что за инициализацию и отмену операции начисляется административный сбор: двести галлеонов.

Она оплатила.

В дневник записала: «Инвестиционный проект. Законодательное препятствие — отсутствие маггловской идентификации. Рассмотреть на шестом курсе после выхода из-под несовершеннолетия».

На шестом курсе она это не рассмотрела.

Минус двести тринадцать галлеонов, не считая совиной почты.

* * *

Письмо семье Гринграсс она писала три недели.

Не потому, что не знала, что написать, — знала. Просто хотела, чтобы всё было точно: правильный стиль, верные формулировки, нужный баланс между достоинством и открытостью. Перо, пергамент, родовая печать. Рассказала о роде Мёрфи, о поместье, об алтаре, о соблюдаемых ритуалах. Предложила «предварительное обсуждение возможности традиционного сближения родов».

Это был правильный язык. Чёткий.

Ответ пришёл от юридической фирмы «Флетчер и Партнёры, Магические Юридические Услуги». Не от семьи.

...рассмотрев публично доступные сведения об имущественном положении рода Мёрфи, в том числе задокументированное обременение в виде ежегодной управленческой комиссии, а также состояние поместья по последним данным, семья Гринграсс не видит оснований для переговоров в рамках, предусмотренных соответствующими традициями.

Семья желает роду Мёрфи успехов.

«Задокументированное обременение».

Полина прочитала это. Потом написала ответ в «Флетчер и Партнёры» — коротко, сухо, со ссылкой на то, что управленческая комиссия является стандартным инструментом для восстанавливаемых наследственных счетов и её наличие не характеризует общее положение рода, тем более что конкретные цифры не являются публично доступными через официальные каналы, что само по себе вызывает вопросы.

Ответ на ответ пришёл ещё через неделю.

Семья Гринграсс не планирует продолжать данную переписку.

Полина убрала оба ответа в папку. Написала в дневник: «Гринграсс. Отказ, окончательный. Парк, Дэвис — следующие кандидаты».

* * *

Йольский бал был двадцать пятого декабря, как и положено.

Полина пришла с одним из старших слизеринцев в качестве формального сопровождающего — это она организовала ещё в октябре через письменное предложение, составленное по всем правилам. Платье тёмно-синее, правильный фасон для её возраста и ранга. Причёска по иллюстрации из «Кодекса». Перстень. Всё верно.

Виктор Крам шёл мимо её стола, когда она вставала за добавкой. Она сделала правильный поклон — три четверти, нога назад, руки свободны, поклон для встречи с чемпионом международного турнира без статуса главы рода. Крам остановился, посмотрел на неё с видом человека, которого это застало врасплох, вежливо кивнул и пошёл дальше.

Хороший поклон. Принят правильно.

Потом она оглянулась.

Флёр Делакур стояла у дальнего стола в серебристом и говорила с кем-то из Хогвартса, и это само по себе было нормально. Но вот Гермиона Грейнджер — Грейнджер шла рядом с Крамом в роскошном платье, и шла уверенно. Не скованно. Как человек, который знает, что делает на формальном вечере.

Откуда, — подумала Полина, — вот это у магглорождённой из семьи дантистов?

Она внимательно посмотрела по сторонам. Большинство магглорождённых и полукровок выглядели... нормально. Не как завсегдатаи аристократических вечеров, конечно, но и не растерянно.

Три года назад они так не выглядели.

После бала, около часа ночи, возвращаясь длинным коридором, она увидела свет в классе Флитвика на четвёртом этаже. Дверь закрыта. Щель есть.

В этот раз она остановилась и стояла дольше. Потом подошла к двери и постучала.

Пауза. Флитвик открыл — маленький, с выражением лица человека, которого не особенно удивили.

— Мисс Самойлова. Чем могу?

— Я видела свет, — сказала она. — Вы занимаетесь с ними дополнительно?

— Помогаю студентам с техникой. У некоторых есть конкретные вопросы, — сказал он просто. — Вам что-то нужно?

Она хотела сказать: «Что именно вы им преподаёте и почему только им». Но это прозвучало бы... не так. Неправильно.

— Нет, — сказала она. — Спокойной ночи.

Флитвик кивнул и закрыл дверь.

Она стояла ещё несколько секунд. Потом пошла в гостиную Слизерина.

«Надо было спросить. Ладно. В следующий раз», — написала она в дневнике потом.

Следующего раза она так и не дождалась.

* * *

Второе испытание случилось в феврале — озеро, заложники под водой. Полина стояла с остальными зрителями на деревянных помостах у самой кромки берега. Помосты были сколочены наспех, качались немного. Смотреть было почти не на что — только на серую воду.

Она написала уже в марте официальную ноту Бэгмену про условия наблюдения — о том, что зрители стояли без навеса два с лишним часа в феврале и что это нарушало ряд положений о минимальном оснащении публичных магических мероприятий.

Эту ноту прочитали — она получила ответ. Стандартный, на министерском бланке:

Благодарим за отзыв, примем к сведению при планировании будущих мероприятий.

Полина посмотрела на этот ответ.

Посмотрела ещё раз.

Это был первый ответ, который она получила от Бэгмена. Или от его ведомства. Вообще первый.

Она приколола его в дневник рядом с черновиками трёх предыдущих нот, которые ответов не удостоились.

Может, помосты были правильной темой.

* * *

В июне состоялось третье испытание — лабиринт. В том же июне Поттер вернулся с телом Седрика Диггори, и с тех пор всё пошло иначе.

Волан-де-Морт вернулся. По-настоящему. Это случилось именно так, как она знала, что случится, читала про это, была к этому готова.

Она сидела на трибуне после того, как всех попросили уйти, и думала, что пустая трибуна выглядит иначе, чем полная. Мокрая трава. Факелы гасили один за другим.

Диггори был хорошим студентом. Аккуратным.

Полина написала в Министерство магии на следующей неделе — официальный запрос о протоколах обеспечения безопасности студентов в условиях подтверждённого возвращения тёмного мага. Три страницы, ссылки на соответствующие регламенты, конкретные вопросы: какова процедура оповещения, какова ответственность профильных ведомств, каков план эвакуации.

Ответ пришёл в августе. Форменный, на бланке, с подписью кого-то из отдела по связям с общественностью.

Министерство магии принимает меры по обеспечению безопасности всех граждан. Дополнительная информация будет опубликована по мере необходимости.

Она вложила его в папку к ноте про помосты.

* * *

Пятый курс.

Долорес Амбридж появилась первого сентября. Полина прочитала первый Инспекционный декрет ещё до начала уроков — он висел на доске объявлений в гостиной. Потом второй. Потом третий.

Прочитала внимательно. Сделала конспект. Сравнила с «Кодексом».

В принципе — структурно корректно. Цепочка полномочий прописана. Санкции соразмерны. Язык формальный, без размытостей. Это были хорошие бюрократические документы, если не думать о том, для чего именно их приняли.

Двадцать третий декрет запрещал студенческие организации без одобрения преподавательского состава. Двадцать четвёртый запрещал несанкционированные организации полностью. Логично. Зачем нужны неформальные кружки, когда есть учебная программа?

В октябре она написала Амбридж короткое письмо. Деловым тоном: Декрет двадцать пятый в части полномочий Высокого инспектора содержит формулировку «принимает меры», что является юридически размытым оборотом и потенциально создаёт неопределённость в части апелляционных прав студентов. Предлагала её конкретизировать.

Амбридж ответила через три дня — на розовой бумаге, аккуратным почерком, — что текущая формулировка является намеренно гибкой для обеспечения правоприменительной эффективности и что предложение принято к сведению.

Полина перечитала.

«Принято к сведению» — это не «отклонено». Это значит — рассмотрели.

Она сохранила ответ.

* * *

В ноябре её вызвали к Амбридж.

Не за нарушение. За перстень.

Инспекционный декрет сорок один: все артефакты иностранного происхождения подлежат регистрации в Министерстве магии. Перстень рода Мёрфи (Ирландия, предположительно XII—XIII века) в реестре Министерства не числился.

Полина сидела напротив Амбридж и чувствовала что-то определённое. Не страх — раздражение. Потому что она знала эту норму. Читала её. И знала, что в параграфе семь того же закона содержалось исключение для исторических артефактов, предшествующих дате принятия самого закона.

Она начала цитировать параграф семь.

— Параграф семь применяется к предметам, зарегистрированным в реестре исторического наследия Министерства, — сказала Амбридж. — Ваш предмет в реестре отсутствует.

— Потому что при оформлении наследования его туда не внесли. Это упущение, которое решается стандартной подачей документов, а не декретом о нарушении.

— Упущение является нарушением до момента его исправления, — произнесла Амбридж с той улыбкой, которая не предполагала дальнейшего обсуждения. — Две недели отработок. Перстень прошу не носить в помещениях школы до получения регистрационного номера Министерства.

Полина смотрела на неё.

Потом кивнула. Потому что это была единственная правильная реакция.

Снять перстень она так и не сняла — просто прятала его под рукавом на уроках и во время перемещений по замку. Амбридж этого не видела или делала вид, что не видит.

Две недели она писала в кабинете Амбридж специальным пером. Перо оставляло слова на пергаменте и кое-что ещё оставляло на руке — это она заметила на третий вечер. После этого Полина держала руку под столом, пока писала, и не смотрела на неё. Амбридж наблюдала за ней с видом глубоко довольного человека и никак это не комментировала.

В перерыве третьего вечера Полина написала этим же пером на отдельном листке черновик ходатайства об освобождении исторических артефактов от действия Инспекционного декрета сорок один на основании параграфа семь. С прецедентами. Она знала, что не отправит это Амбридж, — это было слишком прямо. Но когда всё закончится, она передаст кому надо. Через кого надо.

Но кому именно надо, она так и не определила.

* * *

В декабре она потратила три вечера на то, чтобы понять, что именно находится в коридоре седьмого этажа.

Потому что там явно было что-то. Студенты шли туда, возвращались — разные: Грейнджер, рыжий Уизли, Лонгботтом, ещё человек восемь. Она видела их спины раз за разом в разные вечера.

В первый вечер она просто прошлась по коридору. Ничего. Голая стена.

Во второй вечер пришла с «Историей Хогвартса», нашла раздел про Комнату, которая появляется. Теоретически — она существует. Как её искать — непонятно. Текст расплывчатый.

В третий вечер она ходила по коридору туда-обратно, думая про каждый вариант из книги. Ничего не открылось. В какой-то момент Полина прошла мимо участка стены, когда думала уже про Роддрейн и о том, написала ли она в отдел Министерства магии по поводу перстня, — и краем глаза увидела что-то. Дверь. Может быть.

Она обернулась.

Стена.

Обычная стена.

Полина постояла, а потом ушла.

В дневник записала: «Седьмой этаж. Комната Требований — предположительно существует. Механизм активации неизвестен. Рассмотреть на шестом курсе».

На шестом курсе рассматривать было уже некогда.

* * *

В январе Флитвик в конце урока попросил добровольца продемонстрировать Экспеллиармус. Он делал это иногда — вызывал кого-то из студентов неожиданно, ради закрепления материала.

Выбрал Лонгботтома.

Лонгботтом встал. Полина смотрела на него — потому что она всё ещё помнила Лонгботтома на первом курсе, того, который вечно спотыкался. На втором курсе — того же самого. Потом что-то начало меняться на третьем, но медленно.

И вот сейчас — Лонгботтом поднял палочку и выполнил Экспеллиармус. Ровно. Без рассеивания. Без видимых усилий.

Флитвик кивнул:

— Отлично. Все свободны.

Полина собирала книги медленно. Смотрела, как Лонгботтом проходит мимо, — он не выглядел особенно довольным, скорее казался просто человеком, который сделал то, что должен.

У себя в гостиной Слизерина она попробовала Экспеллиармус — на книге. Книга отлетела. Нормально. Она могла выполнить его ещё с первого курса.

Но не так, как Лонгботтом. Без этой вот... будничной лёгкости. Для неё это требовало лёгкого сосредоточения. Для него — нет.

Она записала в дневник: «Лонгботтом. Пятый курс. Устойчивая практика. Механизм — предположительно, Флитвик плюс нечто другое. Результат — значимый».

Потом закрыла дневник.

* * *

В марте — Дамблдор.

Третий этаж, около восьми вечера. Она шла из библиотеки, а он шёл навстречу. Не было никакого способа разминуться иначе, как просто пройти мимо.

Она сделала правильный поклон. Он кивнул — тепло, по-особому.

— Мисс Самойлова. Как ваше поместье в Йоркшире?

Она остановилась. Это был уже второй раз, когда он спрашивал именно про поместье.

— Восстанавливается, — сказала она. Потом, сама не очень понимая зачем, добавила: — Крыша починена ещё в прошлом году.

— Знаю, — ответил он просто. — Брогг — работящий эльф. Южный сад тоже в порядке?

Она смотрела на него.

Директор школы в Шотландии знал имя её домового эльфа и интересовался состоянием южного сада её йоркширского поместья.

— В порядке, — сказала она.

— Хорошо. — Та самая интонация, которая предполагает нечто гораздо большее, чем просто «хорошо». — И про перстень: Министерство обычно принимает заявки на историческую регистрацию быстрее, если приложить экспертизу от Гринготтса и сослаться на параграф семнадцать, а не семь. Семнадцатый даёт прямое право обхода декрета. Флетчер в «Партнёрах» знает об этом.

Пауза.

— Всего доброго, мисс Самойлова.

Он уже уходил.

«Флетчер и Партнёры» — юридическая фирма, которая написала ей отказ от лица Гринграссов.

Она стояла ещё несколько секунд. Потом пошла дальше.

В дневнике: «Дамблдор. Знает про Брогга. Знает про перстень. Знает про Флетчера. Параграф семнадцать, проверить».

Параграф семнадцать она проверила на следующий день. Он действительно давал прямое право. Она подала заявку, и к маю перстень числился в реестре.

Минус двадцать галлеонов и один успешно закрытый вопрос.

* * *

Июнь. Поттер, Уизли, Грейнджер и ещё трое отправились в Министерство магии. Сириус Блэк погиб. Волан-де-Морт появился при свидетелях, прямо перед Дамблдором, а затем исчез снова.

Полина читала «Пророк» утром медленно.

Значит, теперь официально. Официальней некуда.

Она подумала о том, что надо было сделать что-то конкретное год назад, два года назад, три. Не письма в Министерство магии с запросами о протоколах. Что-то другое.

Что именно — она не знала.

Это была неудобная мысль, и она убрала её в тот же ящик, где лежало: «Патронус, проработать воспоминание».

* * *

Летом в поместье Брогг принёс чай без того, чтобы его просили, и ушёл обратно в сад, где что-то полол.

Баланс сейфа 482: семь тысяч двести четырнадцать галлеонов.

Гоблины, впрочем, присылали уведомления о плавающей ставке — та самая динамическая комиссия, которая рассчитывалась от остатка на счёте и активности транзакций, о которой мельком упоминалось в приложении к древнему Уставу Гринготтса. Это временно спасало математику её расчётов от немедленного краха, но не отменяло главного: золото неумолимо таяло.

Она открыла тетрадь с приоритетами. Написала новый список.

Родовой реестр — статус перстня закрыт, оставшиеся три документа общей регистрации. Алтарь — ритуал укрепления второго уровня, ещё не освоен. Обручение — Парк, потом Дэвис, письма в сентябре. Контакты в обществе. Поместье — восточный забор, Брогг сказал, что надо.

Шестым шёл Патронус.

Всё как было.

Она закрыла тетрадь и посмотрела в окно. Сад снаружи выглядел хорошо — Брогг сделал что-то с клумбой у южной стены, там теперь цвело что-то сиреневое, она не знала, как оно называется.