Глебов. Дело об ограблении (гет)

Глебов проснулся от голосов, доносившихся снизу:

— Мне непременно нужно его видеть, это срочно, это касается ужасного преступления!

— Прохор Евлампиевич нездоровы, их едва живого господин бывший губернатор привезли посреди ночи, их никоим образом видеть нельзя, они и встать-то не смогут, под утро только сон сморил, а то до петухов промаялись

— Это срочно, я должна сделать признание! Это касается кражи, вы вчера письмо мне передали — он велел мне признаться, так вот и я!

— Кражи... Оставайтесь здесь, я попробую...

Глебов в эти минуты боролся с рубашкой и брюками, которые не хотели слушаться, но он с грехом пополам одолел пуговицы и тревожно шатаясь, стал было спускаться, но тут прибежала Глаша:

— Настасья Теглаева пожаловать изволили, вы сможете их принять? Они внизу ожидают

— В гостиную зови, будь добра

В гостиной собрались все трое... Анастасия была одета в черный туалет со сложным головным убором, на руках ея были перчатки, которые она постоянно снимала от нервов, а вуаль прикрывала явно заплаканное лицо.

Глебов положил на столик записку, которую нашел в кабинете покойного мужа княгини Джемовой. Анастасия посмотрела на записку и вздрогнула.

— Прошу вас без стеснения располагаться, — словно ничего не заметив, сказал Глебов.

— Вы настолько доверяете Глаше? — полюбопытствовала молодая графиня, садясь в высокое кресло.

— Если я склонен еще хоть сколько-нибудь доверять самому себе, то полагаю очевидным, — оборвал вопрос Глебов, — вижу, что записка ваша. Так для какой надобности вы взяли брошь?

— Для сделки с дьяволом! — уверенно и без тени сомнений ответила Анастасия.

Глаша побледнела, ея рука державшая кофейник дрогнула.

«Покорнейше прошу меня извинить, но вы как я вижу, не вполне довольны сделкой. Вы выглядите расстроенной», — заметил Глебов.

«Он умер!» — вскричала Анастасия и залилась слезами.

Прохор Евлампиевич мысленно сокрушался по поводу того, что Господь к нему немилосерден и посылает ему запутанные женские драмы с рыданиями. Дьявол, очевидно, свою часть сделки не выполнил. Но и умереть дьявол тоже не мог, а значит умер кто-то другой. Посредник? Нет, она держит траур по кому-то другому...

Наконец, Анастасия выплакалась, Глаша сочувственно протянула ей кружевную салфетку, и тогда последовало продолжение:

«Леша... Алексей Дорожин... Врач сказал, его кровь совсем плоха... Они ничего не могли сделать...»

Последовала новая серия слез и объятий с Глашей. Анастасия совершенно расклеилась и легко принимала поддержку.

Глебов позволил себе вопрос:

— Мои нижайшие извинения, однако, не дозволите ли уточнить: Алексей — сын графа Николая Дорожина, мецената?

— Все так, и даже из Европы приезжал врач... Врачи не помогли, и Бог не помог... Тогда я осмелилась беспокоить господина Окуловского...

— Покорнейше прошу меня простить: старого барона Германа Окуловского?

— Именно его...

Глебов встал и в нервном возбуждении прошелся.

— Я конечно имел представление, что барон Окуловский — старый чудак, но что он законченный негодяй... Он вздумал говорить вам, что он какой-то врач?!

— Он оккультист, дьяволопоклонник, — горько заметила Анастасия.

— Батюшки-святы, — проговорил Глебов, — так это он лидер богохульной секты, именующей себя Братством Теней?

— Нет, он не лидер. Он там мелкая шестерка. Раз в десять лет они принимают нового адепта. Чтобы пройти посвящение и стать адептом, нужно совершить кражу ценной вещи, которую подарить дьяволу во время ночного ритуала. Мне обещали спасти Лешу...

И она вновь залилась безутешными рыданиями.

— Ну, полноте-с… Вы знали, что ваша тетушка собирается на бал и хочет видеть брошь в доме княгини, чтобы удостовериться: та же это самая, что она видела или нет. Вы пошли на бал, чтобы украсть брошь?

— И еще раз бы украла, лишь бы он жил! — на ея лице выступили красные пятна, — мне было велено прийти в польский склеп в ночь на первое ноября… при себе иметь украденный предмет, на месте освободиться от одежды… оставив только нательную рубашку… крест выбросить, обувь снять… остаться простоволосой и босой. Господин Окуловский представил меня лидеру Братства Теней — все, кроме барона, имели на головах холщовые мешки, а некоторые держали в руках факелы. Брошь поместили к подножию созданного дьявольского алтаря... Это была обожженная по краям икона, которую они положили вверх дном на крышку надгробия. Потом начался ритуал, где славили дьявола и зарезали черного петуха... Я вернулась домой с рассветом, забралась через окно в дом и не успела заснуть, прибежала горничная от Дорожиных — Леша умер... Ритуал поклонения дьяволу ему не помог…

— Теперь вы в большой опасности, однако, — начал Глебов.

— А вот и нет! Я им угрожала! Я послала барону Окуловскому записку, что проклинаю его имя и Братство Теней. В записке я указала, что полиции уже все известно, хотя это не так. Я просто хотела, чтобы им было стыдно! Они не спасли Лешу! На следующий день мне в окно подбросили брошь. Человека, который это сделал, я конечно, не заметила, однако брошь у меня. Я хотела бы вернуть ее княгине. Дело состоит в том, что я желала бы уйти в монастырь и так искупить свою вину. Если конечно меня не посадят в острог на всю жизнь за участие в богохульном ритуале... Что касается броши... Вот она...

Глебов и Глаша увидели на дрожащей бледной ладони брошь, похожую на описание в газете...

— Что ж... Дело против богохульной секты неизбежно обернулось бы против вас... Мы постараемся этого не допустить. Сейчас же едем к княгине! Ежели она вас простит, то и живите дальше, а сектанты... Господь их осудит без нас.