Гермиона: цепь для Девяти (джен)

1.

В подвальных лабораториях Малфой-мэнора время утратило свое привычное течение. Здесь не было ни смены дня и ночи, ни дыхания свежего воздуха — лишь ровный, мертвенный свет люминесцентных ламп, которые Гермиона заставила установить взамен копошащих факелов, да тяжелый, удушливый запах паленой плоти, озона и застарелого страха.

На массивном каменном столе, испещренном густой сетью рунических цепочек, лежало тело очередного пленного харадрима. Его смуглые пальцы, всё еще намертво сжатые вокруг черного командного жезла Мордора, мелко и ритмично дрожали, хотя сам он уже не дышал. Вздувшиеся вены на шее и висках почернели, превратившись в сухие темные струи — тело не выдержало ментальной перегрузки. Воздух вокруг артефакта всё еще едва ощутимо вибрировал, сохраняя остаточное эхо той нечеловеческой боли, которая секунду назад транслировалась в пустоту.

Гермиона Грейнджер стояла вплотную к изголовью. Простой холщовый фартук поверх забрызганной мантии, небрежный, рассыпающийся пучок темных волос и такие глубокие, ввалившиеся тени под глазами, что её лицо казалось высеченным из серого мела. В руках она сжимала тяжелый планшет, исписанный сплошными колонками цифр, графиков и рунических формул.

Она наклонилась ниже, касаясь кончиком палочки светящейся симметричной руны на жезле, чтобы зафиксировать остаточный потенциал, а затем перевела взгляд на затихшего пленника. Смотрела долго, но совершенно пусто, словно перед ней лежала срубленная сухая ветка. Рука её не дрогнула, когда перо заскользило по пергаменту.

— Сердечно-сосудистая система разрушена на сорок седьмой секунде, — произнесла она. Голос прозвучал ровно, сухо и механически, без единой живой интонации. — Нервные окончания выгорели до того, как сигнал достиг пиковой амплитуды в полтора мега-круцио. Нам снова не хватило стабильности канала. Носитель погибает раньше, чем частота боли успевает полностью перекрыть командную частоту Саурона.

Она перевернула страницу, и в тишине подвала этот звук прозвучал как сухой щелчок переломленной кости.

— Со следующим попробуем на десять процентов меньше, — добавила она, даже не поворачивая головы в сторону железных клеток, откуда из темноты на неё смотрели десятки испуганных глаз.

Люциус Малфой, до этого момента бесшумно стоявший у массивной каменной колонны, медленно сделал шаг вперед. Серебряный набалдашник его трости глухо коснулся плиты, тускло блеснув в зеленоватом свете ламп. Он вглядывался в тонкий профиль девушки с едва заметным, пронзительным прищуром. Пожиратели смерти видели тысячи смертей и сами проливали кровь без тени сомнения, но эта леденящая, методичная системность, исходящая от вчерашней гриффиндорки, заставляла даже его ощущать подспудный, липкий дискомфорт.

— Вас уже совсем не трогают их страдания, мисс Грейнджер? — тихо, с едва уловимой хрипотцой спросил Люциус, кивнув на мертвеца. — Едва ли год назад вы бредили правами домашних эльфов и содрогались от одного упоминания Непростительных заклятий. А теперь сжигаете разум живых людей, словно настраиваете капризные весы.

Гермиона не вздрогнула. Она медленно закрыла планшет, прижала его обеими руками к груди, как щит, и только тогда подняла глаза на Малфоя. В её потемневшем взгляде не было ни злости, ни вызова. В нём вообще ничего не осталось — только выжженная, абсолютно гладкая пустота.

— Я отключаюсь, Люциус, — ответила она. В её тихом тоне звенящим металлом отозвалась страшная, выстраданная глухота. — Отключаюсь, чтобы просто не сойти с ума. Если я позволю себе услышать их крики... если представлю на мгновение, что чувствует этот человек, когда Круциатус разрывает его изнутри... я сломаюсь. И тогда всё, что мы делаем, будет зря.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, переводя взгляд куда-то сквозь Малфоя — на исчерченную красными маркерами тактическую карту, висевшую на противоположной стене.

— Сейчас у меня в голове только цифры, — продолжала Гермиона, и её бескровные губы тронула бледная, горькая пародия на улыбку. — Сухой математический расчет. Количество наших солдат, магов и маглов, которые останутся в живых под Ковентри благодаря этой глушилке... против количества погибших в этих подвалах. Если цена спасения пяти тысяч человек — это пятьдесят или сто харадримов, которые пришли сюда убивать нас... я заплачу эту цену. Я вычту их жизни из общего уравнения войны без колебаний.

Люциус молчал, продолжая всматриваться в её застывшее, будто окаменевшее лицо. Он ожидал увидеть в ней фанатизм, безумие или скрытую, отравляющую жажду мести, но эта рафинированная, холодная логика жертвенности пугала его гораздо сильнее.

— Вы становитесь прекрасным математиком, мисс Грейнджер, — наконец произнес Малфой, и в его тоне скользнуло нечто, похожие на извращенное, почти невольное уважение. — Но боюсь, когда эта война закончится, ваши друзья из Ордена Феникса едва ли узнают ту, что вернется к ним из этих подвалов.

— Главное — чтобы мне было к кому возвращаться, — отрезала Гермиона.

Она резко развернулась к клеткам и коротким взмахом палочки сняла внешний контур защитных чар.

— Зовите конвой, Люциус. Приведите следующего. У нас нет времени: интенсивность сигнала под Ковентри растет с каждым часом.

2.

Подвальный ярус Малфой-мэнора превратился в стерильный, холодный цех, где архаичная магия и строгая математика сплавились в нечто глубоко противоестественное. Мертвенно-зеленый свет люминесцентных ламп ложился на лица собравшихся, превращая их в неподвижные восковые маски. Сегодня здесь не было случайных людей — вдоль стен, стараясь не выказывать излишнего волнения, замерли ближайшие соратники Тёмного Лорда: Яксли, Роквуд, Долохов и чета Лестрейнджей. Чуть впереди, тяжело опираясь на трость, стоял Люциус Малфой. А в самом центре этого свинцового полумрака, на высоком резном кресле, восседал Волан-де-Морт. Его багровые глаза-щелки ловили тусклые блики от разложенных на столе серебряных и черных артефактов.

В центре комнаты, на массивном каменном столе, опутанном медными жилами и руническими цепочками, полулежал крепкий харадрим. В его правую руку был намертво вложен командный жезл Мордора. Мужчина тяжело, прерывисто дышал, его смуглая кожа покрылась испариной, но он молчал, скованный плотным коконом чар стазиса.

Гермиона Грейнджер стояла напротив. На ней был всё тот же холщовый, забрызганный зельями и сажей фартук, рукава мантии закатаны по локоть. В её позе не осталось и тени от прежней испуганной девочки. Она держала волшебную палочку так, словно это был хирургический скальпель — жестко, с абсолютной уверенностью.

— Финальный протокол испытаний номер сорок два, — произнесла Гермиона. Её голос, лишенный живых вибраций, сухо отозвался под низкими сводами. — Оптимальная интенсивность определена на уровне одного целого тридцати пяти сотых мега-круцио. Данная частота позволяет удерживать стабильный резонанс с сетью Саурона, не вызывая мгновенного коллапса сердечной мышцы носителя. Демонстрация.

Она сделала короткий, выверенный шаг вперед. Направленный взмах палочки был безупречно точным, без пышной театральности или выкриков.

— Круцио, — ровно, почти обыденно сорвалось с её сухих губ.

Из кончика палочки вырвался не привычный для Беллатрисы рваный, багровый жгут беснующейся магии, а тонкий, ослепительно-фиолетовый луч прямого спектра. Он вонзился точно в грудь харадрима.

Тело пленного мгновенно выгнулось дугой. Из его горла вырвался задушенный, сиплый клекот, который тут же захлебнулся, когда командный жезл в его пальцах вспыхнул яростным, пульсирующим черным сиянием. Воздух в подвале задрожал. Руны на стенах забились в такт конвульсиям несчастного. Черная магия Мордора и Непростительное проклятие министерской отличницы сплелись в единый, вибрирующий поток агонии, уходящий по невидимым ментальным каналам далеко на север.

Гермиона не отводила взгляда от циферблата хронометра, закрепленного на краю стола. Её левая рука мерно постукивала пальцами по планшету с пергаментом. Она удерживала заклятие. Минуту. Пять минут. Десять.

Пожиратели смерти переглядывались в немом изумлении. Удерживать Круциатус такой мощности непрерывно, без потери концентрации и признаков истощения, не мог почти никто из присутствующих. Но Грейнджер стояла неподвижно, точно гранитное изваяние; лишь её зрачки едва заметно подрагивали, отслеживая колебания рунических индикаторов.

Прошел час. Хронометр щелкнул, отмеряя шестидесятую минуту.

В этот момент тело на столе дернулось в последний раз. Черный жезл испустил последнюю вспышку и погас. Пленник обмяк, его голова безвольно упала набок, а широко раскрытые глаза остекленели. Сердце остановилось.

Гермиона медленно опустила палочку. На её лбу выступила испарина, но дыхание оставалось ровным. Она повернулась к Волан-де-Морту и заговорила всё тем же деловым, сухим тоном, каким раньше отвечала на уроках трансфигурации:

— Транслятор продержался ровно шестьдесят одну минуту четырнадцать секунд. Согласно математическим моделям, за это время трансляция успеет полностью дезорганизовать и выжечь ментальные контуры не менее трех орочьих легионов в радиусе полутора миль. Этого времени более чем достаточно для полного развала тактического соединения и начала контратаки.

Она сделала пометку в пергаменте и подняла глаза на Тёмного Лорда.

— Однако для надежности боевого применения я рекомендую оперативным группам иметь при себе одного-двух запасных пленников на каждую точку вещания. На случай, если у ключевого транслятора окажется скрытый порок сердца или индивидуальная непереносимость магического резонанса. Я уйду в верхний кабинет, чтобы подготовить пошаговую инструкцию и спецификации для применения боевыми группами. Мне потребуется около двух часов. Затем мы сможем приступить к боевому испытанию.

Волан-де-Морт слегка наклонил голову, его тонкие змеиные губы растянулись в довольной ухмылке.

— Идите, мисс Грейнджер. Ваша скрупулезность делает вам честь.

Гермиона коротко кивнула, собрала свои свитки и, не глядя ни на кого, размеренным шагом вышла из лаборатории. Тяжелая окованая железом дверь со скрипом закрылась за ней.

В подвале воцарилась звонкая тишина. Беллатриса Лестрейндж, всё еще тяжело дыша от зрелища часовой пытки, сделала шаг к столу, с диким восторгом и затаенной завистью глядя на остывающее тело.

— Мой Лорд... — прошептала она, и её голос задрожал от нервного возбуждения. — Вы видели это? Час... Целый час непрерывного, идеального Круциатуса! Эта девка... в ней скрыта бездна тьмы! Она могла бы стать лучшей из нас! Какая мощь, какая выдержка!

Люциус Малфой, до этого момента хранивший молчание, медленно повернулся к невестке, а затем перевел взгляд на Волан-де-Морта. Его лицо было бледным, как саван.

— Ты глупа, Белла, — тихо и отчетливо произнес Люциус, качнув головой. — Ты смотришь в глубину, но видишь только грязь. Посмотри на то, как она это сделала.

Беллатриса яростно обернулась к нему:

— Что ты имеешь в виду, Люциус?! Она пыточным проклятием выжгла ему мозги!

— В том-то и дело, что нет, — Малфой подошел ближе к столу, указывая серебряным набалдашником на мертвеца. — Когда пытаешь ты, Белла, ты упиваешься процессом. Ты кричишь, ты смеешься, ты вкладываешь в заклятие всю свою ненависть, свой садизм, свою страсть. Твой Круциатус — это буря, это личное отношение. А Грейнджер? Вы видели её лицо? Вы слышали её голос?

Люциус повернулся к Волан-де-Морту, ловя внимательный, прищуренный взгляд красных глаз хозяина.

— В ней не было ни капли ненависти, мой Лорд. Ни грамма садистского удовольствия или злости. Она накладывала Непростительное заклятие так, словно затачивала перо. Словно переписывала формулу или настраивала весы для зельеварения. Для неё эта чудовищная агония — просто эффективный инструмент, сухой коэффициент в её уравнении выживания.

Малфой сделал паузу, чувствуя, как по спине между лопаток стекает ледяная капля пота.

— И именно это, мой Лорд, делает её по-настоящему страшной. Нами движут страсти: верность вам, жажда власти, жестокость. Нас можно просчитать. Но девчонку, которая пытками занимается с холодным рассудком бухгалтера, ведущего учет спасенных жизней... Её невозможно напугать. Её невозможно переубедить. Она создала конвейер боли, потому что посчитала это целесообразным. И если завтра её расчеты покажут, что для победы нужно сжечь Малфой-мэнор вместе со всеми нами, она поднимет палочку с тем же абсолютно ровным, спокойным лицом.

Волан-де-Морт молчал. Он медленно перевел взгляд на закрытую дверь, за которой скрылась Гермиона, и его белые пальцы сильнее сжали рукоять Бузинной палочки. Оценка Люциуса была убийственно точной. Тёмный Лорд понимал: они не просто сломали гриффиндорку — они породили чудовище нового порядка. Чудовище, ведомое не тьмой, а ледяной, безжалостной логикой войны.

3.

Западные предместья Ковентри встретили рассвет в удушливом, маслянистом тумане. Здесь, на стыке выжженных артиллерией магловских полей и древних лесов Средней Англии, Саурон развернул три полнокровных легиона орков, усиленных тяжелой пехотой Харада и осадными троллями. Магические щиты, питаемые десятками тысяч существ, защищали войска от обстрелов. Эта незримая цитадель, сотканая из ярости и воли Темного Властелина, долгие часы безупречно отражала любые удары, заставляя магловские снаряды, бомбы и ракеты бессильно детонировать в воздухе, не причиняя воинству вреда. Железный кулак Мордора готовился нанести решающий удар, чтобы прорвать оборонительную линию союза магов и маглов и открыть прямую дорогу на Бирмингем.

Но наступление захлебнулось, так и не начавшись.

На холме, в двух милях от передовой, укрытая мощнейшими дезиллюминационными чарами и силовыми щитами, расположилась первая экспериментальная боевая группа пожирателей смерти. В центре наспех начерченного гексаграмма, привязанный к железным кольям, стоял пленный темный нуменорец. Его пальцы были намертво, до треска сухожилий, обмотаны серебряной проволокой вокруг багрового командного жезла. Сзади него, с мертвенно-бледным, абсолютно непроницаемым лицом, застыл Антонин Долохов.

Когда из рации магловского корректировщика донеслись первые признаки движения врага, Долохов поднял палочку.

— Круцио, — ровно произнес он, вливая в заклятие всю ментальную мощь по рунической спецификации, разработанной Грейнджер.

Фиолетовый луч вонзился в спину пленного. Мужчина выгнулся, его глаза лопнули от хлынувшей крови, а жезл в его руке испустил колоссальный, видимый невооруженным глазом импульс черной энергии, который волной разошелся по низине.

Эффект в долине был ошеломительным и жутким. Три легиона орков — почти тридцать тысяч закаленных в боях, безжалостных тварей — одновременно, как по команде, рухнули на колени. Их ятаганы со звоном посыпались на мерзлую землю. Орки не просто остановились; они превратились в визжащее от боли, обезумевшее стадо. Тысячи существ катались по грязи, раздирая ногтями собственные лица, выкалывая себе глаза и уши, лишь бы прекратить ту невыносимую, разрывающую мозг агонию, которая транслировалась прямо в их черепные коробки через командную сеть. Их вожаки, чьи жезлы превратились в раскаленные угли, сгорали заживо, принимая на себя первый, самый страшный удар ментальной бомбы.

В ту же секунду древняя, плотная завеса темной магии Мордора, которая до этого мгновения монолитным куполом укрывала войска Саурона, пошла трещинами. Колоссальный щит питался темной маной самих орков, разумы которых теперь сжигались изнутри. Тысячи нитей темной энергии, связывавшие орков с магическим куполом, оборвались в один миг, и защитная аура Мордора с тихим шуршанием рассыпалась в прах, оставив армию беззащитной перед ударом с неба.

Орки даже не пытались бежать. Они не реагировали на команды, не замечали ничего вокруг. И когда из-за облаков, с тяжелым, басовитым ревом, вывалились звенья магловских штурмовиков и тяжелых бомбардировщиков, они даже не подняли голов. Авиация методично, квадрат за квадратом, выжигала напалмом и засыпала кассетными бомбами беззащитную, бьющуюся в судорогах массу. Это была не битва — это была скотобойня, эффективная, чистая и тотальная. Железная дисциплина Сауроновского войска обернулась против него самого: идеальная исполнительность превратила их в идеальные приемники для уничтожения.

Несколько часов спустя, в объединенном подземном штабе в бункере под Уорикширом воздух был пропитан запахом дешевого армейского кофе, табачного дыма и озона от работающих экранов радиолокаторов. За длинным столом, заваленным картами и спутниковыми снимками, сидели офицеры военного командования и представители пожирателей смерти. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Военные всё еще с трудом переваривали то, свидетелями чего они стали, а волшебники держались с мрачным, настороженным превосходством.

В центре внимания находился огромный интерактивный стол. Генерал-лейтенант Кристофер Морган, командующий войсками в Центральном регионе, устало потер переносицу и вывел на экран свежие данные аэрокосмической разведки. Кристально четкие снимки со спутников показывали перемещение сил противника.

— Это данные сорок минут назад, — хриплым от курения голосом произнес генерал, указывая указкой на светящиеся маркеры. — Успех под Ковентри был колоссальным, но враг перегруппировывается. Мы фиксируем пять крупных соединений орков и восточных наемников. Вот здесь, в районе Лестера — два корпуса урук-хаев. Под Ноттингемом концентрируется тяжелая кавалерия Харада. И еще три группировки подходят со стороны Нортгемптона. Они меняют тактику, рассредотачивают силы, чтобы не попасть под одну волну. Если они ударят одновременно с пяти направлений, наши наземные силы просто сомнут.

Генерал повернулся к углу стола, где в полумраке сидела Гермиона Грейнджер. Она выглядела истощенной, её пальцы быстро перебирали листы с расчетами, а перед ней лежал планшет рядом с волшебной палочкой. Военные смотрели на эту девятнадцатилетнюю девушку с восхищением и невольным страхом — они знали, кто именно рассчитал сегодняшнюю бойню под Ковентри.

Гермиона поднялась, её лицо было абсолютно спокойным, серым от усталости, а глаза — холодными, как озерный лед. Она подошла к экрану, бросив быстрый взгляд на спутниковые снимки.

— Пять соединений, — произнесла она, и её ровный, деловой голос заставил генералов выпрямиться. — С учетом их нового рассредоточения и рельефа местности, стандартный радиус действия одного жезла в полторы мили не перекроет все сектора. Возникнут слепые зоны, через которые они прорвутся. Нам нужно создать пересекающиеся контуры воздействия.

Она взяла маркер и быстрыми, точными движениями начертила на карте восемь окружностей, полностью закрывающих пути наступления Мордора.

— Здесь, здесь и здесь, — Гермиона постучала пальцем по стеклу. — Чтобы гарантированно подавить их ментальную сеть и не дать им прийти в себя, нам потребуется развернуть восемь мобильных боевых групп. Восемь точек вещания.

Она вернулась к своим записям, быстро переводя цифры.

— С учетом того, что интенсивность сигнала должна оставаться на пике, а средняя продолжительность жизни одного транслятора под непрерывным Круциатусом составляет от сорока пяти до шестидесяти минут... — она подняла глаза на сидящих Пожирателей смерти. — Для полной зачистки этих пяти секторов и обеспечения безопасности операции нам нужно от шестнадцати до двадцати пяти пленных харадримов или нуменорцев. Это необходимый технологический запас. По два-три носителя на каждую группу.

Сидящий напротив неё Антонин Долохов, чье лицо до сих пор было покрыто гарью после утреннего боя, мрачно усмехнулся. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Твои аппетиты растут, Грейнджер, — с тяжелым акцентом произнес Долохов, сузив глаза. — Восемь групп? Двадцать пять носителей? У нас в подвалах Малфой-мэнора после утренних экспериментов и сегодняшнего развертывания осталось всего семь живых пленников, пригодных для подключения к жезлам. Остальные — либо мертвы, либо их разум превратился в кашу и не способен держать частоту Круциатуса. У нас просто нет столько «материала».

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Офицеры стыдливо отвели взгляды — они понимали, о каком «материале» идет речь, но стратегическая выгода перевешивала остатки их цивилизованной морали. Долохов смотрел на Гермиону с вызовом, ожидая, что гриффиндорка начнет сомневаться, паниковать или искать другие пути.

Гермиона Грейнджер даже не моргнула. Она медленно и аккуратно сложила свои пергаменты в стопку, выровняла края и посмотрела прямо в глаза опытному убийце Долохову. В её взгляде не было ни тени страха, ни тени сомнения — лишь леденящая душу, абсолютная целесообразность.

— Семь — это меньше трети от необходимого, Антонин, — так же ровно, без единой эмоции в голосе ответила она. — Мои расчеты точны. Если мы выйдем на позиции с семью носителями, контур прорвется через три часа, и орки вырежут Лестер.

Она сделала короткую паузу, и её палочка в руке чуть заметно качнулась.

— Так добудьте недостающих, — отрезала Гермиона, и её тон был холоднее, чем стены Отдела тайн. — Объявите охоту за головами. Устройте засаду на их передовые разъезды. Выжгите их патрули, но доставьте еще восемнадцать живых харадримов к полуночи. Или... — она слегка наклонила голову, и на её губах проступила жуткая, бледная полуулыбка, — готовьтесь сами объяснять Темному Лорду, почему наши успешные операции остановились из-за вашей неспособности обеспечить лабораторию необходимыми ресурсами. Думаю, он выслушает ваши оправдания. Наедине.

Долохов замер. Его челюсть сжалась так, что послышался хруст. Пожиратели смерти в комнате переглянулись — угроза была реальной, и Грейнджер сейчас имела карт-бланш от самого Волан-де-Морта. Она контролировала оружие, которое приносило победу, и Темный Лорд не потерпел бы срыва графика.

— Восемнадцать штук, — процедил сквозь зубы Долохов, поднимаясь со своего места и поправляя мантию. — К полуночи они будут здесь. Живыми.

— И проследите, чтобы у них были здоровые сердца, — бросила ему вдогонку Гермиона, уже глядя в карту следующего сектора. — Мне не нужны носители, которые выгорают на тридцатой минуте. Это неэффективно. Начинайте работу.

4.

В заброшенных залах Малфой-мэнора, отведенных под лаборатории, уже неделю царил хаос, пугающий своей системностью. Пространство было завалено осколками черного дерева, медной стружкой и обгоревшими ошметками командных жезлов — Гермиона расходовала артефакты Саурона десятками, сжигая их внутренние контуры один за другим в ходе каких-то скрытых испытаний. По её первому требованию пожиратели смерти, рискуя жизнями, прорывались в лагеря темных нуменорцев и тащили оттуда тяжелые, пахнущие сыростью и тленом фолианты Мордора.

Она сидела ночами, обложившись черными пергаментами, исписанными угловатым Черным наречием. Её глаза лихорадочно блестели в зеленоватом свете ламп, а пальцы, испачканные чернилами и графитом, непрестанно выводили новые формулы взаимодействия заклятий.

— Что она там ищет, Люциус? — раздраженно шипела Беллатриса, наблюдая из коридора за темным силуэтом девушки. — Она перевела половину наших трофейных жезлов! Наш Лорд дает ей всё, но она молчит как рыба!

— Она ищет уязвимость высшего порядка, Белла, — тихо ответил Малфой, не сводя тревожного взгляда с гриффиндорки. — И лучше бы ей её найти, пока Саурон не двинул на нас свои главные фигуры.

И этот момент настал. По оперативной связи из штаба пришло экстренное донесение: в районе небольшого городка в графстве Нортгемптоншир, прямо над линией фронта, были замечены назгулы. Крылатые твари Ужаса кружили над позициями, сея вокруг себя парализующий, первобытный страх. Магловские солдаты бросали оружие и сходили с ума от одного их крика, а оборонительные чары волшебников лопались, как мыльные пузыри.

Услышав это, Гермиона впервые за много дней подняла голову от фолиантов. Её лицо было бледным, осунувшимся, но в глазах горела твердая, холодная решимость.

— Доставьте меня туда, — коротко бросила она, собирая свои свитки. — Прямо сейчас. Мне нужен этот сектор.

Волан-де-Морт, оценив оперативную обстановку и важность разработок Грейнджер, согласился без колебаний. Он чувствовал, что девчонка стоит на пороге чего-то грандиозного.

— Ты отправишься с ней, Антонин, — прошипел Темный Лорд, сверкнув красными глазами. — Ты, Роквуд и еще трое из ближнего круга. Защищайте её. Но если она попытается предать нас — убейте на месте. Хотя... мне кажется, она слишком увлечена своей новой математикой.

Антонин Долохов криво усмехнулся и коротко наклонил голову в знак повиновения. В его темных глазах вспыхнул опасный, предвкушающий огонек — он не забыл недавнего унижения.

Окрестности полуразрушенной магловской деревни встретили их мертвой, звенящей тишиной. Воздух казался липким и ледяным. По обеим сторонам разбитой асфальтовой дороги в грязи лежали маглы — гражданские и военные. Они не были мертвы, но их тела сковал такой ужас, что они лишь тихо хрипели, прижав ладони к ушам и уткнувшись лицами в землю.

Внезапно небо над головами Пожирателей смерти потемнело. Раздался ни с чем не сравнимый, разрывающий барабанные перепонки свист, переходящий в леденящий душу вопль.

— Назгул! — выкрикнул Роквуд, вскидывая палочку.

Огромная крылатая тварь, похожая на доисторического ящера, камнем упала из-за туч, подняв тучу пыли и сухих листьев. На её спине восседала фигура, закутанная в глухой черный балахон, из-под капюшона которого дышала сама Пустота. От всадника волнами исходил Черный Смертоносный Недуг. Ужас сжал сердца даже закаленных пожирателей.

— Умри, тварь! — рявкнул Долохов, выбрасывая вперед руку с палочкой резким, отточенным в боях движением. С конца древка сорвался ослепительный, тяжелый зеленый луч. — Авада Кедавра!

Заклятие ударило точно в грудь черного всадника, но... зеленое пламя просто впиталось в ткань его мантии, не оставив даже следа. Назгул не имел плоти, смертоносная магия волшебников была для него ничем.

— Адское пламя! Живее! — скомандовал Роквуд, и вместе с остальными пожирателями они выпустили струю бушующего, принимающего форму химер огня. Чудовищное пламя охватило назгула, но тот лишь глухо зарычал, взмахнул широким мордорским клинком, и магия огня развеялась, опалив лишь сухую траву.

— Это бесполезно! На них нет управы! Они бессмертны! — в панике закричал один из молодых пожирателей, пятясь назад. Назгул медленно направлял свою крылатую тварь к ним, поднимая меч для удара.

И тут Гермиона Грейнджер спокойно вышла вперед, оттолкнув плечом замершего в шоке Долохова.

В её правой руке была зажата волшебная палочка, но теперь она выглядела иначе: к её основанию с помощью сложной рунической вязи и серебряной проволоки был намертво прикреплен модифицированный, укороченный командный жезл Мордора. Черное дерево артефакта слабо пульсировало фиолетовым светом, резонируя с магическим ядром девушки.

Она остановилась всего в десяти шагах от приближающегося Ужаса. Её дыхание было ровным. Она не чувствовала страха — её разум, превращенный в холодный калькулятор, видел перед собой не мифического монстра, а сложный узел чужой воли, завязанный на волю Саурона. Узел, к которому она наконец подобрала код.

Гермиона твердо подняла палочку, целясь прямо в пустой капюшон всадника. Руны на жезле вспыхнули ослепительно и яростно.

— Империо, — произнесла она. Её голос не дрогнул, в нем прозвучала абсолютная, непреклонная власть.

Из соединенного артефакта вырвался не мягкий туман, а жесткий, концентрированный луч ментальной энергии, соткавшийся из Непростительного заклятия и харадо-нуменорской магии подчинения. Он вонзился в назгула.

Черный Всадник резко замер. Его поднятый меч остановился в воздухе. Крылатая тварь под ним издала короткий, недоуменный клекот и тоже застыла, словно окаменев. Несколько секунд длилось страшное, безмолвное противостояние: Кольценосец пытался опереться на волю своего далекого Властелина, но модифицированный жезл Гермионы уже взломал этот канал, перехватив управление ментальными контурами. Грейнджер транслировала абсолютный, чистый приказ подчинения прямо в его вековую пустоту.

Назгул медленно опустил меч. На глазах у ошарашенных, задыхающихся от ужаса пожирателей смерти, гигантское крылатое чудовище послушно опустилось на брюхо.

Черный Всадник плавно перекинул ногу через седло, спешился и сделал два шага по направлению к Гермионе. Его тяжелые кованые сапоги хрустели по гравию. Пожиратели инстинктивно вскинули палочки, ожидая нападения, но назгул остановился перед девятнадцатилетней девчонкой... и медленно, скрежеща доспехами, преклонил перед ней колено. Он опустил голову в глухом капюшоне, признавая её своим единственным сувереном.

Антонин Долохов сделал шаг назад, его тяжелый взгляд переместился со всадника на Грейнджер. Лицо мага исказилось от сложной смеси циничного удивления и глубинного, расчетливого опасения. Как опытный боец и прагматик, он мгновенно оценил масштаб произошедшего: одно дело — ломать людей Круциатусом, совсем другое — видеть, как древнее, полубожественное зло, нечувствительное к самой смерти, покорно склоняется перед девчонкой, которую они еще вчера считали лишь полезным инструментом.

— Что... что ты сделала? — пробормотал Роквуд, хватаясь за сердце. — Как это возможно? На них не действуют заклятия разума! У них нет разума, они рабы Саурона!

Гермиона медленно опустила палочку, хотя фиолетовые руны на примотанном жезле продолжали ровно и уверенно светиться, удерживая ментальный поводок. Она посмотрела на склоненный перед ней Ужас так, словно это был послушный домашний пес.

— У них есть структура воли, завязанная на артефакты, — ответила Гермиона, и её ровный, сухой голос прозвучал страшнее любого проклятия. — Фолианты нуменорцев дали мне понимание их природы. Саурон управляет ими через их Кольца, но сама матрица их подчинения схожа с принципом командных жезлов. Я модифицировала жезл так, чтобы он выступал в роли шлюза. Мое заклятие Империус, пропущенное через этот контур, вклинилось в их связь с Мордором, исказило сигнал Властелина и подменило его источник.

Она перевела холодный взгляд на Долохова, чей боевой азарт сейчас полностью уступил место тяжелому, мрачному раздумью.

— Авада Кедавра не может убить то, что не живет, Антонин, — спокойно добавила Гермиона. — А вот подчинить это — можно. Теперь этот назгул отключен от общей сети Саурона. Он не слышит Барад-Дур. Его ментальный компас перенастроен. Он подчиняется только мне.

Она слегка шевельнула пальцами, и Призрак Кольца безмолвно, как тень, поднялся с колен, встав за её правым плечом, готовый выполнить любой, даже самый чудовищный её приказ. Долохов проводил фигуру всадника взглядом, и на его губах снова появилась едва заметная, но теперь уже зловещая ухмылка — он понял, какое страшное оружие теперь в ее руках.

— Собирайтесь, — бросила Гермиона замершим пожирателям смерти, разворачиваясь к дороге. — Нам пора возвращаться в штаб. Мне нужно масштабировать этот метод для остальных восьми Всадников. У нас всё еще мало времени.

5.

Тяжелые дубовые двери главного зала Малфой-мэнора не просто распахнулись — они словно осели, затрещав петлями под тяжестью хлынувшего в помещение леденящего загробного холода. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. Её лицо, серое от хронического истощения и покрытое тонким слоем извести и дорожной пыли, казалось высеченным из камня. Но тот леденящий, сковывающий судорогой ужас, что мгновенно охватил верхушку Пожирателей Смерти, вызывала не она.

Прямо за её правым плечом, едва не задевая головой высокий резной косяк, бесшумно скользила огромная фигура в глухом, свивающемся тяжелыми складками черном балахоне. Из-под глубокого капюшона не проступало черт — лишь клубящаяся, живая пустота, дышащая могильным мраком. От каждого шага этого существа по полированному паркету зала во все стороны с тихим треском разбегались серые нити инея. Чёрный Смертоносный Недуг, густой и удушливый, мгновенно заполнил огромное пространство, вышибая воздух из легких. Нагайна, до этого момента мирно дремавшая у ног хозяина, сотрясла воздух бешеным, захлебывающимся шипением и в дикой панике забилась под тяжелый дубовый комод.

— Назгул… — сипло, на пределе дыхания выдавил Яксли, бледнея и роняя на пол расчерченную карту.

Зал взорвался хаотичным, паническим движением. Макнейр с грохотом перевернул тяжелый стул, отпрянув к самой стене и хватаясь за палочку. Беллатриса Лестрейндж, чье безумие на секунду уступило место чистому животному страху, с визгом вскинула палочку; её сухие пальцы мелко дрожали, а зрачки расширились до предела.

Даже Волан-де-Морт — существо, искренне считавшее себя повелителем самой смерти — поддался первобытному рефлексу. Его змеиное лицо исказилось в яростном оскале, тонкие ноздри раздулись, а правая рука мгновенно выхватила Бузинную палочку, направив её точно в грудь незваного гостя.

Но Назгул был быстрее.

С металлическим, разрывающим барабанные перепонки скрежетом Призрак Кольца взмахнул рукой. Из-под черных складок мантии вырвался длинный, тускло светящийся багровыми рунами моргульский клинок. Воздух в зале застонал от этого звука. Назгул сделал молниеносный выпад и замер в полушаге от Тёмного Лорда, удерживая острие меча ровно в дюйме от его безносого лица. От стали веяло такой нечеловеческой, физически осязаемой стужей, что кожа на щеках Волан-де-Морта мгновенно покрылась слоем мелкого льда.

В замершем, скованном оцепенением зале прозвучал ровный, пугающе спокойный голос Гермионы:

— Уберите палочки.

Она даже не подняла своей — той самой, к которой был примотан модифицированный жезл Саурона. Она просто обвела холодным, уверенным взглядом элиту чистокровных магов, застывших в нелепых панических позах.

— Я приказала ему защищать меня от кого бы то ни было, — продолжала Гермиона, и её сухой, профессорский тон в этой обстановке провучал как абсолютное безумие. — Клинок, который вы видите — моргульский. Одна нанесенная им царапина превратит любого из вас в бесплотного духа, вечного раба Мордора. И поверьте моим расчетам: его скорость и реакция превосходят человеческие. Он может вырезать всех в этой комнате быстрее, чем кто-либо из вас успеет произнести хотя бы первый слог заклинания. Даже вы, Реддл.

Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной. Слышно было лишь, как тяжелые капли конденсата с мгновенно обледеневшего лепного потолка мерно и гулко стучат по полированной столешнице.

Беллатриса Лестрейндж смотрела на Гермиону широко раскрытыми, налитыми кровью глазами. В её разбитом разуме не укладывалось, как девчонка, на руке которой она своими руками вырезала слово «грязнокровка» на полу этого самого зала, теперь диктует условия их повелителю, держа его на прицеле с помощью древнего бессмертного чудовища. Люциус Малфой медленно, со скрежетом опустил трость. Его лицо стало белым, как свежий саван. Он не отводил взгляда от Волан-де-Морта, ожидая вспышки неуправляемой ярости, которая сотрет этот замок с лица земли вместе с ними всеми.

Волан-де-Морт не шевелился. Острие моргульского клинка отражалось в его алых зрачках. Несколько долгих, мучительных секунд он балансировал на узкой грани слепого гнева и своего холодного, прагматичного разума. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Наконец, его взгляд медленно сместился с клинка на лицо Гермионы. Он долго вглядывался в эти карие глаза, ища в них хоть малейший след блефа или затаенного страха. Но там была лишь полная, абсолютно выжженная пустота и чистая рациональная уверенность.

Медленно, с подчеркнутой неторопливостью Волан-де-Морт опустил Бузинную палочку.

— Назад, Белла, — едва слышно, но с леденящей непреклонностью прошипел он, не сводя глаз с Грейнджер. — Опусти палочку, я сказал.

Беллатриса судорожно сглотнула, но повиновалась, сделав шаг назад и сунув палочку за корсет.

Тёмный Лорд медленно откинулся на спинку своего резного кресла, хотя моргульский клинок всё еще завис над его столом. Ужас на его змеином лице постепенно, точно набегающая тень, сменился диким, извращенным восхищением. Он издал тихий, сухой, шипящий смешок, от которого у стоящего у стены Яксли подкосились колени.

— Вы не перестаете меня удивлять, мисс Грейнджер, — тихо произнес Волан-де-Морт, и в его голосе проступило глубокое, хищное уважение. — Прийти в мой штаб и угрожать мне воплощенным Ужасом… Это дерзость, граничащая с гениальностью. Люциус был прав. Вы больше не гриффиндорка. Вы — та, кто берет под контроль саму смерть, если это помогает решить уравнение.

Он сделал паузу, и его алые глаза скользнули по бледным лицам соратников. Те стояли неподвижно, и в их позах читалось нечто большее, чем привычный страх перед Тёмным Лордом. Если раньше они все считали Гермиону лишь удобным, временным инструментом — умной девчонкой, от которой можно будет избавиться, едва исчезнет надобность, то теперь с леденящей ясностью почувствовали, что сами превращаются в инструменты в её руке. В сухие, туго натянутые струны, по которым вот-вот ударят.

Гермиона коротко, едва заметно качнула подбородком. Черный Всадник безмолвно, без единого звука убрал меч в длинные ножны и сделал шаг назад, встав за её спиной, как монолитный грозовой фронт. Холод в комнате немного отступил, но удушающая, свинцовая атмосфера осталась неизменной.

— Я пришла не угрожать, Реддл, — сухо ответила Гермиона, доставая из сумки новые пергаменты с расчетами и выкладывая их прямо перед ледяным следом на столе. — Я пришла показать результат. Технология работает. Связь Саурона со своими высшими слугами уязвима для Империуса через модифицированный жезл. Нам нужно подготовить еще восемь комплектов для остальных Кольценосцев. Садитесь на место, Пожиратели. У нас очень много работы.

6.

Потеря одного из Девяти отозвалась в глубинах Барад-Дура тектоническим ментальным шоком. Саурон, чье Огненное Око веками не знало подобного вмешательства в монолитную структуру его собственной воли, мгновенно ощутил, как оборвался, исказился и ушел в чужие руки изначальный темный контур Кольценосца. Не понимая природы этого нового «магического вируса», Владыка Мордора проявил неслыханную осторожность: оставшиеся восемь назгулов были немедленно отозваны с передовой вглубь захваченных территорий. Небо над Англией временно очистилось от крылатых тварей Ужаса, но эта тишина была зловещей, точно затишье перед бурей.

В Малфой-мэноре же отъезд Гермионы Грейнджер отпраздновали бы с размахом, если бы Пожиратели Смерти вообще помнили, как радоваться. Когда её фигура в сопровождении безмолвного Черного Всадника окончательно покинула пределы поместья, у древних стен замка словно растаял вековой лед. Большинство чистокровных магов откровенно боялись вчерашней школьницы; постоянное присутствие назгула, готового по первому её слову пустить в ход моргульский клинок, превращало любое пересечение с ней в коридорах в прогулку по минному полю. Даже Беллатриса Лестрейндж невольно затихала, стоило тяжелым, нечеловеческим шагам Кольценосца раздаться поблизости.

Для нового витка этой войны Гермионе требовался совершенно иной масштаб. Совместным решением Министерства магии и британского военного кабинета ей был передан в полное распоряжение бункер «Омега» — колоссальный подземный комплекс, высеченный в гранитных недрах Уэльса. Возведенный в разгар холодной войны для высшего руководства страны на случай глобального ядерного столкновения, теперь он был кардинально модернизирован. Метровые гермодвери из титанового сплава опутывали светящиеся жилы древних защитных чар, а магловские фильтры радиационной и химической защиты дублировались мощнейшими барьерами против ментального воздействия и Аппарации.

Здесь, на глубине трехсот метров под землей, Гермиона вела свои исследования. Их результаты в обязательном порядке учитывались при оперативном планировании всей оборонительной кампании. Шла ли речь о наступлении бронетехники маглов под Ноттингемом или о массированном магическом ударе на позиции орков в Йоркшире — ни одна крупная военная операция не утверждалась без визы Грейнджер. Вся информация с фронта, данные разведки и допросов пленных стекались сюда, преобразуясь в сухие цифры, графики и карты на огромных интерактивных экранах.

Бункер представлял собой исключительно продвинутый многофункциональный комплекс. В левом крыле раскинулись передовые лаборатории, соединенные прямыми линиями закрытой цифровой связи с Кембриджем и исследовательскими центрами Министерства. В правом крыле, за надежными решетками, усиленными заклятиями, которые блокировали любую магию, теперь находился блок содержания подопытных пленных харадримов и нуменорцев. Ресурс пленных теперь расходовался строго по утвержденному Гермионой графику. Огромная библиотека вмещала сотни вывезенных из зон оккупации фолиантов Тёмных Искусств, которые круглосуточно сканировались и анализировались.

На Гермиону теперь работала колоссальная междисциплинарная машина. Ядро аналитиков составляла большая группа когтевранцев, чей холодный, структурированный ум идеально подходил для расшифровки рунических структур Мордора. С ними бок о бок трудились магловские физики-теоретики, программисты и инженеры-связисты, переводившие древнюю магию на язык частот и волновых колебаний. Для сугубо практических задач Волан-де-Морт выделил ей нескольких Пожирателей Смерти, специализирующихся на прикладных Тёмных Искусствах.

Военное командование, оценив её вклад и новый статус, официально присвоило Гермионе временное генеральское звание.

Засаленный, покрытый копотью рабочий фартук остался в подвалах Малфой-мэнора. Теперь Грейнджер ходила по стерильным коридорам бункера в безупречно подогнанном строгом военном мундире генерала сухопутных войск, на лацканах которого магловские знаки различия соседствовали с защитными рунами Когтеврана. Её волосы были собраны в идеальный, жесткий пучок, а на поясе, рядом с кобурой армейского пистолета, покоилась волшебная палочка с намертво примотанным к ней фиолетовым шлюзом жезла.

Она шла по главному залу управления, и за её спиной, мерно чеканя шаг, следовал неизменный назгул, чей черный балахон зловеще контрастировал со светлыми, стерильными интерьерами бункера. Когтевранцы и офицеры связи инстинктивно втягивали головы в плечи, утыкаясь в мониторы, когда мимо них проходила эта пара.

Люциус Малфой, прибывший с очередным пакетом данных от Тёмного Лорда, остановился у входа в зал, наблюдая за ней.

— Вам идет эта форма, генерал Грейнджер, — негромко произнес он, слегка склонив голову и привычным жестом опираясь на набалдашник трости. — Она подчеркивает ту... регулярность, с которой вы теперь уничтожаете армии нашего общего врага. Мой Лорд прислал отчеты по Лестерскому выступу. Контур сработал идеально. Пять тысяч орков выжжено ментально, остатки добиты артиллерией.

Гермиона остановилась у центрального экрана, даже не повернувшись к Малфою. Её взгляд был прикован к непрерывному перемещению синих и красных маркерных точек на карте.

— Это промежуточный результат, Люциус, — сухо, без тени триумфа или эмоций ответила она. — Саурон разгадал принцип работы Империуса и отвел назгулов. Это значит, что следующая фаза его наступления будет более глубокой и скоординированной. Мне не нужны ваши комплименты. Мне нужны свежие данные от Роквуда по структуре сигналов Ока.

Она резко развернулась на каблуках, и полы её генеральского мундира взметнулись. Назгул за её спиной синхронно шевельнулся, обдав комнату волной сухого, могильного холода.

— Передайте Реддлу: если его люди задержат поставку фолиантов из архивов, которые мы обнаружили под Оксфордом, я урежу квоту защитных контуров для его личных отрядов. Нам предстоит взломать защиту самого Сауроновского Ока, а для этого мне нужны первоисточники. Выполняйте.

7.

Центральная лаборатория подземного бункера «Омега» утопала в полумраке, рассекаемом лишь прозрачным сиянием магических голограмм и неоновыми индикаторами спектрографов. В самом сердце комнаты, внутри защитного цилиндра из толстого бронированного кварца и защитных заклятий, на парящей магнитной платформе покоилось Кольцо. Одно из Девяти.

Оно выглядело обманчиво простым: тяжелый ободок из тусклого, темного золота, лишенный каких-либо украшений или гравюр. Но для тех, кто обладал развитым магическим зрением, артефакт казался пульсирующей черной дырой, которая непрерывно всасывала в себя свет, шум и тепло окружающей среды. Вокруг него обвивались призрачные, багровые цепи уравнений, выведенные когтевранцами, и цифровые графики частотных колебаний, составленные магловскими инженерами. Назгул, лишенный своего главного якоря, безмолвно и абсолютно неподвижно застыл в дальнем углу лаборатории, подобно пустой, безжизненной броне.

Было далеко за полночь, когда тяжелая герметичная дверь с шипением отъехала в сторону. В лабораторию бесшумно вошла Полумна Лавгуд. На ней был такой же строгий мундир когтевранского аналитического корпуса, но она умудрилась дополнить его парой сережек из направляющих диодов и связкой сушеных трав на кожаном ремне. В руках она бережно несла планшет с финальными результатами радиомагического сканирования.

Гермиона Грейнджер даже не повернулась. Она сидела за главным терминалом, её пальцы стремительно вводили поправки в рунические алгоритмы подчинения. На погонах её генеральского мундира матово поблескивали знаки различия, а лицо, подсвеченное снизу экранами, казалось бледной, отрешенной маской.

— Данные из Кембриджского вычислительного центра пришли, Гермиона, — тихо, своим привычным отрешенным голосом произнесла Полумна, протягивая планшет. — Мозгошмыги в этом кольце очень сердитые. Они непрерывно поют на Черном наречии, но наши инженеры смогли замерить длину их волны.

Гермиона резко перехватила планшет. Её глаза быстро забегали по строчкам, расшифровывая графики магических волн. С каждой секундой её напряженные плечи заметно опускались, а дыхание, бывшее до этого прерывистым, наконец выровнялось. На губах Грейнджер впервые за многие недели проступила слабая, торжествующая улыбка.

Она откинулась на спинку кресла и потерла воспаленные от бессонницы глаза. Напряжение, державшее её мертвой хваткой с момента штурма в Нортгемптоншире, немного отпустило.

— Мы наконец-то совершили прорыв, Полумна, — негромко сказала Гермиона, и в её голосе проскользнули редкие, почти забытые человеческие нотки. — Это кольцо напрямую связано с волей Саурона. Оно — как приемопередатчик высшего уровня, жестко зацикленный на Барад-Дуре. Сейчас назгул подчиняется мне только пока действует Империус. Мне приходится непрерывно удерживать ментальный контур через модифицированный жезл, расходовать колоссальные объемы собственной магии и постоянно следить за стабильностью шлюза. Это неэффективно и опасно.

Она указала пальцем на светящуюся трехмерную модель золотого ободка:

— Но посмотри сюда. Эти графики резонанса… они помогли мне нащупать корневой код Саурона. Еще несколько дней, и я смогу полностью перенастроить кольцо. Мы взломаем его изнутри, перепишем полярность управляющей матрицы. И тогда Империус будет просто не нужен. Кольцо само станет удерживать Призрака в абсолютном, вечном повиновении. Оно превратит его в автономную боевую единицу нашего штаба.

Полумна подошла ближе, разглядывая крутящееся на экране кольцо своими большими, немигающими глазами. В её взгляде, обычно полном мечтательной отрешенности, сейчас сквозила глубокая, вековая грусть.

— Это очень сильная вещь, Гермиона, — мягко заметила она, переводя взгляд на подругу. — Кольца Саурона любят кусать тех, кто держит их в руках. Одно такое кольцо может перевесить целую чашу весов. И кому ты дашь контроль над ним, когда перенастройка завершится? Нам ведь понадобятся вожаки для остальных восьми, когда мы поймаем их.

Гермиона медленно повернула голову к Полумне. В её карих глазах, отражавших фиолетовое свечение терминалов, больше не было девчоночьей неуверенности. Там осталась только леденящая, абсолютная, выжженная войной логика.

— Я могу доверить это только одному человеку — себе, — жестко, без тени сомнения ответила Грейнджер.

Полумна слегка приподняла брови, но промолчала, ожидая продолжения.

— Посмотри на вещи трезво, Полумна, — Гермиона поднялась с кресла, и полы её строгого мундира зашуршали в тишине лаборатории. — Кому еще? Гарри? Гарри — лицо нашего сопротивления, но его душа слишком чиста и надломлена. Он не сможет владеть никем, даже назгулом. Его мораль заставит его сомневаться каждую секунду, когда нужно будет отдавать чудовищные приказы. Рон? Рон слишком неуравновешен, его эмоции колеблются от паники до слепой ярости. Связь с кольцом назгула сожрет его разум за три дня.

Она сделала шаг к защитному цилиндру, глядя на темное золото, запертое за стеклом.

— А Пожиратели смерти? — в её голосе проскользнуло глубокое презрение. — Стоит дать кольцо Люциусу, Беллатрисе или любому другому из ближнего круга Реддла — и они тут же побегут договариваться с Сауроном или попытаются свергнуть своего собственного Лорда. У них нет дисциплины, у них есть только шкурный интерес и жажда власти. Им нельзя доверять даже чистку котлов, не то, что оружие судного дня.

Гермиона повернулась к Полумне лицом к лицу. На её поясе тускло поблескивала рукоять палочки, соединенной с мордорским артефактом.

— Нет, — отрезала генерал Грейнджер, и её голос прозвучал как финальный приговор. — Владеть этим и остальными восемью кольцами могу только я. Только у меня есть математическая матрица контроля. Только мой разум перестроен так, чтобы видеть в этой агонии лишь цифры и зоны охвата. Я приму этот груз. Я замкну на себя все Девять. И когда Саурон поймет, что его собственная гвардия марширует против него под моим командованием... вот тогда эта война будет выиграна. Заноси данные в протокол, Полумна. Мы переходим к финальной фазе перепрошивки.

8.

Красная аварийная лампа над бронированной гермодверью сектора «Б» прерывисто замигала, заливая стерильный коридор тревожным багровым светом. Сирена выла низко, утробно, заставляя вибрировать даже титановые перекрытия бункера «Омега».

Через минуту в центральный узел оперативного планирования вошли трое: двое рослых охранников-авроров в бронежилетах поверх министерских мантий и зажатый между ними молодой Пожиратель Смерти. Его черная мантия была разорвана на плече, на бледном лице выделялись свежие кровоподтеки, а руки были намертво скованы антимагическими наручниками. Один из авроров молча бросил на металлический стол Гермионы конфискованный сверток — несколько листов плотного пергамента, исписанных убористыми формулами резонансных частот и схемами перепрошивки кольца назгула.

Генерал Грейнджер даже не подняла головы от тактического экрана. Она застегнула верхнюю пуговицу своего безупречно отутюженного мундира, медленно поправила жесткий воротник и лишь после этого перевела ледяной, пронизывающий взгляд на задержанного.

— В подвал, — коротко отрезала она. — Приготовьте Веритасерум. Полный протокол допроса.

В допросной комнате нижнего яруса пахло сыростью и спиртом. Подвешенная к потолку лампа резко очерчивала длинные тени. Пленник сидел на прикованном к полу стуле, его голова безвольно закинулась назад, а зрачки расширились под воздействием трех капель сыворотки правды. По его подбородку текла слюна, но взгляд оставался стеклянным и отрешенным.

Полумна Лавгуд, наложившая диагностические заклинания, медленно опустила палочку. На её лице не было привычной мечтательности — только аналитическая сухость когтевранца.

— Следов Империуса не найдено, Гермиона, — тихо произнесла Полумна, глядя на мерцающие в воздухе серебряные нити чужой ауры. — Его разум чист от стороннего принуждения. Он действовал в полном сознании.

Гермиона сделала шаг вперед, её кованые форменные сапоги гулко щелкнули по бетонному полу. Она остановилась в футе от парня.

— Кто отдал приказ вынести пергаменты? — спросила она. Её голос, лишенный эмоций, звучал как удары метронома.

Молодой Пожиратель судорожно глотнул воздух, сыворотка безжалостно ломала его волю, вытягивая признание:

— Наш... наш Лорд, — прохрипел он, дергаясь в путах. — Тёмный Лорд... Он приказал... приказал мне фиксировать каждый шаг Грейнджер. Приносить ему любые важные материалы... формулы, рунические спецификации... Всё, что касается кольца и назгулов. Он сказал, что грязнокровка заигралась в генерала и пора забирать пульт управления...

Стоявший в тени у стены Антонин Долохов помрачнел и непроизвольно переступил с ноги на ногу. Он прекрасно понимал, что Волан-де-Морт никогда не доверял гриффиндорке до конца. Но то, что шпиона поймали так глупо и быстро, ставило под удар всю систему их хрупкого союза. Долохов покосился на назгула, который безмолвной черной горой застыл за спиной Гермионы, и судорожно сглотнул.

Все ждали, что Грейнджер взорвется. Что гриффиндорская ярость или страх перед Тёмным Лордом заставят её совершить ошибку. Но Гермиона лишь медленно закрыла блокнот для записей. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, словно ей только что доложили о незначительной погрешности в расчете припасов.

— Как неэффективно, — негромко произнесла она, поворачиваясь к аврорам. — Реддл тратит ценные человеческие ресурсы на воровство черновиков, которые без моих финальных ключей — просто бесполезная бумага.

Она выпрямилась, одернула мундир и отдала первый приказ:

— Наложить на него Обливиэйт. Максимальная глубина. Стереть абсолютно всё, что он видел, слышал и заносил в протоколы в этом бункере с момента своего назначения. Передайте его министерскому конвою. Направить на передовую, в первую штрафную роту под Ноттингем. Пусть искупает свою глупость на острие атаки против харадримских магов. Живее.

Авроры слаженно кивнули и поволокли обмякшего, хныкающего парня к выходу. Гермиона проводила их взглядом, а затем повернулась к Полумне и оставшимся в комнате когтевранцам. Её карие глаза сузились, превратившись в две янтарные щелки.

— Это системная уязвимость, — жестко произнесла генерал Грейнджер. — Если Реддл завербовал одного, значит, под угрозой весь контур безопасности. У нас на кону перепрошивка кольца. Второй приказ: всему персоналу бункера, включая когтевранских аналитиков, магловских инженеров и прикомандированных Пожирателей Смерти, сегодня же пройти тотальную легилименцию. Проверять каждого на предмет скрытых закладок, обетов верности Реддлу или попыток передачи информации кому бы то ни было.

Она перевела взгляд на Долохова, и тот почувствовал, как внутри у него всё сжалось от этого леденящего, непреклонного прищура.

— Вы тоже пройдете проверку, Антонин. Одним из первых, — отрезала Гермиона. — Если кто-то откажется или попытается закрыть свой разум — немедленный арест и изоляция в блоке содержания. Мне нужны стопроцентные гарантии надежности персонала. За работу. Время пошло.

9.

Тяжелые дубовые двери главного зала Малфой-мэнора не просто открылись — они сорвались с петель, сокрушенные яростной, неодолимой волной загробного холода. В проеме стоял назгул.

В этот раз Кольценосец не сопровождал Гермиону. Он пришел один. Черный Смертоносный Недуг, исходивший от его монолитной фигуры, был настолько плотным, что свечи в канделябрах мгновенно погасли, оставив залу в удушливом, мертвенно-сером полумраке. Воздух закричал от ультразвукового, едва слышного свиста, вышибающего разум из черепных коробок магов.

— Назад! Держать его! — дико закричал Яксли, вскидывая палочку.

В сторону Кольценосца полетели рваные, яростные вспышки проклятий. Антонин Долохов, только утром вернувшийся из бункера после унизительной проверки легилименцией, выпустил фиолетовый жгут своего фирменного заклинания. Беллатриса Лестрейндж, брызжа слюной от ярости, полосовала темноту Круциатусами.

Но назгул полностью игнорировал их. Мощнейшие боевые заклятия Пожирателей смерти просто впитывались в его тяжелый черный балахон, бессильно опадая искрами на обледеневший паркет. Он шел напролом, размеренно и неотвратимо, словно наступающая ночь. Его кованые сапоги хрустели по разбитому дереву. Одним коротким, презрительным взмахом руки в латной рукавице он отбросил в сторону Крэбба — тот отлетел в стену, ломая ребра.

Пожиратели смерти в панике расступалась, понимая, что перед ними глухая стена бессмертного, чужого зла, ведомого чужой, еще более страшной волей.

Назгул подошел прямо к столу, за которым сидел Волан-де-Морт.

Темный Лорд вскочил с кресла. Его змеиное лицо перекосилось от бешеной ярости, смешанной с глубинным, первобытным страхом. Бузинная палочка в его бледных пальцах гудела, готовая сорвать крышу с этого замка, но древний инстинкт самосохранения парализовал его.

С металлическим скрежетом Призрак Кольца выхватил моргульский клинок. Движение было настолько стремительным, что Волан-де-Морт даже не успел вскинуть руку. Острие темного, исписанного багровыми рунами меча с глухим звуком уперлось прямо в бледную кожу на горле Темного Лорда, чуть пониже его безносой челюсти.

В зале воцарилась гробовая, леденящая тишина. Слышно было только, как Нагайна с утробным писком забилась в самый дальний угол.

Волан-де-Морт замер. От близости моргульской стали его кожа на шее мгновенно почернела и покрылась инеем. Он смотрел прямо в пустоту под глубоким черным капюшоном — в помертвевшее, застывшее от ужаса лицо величайшего темного мага столетия дышал холод вечной могилы. Он понял, что Бузинная палочка не спасет его, если этот клинок продвинется вперед хотя бы на дюйм.

Из пустой темноты капюшона раздался страшный, шипящий, скрежещущий голос. Назгул заговорил на английском, но интонации... интонации были до ужаса знакомыми. Это был сухой, безжизненный, лишенный эмоций тон Гермионы Грейнджер, транслируемый через мертвого ретранслятора.

— Генерал Грейнджер передала, — проскрежетал назгул, сильнее вдавливая острие клинка в горло Волан-де-Морта, отчего тот вынужден был слегка приподняться на цыпочки, — что следующая попытка двойной игры станет для тебя последней, Реддл. Твои шпионы в бункере «Омега» раскрыты. Твои амбиции создают препятствия на пути к победе.

Волан-де-Морт не мог даже вздохнуть, его красные глаза-щелки лихорадочно блестели от унижения и паники. Он, повелитель смерти, стоял на коленях перед собственной гордыней.

Назгул чуть отвел меч, но не опустил его. Черная фигура слегка повернула голову, обводя застывших в ужасе Пожирателей смерти пристальным вниманием.

— И ее приказ, — добавил Призрак, и его голос разнесся под сводами залы как погребальный колокол. — Активизировать допросы пленных. Всех. Круглосуточно. Нам нужно знать, где Саурон прячет оставшихся назгулов. Координаты, структуры защитных заклятий, ментальные привязки. Если через три дня у меня на столе в бункере не будет отчета — штрафные роты пополнятся вашими именами.

С металлическим звоном назгул убрал моргульский клинок в ножны. Он развернулся, взметнув полы черного плаща, обдавшего комнату запахом тлена, и пошел к выходу. Ни один Пожиратель смерти, ни одна чистокровная ведьма даже не шевельнулись, чтобы преградить ему путь. Тяжелые шаги затихли в коридоре, а за ними захлопнулись разбитые двери.

Холод начал медленно отступать, но атмосфера в зале осталась отравленной.

Пожиратели смерти переглядывались в полном шоке. Они только что видели, как их непобедимого, бессмертного Лорда держали за горло, как паршивого магловского воришку. Величие Волан-де-Морта было растоптано сухим приказом девчонки в генеральском мундире.

Никто не хотел встречаться взглядом со своим хозяином в минуту его величайшего позора. Яксли тихо, стараясь не скрипеть сапогами, попятился к выходу. За ним, бледная и растерянная, потянулась Беллатриса. Долохов и Люциус Малфой ушли молча, прикрыв за собой двери. Через пару минут огромная, погруженная во мрак зала полностью опустела.

Волан-де-Морт остался в абсолютном одиночестве. Он медленно опустился обратно в свое кресло, его длинные, костлявые пальцы судорожно сжали подлокотники так, что дорогое дерево треснуло. Его трясло. Впервые в жизни им двигала не слепая ярость, а холодный, парализующий страх перед той безжалостной логикой уничтожения, которую он сам же помог Грейнджер выпустить на волю.