Второй шанс, которого не было (гет)

Открыв глаза, Джинни ощутила, будто в черепе туго затянули свинцовую проволоку. Мысли ворочались медленно и неохотно. Она смутно помнила, как добралась до постели, и через несколько секунд поняла — это не её кровать. Ведьма приподнялась на локтях и осмотрелась. Это была явно квартира, а не поместье. Значит, не у Гермионы.

На прикроватном столике стоял пузырек с готовым «Антипохмельным» зельем». Она мысленно поблагодарила неведомого благодетеля и осушила его залпом. Потом до нее донеслись звуки с кухни — легкий стук посуды, шипение масла.

Она опустила ноги с кровати и обнаружила, что на ней чужая, явно мужская футболка. На мгновение ее сердце екнуло: а вдруг это все же квартира Гарри? Но запах, въевшийся в ткань, был другим — свежим, с оттенком древесины и чего-то пряного. И тогда она вспомнила. Тео.

«Черт», — мелькнуло в голове, и щеки залил горячий румянец. Стыд и смущение накатили волной, но от встречи уже не отвертеться.

Она натянула приготовленные на спинке стула шорты и, стараясь не шуметь, вышла на кухню. Там у плиты суетился широкоплечий молодой человек, его кудрявые волосы были слегка растрепаны. Картина вызвала у нее короткую, почти неуловимую ухмылку, но она тут же погасла.

В памяти всплыло, как точно так же Гарри однажды пытался приготовить ей завтрак, умудрившись спалить яичницу и поджечь тост. Тогда они долго смеялись, а потом просто заказали пиццу. В этом воспоминании теперь была только горечь.

— Доброе утро.

Она вздрогнула, резко оторвавшись от воспоминаний, и несколько раз моргнула. Перед ней стоял все тот же Тео, только теперь повернувшийся к ней лицом, со сковородой в руке.

— Доброе утро, — промямлила она и, стараясь выглядеть собранно, опустилась на ближайший стул у кухонного стола.

— Как самочувствие? — спросил он, ставя перед ней тарелку с подрумяненными тостами и маленькой пиалой с вишнёвым джемом.

— Спасибо, уже лучше, — кивнула она, избегая его взгляда. Неловкость висела в воздухе почти осязаемо — Прости.

— За что именно? — удивился он, поднимая бровь. — Кофе? — спросил он, уже доставая вторую кружку.

— Да, пожалуйста, — кивнула Джинни, начиная механически намазывать тост. — Тебе тоже намазать?

— Буду признателен, — ответил он с легкой, ободряющей ухмылкой.

И она снова растерялась. Поймав себя на том, что слишком пристально и долго смотрит на него, быстро опустила глаза в тарелку.

— За вчерашнее… за все.

— Всё в порядке, — он поставил перед ней кружку с ароматным кофе. — Со всеми бывает.

Наступила тишина, в которой каждый занялся своим делом. Тео ловко накладывал на тарелку омлет, а Джинни продолжала намазывать тосты, будто это было самое важное дело в мире.

На кухне пахло кофе, топленым маслом и чем-то домашним, уютным. И, несмотря на это, постепенно возникало чувство, будто они так завтракали уже много раз. Джинни даже не сразу поняла, что перестала чувствовать напряжение в плечах.

— Так ты всё-таки умеешь готовить, — сказала она, откусывая тост. — Я думала, слизеринцы питаются исключительно высокомерием и чужими нервами.

— О, это у нас наследственное, — парировал он, не отрываясь от своей тарелки. — Мы с детства осваиваем три искусства: сохранять ледяное спокойствие, язвить без повода и не жечь омлет. Последнее — самое сложное.

— Верю — она закатила глаза, но губы предательски дрогнули.

Тео сделал глоток кофе и, как бы между прочим, добавил:

— Если что, омлет не отравлен.

— Очень утешает, — сухо сказала Джинни. — Особенно с учётом твоих сомнительных жизненных решений.

— Эй, — он изобразил возмущение. — Я вообще-то встал пораньше и готовил завтрак. Это должно считаться как минимум одним правильным поступком.

— Запишем, — кивнула она. — Но авансом. Посмотрим, как ты будешь вести себя дальше.

— Давление, угрозы и контроль. Узнаю гриффиндорский подход к отношениям с общественностью.

Она прищурилась:

— Осторожнее, Нотт. Я всё ещё держу нож.

— А у меня есть сковородка, — спокойно ответил он. — Так что предлагаю дипломатическое перемирие. Хотя бы до кофе.

И впервые за утро тишина между ними стала по-настоящему лёгкой.

Когда завтрак уже подходил к концу, Тео отложил вилку и внимательно посмотрел на свою гостью. Взгляд был оценивающим, но непривычно серьёзным.

— Что? — спросила она, откусывая тост и стараясь сохранить беззаботное выражение лица. — На моем носу осталось пятно от джема или ты просто решил попрактиковаться в молчаливом осуждении?

— Что вчера произошло? — спросил он, и в его голосе не осталось ни капли привычной насмешки. Он смотрел на неё серьёзно, внимательно, с едва заметной тревогой.

— Ты была у Поттера? — уточнил он, когда она не ответила.

Джинни положила недоеденный тост обратно на тарелку. Аппетит мгновенно исчез. Она лишь кивнула, опустив ладони на колени, пытаясь сдержать дрожь и подступающий ком к горлу.

— Зачем, Джинни?

— Не знаю… — она покачала головой. — Он позвонил… Я не хочу об этом говорить — последние слова прозвучали тише, почти шепотом.

Тео не стал настаивать. Только чуть склонил голову набок, продолжая смотреть на неё. Не поверхностно. Не из вежливости. Внимательно. Так, будто пытался понять что-то, чего она не сказала вслух.

Джинни первой отвела взгляд.

— Что? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— Ничего, — отозвался он после короткой паузы.

Но это «ничего» прозвучало неубедительно.

Тео поднялся из-за стола и направился к выходу из кухни.

— Мне пора. А ты моешь посуду.

— Вообще-то я гость! — крикнула Джинни ему вслед.

— А я готовил завтрак, — донёсся его голос уже из комнаты.

Она фыркнула и начала собирать тарелки. Подойдя к раковине, включила воду. Лёгкое напряжение всё ещё не отпускало.

Почему он так смотрел?

Будто пытался увидеть что-то за её словами.

Джинни раздражённо качнула головой и сунула руки под тёплую воду. Наверное, просто накручивает себя.

Она тщательно смыла с тарелки остатки джема, поставила её в сушилку и потянулась за следующей. Из комнаты доносился приглушённый шум — хлопнула дверца шкафа, скрипнул выдвижной ящик. Нотт, очевидно, действительно собирался уходить.

Это почему-то успокаивало.

Всё было нормально. Обычное утро. Обычный разговор. Никто не пытался задавать лишних вопросов.

Она выключила воду, взяла полотенце и, вытирая руки, обернулась.

— Салазар, Нотт!

Она вздрогнула так, что полотенце едва не упало. Ладонь сама легла на грудь. В дверном проёме стоял он — уже одетый, с каким-то непривычно растерянным выражением лица.

— Ты что подкрадываешься, как нюхлер? — буркнула она, всё ещё выравнивая дыхание. — Голос подать не мог?

— Кстати… если вечером решишь снова оккупировать мою квартиру, возражать не буду.

Сказав это, он неуверенно поднял руку, коротко махнул и быстрым шагом вышел в коридор.

Уизли слышала, как он обувается. Как застёгивается молния на куртке. Но так и не смогла заставить себя выйти и проводить его. Она просто стояла, глядя в одну точку — туда, где всего несколько секунд назад стоял он. Лишь когда раздался хлопок входной двери, Джинни моргнула, словно приходя в себя, и медленно положила полотенце на столешницу.

Окинув взглядом кухню, ведьма с удивлением отметила, что она светлая и аккуратная — совсем не такая, какой она почему-то ожидала увидеть её у Нотта. Всё стояло на своих местах: ни беспорядка, ни гор грязной посуды, ни намёка на холостяцкий хаос.

Она открыла холодильник. Не сказать, что он был забит до отказа, но кое-какие продукты всё же нашлись. На секунду ей даже захотелось что-нибудь приготовить — просто занять руки чем-нибудь нормальным. Но она тут же одернула себя и закрыла дверцу.

Она двинулась дальше, ведомая любопытством. А вдруг гостиная всё-таки окажется с черепами и мрачной атрибутикой? Осторожно открыв дверь, ожидания снова разбились о реальность.

Гостиная была оформлена в нейтральных, спокойных тонах. Ни кричащего изумруда вперемешку с серебром, ни полок с зельями, никаких черепов или паутины по углам.

— Он же не вампир, — пробормотала она себе под нос и закатила глаза от собственной глупости.

Просто она привыкла к тяжёлому, слегка давящему антуражу поместья Малфоев. Но там — родовое гнездо, пропитанное памятью поколений, которую не так просто стереть. А здесь… здесь было иначе. Проще. Тише. Возможно, Теодору всё это было попросту не по душе. Или он… любил бежевый.

Она приблизилась к шкафу и провела пальцем по полке, разглядывая корешки книг. Одна полка была занята магической литературой, другая — магловской. За стеклянными дверцами аккуратно стояли бутылки с алкоголем, фужеры, бокалы.

Обойдя диван, Джинни подошла к журнальному столику. На нём лежали магловские журналы. Она наклонилась и взяла один.

«Космос».

Она усмехнулась.

— Интересуется космосом или просто картинки понравились?

Журнал вернулся на место. Её взгляд скользнул дальше — к телевизору, стоящему напротив, а потом к стоящей неподалёку ёлке с белыми, будто припорошенными снегом, кончиками ветвей. Рядом аккуратными стопками лежали коробки с игрушками, гирляндами и мишурой.

Джинни остановилась у елки, заглянула в одну из коробок и достала украшение. Маленькая рыжая лиса с белым хвостом мягко поблескивала в её ладони. Она ухмыльнулась и, не раздумывая, повесила ее на ёлку.

Было удивительно непривычно ощущать в этой чужой квартире… спокойствие. Здесь было безопасно. Почти уютно. Воздух не казался тяжёлым, стены не смыкались вокруг неё, мысли не гудели так громко, как обычно.

Когда Уизли вернулась в комнату и переоделась в свою одежду, ей вдруг стало немного жаль уходить. Она делала всё медленно, нарочно растягивая каждое движение. Лишь бы подольше задержаться в этом странном ощущении тишины внутри.

Но как бы она ни медлила, камин всё равно вспыхнул зеленым пламенем, и через мгновение она оказалась в гостиной родительского дома, где было тепло, знакомо… и почему-то снова чуть тесно внутри.

Дома ей всё равно пришлось выслушать недолгую, но очень эмоциональную тираду от матери — за выключенный телефон и «пропавшую ночь». После этого Молли, как обычно, быстро сменила гнев на милость, накормила дочь плотным обедом и отпустила в комнату.

Джинни приняла долгую ванну, а потом забралась под одеяло, надеясь наконец перестать думать.

Не помогло.

Слова Тео все ещё пульсировали где-то на периферии сознания. Казалось бы, решение было простым: согласиться или отказаться. Но каждый вариант почему-то ощущался важнее, чем должен был.

Когда позвонила Гермиона, отвертеться от расспросов не получилось. Видимо, Тео вчера действительно поднял её на уши, не сумев дозвониться. Разговор затянулся. Выслушав сбивчивый рассказ Джинни, Гермиона, в свою очередь, напомнила историю о том, как они с Малфоем стали так близки.

«А всё начиналось примерно так же», — подумала Джинни без особой радости.

Только Драко имел наглость просто заваливаться к Гермионе, когда та жила одна. Не то чтобы Джинни не радовалась за подругу — просто было странно и немного тревожно представить себе эту погоню. И ей совсем не хотелось, чтобы её начали втягивать во что-то подобное.

Пообещав «подумать», она наконец закончила разговор.

После разговора ей особенно остро захотелось остаться одной. Без вопросов, советов и чужих ожиданий. Но в доме Уизли это было почти невозможно.

Ведьма поймала себя на неприятной мысли: а что, если у Гермионы с Роном происходило то же самое, что и у неё с Гарри? Может, её брат тоже способен на то, о чём она боялась говорить вслух? Иначе почему они оба так упрямо молчат об истинных причинах разрыва?

Эти мысли прервал мягкий стук в дверь, а затем в комнату вошла миссис Уизли.

— Как ты, милая? — спросила она, присаживаясь на край кровати.

— Всё нормально, мам.

— Наверное, ты права, — тихо начала Молли, поглаживая дочь по плечу. — Мне не стоит лезть в твои отношения с Гарри. Ты взрослая и сама вправе решать. Я приму любой твой выбор.

— Спасибо, — голос Джинни всё-таки дрогнул.

— Просто не позволяй этой истории отнять у тебя всё остальное, хорошо? — закончила Молли с тёплой, но чуть печальной улыбкой.

— Хорошо, — Джинни прикусила губу, обдумывая её слова, а затем выдохнула: — Я, может быть, сегодня снова переночую у Гермионы.

— Ладно, она всё-таки твоя подруга, — женщина кивнула, поднимаясь. — И приберись тут немного, хорошо?

Когда дверь закрылась, Джинни резко сбросила одеяло, будто лежать под ним стало невозможно. Тишина комнаты давила сильнее любых разговоров, а решение, которое она пыталась отложить, снова медленно подбиралось ближе.

Джинни двигалась резко, почти на автомате. Подошла к шкафу, распахнула дверцу и уставилась на полки так, будто вещи сами должны были решить за неё. Рука вслепую вытащила тёмно-зелёную футболку и джинсы.

Слова матери не растрогали и не вдохновили. Они просто подтолкнули к мысли, которая и так уже крутилась в голове: она устала. Устала от слёз, от бесконечного внутреннего диалога, от яда, который медленно отравлял каждый день. Она хотела вернуться не к человеку, а к нескольким часам передышки, которые почему-то оказались связаны именно с ним.

Там она впервые за долгое время нормально выспалась. И теперь ей хотелось вернуть хотя бы ещё несколько часов этого состояния, пусть даже это и было всего лишь попыткой ненадолго забыться.

Перед выходом она остановилась у зеркала. Лицо бледное, глаза слишком яркие — так обычно выглядят люди, которые говорят «всё нормально» чаще, чем спят. Джинни провела пальцами под глазами, будто могла стереть усталость, фыркнула себе под нос и отвернулась. В коридоре она на ходу бросила:

— Я ухожу, мам!

И, не дожидаясь ответа, шагнула в камин. Зеленое пламя вспыхнуло, мир неприятно сжался, а через секунду она вышла в коридор уже знакомой прихожей. Тихо. Темно. Значит, хозяина дома нет.

Поразительно, как быстро чужое место может перестать быть чужим.

Джинни прошла на кухню и открыла холодильник. То самое странное желание всё ещё сидело внутри — не мысль, не чувство, а назойливое зудение где-то под кожей.

— Можно приготовить салат… — пробормотала она вслух, вытаскивая продукты и выкладывая их на столешницу. — Но им сыт не будешь…

В морозилке нашлась курица, в нижнем ящике — макароны. Просто. Но вкусно. Она положила телефон на стол, включила музыку и принялась за готовку.

Когда она вообще в последний раз радовалась этому процессу? Год назад? Два? Ведьма уже и не помнила. В какой-то момент готовка превратилась в обязанность. Быстро, на автомате, без вкуса — лишь бы было что поесть.

А ведь она любила готовить. Правда любила.

Она не следила за временем. Если его всё ещё не было, значит, вполне возможно, она успеет закончить до его прихода.

— Стоп, — внезапно замерла она, перестав мешать салат. — А во сколько он вообще должен прийти?

Джинни подошла к столу, взяла телефон, уже собираясь позвонить… и остановилась. А что, если она вообще неправильно его поняла? Для неё это прозвучало как приглашение. Для него — могло оказаться просто вежливой фразой, сказанной на прощание. В конце концов, не мог же он всерьёз рассчитывать, что она действительно придёт.

Она резко развернулась обратно к столешнице. Почти всё уже было готово.

— Салазар, Джин, — выдохнула она себе под нос, пытаясь привести мысли в порядок. — Ничего страшного. Всегда можно прикинуться дурочкой.

Пожав плечами, будто это действительно всё объясняло, она вернулась к готовке.

Когда еда на столе начала остывать, а в бокале плескалось вино, стало окончательно ясно — он не придёт.

Она поморщилась и сделала ещё один глоток. Вино уже не казалось вкусным. Просто с ним было легче не думать.

— Он же не мстит? — усмехнулась она, покручивая бокал в пальцах.

Часы показывали без пятнадцати десять. Джинни наколдовала лёгкий сетчатый купол и накрыла еду. Ждать больше не имело смысла. Он не приходил. Единственный звонок, который она всё-таки сделала, ушёл в сухое: «абонент недоступен».

Странное чувство осело где-то внутри. Нелепая, почти детская грусть. Ничего ведь не произошло. Он всего лишь не пришёл в собственный дом — имел на это полное право. И приглашение… приглашением это, по сути, и не было. Это она сама услышала в его словах то, чего там, возможно, не было.

Сама пришла. Сама приготовила. Сама всё придумала.

Вернувшись домой, Уизли натянула на лицо привычное «всё нормально», чтобы не тревожить родителей по пустякам. Потому что это и был пустяк. Ну правда.

Подумаешь, не пришёл.

Не катастрофа.

Просто вечер.

Главное — впервые за долгое время ей удалось просто прожить день, не разбирая по кусочкам собственную жизнь. Она ощутила тишину внутри. И только уже дома поняла, что несколько часов не думала о Гарри вовсе.

От этой мысли почему-то стало не легче.

Только солёная дорожка скользнула по щеке, когда она закрыла дверь своей комнаты.

__________

Он вернулся позже, чем собирался.

Нотт любил возвращаться домой через дверь. Ключ повернулся в замке с сухим щелчком. Эти несколько оборотов каждый раз давали странное, почти болезненное ощущение правильности — словно он сам выбирал войти, а не возникнуть из ниоткуда. Словно это могло удержать его от мыслей, которые иногда поднимались из глубины и начинали медленно грызть изнутри.

В последнее время его странно тянуло к магловскому миру. Его удивляло, как в банальных, на первый взгляд, вещах у них находилось место и смыслу, и эмоциям.

Он снял куртку, положил телефон и ключи на полку и на мгновение замер, тяжело вздохнув.

Всё осталось на своих местах. Слишком на своих местах. Даже воздух казался выдохшимся. Лишь где-то на грани восприятия мелькнула едва уловимая чужая нотка, настолько тонкая, что он поначалу решил: показалось. Магловские запахи всегда исчезали быстрее магических. Будто их и не было вовсе.

Магловский мир вошёл в его жизнь поздно. Слишком поздно, чтобы стать родным, но достаточно вовремя, чтобы показать: бывает иначе. Квартиру он купил пару лет назад. Не потому, что мечтал о ней, а потому что устал возвращаться туда, где стены помнили больше, чем хотелось помнить ему самому.

Ему отчаянно хотелось, чего то другого. Не роскоши, не статуса — этого у него и так было достаточно в прошлом. Хотелось того, что он видел в фильмах: когда дома ждут, когда ужин готовят не из обязанности, а потому что так принято заботиться. Маглы умели превращать бытовые мелочи в доказательство того, что ты кому-то нужен. Ему хотелось понять, каково это — хоть раз.

Пока получалось только открывать дверь ключом вместо того, чтобы пользоваться камином или трансгрессией.

Он включил свет в прихожей и разулся. В периферии зрения что-то блеснуло в темноте гостиной. Тео поднял взгляд, но ничего не увидел. Наверное, показалось. Он сделал ещё несколько шагов, щёлкнул выключателем и замер. Его внимание сразу привлекла ёлка. А точнее — маленькая рыжая фигурка, висящая на одной из веток. Нотт подошёл ближе, внимательно разглядывая лисичку, и медленно усмехнулся.

В его детстве такие вещи в доме не появлялись. Там вообще редко появлялось что-то новое. Интерьеры не менялись годами — холодный камень, высокие потолки, предметы, пережившие не одно поколение. Всё было правильным, наследственным и абсолютно неживым. Даже тепло там существовало скорее как концепция, чем как ощущение. После смерти матери Рождество стало просто датой в календаре. А потом и вовсе исчезло. Его отец верил в другое: в порядок, дисциплину и силу, которая не нуждалась в огоньках и ёлках.

Это было странно. Из всех игрушек, лежавших в коробке, она выбрала именно её.

— Случайность… — тихо произнёс он. — …или напоминание?

Внутри что-то шевельнулось. Что-то новое и непривычное. И впервые за долгое время подумал, что, возможно, в этой квартире стало слишком много тишины.

Он отвёл взгляд и зевая, прошёл на кухню, включая свет на ходу. Налил воды, сделал глоток — и только тогда заметил фужер у раковины. Утром его здесь точно не было.

Тео медленно обернулся.

На столе под полупрозрачным куполом что-то стояло. Несколько секунд он просто смотрел, пытаясь вспомнить, оставлял ли что-нибудь утром.

Не оставлял.

Он подошёл ближе, снял купол и замер.

Домашняя еда.

Аккуратно накрытая. Уже успевшая остыть. Рядом стоял пустой фужер.

Только тогда всё сложилось.

Она приходила.

И это было хуже любой записки.

Он провёл ладонью по деревянной поверхности, ощущая, как под кожей поднимается тяжёлое, сдавливающее чувство — не злость, не вина, а глухая пустота, в которую вдруг добавили слишком много смысла.

Ему вдруг остро захотелось вернуться на несколько часов назад. Не чтобы что-то сказать. И даже не чтобы что-то исправить.

Просто — открыть эту дверь вовремя.

Она была здесь. Она пришла. А он — нет.

Он посмотрел на часы. Семнадцать минут второго. Губы тронула короткая, горькая усмешка.

Нотт ненавидел опоздания. Особенно — собственные.

Резко поднялся, почти не чувствуя пола под ногами, дошёл до прихожей и включил телефон. Экран вспыхнул, и среди уведомлений сразу бросился в глаза пропущенный вызов от неё.

В груди неприятно кольнуло. Несмотря на позднее время, он выбрал её номер и нажал вызов.

__________

Джинни проснулась от вибрации телефона. В темноте она нащупала его на тумбочке и, не открывая глаз, поднесла к уху.

— Алло… — хрипло выдохнула.

Она ещё не до конца проснулась и совершенно не понимала, сколько сейчас времени.

— Привет… — голос на том конце был растерянным.

— Тео?.. — пробормотала Джинни, пытаясь собрать мысли.

— Прости.

— Стыдно? — с сонной улыбкой спросила она.

— Очень.

— Тогда один-один.

В трубке повисла короткая пауза.

— Ты можешь прийти?

Она приоткрыла один глаз.

— Сейчас? — удивлённо переспросила Джинни, убирая телефон от уха и щурясь на яркий экран. — Ты время вообще видел? — зевая, добавила она.

— Я могу забрать тебя, — быстро сказал он. — Ты дома?

— Не думаю, что родители будут рады гостям в такое время.

— А я думал, твоя семья готова приютить кого угодно.

— Ага. Только не змеёнышей — они плохо влияют на огород.

— Джинни…

— Ладно, ладно, — снова зевнув, сдалась она. — Напиши адрес, куда мне трансгрессировать.

— Спасибо… — в его голосе прозвучало явное облегчение.

— Только сначала я умоюсь, — пробормотала она и сбросила вызов.

Джинни уронила телефон рядом и снова уткнулась лицом в подушку, обнимая её, не желая выбираться из тёплого одеяла. Но, пролежав так с минуту, всё же заставила себя открыть глаза и снова посмотреть на время.

— Двадцать две минуты второго… — тихо простонала она, утыкаясь лицом в подушку.

Но выбора не было. Он ждал.

Кое-как пересилив себя, она всё же села на кровати, потянулась и, шаркая босыми ногами, направилась в ванную. Минут через двадцать Джинни уже писала записку для матери, понимая, что вряд ли вернётся до её пробуждения.

У неё даже созрел план: прийти к нему и лечь спать. В конце концов, нечего было будить её среди ночи.

Открыв шкаф, она достала самую приличную из своих пижам — ту, в которой не стыдно выйти в люди, — быстро оделась и тихо спустилась вниз.

Выйдя к холму, Джинни зажмурилась.

На долю секунды ноги будто потеряли опору, мир сжался в холодную точку — а в следующий миг её обдало ночным воздухом, и где-то совсем рядом зашуршали шины проезжающих машин.

Несмотря на поздний час, город не спал.

Ускорив шаг и обогнув дом, она вышла к нужному подъезду. Сделала ещё несколько шагов — и увидела его. Предательская улыбка тут же появилась на лице.

— Быстрее открывай дверь, — сказала она, подойдя достаточно близко, чтобы он услышал.

Нотт сразу распахнул дверь, пропуская её внутрь, и вошёл следом. Было странно стоять рядом в подъезде, молча ждать лифт, потом ехать в тесной коробке вверх. Джинни демонстративно рассматривала стену.

Но стоило ей переступить порог квартиры, как он обнял её — так внезапно, что она даже не успела снять пальто.

— Спасибо, — негромко произнес он.

— Вкуснее было бы сразу… — пробормотала она. — А так…

— Мне понравилось, — перебил он. — Очень.

Он отпустил её так же резко, будто сам смутился собственной импульсивности, и ушёл на кухню. Джинни только пожала плечами. Сняла обувь, пальто — и сразу направилась в комнату. Она точно знала, что там её ждёт: тёплое одеяло и подушка.

Джинни почти провалилась в сон, когда услышала тихие шаги.

— Джинни?

— М-м?

— Я хотел предложить чай, — тихо произнес Тео.

— Сейчас? — она приоткрыла один глаз.

— Сейчас.

— Ты вообще понимаешь, который час? Или у слизеринцев время идёт по принципу «мне надо — значит утро»?

— Я понимаю, что хочу чай.

— Это самый жалкий аргумент, который я слышала в жизни.

— Но рабочий.

Она тяжело вздохнула, уткнувшись носом в подушку.

— Я не хочу, чтобы ты уснула прямо сейчас, — сказал он честно. Без шуток.

— Ты ужасный человек.

— Знаю, — едва слышно усмехнулся он.

— И пользуешься этим.

— Иногда.

Повисла пауза. Сон отступал, оставляя после себя тёплую, странно спокойную ясность. С недовольным стоном она откинула одеяло и поплелась на кухню.

Там Уизли села на стул у стены, надеясь всё-таки доспать хоть пару минут. Когда зашумел чайник и звякнули чашки, она приоткрыла один глаз. Тео спокойно возился у столешницы.

— Чёрный? Зелёный? — спросил он.

— Чёрный… — зевая, ответила она — Ты всегда так торжественно завариваешь чай?

— Только когда мне нужно выиграть время.

— Для чего?

— Чтобы ты не ушла обратно спать через тридцать секунд.

Через пару минут он поставил на стол две кружки, сахарницу и вазу с конфетами. Она сделала глоток — и только тогда поняла, что окончательно проснулась. И что её раздражение — уже не совсем раздражение.

— Ты ведь не из-за чая меня вытащил, — сказала она наконец.

— Нет.

— Тогда зачем?

Он пожал плечами — слишком легко, слишком небрежно.

И в этот момент ей показалось, что дело вовсе не в еде. Не сразу, но вдруг всё встало на свои места.

Он сидел напротив слишком тихий для человека, который обычно не упускал случая пошутить. Как смотрел не на неё, а куда-то между чашками. Слишком напряженный. Будто боялся, что она сейчас встанет и уйдёт. Странно. Это был всего лишь ужин.

Или нет?

— Ты странный, Нотт.

— Я надеялся на «обаятельный».

— Не наглей. — Она сделала ещё глоток. — Я вообще-то собиралась спать.

— Знаю, — он всё ещё избегал смотреть на неё дольше секунды.

— И всё равно вытащил меня.

— Да.

— Почему?

Только тогда он посмотрел на неё прямо. И едва заметно улыбнулся.

— Потому что ты пришла.

Она замолчала. Не потому что не знала, что ответить — просто это вдруг стало слишком… интимным.

— Чай остынет, — буркнула она.

— Он и так остынет. Это его судьба.

Она усмехнулась — и поняла, что злости больше нет. Осталась только тихая, спокойная пауза, в которой было нормально сидеть напротив человека, который ничего не требует.

Когда кружка опустела, она встала и пошла обратно в комнату. Уже в дверях бросила через плечо:

— Нотт.

— М?

— В следующий раз… просто скажи, что тебе не хочется быть одному.

Он помолчал, потом ответил:

— В следующий раз я не опоздаю.