Слепой мир (джен)

Ночь укрыла округу, заняли свои места постовые, зажгли в Сухаревой башне свечи. С одной из таких Яков Вилимович замер у приоткрытой двери, побоявшись потревожить идиллию. Петя лежал на своей кровати, пристроив голову у Марго на коленях и слепо уставившись в пространство перед собой, сидел на спинке кровати, как курочка на жёрдочке, Кубик. Даже шар был там и не отпускал привычные язвительные комментарии, а рассказывал о волшебных мирах и показывал растения и обитателей. Марго лениво поглаживала Петю по голове, как кошку, а он довольно улыбался, явно наслаждаясь мимолётной ласковостью юной графини.

От открывшейся картины у Брюса приятно защемило в груди. Его маленькая, но такая любимая семья была вместе и, наконец, в безопасности. Если бы не бинты, полностью закрывавшие израненные руки Пети, и не многочисленные синяки, сплошь и рядом покрывавшие обоих детей, он испытывал бы полное душевное равновесие. Увы. Злость на самого себя едва заметно бурлила внутри: не уберёг, не защитил единственное дорогое ему. Но глупо было сокрушаться о случившемся, следовало думать о том, чтобы впредь подобного не случалось, и залечить раны прошедшего. Как физические, так и душевные.

— Не скучаете? — бодро потренировался он, шагнув в комнату.

— Нет, папенька, — отозвалась Марго, а Петя подорвался с её колен, как ошпаренный, и чуть не упал, не заметив края кровати. — Шарик нам про подводный мир рассказывал.

— Жуткое место, — встрял Кубик. — Упадешь — и всё, считай, пропал. Будешь на дне валяться, ржаветь, как старый корабль.

— Просто вы с Марго плавать не умеете, — по-доброму усмехнулся Петя, не увидев, как девочка сложила руки на груди и показала ему язык. — Мне кажется, там должно быть очень красиво.

— Вот и посмотришь завтра, — обрадовал Яков Вилимович. — Дочка, уступишь мне место?

Марго послушно переместилась к изголовью, освободив ему пространство рядом с Петей. Кубик перебрался к ней на колени, также заинтересованный действиями Якова Вилимовича. Петя заволновался, напрягся, сжав в руках одеяло, и выжидающе посмотрел, как он думал, на учителя. В действительности же чуть левее него.

— Расслабься, — негромко попросил он, тщательно следя за интонацией, и мягко накрыл его ладошку своей, отцепляя от ткани. — Не пугайся, это не больно.

— Это точно не навсегда?

— Я бы не стал тебя обманывать. Доверься мне, Петя. Закрой глаза.

— Я верю вам, ваше сиятельство, — отчеканил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

В следующее мгновение широкие ладони учителя накрыли его глаза, и Петя против воли ухватился за руку Марго, почему-то оказавшуюся в поле его досягаемости. По телу мгновенно распространилось приятное, дурманящее разум тепло. Скользнула на запястье Скоропея. Некоторое время ничего не происходило. Только тело внезапно охватила такая слабость, что он завалился в неопределенную сторону, оказавшись прижатым к чему-то мягкому и тёплому. И было так хорошо, уютно. Петя чувствовал себя в полной безопасности, слушая неясный убаюкивающий ритмичный стук. Знакомая широкая ладонь опустилась на макушку, перебирая волосы, и будь Петя котом, обязательно бы заурчал от удовольствия. А потом грудная клетка учителя содрогнулась от негромкого смеха, хихикнула Марго, и он тут же подорвался с места, испугавшись собственной наглости.

— Открой глаза, — разрешил Яков Вилимович. — Только медленно.

Петя, затаив дыхание, повиновался. Он приподнял веки. И его ослепило светом, в котором плыли цветные круги. Но постепенно белое пятно сгустилось, насытилось красками и превратилось в очертания комнаты. Тёмные пятна обратились в книжный шкаф, окно, обрадованные лица Марго и Кубика. Всё ещё казалось размытым, как сквозь мутное стекло.

И тогда из этого размытого мира прямо перед ним выплыло самое чёткое, самое ясное изображение: спокойное лицо Якова Вилимовича Брюса. Усталое. С глубокими тенями под глазами, в которых, однако, светились облегчение и бесконечная, молчаливая радость.

— Вижу, — прошептал Петя, и голос его снова дрогнул. — Яков Вилимович, я вижу.

Радость, переполнившую его, сдержать не получилось, и Петя бросился учителю на шею, позабыв и о трепете, и о стеснении, о правилах этикета. С другой стороны к боку его прижалась Марго, и пристроился рядом Кубик.

— Вы меня до удара доведёте, голубчики, — усмехнулся Яков Вилимович, умудрившись захватить всех в объятия.

За окошком горлица в гнезде накрыла крыльями ещё слепых своих птенцов, неуклюже шевелившихся под её мягким боком.