Таннены: Английский смог и американский дым (джен)

Время тянулось, словно грязный, пережжённый сироп. Четверг выдался на редкость туманным даже для Лондона, и это было на руку заговорщикам. Ночь опустилась на Спитлфилдс, укутывая вонь портовых складов и копоть заводов.

Ровно в полночь тяжёлая дубовая дверь конторы Эбиффнизера Таннена скрипнула. Четыре тени выскользнули из подвала.

Боргард, поправив воротник кадетской шинели и до белизны в костяшках сжав рукоять своего уставного ножа, зашагал к углу Коммерческой улицы. Хепзиба, чьё серое платье полностью сливалось с туманом, заняла позицию в тени напротив парадного входа. А Уильям и Таддеус, переглянувшись, двинулись к боковому окну, которое вело прямиком в кабинет отца. Окно, как Хепзиба и обещала, было заперто на честное слово — старик Эбиффнизер был слишком скуп, чтобы починить защёлку.

Через пять минут в кабинете вспыхнул тусклый огонёк свечи. Братья работали быстро. Таддеус со свистом выдирал гнилые гвозди из половиц, а Уильям, используя всю свою мощь, поднимал тяжёлые доски.

— Ещё немного… — прошептал Таддеус, обнажая щербатый рот в хищной ухмылке. — Хепзиба была права. Под столом тайник.

Их глаза загорелись тем самым нездоровым блеском, который спустя поколения унаследует Бифф, когда они увидели то, что лежало в углублении. Это был не мешочек с парой сотен фунтов. Это был тяжёлый, кованый сундучок, набитый россыпью золотых соверенов и стопками закладных листов на половину трущоб Ист-Энда. Там было состояние.

— Матерь божья… — Уильям протянул трясущуюся руку к золоту. — Тэд, мы богаты. Мы короли Америки!

В этот момент снаружи раздался пронзительный, отчаянный свист. Затем ещё один. И ещё. Это был сигнал Боргарда. Патруль? Или старик?

Дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, что свеча погасла. На пороге, освещённый факелом констебля, вырос старый Эбиффнизер. Он вернулся раньше — бесплатный эль оказался разбавленным, и Скряга устроил скандал в гильдии, после чего его выставили. Увидев сыновей с его золотом, Эбиффнизер побагровел, его лицо перекосилось от ярости, и он замахнулся на них своей тяжёлой тростью с массивным латунным набалдашником.

— Воры! Наглые, неблагодарные крысы! Я породил вас на свет, я кормил вас корками хлеба, пока вы не научились воровать! — Скряга орал так, что с потолка посыпалась штукатурка. — Вон из моего дома! Констебль, берите их!

Констебль, молодой и испуганный, двинулся вперёд, выхватывая дубинку.

Уильям, чья Танненовская ярость кипела все эти двадцать пять лет, инстинктивно зарычал и сделал шаг к отцу. Его кулак, похожий на чугунный молот, уже сжался, готовясь размазать старика по стене. Но Таддеус перехватил его руку.

— Не сейчас, идиот! Нас поймают! Бежим! — Таддеус схватил кованый сундучок, который оказался неподъёмным.

— Бросай ящик! Бери мешок! — Уильям сорвал со стены старый холщовый мешок и начал лихорадочно пересыпать золото, пока старик Таннен, сотрясая тростью, пытался прорваться к ним через констебля, умоляя того убить воров на месте.

В эту же секунду в комнату влетели Хепзиба и Боргард. Лицо Боргарда было белым как мел.

— Свисток констебля уже слышен на соседней улице! — крикнула Хепзиба, вырывая полупустой мешок из рук Уильяма. — Валим через окно, пока нас не окружили!

Боргард, покраснев от стыда, сорвал свой форменный ремень и с силой хлестнул им констебля по лицу, выигрывая братьям драгоценные секунды. Таддеус первым выскочил в окно, принимая мешок. За ним последовала Хепзиба. Уильям, обернувшись у самого подоконника, в последний раз посмотрел на отца. Старик Эбиффнизер, упав на колени, рыдал над пустым тайником, а констебль пытался остановить кровотечение из разбитого Боргардом лица.

— Подавись своими деньгами, старый хрыч! — Уильям плюнул на пол и выпрыгнул в туман. Боргард последовал за ним последним.

Вся четвёрка бросилась наутёк по тёмным, залитым дождем и грязью переулкам Ист-Энда. Позади них, сотрясая туман кулаками, орал старый Эбиффнизер «Скупой» Таннен:

— Проклинаю! Клянусь, чтобы вы все подавились этим золотом на чужбине! Чтоб ваши дети выросли такими же! Чтобы Таннен всегда шёл Таннену в глотку!

Они бежали до самого порта. В эту ночь Ист-Энд содрогнулся от первого, но далеко не последнего преступления банды, которая когда-то станет легендой Дикого Запада.