Новая жизнь. (джен)

Колумбия, Южная Каролина, встретила их влажным, тяжёлым воздухом и бесконечными зелёными холмами. Тори смотрела на город через лобовое стекло старой машины и чувствовала странное спокойствие. Она была здесь в той жизни — по крайней мере, в это время. Но она знала, что именно здесь, в этом городе, когда-то жили Эндрю, Аарон и Ники. Именно здесь они стали теми, кем стали.

Аарон спал на заднем сиденье, свернувшись калачиком на старом пледе, который Тори нашла в багажнике. Он не жаловался на долгую дорогу, не просил остановиться. Он просто доверял ей, и это доверие было одновременно и даром, и проклятием. Тори знала, что этот мальчик любит её — Тильду, ту женщину, которой она стала, и которая сказала ему в тот страшный день: «Всё будет хорошо». Но она также знала, что его доверие хрупкое, как стекло. Одно неверное движение — и оно разобьётся. Она видела это в его глазах каждый раз, когда он просыпался и проверял, рядом ли она. Каждое утро он заглядывал в её комнату, убеждаясь, что она не исчезла, как исчезала Тильда раньше.

Тори остановилась у невзрачного мотеля на окраине города. Она не могла позволить себе ничего лучше — деньги Тильды были ограничены, а брать кредиты или просить помощи у людей, которые знали Тильду, означало рисковать. Марк мог искать её, а она не знала, насколько далеко простираются его связи. В мотеле пахло дешёвым освежителем воздуха и старой пылью, но это было лучше, чем оставаться в доме, где каждая вещь напоминала о прошлой жизни.

Она сняла номер на неделю, уложила Аарона на кровать и села за телефон. У неё был один номер. В записной книжке Тильды. Номер Лютера Хэммика.

Она набрала его и почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна — смесь ненависти и необходимости. Лютер был тем, кто в той жизни вернул Эйджея в семью. Но он также был тем, кто не поверил ему, когда тот рассказал о Дрейке. Он был тем, кто впустил Дрейка в свой дом и привёл к нему Эйджея. Он был сложным человеком, полным противоречий. Но Тори нужна была его помощь — и она была готова проглотить свою ненависть ради этого.

— Алло? — раздался в трубке низкий, представительный голос.

— Лютер, — сказала Тори. — Это Тильда.

Повисла долгая тишина. Тори слышала, как он дышит, как на фоне что-то шумит — возможно, телевизор или радио. Она представила его сидящим в своём кресле, с газетой в руках, и почувствовала, как напряжение сжимает её грудь.

— Тильда, — повторил он, и в его голосе не было радости. — Ты звонишь мне после четырёх лет молчания. Что случилось?

— Мне нужна помощь, — честно сказала Тори. — Я знаю, что мы не общались. Я знаю, что я была плохой сестрой. Но мне нужна твоя помощь. Я не могу объяснить по телефону. Но я прошу тебя: дай мне шанс.

Она слышала, как он вздохнул — тяжело, устало, как человек, который уже устал от чужих проблем. Но затем он сказал:

— Приезжай завтра. Я дам тебе один час.

Он назвал адрес и положил трубку. Тори смотрела на телефон, чувствуя, холодную сосредоточенность. Что ж, первый шаг был сделан.

На следующее утро Тори собрала Аарона. Она не могла оставить его с няней — не тогда, когда собиралась говорить с Лютером о его брате. Мальчик должен был знать, что происходит. И если честно, Тори боялась оставлять его одного. Она боялась, что он снова начнёт думать, что она бросила его. Она видела этот страх в его глазах каждое утро, когда он просыпался и искал её взглядом.

— Мы едем к твоему дяде, — сказала она, застёгивая его куртку. .

Аарон нахмурился, и в его глазах мелькнула тень страха.

— Сейчас?

— Да, — сказала Тори. — Ты увидишь его сегодня.

Она чувствовала, как он сжимает её руку чуть крепче, чем обычно. Он не спрашивал, что будет дальше, не просил объяснений. Он просто держался за неё, как за единственный якорь в мире, который всё время менялся.

Дом Лютера оказался больше, чем она помнила. Аккуратный газон, белые шторы на окнах — всё выглядело так, как должна выглядеть жизнь успешного человека. Но Тори знала, что за этой идеальной картиной скрывается другое: семья, которая развалилась из-за жестокости и непонимания. Она видела это в той жизни, когда Лютер выгнал Ники из дома, когда он не поверил Эйджею. И она знала, что должна быть осторожна.

Лютер открыл дверь до того, как она успела постучать. Он выглядел моложе, чем в её воспоминаниях — и совсем не таким худым. Он старался держаться ровно и с преувеличенной важностью. Но взгляд был всё таким же острым, оценивающим.

— Тильда, — сказал он, и в его голосе не было тепла. — Проходи.

Тори взяла Аарона за руку и вошла в дом. Из гостиной донёсся шум — кто-то смотрел телевизор. На диване сидел мальчик. Тёмные волосы, карие глаза, смуглая кожа — он был полной противоположностью светловолосому Аарону. Ники. Тори с какой-то жадностью рассматривала его. Он был таким... милым. Она вспомнила, каким он стал потом — весёлым, шумным, любящим. Она видела его лицо в тот момент, когда Ники улыбался ей в другой жизни, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается.

— Ники, — сказал Лютер, — познакомься с твоей тётей Тильдой и твоим кузеном Аароном.

Ники поднял голову и уставился на них с любопытством. Аарон спрятался за спину Тори, но его глаза тоже смотрели на Ники с интересом. Тори чувствовала, как он дрожит — не от страха, а от волнения.

— Иди, поиграй с ним, — сказала она тихо. — Я скоро вернусь.

Аарон колебался, но затем сделал шаг вперёд. Ники улыбнулся и помахал рукой, показывая на приставку, подключённую к телевизору. Мария, жена Лютера, вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Она окинула Тори холодным взглядом, но ничего не сказала. Тори чувствовала её осуждение — как холодный ветер, проходящий сквозь кожу.

— Пойдём в кабинет, — сказал Лютер. — Там мы сможем поговорить.

Кабинет Лютера был небольшим, аккуратным. На стенах висели дипломы и семейные фотографии. Тори села в кресло напротив стола, а Лютер занял место за ним, скрестив руки на груди.

— Я знаю, что у тебя есть причины не доверять мне, — начала Тори. — Я знаю, что я была плохой матерью, плохой сестрой. Но я хочу измениться. Я уже изменилась.

Лютер поднял бровь, и в его глазах мелькнула тень сомнения.

— И что же заставило тебя измениться?

— Я родила близнецов, — сказала Тори. — У Аарона есть брат-близнец. Эндрю. Он в системе опеки. Он живёт в Калифорнии, в приёмной семье. И я хочу его вернуть.

Лютер нахмурился, и его лицо стало серьёзным.

— Как это произошло?

— Я не знаю. Я была не готова. Дети — это совсем не моё, Лютер. — Тори сделала глубокий вдох, чувствуя, как слова застревают в горле. — Возможно, всё, что случилось позже со мной, стало причиной того решения. Но я хочу всё исправить.

Лютер смотрел на неё с недоверием. Тори видела, как он пытается переварить её слова, как его мозг пытается найти логическое объяснение тому, что она говорит. Она знала, что он не верит ей. Но она также знала, что у неё нет другого выбора, кроме как пытаться.

— Ты не делала этого, — сказал он наконец.

— Сделала, — тихо сказала Тори. — Но это не важно. Важно то, что я хочу измениться. Я хочу забрать Эндрю. Я хочу дать ему дом. Но я не могу сделать это в одиночку. Мне нужна твоя помощь.

Лютер молчал долгую минуту. Затем он поднялся и подошёл к окну, глядя на улицу. Тори видела, как его плечи напряжены, как он сжимает руки за спиной.

— Ты просишь меня поверить тебе, — сказал он. — Ты просишь меня помочь тебе, хотя я не видел тебя четыре года. Ты просишь меня для чего?

— Я хочу всё исправить, — который раз повторила Тори, цепляясь за эти слова, как за якорь, — Я хочу исправить то, что я сломала. И я прошу тебя: дай мне ещё один шанс.

Лютер повернулся и посмотрел на неё. В его глазах было что-то, что Тори не могла прочитать — возможно, его вера. Или, возможно, просто расчет.

— Если я помогу тебе, — сказал он медленно, — ты должна будешь сделать три вещи. Во-первых, ты порвёшь все связи со своей прошлой жизнью. Никаких старых друзей, никаких старых привычек. Ты станешь новой Тильдой.

— Хорошо, — сказала Тори.

— Во-вторых, ты завяжешь с алкоголем. Полностью. Если я узнаю, что ты выпила хоть каплю — я вышвырну тебя и никогда больше не помогу.

— Хорошо, — сказала Тори. Она уже не пила. Она не пила с того самого дня, как проснулась в теле Тильды. Алкоголь никогда не был для нее потребностью. Даже после смерти Эйджея в той жизни она не начала пить.

— И в-третьих, — Лютер помолчал, — ты найдёшь работу. Ты должна доказать, что можешь быть ответственной. Что ты можешь заботиться о своих детях.

— Я уже ищу, — сказала Тори. — Но мне нужна рекомендация. И время.

Лютер кивнул.

— Я дам тебе рекомендацию. И я помогу тебе с поисками Эндрю. Но если ты меня обманешь — я не прощу.

Тори встала и посмотрела ему в глаза.

— Я не обману тебя, — сказала она. — Я клянусь.

Они вышли из кабинета и направились в гостиную. Аарон сидел на полу рядом с Ники, они играли в какую-то игру, и его лицо было спокойным, почти счастливым. Тори улыбнулась ему. Она видела, как его плечи расслабляются, как он улыбается в ответ — искренне, по-детски. Она видела, как он становится другим. Не тем испуганным мальчиком, который выглядывал в коридор в первый день.

— Всё хорошо? — спросила она.

Аарон кивнул, не отрываясь от игры.

— У него крутые игрушки, — сказал он. — Можно мы останемся ещё?

Тори посмотрела на Лютера. Тот кивнул.

— Оставайтесь, — сказал он. — Мария готовит обед.

Тори села на диван и наблюдала за тем, как Аарон играет с Ники. Она смотрела на его лицо, на его руки, на то, как он смеётся — и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Она думала о том, что сказала Лютеру. «Я хочу всё исправить». Это была правда. Но она также знала, что исправление прошлого не ограничивается поиском Эндрю. Она должна была изменить будущее. Она должна была сделать так, чтобы эти дети никогда не узнали той боли, которую они пережили в другой жизни.

Она должна была стать той матерью, которой у них никогда не было.

Той ночью, когда они вернулись в мотель, Аарон долго не мог уснуть. Он лежал в кровати, глядя в потолок, и его глаза были широко открыты. Тори сидела рядом, чувствуя его напряжение, его страх перед тем, что всё это может исчезнуть.

— Мама, — сказал он тихо, — а у меня правда есть брат?

Тори погладила его по плечу.

— Да, — сказала она. — Правда.

— А когда я его увижу?

— Скоро, — сказала Тори. — Я обещаю.

Аарон повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде была та же боль, которую она видела в глазах взрослого Аарона в той жизни. Недоверие, смешанное с надеждой. Любовь, смешанная со страхом.

— Ты не врёшь мне? — спросил он. — Ты правда не врёшь?

Тори посмотрела на него. Она видела его страх, его потребность в безопасности, его желание верить. И она знала, что должна быть честной с ним — даже если это больно.

— Я не вру, — сказала она. — Я никогда больше не буду тебе врать. Я клянусь.

Аарон смотрел на неё долгую минуту. Затем он кивнул и закрыл глаза.

— Я верю тебе, — прошептал он.

Тори сидела рядом с ним, пока он не заснул. Она смотрела на его маленькое лицо, на его светлые волосы, на его руки, которые всё ещё сжимали край одеяла Она не любила его, наверное. Она не знала. способна ли еще на это чувство, но вот способность и стремление защищать были у нее в крови.

Она встала, подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там, в Калифорнии, был маленький мальчик, который ждал, когда его заберут. Где-то там была Лили Джексон, которую ещё можно было спасти. И Ники, и Жан, и все остальные.

Она не могла спасти всех. Но она могла попытаться.

Тори сжала кулаки и закрыла глаза.

— Я сделаю это, — прошептала она. — Я сделаю это для нас.

Прошло три месяца. Тори получила постоянную работу в спортивном магазине. Её рекомендация от Лютера помогла ей снять небольшую квартиру в тихом районе — две комнаты, кухня и маленькая гостиная. Это был не дом мечты, но это был их дом. Аарон привык к школе, у него появились друзья. Впервые за долгое время их жизнь начала казаться нормальной.

Но Тори знала: это была иллюзия. Настоящая борьба только начиналась.

Она позвонила в систему опеки Калифорнии и начала процедуру восстановления родительских прав. Это был долгий, бюрократический процесс, полный бумаг, ожиданий и бесконечных звонков. Но у Тори было терпение. Она знала: если она будет настойчивой, если она докажет, что изменилась, — у неё будет шанс.

И однажды вечером, когда она сидела на кухне и заполняла очередные формы, Аарон подошёл к ней и сказал:

— Мама, я хочу познакомиться с братом.

Тори посмотрела на него. В его глазах была та же решимость, которую она видела в своих собственных.

— Я тоже, — сказала она. — Я обещаю, мы сделаем это. Вместе.