Новая жизнь. (джен)

Аккуратный газон, белые шторы — Лютер любил порядок. Тори знала, что за этим фасадом скрывается семья, которая развалится из-за жестокости и непонимания.

Тори стояла у калитки, держа Аарона за руку, и чувствовала, как он сжимает её пальцы так сильно, что они начинают неметь. Она посмотрела на него — он был бледным, но держался ровно, как маленький солдатик. Только дрожь в его пальцах выдавала страх.

— Ты готов? — спросила она.

Он кивнул, но не ответил.

Дверь открылась до того, как Тори успела постучать. Лютер стоял на пороге — высокий, подтянутый, с идеально зачёсанными тёмными волосами и лицом, которое не выражало ничего, кроме холодной оценки. Он смотрел на неё так будто видел призрака. Или, возможно, именно так он и чувствовал себя — встретившись с сестрой, которую не видел четыре года.

— Тильда, — сказал он, и в его голосе не было тепла. — Проходи.

Она переступила порог, чувствуя на себе его внимательный взгляд. Он изучал её — одежду (дешёвую, но чистую), причёску (аккуратную, без следов вчерашней вечеринки), запах (никакого алкоголя). Он искал признаки старой Тильды. И не находил. Тори видела, как его глаза сузились, как он сжал челюсти. Он не верил ей. И это было правильно. Она бы тоже не поверила.

— Это Аарон, — сказала Тори, подталкивая мальчика вперёд. — Твой племянник.

Лютер посмотрел на ребёнка. Аарон сжался, но не опустил глаз. Он уже научился не показывать страх, хотя Тори чувствовала, как его пальцы вцепились в её ладонь.

— Здравствуй, — сказал Лютер. Голос его был ровным, но Тори слышала в нём напряжение. — Я твой дядя.

— Привет, — ответил Аарон тихо. Голос его дрогнул на последнем слоге.

Из гостиной донёсся шум — кто-то смотрел телевизор. Тори заглянула за плечо Лютера и увидела мальчика, сидящего на ковре перед экраном. Тёмные волосы, карие глаза, смуглая кожа — он был полной противоположностью светловолосому Аарону. Ники.

Тори смотрела на него, сканируя черты лица. Он был живым. Она помнила его из будущего — весёлым, шумным. И внутри что-то сжалось, хотя она не позволила этому отразиться на лице. Он повернулся на звук голосов и уставился на них с открытым любопытством. Никакой настороженности, никакого страха — только чистый, детский интерес.

— Пап, это кто? — спросил он, вскакивая на ноги.

— Это твоя тётя Тильда, — сказал Лютер, и в его голосе послышалась усталость. — И её сын Аарон. Они поживут у нас какое-то время.

Ники подбежал к ним и остановился в двух шагах, разглядывая Аарона с головы до ног. Аарон, в свою очередь, смотрел на него с такой же смесью любопытства и настороженности.

— Ты умеешь играть в приставку? — спросил Ники без предисловий.

Аарон замялся, но Тори мягко подтолкнула его в спину.

— Иди, — сказала она. — Я скоро вернусь.

Аарон сделал шаг вперёд, потом ещё один. Ники схватил его за руку и потащил в гостиную.

— У меня есть новая игра, — услышала Тори его голос. — Там можно стрелять по монстрам. Ты любишь стрелять по монстрам?

— Я не знаю, — ответил Аарон неуверенно.

— Тогда я тебя научу! — воскликнул Ники. — Это легко!

Тори смотрела им вслед и чувствовала, как внутри оттаивает то, что она считала мёртвым. Ники был таким — шумным, живым, счастливым. Он ещё не знал, что такое страх. Он ещё не знал, что мир может быть жестоким.

— Тильда, — раздался голос Лютера. — Пойдём в кабинет.

Кабинет Лютера был небольшим, аккуратным. На стенах висели дипломы и семейные фотографии. Книжные полки, кожаное кресло, стол без единой бумажки — всё выглядело так, будто здесь никогда не работали. Тори села напротив него и почувствовала, как он изучает её взглядом. Она выдержала его взгляд, хотя внутри всё напряглось.

— Ты изменилась, — сказал он наконец.

— Люди меняются, — ответила она.

— Люди меняются, — повторил он медленно, и в его голосе послышалась ирония. — Но не так. Ты не пьёшь?

— Не пью.

— Куришь?

— Нет.

— Ты смотришь мне в глаза, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Ты никогда не смотрела мне в глаза.

Тори не отвела взгляда. Она смотрела на него спокойно, открыто, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Она знала, что он ищет в ней слабость. Она не даст ему её найти.

— Я уже сказала, — повторила она. — Я изменилась.

Лютер откинулся на спинку кресла. Он хотел ей верить — она видела это по тому, как он сжал подлокотники, как его пальцы побелели. Но старая Тильда слишком много раз обманывала его. Слишком много раз обещала и не сдерживала обещаний.

— Зачем ты приехала? — спросил он.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она. — Я не прошу денег. Я прошу время. И возможность всё исправить.

— Исправить что?

Тори сделала глубокий вдох. Слова застревали в горле, но она заставила себя говорить. Она не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

— Я родила близнецов, — сказала она. — У Аарона есть брат-близнец. Его зовут Эндрю. Я отдала его в систему опеки сразу после рождения. Я не искала его шесть лет. А теперь я хочу его вернуть.

Лютер смотрел на неё так, будто она ударила его. Его лицо побледнело, и на мгновение Тори увидела в его глазах страх. Он боялся за неё. Или за себя. Или за то, что она может разрушить его идеальный мир.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он медленно, — что у тебя есть ещё один сын? О котором ты не говорила?

— Да.

— И ты хочешь вернуть его?

— Да. Я хочу дать ему дом. Я хочу всё исправить.

Лютер встал и подошёл к окну. Он стоял так долгую минуту, глядя на улицу. Тори видела, как его плечи напряжены, как он сжимает руки за спиной. Она слышала его дыхание — тяжёлое, неровное. Она ждала.

— Ты не понимаешь, что просишь, — сказал он наконец. — Это не просто «забрать ребёнка». Это бюрократический ад. Тебе нужно доказать, что ты изменилась. Что ты способна заботиться о ребёнке. Это займёт месяцы. Годы.

— Я знаю, — сказала она. — Я готова.

Он повернулся к ней. В его глазах была смесь гнева и презрения.

— Ты никогда не была готова, — сказал он. — Ты никогда не была готова ни к чему. Ты пила, ты оставляла Аарона одного на сутки, когда ему было всего два года. Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты изменилась за один день?

— Я не прошу тебя верить, — сказала она, и голос её дрогнул — впервые за весь разговор. — Я прошу дать мне шанс доказать это. Дай мне время. Я не подведу тебя.

Лютер смотрел на неё долго. Тори не отводила взгляда. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди, как ладони становятся влажными. Но она не отвела глаз.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я дам тебе шанс. Но у меня будут условия.

— Какие?

— Первое: ты перестаёшь пить. Совсем. Если я узнаю, что ты выпила хоть каплю — ты уходишь, и я никогда тебе не помогу.

— Хорошо, — сказала Тори. Она уже не пила. Она не пила с того самого дня, как проснулась в теле Тильды. Алкоголь никогда не был ей нужен.

— Второе: ты находишь работу. Ты должна доказать, что можешь содержать себя и детей.

— Я уже ищу, — сказала Тори. — Но мне нужна рекомендация. И время.

— И третье, — Лютер помолчал. — Ты порвёшь все связи со своей прошлой жизнью. Никаких старых друзей, никаких старых привычек. Ты станешь новой Тильдой.

— Хорошо, — сказала она.

Он смотрел на неё. Затем он кивнул.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Но если ты меня обманешь — я не прощу.

— Я не обману, — сказала она. — Я клянусь.

Она сказала это и поняла, что говорит правду. Она не обманет его. Потому что она не Тильда. Она Тори. И она сдержит свои обещания.

Они вышли из кабинета. Из гостиной доносился смех — детский, заливистый, который разносился по всему дому.

— Ты не умеешь стрелять! — кричал Ники. — Смотри, надо целиться вот так!

— Я целюсь! — отвечал Аарон, и в его голосе слышалось что-то, чего Тори не слышала раньше — возбуждение.

Они вошли в гостиную. Ники сидел на полу перед телевизором, сжимая джойстик в руках. Аарон сидел рядом, его глаза были широко раскрыты, а на лице — улыбка. Тори замерла. Она не видела его улыбку раньше.

— Мама! — крикнул Аарон, поворачиваясь к ней. — Здесь можно стрелять по монстрам! Я почти попал!

— Почти не считается, — фыркнул Ники. — Ты попал только один раз. Я попал десять!

— Я новичок!

— Новичкам можно, — снисходительно сказал Ники.

Аарон рассмеялся. Тори почувствовала, как её собственные губы растягиваются в улыбку. Она смотрела на него и видела, как его плечи расслабляются, как он становится другим. Не тем испуганным мальчиком, который выглядывал в коридор в первый день.

— Ники, не приставай к гостям, — сказал Лютер, и в его голосе появилась та строгая нотка, которую Тори помнила. — Ты должен быть вежливым. Ты же хочешь, чтобы они остались?

Ники на мгновение замер, и Тори заметила, как его плечи слегка напряглись. Он смотрел на отца, и в его глазах мелькнула тень неуверенности.

— Я не пристаю, — ответил Ники, но его голос стал чуть тише. — Я учу его. Это полезно.

— А ты умеешь учить? — спросил Лютер с иронией.

— Умею, — гордо ответил Ники, но Тори слышала, как в его голосе появилась осторожность. — Я хороший учитель. Правда, Аарон?

— Правда, — подтвердил Аарон.

Лютер смотрел на сына ещё мгновение, затем кивнул и вышел из комнаты. Тори заметила, как Ники выдохнул, когда отец скрылся из виду. Она запомнила это.

В дверях появилась Мария. Она вытирала руки о передник и смотрела на Тори с плохо скрываемой настороженностью. Взгляд скользнул по одежде, по лицу, остановился на глазах.

— Тильда, — сказала она, и в её голосе не было тепла. — Ты приехала.

— Мария, — кивнула Тори. — Я знаю, что это неожиданно.

— Неожиданно — это мягко сказано, — ответила Мария. Она посмотрела на Аарона, потом снова на Тори. — Ты выглядишь... иначе.

— Я просто не пью.

— Ты не пьёшь?

— Совсем. Уже несколько дней. Я понимаю, что это... мало.

Мария смотрела на неё внимательно. Тори видела, как она борется с собой. Она хотела верить — но старые раны были слишком глубокими.

— Я приготовила обед, — сказала Мария наконец. — Оставайтесь.

— Спасибо, — сказала Тори.

Они прошли на кухню. Стол был уже накрыт — суп, хлеб, салат. Ники уже сидел на своём месте, подпрыгивая от нетерпения.

— Аарон, садись рядом со мной! — крикнул он. — Я покажу тебе, как надо есть суп!

— Ты покажешь ему, как надо есть суп? — спросил Лютер, поднимая бровь. В его голосе послышалась та же строгая нотка, только теперь в ней проступало что-то похожее на усмешку.

— Конечно! — сказал Ники. — Нужно дуть, чтобы не обжечься. А то язык будет болеть, и мороженое не поешь.

— Жизненно важно, — серьёзно кивнул Лютер.

— Правда важно! — Ники уже заводился от отцовской иронии. — Ты же не хочешь, чтобы он обжёгся?

— Не хочу, — признал Лютер. — Просвещай.

Тори села напротив Лютера и поймала его взгляд. Он смотрел на неё с любопытством. Она знала, что он наблюдает за ней, проверяет каждое слово, каждый жест. Она чувствовала его внимание, как физическое давление.

— Я не узнаю тебя, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал.

— Я знаю, — ответила она.

Они ели в тишине. Ники и Аарон перешёптывались, обсуждая монстров и стратегии. Мария украдкой поглядывала на Тори. Лютер изучал её внимательным взглядом. Но это, странно, не напрягало. В жизни Тори были и более неловкие моменты.

После обеда Ники потащил Аарона в свою комнату показывать игрушки. Тори слышала их голоса — Ники что-то объяснял, Аарон слушал и изредка вставлял робкие слова. Она стояла у окна и смотрела в сад.

Лютер подошёл к ней.

— Что ты видишь? — спросил он.

— Детей, — сказала она.

— Ты раньше не замечала их.

— Я раньше была слепа.

Лютер помолчал. Затем он сказал:

— Я позвоню своему юристу. Узнаю, как можно начать процесс. Это займёт время, но если ты действительно готова, мы сделаем это.

Тори повернулась к нему.

— Я готова.

— Тогда мы начнём завтра.

Он развернулся и ушёл. Тори осталась стоять у окна и смотрела на сад. Где-то там, в Калифорнии, был маленький мальчик, который ждал, когда его спасут. И она собиралась сделать это.

— Мама! — раздался голос Аарона из коридора. — Иди сюда! Ники показывает мне свои машинки!

Тори улыбнулась и пошла на голос.

Она вошла в комнату Ники — маленькую, заваленную игрушками. Ники сидел на полу и раскладывал машинки в ряд.

— Это самая быстрая, — объяснял он, показывая на красную. — Она может обогнать всех. А это — самая сильная. Она может толкать другие машины.

— Ух ты, — сказал Аарон, разглядывая игрушки. — У меня никогда не было таких.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, мама не покупала.

Тори почувствовала укол вины. Она опустилась на пол рядом с ними.

— Теперь будут, — сказала она. — Я куплю тебе.

— Правда? — спросил Аарон.

— Правда, — сказала она.

— А мне можно будет с ним играть? — спросил Ники.

— Можно, — сказала Тори. — Если Аарон разрешит.

Аарон посмотрел на Ники, потом на неё.

— Можно, — сказал он.

Ники заулыбался — счастливый, живой, ещё не тронутый жестокостью.

— Мама, — сказал Аарон. — А мы останемся здесь?

Тори посмотрела на него. В его глазах была надежда. Надежда на то, что у них будет дом.

— Мы останемся, — сказала она. — Мы останемся здесь на время. Пока мы не найдём твоего брата.

— А когда мы его найдём, мы уедем?

Тори помолчала. Она не знала, что ответить. Она не знала, где они будут жить, когда найдут Эндрю. Но она знала, что они будут вместе.

— Мы найдём место, — сказала она. — Где мы будем жить вместе. Я, ты и он.

Аарон кивнул.

Тори встала и вышла из комнаты. В коридоре она столкнулась с Марией. Женщина стояла, прислонившись к стене, и смотрела на неё с выражением, которое Тори не могла прочитать.

— Ты совсем другая, — сказала Мария, и в её голосе не было прежней настороженности.

— Я просто стараюсь, — ответила Тори.

— Ты стараешься, — повторила Мария. — Это уже много. Я помогу тебе, чем смогу.

— Спасибо, — сказала Тори.

Мария кивнула и ушла на кухню.

Вечером, когда они вернулись в мотель, Аарон долго не мог уснуть. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и ворочался.

— Мама, — сказал он. — Ники сказал, что я могу прийти завтра.

— Ты хочешь пойти?

— Да, — сказал он. — Он хороший. Он не злой.

Тори посмотрела на него. Он говорил о Ники так, будто тот был первым человеком, который не причинил ему боль. И это разрывало ей сердце — хотя она не знала, умеет ли её сердце ещё разрываться.

— Завтра мы поедем к ним, — сказала она. — Ты будешь играть с Ники.

— А ты?

— Я буду заниматься делами.

— Какими?

— Я буду искать твоего брата, — сказала она.

Аарон повернулся к ней. В темноте его глаза блестели.

— Ты найдёшь его?

— Я сделаю всё, чтобы найти его, — сказала она.

Он кивнул и закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным. Тори лежала рядом, глядя в потолок, и думала о том, что завтра она сделает первый шаг к возвращению Эндрю.

Время летело быстро. Тори искала постоянную работу, но пока были только временные варианты. Рекомендация от Лютера помогла ей снять небольшую квартиру в тихом районе — две комнаты, кухня и маленькая гостиная. Это был не дом мечты, но это был их дом. Аарон привык к школе, у него появились друзья. Впервые за долгое время их жизнь начала казаться нормальной.

Но Тори знала: это была иллюзия. Настоящая борьба только начиналась.

Она позвонила в систему опеки Калифорнии и начала процедуру восстановления родительских прав. Это был долгий, бюрократический процесс, полный бумаг, ожиданий и бесконечных звонков. Но у Тори было терпение. Она знала: если она будет настойчивой, если она докажет, что изменилась, — у неё будет шанс.

И однажды вечером, когда она сидела на кухне и заполняла очередные формы, Аарон подошёл к ней и сказал:

— Мама, я хочу познакомиться с братом.

Тори посмотрела на него. В его глазах была та же решимость, которую она видела в своих собственных.

— Я тоже, — сказала она. — Я обещаю, мы сделаем это. Вместе.