Хижина на окраине леса (джен)

Буря за стенами хижины разыгралась не на шутку. Ветер с диким воем ломал вековые болотные деревья, а ледяной ливень с такой силой барабанил по крыше, что казалось, трухлявые бревна вот-вот рухнут. Уйти в такой шторм означало гарантированно замерзнуть насмерть или утонуть в трясине.

Шестая сидела в самом дальнем и темном углу под верстаком, обхватив колени руками. Желтый дождевик тускло светился в полумраке. Рядом, подтянув к себе пустой деревянный ящик, устроился Моно.

Охотник в это время сидел у своей печи на другом конце хижины. Разожженный огонь бросал огромные, пляшущие тени на стены, а из-под мешковины великана доносилось глухое, мерное сопение. Он грел свои гигантские ладони и, кажется, совсем не обращал внимания на двух детей.

— И долго ты собираешься сидеть с этой коробкой на голове, придурок? — шепотом спросила Шестая, покосившись на Моно. В её голосе по-прежнему сквозило раздражение, хотя половину его сушеных ягод она уже благополучно сжевала.

— Это не коробка, это пакет, — тихо ответил Моно, поправив края прорезей для глаз. — И мне в нем спокойнее. Так мир кажется не таким большим и страшным.

— Ну точно идиот, — фыркнула Шестая, закопавшись носом в воротник дождевика. — Мир и есть страшный. Твой пакет тебя не спасет, если тебя решат сожрать. Как ты вообще додумался остаться у монстра? У тебя вместо мозгов опилки, как у тех кукол на стульях?

Моно не обиделся. Он привык к тишине, и то, что кто-то его возраста вообще с ним разговаривает — пусть даже обзывает придурком каждые две минуты, — было для него чем-то удивительным.

— Я просто бежал. Долго бежал, — тихо начал рассказывать мальчик, уставившись на свои босые ноги. — Я помню только серые стены, бесконечный дождь и... телевизоры. Много телевизоров. Их экраны так странно гудели. Мне казалось, что они зовут меня. А потом я очнулся в этом лесу. Здесь было очень холодно. Я едва не замерз, пока не наткнулся на этот дом.

Шестая недоверчиво прищурилась, слушая его тихий, глуховатый из-за бумажных стенок голос.

— И ты просто зашел внутрь? К чудовищу, которое шьет людей из соломы? Ты реально сумасшедший.

— Я залез через окно на чердаке. Думал тайно переждать ночь, — Моно слегка качнул головой. — Но Охотник меня нашел. Он загнал меня в угол с ружьем. Я думал — всё, конец. Закрыл глаза и ждал выстрела. А он... он просто посмотрел на меня, опустил дуло и ушел. А на следующее утро оставил на столе кусок сушеного мяса. С тех пор я помогаю ему. Подаю нитки, собираю капканы... Он одинокий. Мне кажется, Тюрьма Сигнала сделала его таким, но внутри он еще помнит, как быть человеком.

— Человеком? — Шестая злобно хмыкнула, хотя в глубине души история мальчика её поразила. Она привыкла, что в Бледном Городе и во всем этом сломанном мире каждый сам за себя, а любое крупное существо — это смертный враг. — Помнит он, как же. Ты просто ходишь по краю, пакетоголовый. Мой тебе совет: как только буря стихнет, хватай ноги в руки и беги со мной. Этот твой «хороший» Охотник однажды просто забудет, что ты его "друг", и набьет твою шкуру ватой ради забавы.

— Не забудет, — упрямо ответил Моно, повернувшись к ней. — Он не такой.

Шестая лишь закатила глаза и отвернулась к стене, тихо пробормотав: «Полнейший придурок». Но, несмотря на свои грубые слова, она впервые за долгое время поймала себя на мысли, что рядом с этим странным, наивным мальчиком в пакете ей почему-то совсем не хочется спать в одиночестве. Его тихий голос и глупые рассказы о странной «дружбе» с монстром странным образом заглушали дикий грохот бури снаружи.