BTS в Хогвартсе (гет)

По утрам Хогвартс просыпался шумно и напоминал сцену перед концертом, где все суетятся, распеваются, настраивают инструменты и волнуются. Большой зал, залитый утренним светом, в точности как та сцена, звенел тарелками, гремел скамьями и перекликался множеством голосов. Семь корейских гостей, уже освоившихся в замке, рассредоточились по факультетским столам, и каждый искал в этом утреннем хаосе что-то своё.

Сокджин, который всегда просыпался с хорошим аппетитом, с удовольствием пробовал всё, что появлялось на тарелках: сосиски, бекон, жареные грибы, пудинг. Но когда он добрался до ростбифа, его глаза загорелись.

— В Корее мы любим мясо, но здесь оно почему-то особенно сочное, — сказал он, откусывая очередной кусок.

— Наверное, потому что его готовят домовики, — заметил Рон, сидевший напротив и с уважением наблюдавший за его аппетитом. — Они все делают вкуснее. Даже тыквенный сок.

А что вы едите в Корее? Ну, кроме кимчи?

— Очень много всего, — ответил Сокджин, прожевав. — Например, кальбитан — это суп из говяжьих рёбрышек. Он варится долго, кости отдают свой вкус, и получается наваристый бульон. Это моё самое любимое блюдо.

— Суп из рёбрышек? — Рон задумался. — Звучит неплохо. А ещё что?

— Жареная курица, — сказал Сокджин, и его голос стал почти мечтательным. — С хрустящей корочкой, в сладком или остром соусе. К ней подают маринованную редьку. Это невероятно.

— Жареная курица с редькой? — переспросил Рон, с сомнением глядя на свою тарелку. — У нас обычно с картошкой подают.

— Картошка тоже хороша, — улыбнулся Сокджин. — Но если бы ты попробовал нашу курицу, ты бы поменял представление о жизни.

— Ты говоришь о еде, как о магии, — удивился Рон.

— Так и есть, — серьёзно сказал Сокджин. — Вкусная еда — это магия. Она может поднять настроение, согреть душу и даже подружить людей.

Близнецы Уизли, проходящие мимо, услышали эту фразу и переглянулись. Фред наклонился к Джорджу и громко провозгласил:

— Смотри, Джордж, наш маленький Рончик нашёл родственную душу, так же любящую как следует покушать.

— Ты, прав, брат Фред, теперь эту парочку можно назвать Жрон и Жрин, — подхватил Джордж, и они расхохотались, удаляясь.

Сокджин удивлённо поднял бровь, а Рон покраснел и повернулся к корейцу:

— Извини, они всегда так.

— Ничего, — улыбнулся Сокджин, — они точно подметили мою любовь к вкусной еде. Хотя, скажем прямо, сделали это в откровенно грубой манере.

— Ну да, — согласился Рон. — Они не умеют иначе, но ты не обижайся, они просто так шутят.

— Я не обижаюсь, — ответил Сокджин, снова принимаясь за еду. — У нас в группе тоже есть свои шутники.

* * *

Тем временем Намджун и Гермиона, сидящие рядом, обсуждали магию мудр. Гермиона, забыв о завтраке, записывала в блокнот объяснения корейского гостя о пальцевых замыканиях и вибрациях, возникающих при этом.

— Но как вы можете колдовать без палочки? — не унималась она. — Это же противоречит всему, чему нас учат.

— Мы не колдуем без палочки, — терпеливо объяснял Намджун. — Мы просто используем другой инструмент. Пальцы — это тоже инструмент, только более гибкий. Я дам тебе список книг, если хочешь.

— Обязательно! — воскликнула Гермиона и в ту же секунду задумалась: — В библиотеке Хогвартса таких книг нет, но я могу заказать через Министерство.

— У нас есть кое-что с собой, — сказал Намджун. — Я привёз несколько учебников из Академии Ёнгак, могу дать тебе почитать.

Гермиона стала восторженно его благодарить, а Намджун улыбнулся, глядя на её горящие энтузиазмом глаза. Эта красивая девушка с неистребимой жаждой знаний нравилась музыканту, и он вдруг услышал в её голосе не просто слова, а музыку, которая лилась от неё, как ясный, чёткий звук арфы. Каждая её мысль была струной, которая вибрировала с идеальной точностью, а когда она сомневалась, струна дрожала едва заметно, но никогда не фальшивила — это была самая упорядоченная мелодия, которую он когда-либо слышал, и она звучала в унисон с его собственным ритмом.

В тот момент, когда её голос дрожал от увлечённости, у него в голове всплыла строчка новой песни, порыв, который он не мог игнорировать. RM молча достал из кармана свой блокнот и любимую ручку с кактусом и начал быстро записывать слова, пока они ещё не исчезли в потоке других мыслей. Гермиона замолчала, но он лишь улыбнулся, не поднимая глаз, и тихо сказал: "Продолжай. Ты — моя муза сегодня".

Она прищурилась, пытаясь разглядеть, что это за ручка, и, увидев на её конце маленький пластиковый кактус, не выдержала:

— Это... это ручка с кактусом?

Намджун улыбнулся, не отрываясь от записи:

— Да. Она помогает мне писать слова песен. Когда я смотрю на этот кактус, я вспоминаю, что даже в самых сложных условиях можно расти.

Гермиона покачала головой, но улыбнулась:

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Намджун.

Она ещё не так бы удивилась, если бы сумела прочитать строки, что написал Намджун:

Не знаю, как назвать тот миг,

Что перевернул мой мир кверху дном.

Хочу быть страницами твоих любимых книг —

В твоей библиотеке ярким окном.

Пусть это странно, пусть наивно звучит,

Но с любимой книгой тебя жизнь не разлучит.

Там, где твои слова хранят тепло и свет,

Я стану тихим эхом на много лет...

* * *

За пуффендуйским столом Хосок наконец решился заговорить с Алёной, которая сидела напротив:

— Я всё думаю, какой Хогвартс шумный. У нас в Академии дисциплина куда строже. А у вас?

— О, наша Школа в этом смысле — полная противоположность Хогвартса, — Алёна с удовольствием поддержала разговор. — Дурмстранг славится своей железной дисциплиной, студенты ходят по струнке. И вместо того чтобы гадать на чайных листьях, мы учимся боевой магии, защитным комплексам и беспалочковой самообороне.

Она поставила свою кружку на стол и добавила с лёгкой иронией: "У нас особое внимание уделяют изучению тёмных искусств, и учат не бояться их, а понимать и контролировать."

— У нас в Ёнгак основной упор на магию звуковых вибраций, — поделился Хосок с милой улыбкой. — Но мы не делим магию на светлую и тёмную, считаем, что любые магические приемы это инструменты, которые можно использовать во благо и во вред. Но здесь... здесь всё иначе.

— Да, у всех своё понимание магии, — хитро прищурилась Алёна.

— И, кстати, о чайных листьях, — сказал Хосок. — Мы сегодня отправимся на урок прорицаний. Я слышал, что профессор Трелони — потомок знаменитой Кассандры. Это должно быть интересно.

Алёна вдруг процитировала нараспев, понизив голос: "Без умолку безумная девица кричала: "Ясно вижу Трою, павшей в прах"...

Хосок удивлённо поднял бровь и закончил: "... но ясновидцев, впрочем как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах".

— Ты знаешь Высоцкого? — изумилась Алёна.

— Мой папа был учителем литературы, — ответил Хосок, и его улыбка стала ещё мягче. — Я не очень любил литературу в детстве, часто хотелось спать на уроках, но я никак не мог его подвести и старался всё запоминать. И теперь... это вернулось ко мне с хорошей стороны. Я не только начал понимать смысл произведений, но и могу поддержать разговор с образованными людьми любых национальностей.

— Это прекрасно, — сказала Алёна. — Понимание чужих шуток и цитат — это важный элемент общения. Я рада, что между нами не стоит культурный барьер.

Хосок покраснел и перевёл разговор:

— Кстати, а почему твоя подруга всегда уходит так быстро? Она даже не дождалась десерта.

Алёна оглянулась на удаляющуюся фигуру черноволосой девушки и понизила голос:

— Галушка вовсе не студентка, она личный телохранитель Каркарова. Он нанял её специально для этой поездки, потому что считает Хогвартс опасным местом. Она только выглядит хрупкой, но, поверь, у неё есть качества, необходимые для такой работы.

Хосок удивлённо выдохнул, и в тот момент, когда он хотел спросить больше, Галушка обернулась и бросила на него короткий взгляд, острый, как у хищной птицы. Хосок сглотнул и промолчал.

* * *

За слизеринским столом утренняя трапеза шла своим чередом, пока Панси Паркинсон, поправив идеально уложенные волосы, не решила завести светскую беседу.

— Чимин, ты не говорил, из какой ты семьи? — спросила она с приторной улыбкой, намереваясь узнать о его происхождении. — У нас, слизеринцев, ценятся древние роды. Например, род Малфоев и Паркинсонов, входят в список "Священных Двадцати Восьми" британских чистокровных семей.

Чимин, занятый мясным пирогом, спокойно пожал плечами, не обращая внимания на приосанившегося Драко:

— В Корее мы не придаём этому большого значения, но если интересно — я из клана Мирян Пак. Это один из старейших кланов в Корее. Основатель Силлы, король Хёккосе, был нашим предком.

Панси замерла с открытым ртом. Драко, сидевший напротив, переглянулся с Блейзом Забини.

— Подожди... ты хочешь сказать, что ты — потомок основателя одного из трёх королевств Кореи? — переспросил Малфой, чуть подавшись вперёд.

— Ну, это было больше тысячи лет назад, — усмехнулся Чимин. — Сейчас это просто фамилия, но да, исторически клан Пак — один из главных аристократических родов. Вместе с кланами Ким они правили Силлой.

— Потрясающе, — выдохнула Панси, забыв о своей обычной надменности.

А Чимин спокойно продолжил:

— Да, у нас в группе почти все с королевскими корнями. Юнги, например, из клана Ёхын Мин. Его пра-пра-прабабка была императрицей Мёнсон, женой императора Годжона из династии Чосон — одного из самых влиятельных корейских кланов.

Драко чуть не поперхнулся соком.

— Императрица? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Вы что, все потомки монархов?

— Ну, не все, — вступил в разговор Юнги. — Но клан Мин породил четыре императрицы и двести сорок два высокопоставленных чиновника, если тебе это о чём-то говорит.

— Четыре императрицы? — Панси выглядела так, будто её ударили по голове. — Это же... это невероятно! Значит, вы оба — из королевских династий? И вы просто сидите здесь, едите сосиски и шутите?

— А что нам делать? — пожал плечами Чимин. — Короны мы дома оставили.

— Что очень практично, — фыркнул Юнги. — В них неудобно танцевать.

Драко вдруг хлопнул себя по лбу:

— Так вот почему та ваза... Я помню, как в детстве разбил одну вазу у нас в доме. Она была из коллекции династии Мин. Отец орал как сумасшедший, хотя вазу быстро починили Репаро, но меня наказали так, что я до сих пор помню.

Юнги поправил Малфоя: "Драко, династия Мин — это китайская династия, а мой клан Мин — корейский. Это разные вещи... но у нас в роду тоже была традиция собирать фарфор. Особенно ценились вазы с изображением драконов. Но после революции многие коллекции были утеряны."

Малфой слушал с открытым ртом. Панси, забыв о своих попытках флиртовать, тоже впилась взглядом в Чимина. Отношение за столом мгновенно изменилось — на корейских гостей теперь смотрели с уважением, которого не было ещё пять минут назад.

* * *

После завтрака все семеро BTS собрались на лестнице, чтобы отправиться на урок прорицания.

Вход в кабинет Сибиллы Трелони был через люк в потолке, с которого свисала старая верёвочная лестница и ненадёжно покачивалась на сквозняке замкового коридора. Признаться, такой вход в кабинет ввел наших музыкантов в немалое изумление.

— Ну, что ж, придётся карабкаться, — притворно вздохнул Чонгук, но в его голосе слышался азарт, ведь для золотого макнэ любой спортивный вызов был лучшим видом развлечения, а верёвочная лестница — тем более не препятствие, а способ размять мышцы перед скучным уроком. Он ухватился за перекладину, подтянулся и через пару секунд уже исчез в проёме, оставив внизу только отголосок своего довольного смеха.

Намджун полез вверх за ним. Лестница качалась, но держала крепко. Чимин легко последовал за друзьями, сказывалась привычная ловкость. Хосок поднимался, перебирая руками и ногами с таким изяществом, словно танцевал. Сокджин, оказавшись в середине, на мгновение задержался, оглянулся вниз на остальных и полез дальше. Тэхён, карабкаясь следом, разглядывал узлы лестницы с таким видом, будто изучал их магическую структуру. Юнги, замыкающий, буркнул что-то про "британские чердаки" и полез последним.

Когда они выбрались наверх, комната оказалась не такой уж маленькой. Помимо них, там уже сидели несколько студентов с разных факультетов: пара пуффендуйцев с сонными лицами, когтевранец с книгой в руках и две гриффиндорки, которые перешёптывались у окна. Похоже, это был обычный урок седьмого курса, и BTS оказались здесь просто как дополнительные гости.

Профессор Трелони сидела в этой комнатке в окружении свечей, шалей и хрустальных шаров.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — произнесла она, не поднимаясь. — Я ждала вас. Вы не обычные студенты, я сразу почувствовала это. В ваших аурах слишком много музыки и слишком много огня. Но обо всём по порядку. Садитесь, пожалуйста. Я хочу узнать, как вы, дети Востока, видите грядущее.

Она обвела их рукой, указывая на пуфики и кресла. Семеро переглянулись и вежливо расселись кто куда: кто-то уселся в мягкие кресла, кто-то на низкий диванчик.

— Расскажите мне о ваших методах, — начала Трелони, поднимая чашку с чаем. — Мне всегда было интересно, как другие культуры видят будущее. Вы смотрите на звёзды? На линии на ладонях?

Намджун кивнул и, подумав, заговорил:

— В Корее есть система, которая называется Саджу. Четыре столпа судьбы: год, месяц, день и час рождения. Каждый из них соответствует одному из пяти элементов. Их взаимодействие создаёт карту судьбы.

— Четыре столпа, — повторила Трелони, подавшись вперёд. — Как интересно... Но моё Третье Око видит вас и без столпов. Вот, ты, с ямочками на щеках, будешь искать истину всю жизнь, но найдёшь её лишь в музыке. А ты, с кошачьим взглядом, обретешь силу, когда перестанешь бояться себя. Ты, солнечный, встретишь любовь, которая изменит тебя...

Но тут предсказательница вдруг замерла, уставившись в пространство перед собой. Её глаза стали пустыми и остекленевшими, а руки начали дрожать. Она больше не смотрела на них — она смотрела сквозь них. И заговорила Трелони низким, раскатистым и не своим голосом:

Когда Семеро станут Одним,

Семь звёзд упадут в костёр,

Семь нот зазвучат в унисон.

Семь нитей сплетутся в одну,

Семь искр сольются в пожар,

Семь сердец забьются в такт,

Тогда станут они щитом и бронёй,

И вечной звездой, что не гаснет во мраке —

Когда Семеро станут Одним...

Она замолчала, затем тряхнула головой и словно очнулась:

— Так о чём мы говорили? Тут как-то душно...

Намджун переглянулся с Юнги. Чонгук побледнел, а Хосок прикусил губу. Тэхён тихо повторил шёпотом: "Семеро станут Одним".