Алхимия доверия (джен)

Письмо вызвало в доме номер четыре по Тисовой улице ровно тот же ажиотаж, что и в прошлой жизни: Вернон багровел и орал, что никаких писем не будет, Петуния хваталась за сердце и шипела что-то про позор семьи, а Дадли, в кои-то веки оторвавшись от телевизора, уставился на Гарри с откровенной завистью — не потому, что понимал, о чём письмо, а потому что кузену, которого он привык считать пустым местом, вдруг досталось что-то интересное, что-то его.

И это жгло Дадли сильнее, чем если бы Гарри внезапно оказался наследником миллионов: у ничтожества не должно быть ничего своего, а у него, оказывается, было. Целое письмо. С печатью. Как у какого-то важного человека.

Но Гарри в этот раз не испугался и не удивился. Если Дадли жгло изнутри, то Гарри спокойно смотрел на весь этот спектакль как режиссёр, который знает каждую реплику наизусть и ждёт, когда актёры наконец отыграют свои роли. Письма продолжали приходить — в щель для почты, в окно, в каминную трубу. Вернон сходил с ума, заколачивал двери. А накануне дня рождения Гарри и вовсе увёз семью в хижину на скале посреди моря — и всё это было так предсказуемо, что Гарри почти скучал. Но он ждал. Ждал, когда придёт Хагрид, — потому что именно с этого момента, а не с первого письма, начиналась настоящая партия.

Дверь с грохотом рухнула, и в проёме возник Хагрид — огромный, мокрый от дождя, с доброй улыбкой в косматой бороде. Вернон взвизгнул и схватился за ружьё, Дадли забился в угол, Петуния судорожно икала. Но Гарри смотрел только на великана.

— С днём рождения, Гарри, — прогудел Хагрид, протягивая чуть помятый шоколадный торт.

И Гарри улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. Не вежливо, не из вежливости, а искренне, от самого сердца. Встреча прошла точь-в-точь как в прошлой жизни: Хагрид представился, вручил торт, рассказал про Хогвартс, попутно прищемив ружьё Вернона и превратив его в штопор.

Гарри слушал молча — не задавал вопросов, не притворялся удивлённым. Он просто сидел на холодном полу, жевал шоколадный торт и чувствовал, как внутри, где раньше были только холод и расчёт, разливается тихое, почти забытое тепло. Он не был тем испуганным мальчиком, который впервые узнал о магии. Но в эту минуту он позволил себе забыть о стратегиях, о планах, о войне — и просто быть. Просто есть торт. Просто улыбаться. Завтра начнётся всё остальное. А сегодня можно было выдохнуть.

В этот раз Гарри не нужно было отвоёвывать у Дурслей право уйти. Хагрид сам рявкнул на Вернона так, что тот подавился собственным возмущением, а потом устроил Гарри ночлег прямо в хижине, закутав в своё огромное пальто вместо одеяла. Выспаться толком не удалось — пол был холодный, ветер завывал в щелях, — но утром Гарри чувствовал себя на удивление бодрым. В Лондон они отправились поутру: пересекли пролив на старой лодке, а потом сели на поезд до самого центра.

В отличие от прошлой жизни Гарри не привлекал внимания в «Дырявом котле». Он сразу утянул Хагрида к проходу, прежде чем кто-либо успел присмотреться. Бармен Том кивнул ему как старому знакомому — и осёкся, не понимая, почему. Гарри лишь вежливо улыбнулся в ответ.

Кирпичи сложились в арку, и Косой переулок встретил Поттера запахом пергамента, жареных орехов и старого дерева. Гарри шагнул на мостовую, и на мгновение ему показалось, что он слышит эхо прошлой жизни: вот здесь он впервые купил волшебную палочку, здесь, в прошлой жизни, он вылетел из банка на драконе с чашей Хаффлпаф в руках, здесь... Но он тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Сейчас важно другое. Хагрид уже тянул его за собой, к белому зданию с колоннами. Гринготтс. Первый пункт его неозвученного плана.

В подземельях Гринготтса было так же сыро и гулко, как и в прошлой жизни. Когда тележка остановилась у хранилища Поттеров, Хагрид деловито ссыпал галеоны в кожаный мешочек и протянул Гарри.

— Тут хватит на всё, — прогудел он. — Твои родители оставили тебе приличное наследство.

Гарри уже собирался убрать мешочек, когда вдруг замер, склонив голову набок.

— А это что за шум? — спросил он, наморщив лоб. — Там, снизу... будто рычит кто-то.

Хагрид прислушался, и его лицо мгновенно озарилось. Он метнулся к краю платформы, перегнулся через перила, вглядываясь в полумрак нижних ярусов.

— Дракон... — выдохнул он. — Гарри, ты только глянь! Настоящий дракон!

Он прилип к перилам, забыв обо всём на свете, и принялся взахлёб рассказывать про разновидности драконов, их повадки, огненное дыхание и про то, как мечтал бы завести такого — но нельзя, конечно нельзя, хотя какой красавец...

Гарри улыбнулся про себя. Дракон был хорош, но Гарри смотрел не на него. Хранилище Поттеров ещё не закрыли, гоблин ждал с ключом. Гарри скользнул обратно внутрь, быстро отсчитал ещё галеонов — столько, чтобы хватило на его собственные, пока ещё не озвученные проекты, — и спрятал их в карман.

Когда он вернулся к Хагриду, великан всё ещё висел над перилами, едва не пуская слюну от восторга. Гарри тронул его за рукав — раз, другой, и наконец Хагрид очнулся.

— Сэр, — тихо позвал Гарри. — Вам, кажется, ещё нужно куда-то? За каким-то «кое-чем»? Я могу подождать вас наверху, а то я что-то устал.

Хагрид заморгал, словно очнувшись ото сна.

— Ох ты ж... — пробормотал он виновато, — и правда, Гарри. Мне ещё в хранилище семьсот тринадцать надо. Ты это... подожди меня наверху, ладно? Там, в главном зале. Я быстро.

Гарри кивнул с самым невинным видом. Он знал, что Хагрид сейчас спустится в хранилище и достанет крошечный свёрток с философским камнем. Знал, что великан будет неуклюже прятать его за пазухой. Знал, что в прошлой жизни он сам стоял рядом и молча смотрел. Теперь — нет.

Он поднялся в главный зал, сел на скамью у стены и достал из кармана мешочек с галеонами. Тяжёлый. Приятно тяжёлый. В прошлой жизни он тратил деньги на сладости и безделушки. В этой — у него были планы посерьёзнее.

А где-то внизу Хагрид уже прятал за пазуху философский камень. Гарри усмехнулся своим мыслям и стал ждать.

Хагрид вернулся из подземелий раскрасневшийся и слегка запыхавшийся — видимо, тележка мчалась быстрее обычного. Он плюхнулся на скамью рядом с Гарри, и та жалобно скрипнула.

— Всё, — прогудел он, утирая лоб рукавом. — Управился. Вот Дамблдор обрадуется... такое дело, знаешь ли... — Он осёкся и похлопал себя по карману пальто, проверяя, на месте ли свёрток. — Очень важное. Вроде маленькое, а... В общем, такие вещи просто так не доверяют. Особенно когда речь о Николасе...

Он замолчал, будто спохватившись, и принялся сосредоточенно разглядывать потолок. Гарри заметил, как великан нервно теребит край свёртка в кармане — Хагрид явно хотел поделиться важностью момента, но помнил, что секрет не его.

— Ох, — выдохнул Хагрид, не выдержав тишины, — вот бывают же вещи, которые и не вещи вовсе, а целая... ну, ты понимаешь... — он осёкся снова и виновато уставился на Гарри. — Я, кажется, и так уже лишнего сболтнул.

Гарри мягко улыбнулся, делая вид, что не заметил ни слова про Николаса, ни странных намёков.

— Ничего страшного, — сказал он спокойно. — Вы просто устали после тележек. Я вот, например, только о драконе и думаю. Настоящий дракон, — добавил он с ноткой восхищения, которую Хагрид не мог не оценить. — Какая удача — увидеть его в первый же визит.

Хагрид просиял и тут же забыл о свёртке.

— И не говори! — загудел Хагрид, поднимаясь со скамьи. — Повезло тебе, Гарри. Не каждому в первый раз такое показывают. Ну что, пойдём? Нам ещё мантию тебе покупать. И учебники. И, может... — он замялся, — может, сову?

Гарри задумался о Хедвиг. В прошлой жизни Хагрид купил её ему в подарок — белоснежную полярную сову, которая стала его первым настоящим другом, связью с магическим миром в долгие недели заточения у Дурслей. Она погибла, спасая его, — и эта рана не зажила до сих пор. Гарри знал, что если сейчас зайти в «Волшебный зверинец», Хедвиг будет там — будет смотреть на него своими большими янтарными глазами, ещё не зная, что их судьбы переплетутся. И он знал, что не сможет пройти мимо. Не захочет. В этот — всё будет иначе. В этот раз он о ней позаботится.

— Да, сову, — ответил Гарри, и в его голосе на мгновение мелькнуло что-то, чего Хагрид не расслышал. — Полярную.

Хагрид оставил Гарри у входа в лавку мадам Малкин, а сам зашагал к «Дырявому котлу» — «на минуточку, только горло промочить». Гарри толкнул дверь, и его обдало запахом ткани, мела для разметки и лёгкой цветочной воды.

В лавке было тесно от рулонов материи, а в воздухе плавала серебристая пыльца, танцующая в лучах света из маленького окошка. Где-то глубоко в памяти шевельнулось узнавание: он уже стоял здесь. Только в прошлой жизни — мальчишкой, который ничего не знал о мире, куда его занесло.

Войдя в лавку, Гарри замер на мгновение. С табурета у зеркала доносился голос — высокомерный, растягивающий слова, требующий «немедленно переделать шов, потому что отец такого не потерпит». Белобрысый затылок, прямая спина, задранный подбородок. Драко Малфой. Гарри мысленно покачал головой. Надо же — он почти забыл о существовании этого хорька. В прошлой жизни он вспыхнул сразу, ответил колкостью на колкость — и запустил цепочку взаимной неприязни, которая длилась годами. Теперь он смотрел на бледного мальчика иначе. Не как на врага — как на уравнение, у которого, возможно, есть другое решение.

Гарри стоял в стороне, ожидая, пока кто-то из работниц освободится. Он наблюдал за спором Драко и мадам Малкин с лёгкой усмешкой — похоже, владелица лавки не столько спорила, сколько развлекалась, с невозмутимым видом втыкая булавки чуть резче, чем того требовала работа. В какой-то момент Драко взвизгнул, схватившись за уколотый бок, и Гарри не сдержался — короткий смешок сорвался с губ, прежде чем он успел его подавить.

Бледный мальчик с высокомерными интонациями резко развернулся, услышав смех.

— Ты заметил что-то смешное? — вызывающе произнёс Малфой, обернувшись к Гарри. — Похоже, ты не понимаешь, кто мой отец, чтобы так откровенно насмехаться над наследниками чистокровных волшебников!

Гарри хотел что-то ответить, но ему не дали. Малфой подошёл к нему и осмотрел с ног до головы.

— Сам-то, наверное, полукровка. Или ещё хуже — грязнокровка! — чуть тише произнёс Драко.

Гарри выдержал паузу. Он знал этот взгляд — оценивающий, ищущий, за что зацепиться. Знал этот тон — пафосный, заученный, явно скопированный с отцовских интонаций. В прошлой жизни эти слова задели бы его. Теперь — нет. Теперь он видел перед собой не врага, а одинокого мальчишку, который отчаянно пытается казаться значительнее, чем есть.

— Гарри Поттер, — представился он ровным голосом, без вызова и без подобострастия.

Драко осёкся. На его лице мелькнула целая гамма эмоций: удивление, досада, запоздалое узнавание. Имя Поттера явно значило больше, чем любые оскорбления.

— Что ж, — произнёс Гарри всё тем же спокойным тоном, — приятно познакомиться, Малфой.

Он не протянул руку — не из враждебности, а просто не видел в этом смысла. Драко стоял, явно не зная, что ответить. Его привычный сценарий дал сбой: этот странный Поттер не испугался, не восхитился и не полез в драку.

Мадам Малкин как раз закончила подшивать мантию Драко и выплыла из-за шторы с готовым изделием в руках. Драко, всё ещё переваривая неожиданное спокойствие Поттера, натянул мантию, бросил на Гарри короткий взгляд — не враждебный, но и не дружеский, — и направился к выходу.

— Встретимся в Хогвартсе, Поттер, — бросил он на прощание. В его голосе не было угрозы — скорее обещание продолжить этот странный разговор.

Гарри молча кивнул. Дверь за Малфоем закрылась, звякнул колокольчик, и мадам Малкин повернулась к Гарри.

— А ты, я смотрю, не из болтливых, — заметила она, жестом приглашая его на табурет. — Это хорошо. Меньше слов — меньше мороки с примеркой. Руки в стороны, дорогуша.

Гарри подчинился. Лента заскользила по плечам, булавки замелькали в воздухе. Мадам Малкин работала быстро и молча, лишь иногда бросая короткие «так» и «не вертись». Когда она закончила, то отступила на шаг и оглядела результат.

— Вот и всё. Мантия сядет отлично, как влитая. Приятно было иметь дело с тобой, Поттер.

Гарри поблагодарил мадам Малкин и толкнул дверь лавки.

— Не люблю походы по магазинам, — пробубнил Хагрид, заметив выходящего из магазина Гарри, — но теперь самое время купить тебе волшебную палочку.

Гарри кивнул и пошёл следом. Лавка Олливандера встретила их запахом пыли, старого дерева и лака. Узкое помещение тонуло в полумраке, а стены до потолка были заставлены узкими коробками — тысячами коробок, в каждой из которых спала своя палочка, ожидая хозяина.

— А-а-а, мистер Поттер, — раздался тихий, шуршащий голос, и из глубины лавки появился старик с бледными глазами, — а я всё думал, когда же вы придёте.

Гарри не вздрогнул. Он помнил этот голос. Помнил долгую примерку, помнил первую палочку, которая не подошла, помнил холодок по спине, когда остролист и перо феникса наконец признали его. Но сейчас всё было иначе. Он не боялся. Он знал.

Олливандер, казалось, почувствовал это. Он не стал затягивать церемонию, не стал доставать десяток неподходящих палочек. Лишь бросил на Гарри долгий, изучающий взгляд, чуть прищурился, будто разглядывая не мальчика, а что-то позади него, — и еле слышно прошелестел:

— Какая интересная тень... — его голос был тих, словно он говорил сам с собой, а затем, не дожидаясь ответа, протянул ту самую коробку.

Палочка легла в ладонь — и пальцы обожгло знакомым, родным теплом. Гарри выдохнул. Он не знал, что скучал по этому ощущению. Золотые искры сорвались с кончика и медленно растаяли в воздухе.

— Остролист и перо феникса, — прошелестел Олливандер, возвращаясь к своей обычной, чуть отстранённой манере. — Очень необычная комбинация. Знаете, мистер Поттер, это перо принадлежало птице, которая дала ещё одно перо. И палочка с тем пером оставила у вас этот шрам.

Он уже взялся за ручку двери, когда спиной почувствовал взгляд — острый, пронзительный, совсем не старческий. Гарри обернулся. Олливандер смотрел на него, и в бледных глазах мерцало что-то, чему Гарри не мог подобрать названия. Старик чуть склонил голову набок и негромко, почти про себя, произнёс:

— С возвращением, мистер Поттер.

А потом, не дожидаясь ответа, отвернулся к стеллажам и принялся переставлять коробки, будто ничего и не говорил.

Гарри замер. Лавка молчала. Возможно, ему просто послышалось. А возможно, и нет.

Колокольчик звякнул, и Гарри, размышляя о том, что сейчас произошло, вышел на залитую солнцем мостовую Косого переулка. Мысли Гарри прервал птичий крик и Хагрид, который своим басом произнёс, протягивая клетку:

— С днём рождения, Гарри!

Поттер поднял взгляд на клетку — и его глаза наполнились слезами. В клетке сидела белая полярная сова. Хедвиг. Живая, настоящая, с чуть взъерошенными перьями и всё теми же большими янтарными глазами, которые смотрели на Гарри так, будто она тоже его узнала. Он плакал не от того, что ему впервые в жизни сделали подарок. Он плакал от встречи со старым другом. Другом, которого не надеялся больше увидеть. Другом, который отдал за него жизнь.

Гарри протянул палец к прутьям клетки, и сова легонько тюкнула его клювом — точно так же, как в прошлой жизни. И в этом прикосновении было всё: прощение, узнавание, обещание.

— Привет, девочка, — прошептал он одними губами, так тихо, что Хагрид не расслышал. — Я вернулся.

Остаток дня пролетел быстро: учебники у Флориш и Блоттс, котёл в лавке Слаггер и Джиггерс, пергамент и чернила в «Свитках и склянках». Хагрид ещё раз заглянул к дракону — «попрощаться», как он выразился, — а Гарри тем временем успел заскочить в аптекарский магазин и прикупить кое-что из ингредиентов, не предусмотренных школьным списком. Хагриду он об этом не сказал.

Уже на закате, когда Косой переулок начал пустеть, Хагрид отвёз Гарри обратно к Дурслям. На прощание он вручил билет на Хогвартс-экспресс и крепко, чуть не до хруста, обнял.

— До скорого, Гарри, — прогудел он, и в его глазах-жуках снова блеснули слёзы.

Гарри проводил взглядом его удаляющуюся фигуру, а потом заперся в своей комнате с клеткой Хедвиг, стопкой учебников и несколькими маленькими секретами, о которых не знал никто. Впереди был месяц до первого сентября. Месяц тишины. Месяц подготовки.

Он сел на кровать, погладил Хедвиг по белоснежным перьям и улыбнулся. Партия начиналась. И в этот раз первый ход он сделает сам.