Мир дарованный страдальцам. (джен)

Николь сидела у окна, поджав под себя ноги, и рассеянно крутила в пальцах один из своих жёлтых цветов. За окном уже начинало смеркаться, и метель кружила за стеклом, нанося на него узоры из снежной пыли. Внутри ночлежки было тепло — потрескивал камин, и редкие постояльцы сидели в углах за кружками горячего чая.

Она уже в десятый раз перечитала записку на стойке о том, что места забронированы на две ночи. Хозяин, низенький гном с седой бородой, пару раз выглядывал из кухни, поглядывая на неё с любопытством, но не решался подойти. Николь была слишком напряжена, чтобы начинать светский разговор.

— Ну где же ты, Кейго? — прошептала она, заглядывая в кружащуюся за окном белую муть. — Обещала быть через час.

Она встала, поправила шляпу, подошла к двери и, накинув плащ, выскользнула наружу.

Холод ударил в лицо сразу — сухой, колючий, с тысячей ледяных игл. Николь прищурилась, пряча глаза от снега, и огляделась вокруг. Дорога была пуста. Только белая пелена, затягивающая горизонт, да тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

И тут она заметила её.

Лошадь стояла у самого крыльца, тяжело дыша, с паром, вырывающимся из ноздрей, и встряхивала головой, стряхивая снег с гривы. Её бока тяжело вздымались — она явно бежала быстро, без остановки. Сбруя была в порядке, но всадника не было.

Николь замерла. Вишнёвые глаза расширились, а уши насторожились, ловя любой звук. Она шагнула вперёд и осторожно протянула руку к поводьям.

— Т-ты чья? — спросила она тихо, словно лошадь могла ей ответить.

Животное фыркнуло и ткнулось носом в её плечо, словно ища защиты.

Николь быстро оглянулась на пустую дорогу, потом снова на лошадь. Внутри неё росла тревога. Лошадь пришла одна. Кейго не было.

— Чёрт, — выдохнула она, хватая поводья и ведя лошадь к загону, который виднелся сбоку от ночлежки. — Иди сюда, бедняжка. Иди.

Она завела лошадь в открытый загон, быстро закрыла засов и набросила на неё попону, которая висела на колышке. Лошадь, всё ещё дрожащая, благодарно опустила голову.

И в этот момент до её ушей дошло странный звук.

Он был глухим, далёким, но нарастающим, как будто кто-то огромный раздирал горы на части. Николь резко выпрямилась и посмотрела туда, откуда он доносился — туда, где далеко за тропой, за лесом, за облаками, начинались горы.

Сердце пропустило удар. Она знала этот звук. Она слышала этот звук пору раз, за всё то время которое она провела тут она смогла с первого раза запомнить звук сходящей ловины.

— Кейго, — прошептала она, и в голосе её появилась стальная дрожь.

Николь метнулась от загона, подальше от построек и падающего снега. Она вскинула голову, глядя в небо — серое, тяжёлое, разорванное вихрями. Ветер трепал её плащ, срывал волосы из-под шляпы, но она не замечала этого.

Она закрыла глаза, прикусила губу и мысленно прочитала заклинание. Слова вспыхивали одно за другим в её голове — чёткие, как руны, вырезанные на камне. Она не произнесла их вслух, но каждый звук отдавался в груди, наполняя её тело Манной.

Кости стали лёгкими. Плащ наполнился ветром. И она почувствовала, как ноги отрываются от земли, поднимая её вверх, в холодное, снежное небо, где ветер был сильным, но свободным.

Она парила над загоном, над ночлежкой, глядя в ту сторону, где горы продолжали изрыгать свой гнев. Сердце её колотилось.

Внизу, под ней, лишь белая пустота и звук наступающей лавины, который, казалось, приближался с каждой секундой.

Николь смотрела вперёд и не знала, что увидит за следующей секундой.

Николь взмыла ввысь, и снежная пелена расступилась перед ней, открывая вид на долину. Внизу, далеко внизу, всё ещё клубились облака снега — огромные, плотные, они поднимались в воздух на десятки метров, застилая горизонт белой стеной. Лавина продолжала свой путь, и её дыхание чувствовалось даже здесь, на высоте.

Николь поднялась ещё выше — на добрых тридцать метров от земли, пока снежная взвесь не осталась далеко внизу. Только тогда она смогла разглядеть сквозь кружащийся снег тёмную фигуру, летящую навстречу, почти сливающуюся с серым небом.

Её сердце забилось быстрее. Она узнала этот плащ. Тот самый тёмный плащ, в котором Кейго ушла на ферму.

Она метнулась вперёд, рассекая воздух, уже готовясь крикнуть что-то облегчённое и радостное. Но чем ближе она подлетала, тем сильнее в ней росла тревога. Что-то было не так. Плащ был слишком тяжёлым. Движения — слишком скованными. И силуэт, который она видела, казался больше, чем обычно.

Она подлетела ближе, всматриваясь, и холод пробил её до костей.

На спине Кейго, обхватив её за шею и плечи, висел кто-то. Человек. Тёмные волосы закрывали его лицо, он был без сознания, неподвижен, и его тело тяжело наваливалось на Кейго, словно она несла на себе камень.

Николь застыла на мгновение, не веря своим глазам. Но время не ждало. Она рванула вперёд, в несколько взмахов сократив расстояние, и оказалась прямо перед ними.

— Кейго! — крикнула она, но голос её сорвался на ветру.

Она подлетела вплотную и наконец увидела того, кто находился за спиной её подруги. Длинные волосы, бледная кожа, и из-под спутанных прядей на мгновение мелькнуло заострённое ухо.

Николь не успела ничего сказать. Она только смотрела, широко раскрыв глаза, и ветер трепал её плащ, пока они зависли в воздухе, кружась в медленном танце над заснеженной долиной.

— Нет времени объяснять, — выдохнула Кейго, и голос её был хриплым от ветра и напряжения. — Нужно отнести его в ночлежку.

— Да, конечно, — отозвалась Николь, уже протягивая руки, чтобы помочь. — Давай помогу занести.

Она сделала движение вперёд, но Кейго резко вскинула свободную руку, останавливая её.

— Стой. Только не через парадный вход. Народ шум поднимет.

Снег кружился вокруг них, медленно, почти невесомо, словно время замедлилось. Каждая снежинка застывала в воздухе на мгновение, прежде чем исчезнуть в потоке ветра. Николь видела, как ветер треплет волосы Кейго, как напряжены её плечи, как тяжело она держит тело незнакомца.

— Почему, Кейго? — спросила Николь, и в голосе её послышалась тревога, смешанная с недоумением. — Что не так?

Кейго перевела дыхание. Её глаза встретились с вишнёвыми глазами подруги, и в них было что-то — не страх, но что-то близкое к нему. Она чуть наклонила голову, показывая на незнакомца, и сказала тихо, почти шёпотом, чтобы ветер не унёс слова:

— Это эльф. Чистокровный.

Николь застыла.

Время остановилось. Она смотрела на Кейго, потом на безжизненное тело, висящее на её плечах, и слова не укладывались в голове. Чистокровный эльф. Те самые, о которых слагают легенды, но которых почти никто не видел. Те самые, которые не ходят по обычным дорогам и не падают в снег без сознания.

— Что?! — вырвалось у неё, и голос её дрогнул. — А-а... тогда давай через окно в твою комнату. А потом зайдёшь через парадный.

Внизу под ними с глухим рокотом проходила лавина. Белая масса неслась по долине, сметая всё на своём пути, и её грохот был таким громким, что заглушал даже ветер. Земля дрожала, и даже на высоте тридцати метров чувствовалась эта вибрация. Приземлиться было невозможно — снег ещё не успокоился, и любой шаг мог быть смертельным.

Они зависли в воздухе, глядя друг на друга. Кейго кивнула, и Николь взяла управление на себя. Она быстро огляделась, ища окно своей комнаты. Сейчас каждая секунда была важна.

— Вон то, — указала Николь, показывая на небольшое окно, тускло освещённое изнутри свечой. Оно было приоткрыто — видимо, она оставила его так перед выходом.

Они двинулись к нему, и в этот момент лавина под ними достигла пика своей ярости. Снег взметнулся вверх облаками белой пыли, и Николь на мгновение потеряла ориентацию. Но она не остановилась. Она направила Ману, чтобы стабилизировать полёт, и устремилась вперёд, прямо к окну.

Кейго следовала за ней, прижимая к себе незнакомца, чувствуя, как руки начинают неметь от холода.

Они подлетели к окну. Николь первой коснулась подоконника, оттолкнулась и мягко, как кошка, влетела внутрь. За ней — Кейго, которая, перевалившись через подоконник, аккуратно опустила тело на пол, около кровати.

Она выдохнула, и дрожь прошла по её плечам. Глаза её остановились на лице незнакомца, который наконец-то лежал на твёрдом полу, укрытый её плащом.

Николь замерла над ними, переводя дыхание. Её сердце всё ещё билось где-то у горла, а в ушах всё ещё звенел грохот лавины.

В комнате было тихо.

— Это правда эльф? — спросила она почти шёпотом, не веря своим глазам. — Настоящий?

Кейго медленно подняла взгляд и встретилась с ней глазами.

— Да, — сказала она, и в голосе её слышалась усталость, смешанная с чем-то, чему она сама ещё не могла дать названия. — Настоящий. Только он Иномирец.

Николь на мгновение замерла, переваривая услышанное, но Кейго не стала ждать её реакции. Она уже была на ногах, отряхивая снег с одежды, и быстрым взглядом окинула комнату.

— Мне нужно вернуться через парадный вход, — сказала она, бросив короткий взгляд на Николь. — Если меня увидят здесь, поднимут шум. Приведи его в порядок, осмотри. Если что-то будет не так — я рядом.

Не дожидаясь ответа, она подошла к окну и ловко перемахнула через подоконник, исчезая в кружащемся снегу. Ветер на мгновение ворвался в комнату, взметнув занавески и заставив свечу на столе вздрогнуть, но Николь уже закрыла окно и повернулась к телу на полу.

Она нахмурилась. На полу — это не дело. Аккуратно, но с усилием, она перетащила незнакомца на кровать, уложив его на спину. Он был тяжёлым, даже слишком для такого худощавого тела, но Николь справилась.

Снег на его одежде начал медленно таять, превращаясь в капли воды. Николь скинула свой плащ, повесила его на спинку стула, и подошла ближе, рассматривая лицо. Длинные чёрные волосы всё ещё скрывали его черты, но Николь не спешила их убирать. Она присела на край кровати и протянула руку к его груди, закрывая глаза.

Мана отозвалась на её прикосновение.

Она почувствовала, как энергия течёт по его телу — хаотично, почти бесконтрольно. Он впитывал Ману, и делал это с жадностью, как иссохшая земля впитывает воду после засухи. Это было странное и опасное явление. И чуть глубже, на самом дне этого потока, она уловила нечто другое.

Тёмное. Агрессивное.

Демоническая Мана.

Николь резко открыла глаза, и дыхание её перехватило. Её ладонь всё ещё лежала на его груди, и она чувствовала, как эта энергия пульсирует в нём — слабая, но опасная. Её было немного, совсем капля в море, но этой капли было достаточно, чтобы нарушить баланс, чтобы превратить исцеление в медленную смерть.

Она убрала руку и сжала пальцы в кулак, прикусывая губу. Мысли заметались в голове, пока она пыталась понять, что делать. Обычный пациент, даже с тяжёлым истощением, не должен был впитывать демоническую Ману. Это означало, что он каким-то образом соприкоснулся с ней там, в горах. Или хуже — это пришло с ним из его мира, который он не помнил.

Она выдохнула, собирая себя в кулак и убрала чёрные пряди с его лица так что проявились бледные черты. Сейчас он казался почти спящим — дыхание было ровным, но каким-то слишком медленным, словно он экономил каждый вдох.

— Кто же ты такой? — прошептала она, глядя на него.

И в этот момент за дверью послышались шаги. Кейго возвращалась через парадный вход, хлопнув дверью так, чтобы её услышали в коридоре. Николь выпрямилась, пригладила волосы и подошла к двери, открывая её навстречу подруге, которая снимала на ходу мокрый плащ.

— Он на кровати, — сказала Николь тихо, не закрывая дверь до конца. — Но есть проблема. Он впитывает Ману. В том числе и демоническую. Она агрессивная, Кейго. Даже в таких малых количествах. Я не знаю, что с ним делать.

Кейго замерла на мгновение, держась за дверной косяк, и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я знаю, — сказала она тихо, почти спокойно. — Ты сможешь что-то сделать?

Николь покачала головой, отступая вглубь комнаты.

— Я попробую. Но ничего не обещаю. Если демоническая Мана пустит корни хотя бы на час, он может умереть. — Она вздохнула, и в голосе её появилась сталь. — Или хуже — стать таким, как они.

Николь всё ещё стояла у кровати, прикусив губу, и смотрела на бледное лицо незнакомца с тревогой, которую не могла скрыть. Её руки слегка дрожали — остаточное напряжение после полёта, холода и этого странного, пугающего открытия. Она перевела взгляд на Кейго, когда та зашла в комнату и бесшумно прикрыла за собой дверь.

Кейго выглядела уставшей. Плащ её был влажным, волосы растрепаны, а под глазами залегли тени — но в движениях всё ещё чувствовалась та самая спокойная уверенность, которая всегда успокаивала Николь, даже в самые тревожные моменты. Она пододвинула к себе стул, стоящий у стены, и присела напротив напарницы, положив руки на колени.

— Всё нормально, — сказала она ровно, почти мягко, и голос её звучал убаюкивающе, как у старшей сестры, которая пытается успокоить младшую. — Может, ты и не знала, но когда иномирцы только попадают в этот мир, они не могут нормально управлять своим телом, в том числе и манной.

Николь моргнула, задержав взгляд на лице подруги. В её глазах мелькнуло удивление, но она промолчала, ожидая продолжения.

Кейго на мгновение прикрыла глаза — и в этом жесте было столько усталой памяти, что Николь нахмурилась. Кейго редко позволяла себе такие моменты слабости. Это длилось всего секунду, но Николь успела заметить, как подруга ненадолго ушла в себя, словно вспоминая что-то очень личное, очень далёкое.

— Просто наденем на него какой-нибудь оберег против нежити, — продолжила Кейго, открывая глаза, и голос её снова стал деловым, спокойным. — Это просто не даст тому количеству демонической манны что-либо сделать. Так сказать, обезвредим. А потом найдём какого-нибудь паладина или к жрице зайдём.

Николь слушала, и напряжение в её плечах понемногу спадало. Она перевела взгляд на незнакомца, лежащего на кровати, затем снова на Кейго. В груди у неё что-то дрогнуло — смесь облегчения и благодарности за то, что подруга всегда знала, что делать, даже когда мир рушился вокруг.

— Оберег против нежити, — повторила она медленно, словно пробуя слова на вкус. — У меня есть один. В сумке. Небольшой такой, с серебряной нитью.

Она уже шагнула к своему мешку, но на мгновение задержалась, повернувшись к Кейго. Вишнёвые глаза её блестели от влаги, которую она старалась не показывать.

— Спасибо, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Я правда… не знала. Про иномирцев. И про то, что так бывает.

Кейго чуть заметно улыбнулась уголками губ, не поднимаясь со стула.

— Раньше не знала, — поправила она её мягко. — Теперь будешь знать. А значит, если мы ещё раз встретим такого же бедолагу на снегу, ты уже не растеряешься.

Николь фыркнула, пряча улыбку, и отвернулась к сумке, доставая маленький холщовый мешочек на серебряной тесьме. Она подошла к кровати и, чуть поколебавшись, аккуратно надела его на шею незнакомцу, заправив под воротник его свитера.

— Если это сработает, — сказала она, отступая на шаг и складывая руки на груди, — то к утру он должен прийти в себя. А если нет…

— А если нет, — перебила её Кейго спокойно, — мы всё равно найдём способ. Как-нибудь. В конце концов, мы же не привыкли сдаваться.

Николь повернулась к ней и наконец позволила себе улыбнуться — благодарно, тепло, немного устало.

— Не привыкли, — согласилась она.

И в комнате на мгновение повисла тишина — тёплая, почти домашняя, несмотря на бледного незнакомца на кровати, снег за окном и дрожь, которая всё ещё пряталась где-то глубоко под рёбрами.

Николь ещё раз окинула взглядом незнакомца, убеждаясь, что оберег лежит ровно, дыхание не стало более прерывистым, а цвет лица — по крайней мере, не бледнее прежнего. Она выпрямилась, разминая затёкшую поясницу и повернулась к стулу, стоявшему в углу комнаты. На его спинке был аккуратно сложен чужой плащ — белый, тяжёлый, с широким шерстяным воротником.

Николь нахмурилась, подошла к нему и провела пальцами по ткани, задерживаясь у меха на воротнике. Мех был натуральным, дорогим, и выделка выглядела так, будто её делал мастер-кожевник высокого класса, а не какой-то заурядный ремесленник из Штормхольда. Белая ткань плаща была плотной, немного влажной от тающего снега, но явно качественной — её не продувал ветер даже на открытой местности.

— Кейго, — позвала она негромко, не оборачиваясь. — А что это за плащ? Я не сразу его заметила. Это ведь не его, правда? На нём был тонкий свитер и лёгкие штаны, а поверх — вот это.

Она повернулась к подруге, держа в руках край плаща, и вопросительно подняла бровь.

— Ты когда его нашла, он уже был в нём? Или кто-то накинул его сверху?

В её голосе звучало любопытство, смешанное с настороженностью. Слишком дорогой, слишком качественный для того, чтобы носить его на такой изношенной одежде. Слишком необычный, чтобы быть просто забытым. Николь опустила плащ обратно на стул, провела по меху кончиками пальцев и повернулась к Кейго, ожидая объяснений.

— Думаю, второе, — ответила Кейго, подходя ближе к стулу и беря в руки край плаща. Она провела пальцами по воротнику, слегка нахмурившись. — Когда я нашла его, он уже лежал в этом плаще. Следы рядом с ним были свежие — кто-то накинул его сверху и ушёл. Недолго, за несколько минут до меня.

Николь прищурилась, рассматривая белый мех.

— Странно, — протянула она, чуть склонив голову набок. — Кто бы ни оставил этот плащ, он явно не бедный. Натуральный мех, хорошая ткань, плотная… Да и размер не его. На нем он сидит свободно, как на вешалке. А на том, кто ушёл, сидел явно впору.

Кейго кивнула, не сводя глаз с плаща:

— Да. И ушёл он без него. Значит, оставил намеренно. Потому что хотел, чтобы этот человек не замёрз насмерть. А потом просто исчез.

Она замолчала, обводя взглядом белый плащ. Ровные стежки, мех ухоженный, без единого комка. Внутренняя подкладка чуть заметно истёрта на плечах — явно носила вещь давно и с любовью.

Николь опустилась на край кровати, глядя на незнакомца, потом на плащ, потом снова на Кейго.

— Странный день, — сказала она тихо, и в голосе её не было вопроса — скорее констатация факта.

— Странный день, — согласилась Кейго. — И метель только началась. Что дальше будет — даже представить боюсь.

Кейго стояла у стула, всё ещё держа в руках край белого плаща, и вглядывалась в его воротник. Она молчала, но в этой тишине чувствовалось напряжение — не то чтобы злость, но что-то более глубокое, почти личное, что она редко позволяла себе показывать. Её пальцы слегка сжали ткань, и она отвела взгляд в сторону, к окну, за которым кружила метель.

— Кто бы это ни был, — начала она тихо, но голос её был необычно твёрдым, почти жёстким, — он просто оставил его там. На снегу. Замёрзшего, без сознания, в одном свитере. Накрыл плащом и ушёл.

Николь подняла на неё глаза, но промолчала, чувствуя, что Кейго ещё не закончила.

— Не остановился помочь. Не донёс до ночлежки. Не попытался привести в чувство. Просто бросил и ушёл, — её голос дрогнул на мгновение, и она сжала челюсть, чтобы взять себя в руки. — Как будто он не человек. Или не эльф. Или просто… неважный.

Она перевела взгляд на Николь, и в её серых глазах мелькнула горечь, которую она старалась спрятать.

— Я понимаю, что иномирцы — это обуза для этого мира. Я понимаю, что многие их боятся или не любят. Но оставить человека умирать на снегу, когда ты мог хотя бы позвать на помощь…

Кейго замолчала и резко отвернулась к стулу, убирая руки от плаща так, словно тот обжёг её. Она потерла виски, делая глубокий вдох, и когда заговорила снова, голос её был тихим, почти безэмоциональным, но под ним угадывалась усталость, смешанная с разочарованием.

— Я знаю, что некоторые думают, будто иномирцам не место в этом мире. Но в прошлой жизни они были такими же людьми, как мы. У них были семьи, мечты, страхи. И когда они попадают сюда… они не выбирают это. Это не их вина. И оставлять их умирать, просто потому что они другие — это… — она запнулась, подбирая слово, и закончила уже почти шёпотом: — это неправильно.

Она подошла к кровати, остановилась рядом с лежащим незнакомцем и посмотрела на его бледное лицо, на прикрытые глаза и безвольно лежащие руки. Её взгляд стал мягче, но в нём всё ещё теплилась та самая горечь.

— Завтра, — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Николь, — если он очнётся, я скажу ему, что ему повезло. Что кто-то накинул на него плащ и ушёл. Но я не скажу, что этот кто-то просто оставил его умирать.

Она выдохнула и отвернулась, направляясь к столу, чтобы налить себе воды.

— Как можно быть таким равнодушным?

Кейго остановилась у стола, держа в руке кружку с водой, но не поднося её к губам. Её взгляд стал сосредоточенным, и в нём промелькнула та самая искра, которая появлялась у неё, когда она находила нить, ведущую к разгадке.

Она медленно поставила кружку на стол и повернулась к Николь.

— Хотя… — протянула она, чуть прищурившись, и голос её стал тише, почти заговорщицким. — Если следы свежие, значит, этот человек далеко уйти не мог. А раз он накинул плащ и ушёл, то он, скорее всего, не побрёл обратно в метель. Он где-то здесь. В этой ночлежке.

Николь насторожилась, уши чуть дрогнули, и она подалась вперёд, опираясь руками о колени.

— Ты думаешь, он здесь? — переспросила она, понижая голос. — В этом же здании?

Кейго кивнула, и губы её тронула едва заметная, холодная улыбка.

— Да. И это значит, что я могу поинтересоваться у людей на ресепшене, кто последним забронировал номер. Тот, у кого не хватает плаща, сам себя и выдаст. Найду его — поговорю. Я хочу понять, почему человек с дорогим плащом оставляет замёрзшего иномирца умирать на снегу, вместо того чтобы хотя бы привести его в чувство.

Она шагнула к двери, но на мгновение задержалась, положив руку на ручку.

— Ты присмотри за ним, — сказала она тихо, обернувшись к Николь. — Я скоро вернусь.

Николь кивнула, но в глазах её читалось беспокойство, смешанное с любопытством.

— Будь осторожна, — сказала она. — Кто-то, кто способен просто оставить человека умирать, может быть опасным.

Кейго усмехнулась уголками губ, но в улыбке не было тепла.

— Именно поэтому я и хочу с ним поговорить, — ответила она и выскользнула за дверь, оставив комнату в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечи и дыханием незнакомца на кровати.

Николь опустилась на край кровати, стараясь не смотреть на бледное лицо незнакомца слишком пристально, но взгляд сам возвращался к нему снова и снова. Он лежал неподвижно, почти сливаясь с белой простынёй, и только редкое, едва заметное движение груди выдавало в нём живого. Она вздохнула и отвела глаза к окну, за которым кружила метель, но в голове всё ещё звучал холодный голос Кейго, сказавший: «Чистокровный эльф».

Незнакомец не шевелился. Оберег на его шее тихо поблёскивал в отсвете свечи, и Николь, чтобы чем-то занять руки, поправила край его воротника. Метель за окном выла, завывала, скреблась в стекло, словно тоже хотела войти в комнату, и тишина внутри казалась почти осязаемой.

Где-то внизу, на первом этаже, Кейго в это время подошла к стойке регистрации. Пол под ногами был деревянным, натёртым до тусклого блеска, а в воздухе пахло воском, мокрой шерстью и дровами. За стойкой стоял зверолюд с мощными бычьими рогами, которые расходились в стороны, делая его силуэт ещё более массивным. Несмотря на внешний вид, движения его были неторопливыми, почти мягкими, а голос — глубоким, но негромким, словно он привык говорить так, чтобы не тревожить постояльцев.

Кейго остановилась перед ним, чуть запрокинув голову, и натянула на лицо вежливую, но напряжённую улыбку.

— Извините, — начала она ровно, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, — а к вам не заселялись странно одетые люди? Или наоборот — легко одетые, для такой погоды?

Зверолюд поднял на неё взгляд, и в его тёмных глазах мелькнуло любопытство. Он не спешил отвечать, вместо этого перекладывая стопку чистых полотенец с одной полки на другую, словно это было самое важное дело в мире. Кейго терпеливо ждала, не сводя с него глаз.

— К чему такой вопрос? — спросил он наконец, и голос его звучал спокойно, но с лёгким оттенком настороженности, который обычно появляется у тех, кто привык выслушивать жалобы постояльцев.

Кейго чуть склонила голову набок, стараясь выглядеть как можно более безобидной. Она даже позволила себе слегка расслабить плечи, словно разговор был не более чем случайностью.

— Просто по дороге сюда я нашла чей-то плащ, — сказала она, стараясь говорить легко, почти небрежно. — Прямо перед тем, как сошла лавина. Я подумала, может, этот человек заселился сюда по дороге.

Она сделала паузу, давая зверолюду время переварить услышанное, и добавила, уже мягче:

— Я просто хочу вернуть его. Не хочу, чтобы человек мёрз без своей вещи.

Зверолюд перевёл взгляд с неё на стойку, затем снова на неё, и его губы чуть приоткрылись, но он не сразу заговорил. Он перебирал чистые полотенца, ставя их на полку одну за другой, и каждый раз, когда его рука тянулась к новой стопке, он поглядывал на Кейго с лёгким подозрением. Казалось, он взвешивал её слова, стараясь угадать, есть ли в них ложь.

— Не знаю, — ответил он наконец, пожав плечами. — Может, кто-то и был. Просто не обратил внимания. Тут есть несколько человек без плащей, но я не знаю, кто именно вам нужен.

Кейго перевела дыхание, не позволяя разочарованию отразиться на лице. Она ещё раз мысленно прокрутила в голове запах — слабый, ускользающий, но отчётливый. Жасмин. Духи с жасмином, оставшиеся на воротнике плаща. Запах был слабым, но она уловила его, когда коснулась ткани, и теперь он засел в памяти, как заноза.

— Мне кажется, это была женщина, — сказала она тихо, почти задумчиво, и позволила себе на мгновение прикрыть глаза, будто пыталась вспомнить что-то важное. Когда она открыла их, взгляд её стал чуть более сосредоточенным. — Кажется… я почувствовала лёгкий запах жасмина на воротнике. Женский парфюм. Дорогой.

Зверолюд замер, перестав перекладывать полотенца. Он посмотрел на неё с новым интересом, и его пальцы застыли на краю стопки.

— Женщина? — переспросил он, чуть нахмурившись, и провёл ладонью по одному из рогов. — Хм… Кажется, я припоминаю одну. В сопровождении другой девушки. Кажется, они обе с Пика Равновесия. Приезжие. Такая… высокая, с тёмными волосами. И плащ у неё был, кажется, светлый. Очень дорогой. Я заметил, потому что таких вещей в наших краях почти не носят.

При этих словах лицо Кейго застыло, как каменная маска.

На мгновение внутренности скрутило холодным узлом. Пик Равновесия. Конечно. Она внутренне усмехнулась — горько, с ноткой старой, незаживающей обиды, которую она старалась не показывать. Пик Равновесия. Её лицо осталось непроницаемым, но в груди заворочалась злость — глухая, давняя, как шрам, который никогда не заживает до конца.

Она знала их. Знала их правила. Знала, как они смотрят на иномирцев, как отворачиваются, как делают вид, что те не существуют. Или ещё хуже — относятся с едва скрываемым презрением. Для них иномирец — чужак, заноза в теле этого мира, которую нужно вырвать или игнорировать. Она помнила это слишком хорошо. Сама когда-то на своей шкуре ощутила, что значит быть в их глазах неполноценной. Им было всё равно, что она полукровка. Им было важно, что она пришла из другого мира.

Она сжала пальцы в кулак, стараясь унять дрожь. Но голос её оставался ровным, даже слегка беззаботным, когда она заговорила снова.

— А в каком они номере живут? — спросила она, и улыбка на её губах стала чуть шире, почти приветливой. — Хотя… подождите. Я думаю, уже поздно. Не хочу беспокоить людей. Может, я зайду завтра утром, перед тем как они сдадут ключи? Во сколько они выселяются?

Зверолюд чуть прищурился, но, видимо, не нашёл в её словах ничего подозрительного. Он снова перебрал полотенца, словно проверяя, все ли они на месте, а затем взял со стойки небольшую книгу регистрации, пролистал несколько страниц и остановился на нужной.

— Сейчас посмотрю, — пробормотал он, водя пальцем по строчкам. — Вот. Номер семь. Выезд… в половине восьмого утра.

Он поднял на неё взгляд, и его рога на мгновение блеснули в свете лампы.

— Мне передать, что вы нашли их плащ?

Кейго отрицательно качнула головой, и улыбка её стала чуть мягче.

— Не стоит, — сказала она. — Я лучше отдам его лично. Сделаю сюрприз.

Зверолюд кивнул и вернулся к своим полотенцам, явно теряя интерес к разговору. Но Кейго уже развернулась, и на её лице не осталось и следа улыбки.

Теперь она не улыбалась никому, кто встречался ей на пути. Она шла по коридору быстро, но не бежала, и каждый её шаг был упругим, полным едва сдерживаемой энергии. Её взгляд остановился на двери их номера, на тёмном дереве, которое отражало тусклый свет свечей, и она замерла.

Рука легла на дверную ручку. Она не сразу повернула её. Вместо этого она замерла, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Воздух пах деревом, воском и сыростью, но внутри всё клокотало. Она прикусила губу, чтобы не выдать себя случайным движением, и мысленно сосчитала до трёх. Только когда дыхание выровнялось, и напряжение в плечах немного спало, она открыла глаза и вошла в комнату.

Дверь за ней бесшумно закрылась.

Николь сразу подняла на неё взгляд. Вишнёвые глаза встретились с грустными фиалками, и в них читался вопрос, который она не решалась задать вслух. Кейго стояла у двери, опустив руки, и в её лице было что-то напряжённое, почти болезненное.

— Это Пик Равновесия, — сказала она тихо, и голос её дрогнул. — Я узнала. Это они оставили его умирать на снегу.

Николь встала с кровати и сделала шаг ей навстречу.

— Кейго… — начала она осторожно, но эльфийка подняла руку, останавливая её.

— Я знаю, — сказала она почти шёпотом. — Я всё знаю. И завтра утром я поговорю с ними. Оставь это мне.

Николь прикусила губу и кивнула. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием метели за окном и редким, прерывистым дыханием незнакомца на кровати.