Мир дарованный страдальцам. (джен)

Глава/Раздел о Иномирцах или попаданцах.

Иномирцы или Попаданцы — это одно и то же, люди, прибывшие из другого мира вследствие милости богов или других высших сил. Официальное название — Иномирцы. В этот мир они попадают после собственной смерти, зачастую умирают от болезней, в чём немного виноваты боги.

Наши так называемые боги, которые должны при зарождении человеческой души закладывать в их будущие тела какие-то качества или недостатки. Для каждого качества — свой бог, и им уже много лет, поэтому немудрено, что боги ошибаются, забывая про что-то или, наоборот, перебарщивая. Что в итоге сильно меняет судьбу человека и её продолжительность.

Поэтому такие боги в знак своего искреннего раскаяния перед бедной душой дают им шанс на жизнь в другом мире. Абсолютно противоположном. Полном магии и приключений. И никто из них не отрицает, что этим страдальцам нелегко придётся, ведь в мире существуют и демоны, которые любят пожирать людей, и от них нужно избавляться.

Они заведомо предупреждают о том, что все их воспоминания будут стёрты, но чувства и эмоции останутся при вас. В том числе и осознание того, что они умерли и переродились. И даже тут они иногда халтурят.

Также они говорят, что наделят новым здоровым телом, немного поменяв внешность по своей прихоти. И единственное, что ты можешь спросить в этот момент:

— Причина смерти. От чего я умер? На этот вопрос бог или его заместитель должны обязательно ответить — таковы законы.

За каждую неудачно перенесённую душу богам ничего не будет, потому как, переродившись в другом мире, вы уже не находитесь под их надзором.

Этот мир был погружён в хаос из-за нападок демонических сил, равными которым были только избранные эльфы и маги. Поняв, что этот мир скоро окончательно рухнет, боги решили перенаправлять туда смертных из других миров, но не каждому была уготована такая судьба, поэтому богами было принято решение, что в тот мир будут отправлять только души тех, кто при жизни настрадался. Тех, кто привык к сложностям.

Глава/Раздел о Существах и Энергии.

Основной источник энергии — это Мана. Она находится во всём, что существует в этой вселенной. Её можно использовать как для сельского хозяйства, так и для ведения математических расчётов. Мана — это не просто «источник». Это дыхание самой Вселенной, её живая кровь, пульсирующая в каждой песчинке, в каждом листе и в каждой капле росы. Она подобна свету, который пронизывает всё сущее, но, в отличие от солнечного света, она проникает сквозь плоть земли, создавая невидимую паутину, связующую корни деревьев с далёкими звёздами. В обычном состоянии Мана течёт медленно и величественно, подобно подземным рекам. Она спит внутри камней, дышит в древесине и искрится в утреннем тумане. Человек не создаёт Ману — он лишь учится направлять её внимание.

Что можно сказать о здешних обитателях — их большое множество. Но начну я пожалуй с рейтинга существ для гильдии:

1. «Мясо» для прокачки (Низший ранг, 1-3 уровень)

Те, кого новички рубят пачками, чтобы привыкнуть к мане и получить первые монеты.

· Гоблины/Орки-шаманы. Классика. Они умнее, чем кажутся, используют примитивную тактику и яды.

· Слизни (Желе-кубы). Идеальны для подземелий. Прозрачные, медленные, но растворяют металл.

· Гигантские крысы и пауки. Всегда стайные. Их яд — основа для дешёвых антидотов, которые продаются в гильдии.

2. «Условно-разумные» (Средний ранг, 4-6 уровень)

Здесь уже нужна тактика. Они могут говорить или подчиняться приказам.

· Кобольды. Не путать с собаками! Это мелкие ящероподобные существа, гении ловушек. Они обожают красть блестящие артефакты.

· Гарпии. Крылатые бабы с острыми когтями. Их оружие — не когти, а гипнотический крик, который заставляет авантюристов бросаться со скал.

· Минотавры. Идеальные стражи лабиринтов. Имеют врождённое чутьё на магию, поэтому от них сложно спрятаться с помощью невидимости.

3. «Титульные боссы» (Высший ранг, 7-9 уровень)

Те, ради кого гильдия объявляет рейды. Они часто умны и имеют личную драму.

· Драконы (всех цветов). Без них никуда.

· Личи (Некроманты-бессмертные). Их фишка: они не боятся смерти и могут вселяться в тела.

· Бехолдеры (Очи). Летающие шары с кучей глаз. Каждый глаз колдует разную магию (огонь, лёд, камень).

4. «Эпические редкости» (Легендарный ранг, 10+ уровень)

Их существование — слухи. Гильдия боится давать на них квесты.

· Древние элементали (Первородный хаос). Не просто камни или вода, а живые куски планетарной коры. Их появление — очень редкое событие.

· Титаны/Каменные великаны. Создатели гор.

Теперь о тех, кто населяет обычный мир смертных:

1. Кошко-люди

2. Собако-люди

3. Ящеролюды (Дракониды без крыльев)

4. Гномы-землекопы (Не путать с бородатыми воинами)

5. Эльфы-полукровки (Без высокомерия)

6. Слизни-уборщики (Самые милые!) — абсолютно ручные, пугаются громких звуков и дрожат желе.

Все эти расы спокойно живут среди обычных людей. Исключение из этого всего — демоны. Существа, созданные самой преисподней. Демон появляется на свет из-за большого скопления отрицательных эмоций, поэтому демонов хороших не бывает. Могут имитировать человеческое поведение и их обличие. Всё лишь для того, чтобы расправиться с человеком, заманить его в ловушку и забрать его душу. Такие существа, к несчастью, тоже могут управлять Маной, и часто слабейшие из этого вида сбиваются в стаи. Это опаснее, чем сход снежной лавины зимой: из-под снега хоть откопаться можно, тут же тебя мигом съедят. Единственный способ выжить — бежать.

Помимо самих демонов, природа этого мира насоздавала демонических зверей, которые могут быть намного опаснее самих демонов. Внешне это те же самые звери, только намного сильнее и проворнее. Их глаза чувствительны к яркому свету, поэтому выходят на охоту они зачастую вечером или ночью.

Глава/Раздел География и Мироздание

Это не плоский мир. Обычный земной шар, но краем света тут могут назвать самое большое ущелье на границе страны демонов и человеческими землями. Всего существует несколько континентов:

Велория — леса, горы, самое большое скопление авантюристов. Климат тут умеренный и самый комфортный, и зимы тут тёплые. И по протяжённости самый большой континент.

Ксар-Хадид — «Восточная/Пустынная культура». Жарко, сухо, Мана здесь раскалённая и течёт неглубоко под песком. Торговля и алхимия. Здесь делают оружие как магическое, так и обычное, даже не смотря на то, что у них везде пустыня.

Виракша — Континент «Джунгли и Древние руины» (влажно, опасно, много аномалий). Являются главными поставщиками фруктов и древесины.

Фроствалль — «Северные Фьорды и Тундра» (лёд, скалы, суровые люди). С этого континента поставляют в основном какую-то технику и наёмников. В условиях вечной мерзлоты у них не так много провизии, но зато хорошо развита технология добычи ископаемых.

Глава/Раздел Власть

В этом мире вся власть не принадлежит одному человеку. Она принадлежит верховному совету, состоящему из: губернаторов (тех, кто главенствует в больших городах), представителей аристократии (только те, кто заслужил милость короля), того, кто занимает статус Верховного Мага, начальника королевских войск и короля. Король выступает как посредник между этим советом и народом, только передаёт их волю и сам как таковой власти не имеет.

Глава/Раздел Магия и Технологии

Управление Маной происходит через магические руны. Если нарисовать руну не можешь, тогда читай заклинание. Для каждой такой техники предназначено заклинание. При определённом уровне упорства можно научиться использовать заклинания не вслух. Но использование рун позволяет не заботиться о чтении заклинания — ты экономишь время и силы.

Глава/Раздел Экономика и Валюта

Местная валюта — это золотые, серебряные и медные монеты.

10 медяков = 1 серебряная монета

100 серебряных монет = 1 золотая монета

100 золотых монет = 1 Рубин

Рубины добываются в подземельях авантюристами и потом сдаются в гильдию для оценки. К примеру: одного гоблина весом приблизительно под 120 килограмм можно сдать за 1 золотую и 30 серебряных монет. На такое можно купить себе поесть в недорогой забегаловке.

Глава/Раздел о главенствующих пиках

Великие Пики Боевых Искусств

На границе между континентом вечной мерзлоты и страной с умеренным климатом возвышается горный хребет, пронзающий небеса. На нём, на высоте восьмисот метров над пропастью, стоит Пик Равновесия — главная школа боевых искусств во всём известном мире.

Здание низкое, приземистое, словно вросшее в скалу. Оно выстроено в старом стиле: тёмный камень, почерневший от вековых ветров, черепичная крыша, покрытая мхом и снегом одновременно, узкие бойницы вместо окон. Со стороны кажется, что это просто древняя крепость, но внутри она простирается на сотни метров вглубь скалы, скрывая залы для тренировок, библиотеки древних техник и жилые кельи.

Пик Равновесия — не просто школа. Это сердце мира, место, где сходятся все пути. Сюда не приходят по желанию. Сюда призывают.

Остальные Великие Пики подчиняются тому же закону: они неприступны для случайных путников. Каждый из них — хранитель своего стиля, своей философии и своей части Маны.

1. Пик Ледяного Дракона (Фроствалль)

Расположен на самой высокой скале северного континента, где даже летом не тает снег. Школа вырублена внутри ледяной пещеры, стены которой покрыты вековым инеем. Говорят, что на рассвете можно услышать, как лёд поёт — это застывшая Мана вибрирует от дыхания учеников.

Философия: Стойкость. Непоколебимость. Удар, который сокрушает горы.

Мастер: Старик по прозвищу «Северный Клык» — ходят слухи, что он спит в снегу без одежды и не чувствует холода.

2. Пик Кровавых Дюн (Ксар-Хадид)

Среди бескрайних песков, где солнце плавит камни, стоит старая крепость из ракушечника. Её стены выцвели до белизны, но на закате они отбрасывают багровые тени — отсюда и название. Школа уходит глубоко под землю, в прохладные гроты, где Мана течёт медленно и тяжело.

Философия: Скорость и один точный удар. Здесь не учат защищаться — учат не дать противнику нанести удар.

Мастер: Женщина с глазами цвета меди, скрывающая лицо за вуалью. Её зовут «Тень Полудня».

3. Пик Тихих Дождей (Виракша)

Затерян в джунглях, где лианы оплели древние пирамиды, а туман никогда не рассеивается. Школа не имеет стен — это лабиринт из живых корней, где каждый проход меняется каждую ночь. Ученики спят в гамаках под тропическими ливнями и учатся сливаться с природой.

Философия: Терпение и иллюзия. Мана здесь течёт как вода — медленно, но точит камень.

Мастер: Древний ящеролюд по имени «Безмолвный Корень». Он уже сто лет не говорит вслух, но ученики слышат его голос в шуме дождя.

4. Главный Пик — Пик Равновесия (Граница Велории и Фроствалля)

Именно здесь сходятся все пути. Школа возвышается на хребте, где ледяные ветра встречаются с тёплыми течениями. Здание стоит на восьмисотметровой высоте, и с его обрыва можно увидеть одновременно цветущие луга Велории и снежные шапки Фроствалля.

Внутри — тысячи залов, но главный из них — Зал Двух Стихий. Там пол подогревается геотермальными источниками (Мана разлома), а стены покрыты инеем. Ученики тренируются голыми по пояс, стоя на границе между жаром и холодом, чтобы познать истинный баланс.

Философия: Не победа, а понимание. Здесь учат не выбирать сторону, а видеть обе.

Мастер: Загадочный старец, которого все зовут просто «Странник». Никто не знает его настоящего имени. Говорят, он был первым попаданцем, который пришёл в этот мир тысячу лет назад и решил остаться.

Мелкие школы

Помимо Великих Пиков, существуют десятки мелких школ, разбросанных по всем континентам. Их ученики мечтают однажды попасть на Великий Турнир, который проводится раз в три года. Победитель получает право выбрать любой из Пиков и стать учеником Мастера.

Штормхольд — город, который граничит с Велорией и Фростваллем, является частью Велории, но из-за её расположения там достаточно прохладно. Рядом с этим городом как раз и расположен Пик Равновесия.

Пока солнце ещё не вышло из-за гаризонта, люди во всё куда-то спешат.Даже не смотря на утренний мороз они спешат пораньше занять своё рабочее место, веть в этот городок постоянно прибывают новые лица.

Штормхольд стоял на границе, где тепло Велории встречалось с холодом Фроствалля, и эта встреча рождала вечный ветер. Он гулял по узким улочкам, завывал в черепичных крышах, трепал вывески трактиров и заставлял путников кутаться в плащи, даже когда с юга светило солнце. Чего уж говорить о погоде в середине зимы.

Город не был красавцем. Он был крепким, серым, приземистым — как старый пёс, который пережил много зим и научился не лаять на ветер. Дома лепились друг к другу, словно ища тепла. Стены из грубого камня, почерневшего от дождей, крыши из красной черепицы, кое-где присыпанной снегом. На перекрёстках горели масляные фонари, днём — простые декорации , а глубокой ночью — дарющие тёплый свет, спасители.

Главная площадь называлась Ветреной. И не зря. Здесь сходились три дороги — одна вела на юг, в зелёные леса Велории, вторая уходила на север, где земля уже была тронута вечной мерзлотой, а третья, самая узкая и опасная, петляла в горы, к тому самому хребту, где на высоте восьмисот метров стоял Пик Равновесия. Говорили, оттуда видно сразу два континента.

Улицы здесь были узкими, почти враждебными. Ветер загонял людей в дома, и те плотно закрывали ставни, зажигали свечи и наливали горячее пиво. За стенами царила совсем иная жизнь. Там, за толстыми дубовыми дверями, кипело тепло. Из печных труб валил густой, белый дым, смешиваясь с паром от кухонь и запахом жареного мяса. Стекла трактиров запотевали изнутри, скрывая от прохожих золотистый свет свечей и силуэты людей, склонившихся над кружками.

Войти в такой дом значило оставить ветер снаружи. Там жарко пылали камины, на столах дымился суп с травами, а старые деревянные полы скрипели от каждого шага, напоминая, что здесь живут. Хозяева не скупились на толстые шерстяные ковры, которыми укрывали лавки, и на глиняные плошки с мазью для обветренных лиц, которую держали на каждом подоконнике.

Особенно уютно было в домах гномов-землекопов. Их жилища уходили глубоко под землю, где вечная мерзлота не доставала, а стены дышали геотермальным теплом. Но даже обычные человеческие таверны умели согревать — не только огнём, но и низкими потолками, за которыми было не видно неба, и гулом голосов, превращавшим холодную улицу в далёкое воспоминание.

Но стоило выйти за порог — и холод снова вцеплялся в лицо.

И тогда город затихал. Ставни захлопывались последними. В щелях между камнями застывал иней. И только в окнах горел тёплый, жёлтый свет — как обещание. За ним ждали чай, горячий хлеб, сухие носки и чей-то негромкий смех.

И среди всех этих домов, согретых изнутри, было одно место, которое стояло особняком. Не потому, что оно было холодным или негостеприимным — совсем нет. Просто двери его открывались для всех: человеком ты был, эльфом, ящеролюдом или кем угодно. Здесь не спрашивали, кто ты и откуда. Здесь помогали тем, кто нуждался, и давали кров тем, у кого его не было.

Это была Гильдия Авантюристов Штормхольда.

Здание стояло чуть в стороне от Ветреной площади, приземистое, массивное, с широкими дубовыми дверями, которые никогда не запирались. Изнутри доносился негромкий гул голосов — сдержанный, спокойный, без выкриков и пьяного угара. Там не было привычной таверной суеты. Там работали.

Внутри горели масляные лампы, разгоняя серый свет дня. Пахло деревом, старыми свитками, металлом и чем-то ещё — чем-то, что трудно описать, но что всегда сопутствует местам, где люди ищут работу.

Главный зал был просторным, но не пустым. Высокие потолки терялись в полумраке, а стены украшали старые карты, на которых карандашом были отмечены опасные тропы и места обитания демонов. Вдоль стен стояли столы, за которыми сидели авантюристы — суровые люди с обветренными лицами и тяжёлыми взглядами. Они редко улыбались, почти не смеялись и пили медленно, будто даже отдых у них был частью работы.

Со стороны они казались выходцами из самого Фроствалля — хмурые, молчаливые, с плечами, привыкшими к весу доспехов. Но это было обманчиво. Среди них были уроженцы Велории, и Ксар-Хадид, и даже Виракши. Просто жизнь у них была одна — опасная. И они научились не тратить слова на пустое.

Но это и успокаивало. В их суровости чувствовалась уверенность. Такие не бросят в беде. Такие знают цену жизни, потому что каждый день рискуют своей. Их угрюмость — не злость. Это маска, за которой скрывается усталость и мудрость.

И у каждого из них — без исключения — был плащ с меховым воротником. Чёрный, серый, реже белый. Длинный, тяжёлый, согревающий в походах. Мех считался роскошью. Настоящий мех, а не дешёвая подделка — и чем гуще и пушистее был воротник, тем состоятельнее считался его владелец. Заказы, которые позволяли купить такой плащ, доставались лишь лучшим.

Они не хвастались ими. Но носили с достоинством, как носят награды, которые нельзя снять.

И сегодня здесь, у доски с объявлениями, стояла та, которая носила такой плащ с гордостью.

Она была невысокой, но держалась прямо, как струна. Из-под плаща выглядывали кончики заострённых ушей — эльфийских, но не таких длинных, как у чистокровных. Полукровка. Её длинные волосы, цвета пепла, падали на плечи и чуть прикрывали высокий воротник. Ботинки из мягкой кожи были тщательно начищены, а на поясе висел небольшой мешочек с рунами — вероятно, для срочных заклинаний.

Она стояла перед доской и водила пальцем по бумажным листкам, будто выбирала что-то важное. Сосредоточенно. Медленно. Взгляд скользил по описаниям, но выдавал усталость, которую она старалась скрыть.

Несколько авантюристов, сидевших за ближайшим столом, покосились на неё, но ничего не сказали. У них были свои заботы.

А она всё смотрела.

И, кажется, искала что-то, чего на доске не было.

Тяжолая дубовая дверь гланого зала гильдии приоткрылась, впуская внутрь клуб холодного воздуха что мигом рассеялся стоило ему окозаться за порогом и тихий звон надверных колокольчиков. Медленно. Взгляд её вышьнёвых глаз скользил по помещению и всех приссуствующих, не выдовая её усталость возникшая от раннего подёма, которую она пыталась скрыть. Авантюристы на мгновение подняли головы — и многие зедержали свой взгляд дольше, чем следовало.

В дверях стояла, хрупкая на первый взгляд, но в ней чувствовалось спокойное

достоинство, заставлявшее забыть о её невысоком росте. Длинные, слегка вьющиеся локоны цвета лепестков чайной розы обрамляли бледное лицо, а из под аккуратной ведьменской шлябки с широкими полями смотрели яркие, глубокие глаза — такого насыщенного вишнёвого оттенка, что казалось, будто они хранят в себе память о множестве ярких закатов. Кошочьи уши на макушке чуть дрогнули, улавливая звуки зала, а длинный пушистый хвост медового оттенка мягко качнулись, стирая снежинки.

На шее у неё висел небольшой чёрный кристалл в серебряной оправе — возможно, простой талисман, а возможно, источник какой-то скрытой магии, столь же спокойной, как и она сама. Плащ под цвет её шляпки мягко спадал с плеч, развеваясь при каждом её шаге. У пояса висела небольшая сумка, по виду — из тонкой выделанной кожи, а на волосах блестела изящная брошь в виде бабочки.

Но главное, что привлекло внимание, — её руки. Ладони бережно обхватывали букет ярких жёлтых цветов, которые странным образом перекликались с золотым отблеском на ленте её шляпы. Они были такими живыми, такими солнечными в этом сумрачном зале, что казалось, будто она принесла с собой частицу ушедшего лета.

Она не торопилась. Её движения были плавны, как у настоящей кошки, а в улыбке читалась доброта, смешанная с лёгкой, неуловимой тайной. Казалось, что она не просто зашла в гильдию — она изучала её, и этот букет для неё был гораздо важнее, чем просто охапка растений.

Николь Борилье — так, если верить тихому шепотку у стойки, звали эту девушку — мягко ступая, направилась вглубь зала. Не к доске с объявлениями, а к столу, за которым сидели авантюристы. Её взгляд на мгновение задержался на Кейго, стоящей у доски, но она не окликнула её. Лишь чуть прищурилась, будто узнала знакомое лицо, но не стала отвлекать.

Вместо этого Николь подошла к старому гному-землекопу, сидевшему у стойки с кружкой пива, и протянула ему один жёлтый светящийся золотым цветок, больше похоживший на розу лепестки которого были прозрачными готовые в любой момент распасться на светящиеся пыль.

_**Розы Маны/ Цветы Маны** — это редкие растения, которые произрастают исключительно в подземельях, где концентрация Маны в воздухе и почве достигает критических значений. Лишённые солнечного света, эти растения эволюционировали иначе: они научились впитывать Магическую энергию напрямую, заменяя ею фотосинтез. Таким образом они впитывают в себя такое количество Маны, что обретают новые физические свойства. Если потреблять такие цветы то твой запас Маны может заметно возрости.

Чем глубже подземелье — тем больше Маны в воздухе. И тем ярче, крупнее и опаснее становятся цветы. _

— Вот, — сказала она тихо, почти ласково. — Для твоей внучки. Я ей обещала принести несколько.

Гном растерянно моргнул, но взял небольшой кулёк с цвеми, и его суровое лицо вдруг разгладилось в редкой, неловкой улыбке.

Николь обернулась и, наконец, перевела взгляд на Кейго.

Их глаза встретились. Вишнёвый и почти серые — фиалки, как штормхольдское небо во время сезона дождей.

Она улыбнулась, чуть склонив голову набок, и сказала:

— Ты ищешь то, чего нет на доске, верно?

Поинтересовалась она вставая рядом с ней, проходясь взглядом по тем объявлениям которые она недавно отклонила.

Кейго стояла у доски, слегка склонив голову, и водила кончиком пальца по краю одного из листков. Её взгляд был спокойным, почти отстранённым — таким, каким смотрят на вещь, которую уже видели сотню раз и знают, что она не изменится.

— Знаешь, — произнесла она ровно, будто зачитывала отчёт, — тут нет никаких заданий на ловлю демонов.

Николь, стоящая чуть поодаль и рассматривающая свои цветы, подняла голову. Одно кошачье ухо дрогнуло, улавливая интонацию.

— Ну-ну, — сказала она с лёгкой, почти небрежной улыбкой. — Такое бывает. Редко, но бывает.

Она пожала плечами и поправила шляпу, попутно проверив, не упала ли с неё бабочка.

— Я знаю, — ответила Кейго, не меняя выражения лица. — Но обычно это не длится больше недели. Тут же объявлений нет на протяжении месяца. Не кажется тебе это странным?

Она наконец повернула голову и посмотрела на Николь. В её лиловых глазах не было тревоги — только холодное, выверенное любопытство.

Николь замерла. Её хвост перестал покачиваться. Вишнёвые глаза расширились на долю секунды — и она склонила голову набок, как делают кошки, когда улавливают что-то необычное в знакомом звуке.

— А-а, — протянула она, и голос её чуть изменился, потерял беззаботность. — Теперь вижу, о чём ты. Это и правда странно.

Кейго прикрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Когда она снова их открыла, в них мелькнул тот самый огонёк, который всегда появлялся, когда она находила решение. Она чуть заметно улыбнулась — одними уголками губ.

— А вот авантюристы из соседнего города говорят, что от демонов отбоя нет, — сказала она почти весело.

Повисла короткая пауза.

Николь насторожилась, ожидая продолжения. Но Кейго вдруг легко вздохнула и повернулась к двери, будто сбрасывая с себя груз размышлений.

— Ну да ладно, — произнесла она, и в голосе зазвучала та самая деловая нотка, которая появлялась у неё перед работой. — У нас и так дел полно. Поэтому предлагаю пойти на ферму Фишара. Поможем ему откопаться от снега: после вчерашнего снегопада с горы сошла лавина и засыпала один из его ангаров с пшеном.

Николь сначала застыла, не веря ушам. А потом её уши прижались к голове, хвост возмущённо взметнулся, и она рванулась вперёд, ухватив Кейго за рукав плаща.

— Что?! — воскликнула она громко, почти театрально, так, что пара авантюристов за соседним столом обернулись. — Ну нет! Ну пожалуйста! Почему мы опять какой-то ерундой должны заниматься?

Она потянула рукав, заставляя Кейго остановиться, и заглянула ей в лицо своими вишнёвыми глазами — в них читалось искреннее отчаяние, смешанное с детской обидой.

Кейго остановилась. Повернула голову в сторону негодующей подруги и, чуть склонив голову набок, легко улыбнулась — мягко, почти по-матерински.

— Потому что кроме меня на это никто не согласится, — сказала она тихо, но твёрдо. — И разве тебе не нужно практиковать свои заклинания?

Николь фыркнула. Отпустила рукав, словно тот был обожжён, и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая недовольство.

— Не нужно сравнивать полноценные задания с рангом D, — сказала она нарочито обиженно, — и задание, за которое вообще повышения не дают.

Она отвернулась, но уши её всё ещё были повёрнуты в сторону Кейго — слушали.

Кейго мягко усмехнулась и направилась к выходу, не оборачиваясь.

— Идём, — сказала она уже из дверного проёма. — По дороге расскажешь мне, откуда у тебя эти цветы.

Николь постояла ещё пару секунд с обиженным видом. Но потом вздохнула, поправила шляпу и пошла следом.

Хвост уже снова покачивался — спокойно и размеренно.

Переменная облачность медленно плыла над лесом, то затягивая небо плотной белой пеленой, то расступаясь, чтобы пропустить редкие солнечные лучи. Они падали на землю косыми золотыми полосами, но грели едва заметно — слишком слабым было зимнее солнце, слишком глубоким — холод. В воздухе кружился мелкий снег, почти ледяная пыль, что не ложилась плотным слоем, а лишь касалась лиц и плеч, оседала на ресницах и ветвях, тут же тая от дыхания.

Лес стоял по обе стороны от тропы. Деревья здесь были старыми, корявыми, их кора, засыпанная снегом, казалась почти серебряной в этом приглушённом, рассеянном свете. Ветви низко клонились к земле, облепленные снежными шапками, и от этого лес казался тяжёлым, сонным, скованным зимним сном. Снег лежал на них уже не первую неделю: ноздреватый, слежавшийся, с тонкой ледяной коркой на поверхности. Иногда с ветвей срывалась небольшая белая лавина и бесшумно падала вниз, оставляя за собой след из сияющих частиц.

Сама тропа была узкой, едва заметной среди деревьев. Словно кто-то когда-то давно протоптал её, но потом забыл, и теперь она существовала сама по себе — петляла, огибала корни, пряталась за сугробами, но всё же держалась. По ней редко кто ходил: это чувствовалось по тому, как мало на ней было следов, как неровно лежал снег, как кое-где пробивалась сухая трава. Здесь не ступала нога уже давно. Лишь ветер и снег хозяйничали на этой дороге, заметая её то там, то здесь, но почему-то не полностью.

Иногда солнце пробивалось сквозь кроны, и тогда снег начинал искриться — тысячи ледяных кристаллов вспыхивали на мгновение, превращая лес в хрустальный зал. А через минуту небо снова затягивало, и всё погружалось в мягкий, сизый полумрак, где тени деревьев сливались с тенями сугробов, и невозможно было понять, где заканчивается земля и начинается небо.

В лесу было тихо. Не слышно было ни птиц, ни зверей — только редкий хруст веток под тяжестью снега да лёгкий шелест снежинок, касающихся земли. Иногда ветер пробегал по вершинам деревьев, и тогда снежная пыль поднималась в воздух белым облаком, кружилась мгновение и снова оседала.

Тишина здесь была особенной — плотной, вязкой, почти осязаемой. Она давила на уши, заполняла пространство между стволами, заставляла говорить шёпотом или не говорить вовсе. Этот лес не любил громких звуков.

Две фигуры показались на тропе, когда снегопад на мгновение стих, и солнце пробилось сквозь облака, осветив лес холодным золотом.

Первой шла высокая девушка, почти 185 сантиметров ростом. Её шаг был широким, уверенным, но без лишней поспешности. Голубое пальто сидело на ней идеально, подчёркивая плечи и талию. По краям рукавов и вдоль ворота шли белые полоски — аккуратные, строгие, такие же, как у всех на Пике Равновесия. На шее — шерстяной воротник, который плотно прилегал к горлу, защищая от ветра. Поверх пальто был накинут плащ: широкий, белый, с меховой оторочкой, что делала девушку похожей на часть этого заснеженного леса. На ногах — тёмно-синие брюки-джоггеры с высокой посадкой, заправленные в добротные сапоги, удобные для долгой дороги.

Рядом с ней, чуть позади, шла девушка пониже — всего 168 сантиметров. Её пальто было того же голубого оттенка, а из под пальто выглядовала только светлая рубашка, виднеющаяся у ворота, да простые линии кроя. Белые полоски по краям и воротнику, как у старшей, но плащ был совсем другим: тёмным, почти сливающимся с цветом её брюк, без меха, без меток, без излишеств. Он плотно запахивался на груди, но видно было, что это скорее практичная, чем парадная вещь. Сапоги на ней были проще, но тоже удобные.

Они шли молча. Их шаги были разными: у высокой — уверенный, размеренный, словно она знала эту дорогу и не сомневалась в ней; у младшей — чуть легче, чуть быстрее, но тоже без колебаний. Девушки держались ровно, почти по-военному, и в их осанке чувствовалась выучка, которую не спрячешь даже под тяжёлым плащом.

Снег оседал на их плечи и капюшоны, но они не стряхивали его — будто привыкли к этому. Лица их были спокойны, взгляды устремлены вперёд, туда, где тропа вела к Штормхольду. Ни одна из них не оглянулась.

Лиа шла чуть позади, кутаясь в тёмный плащ. Её дыхание вырывалось белыми облачками, и она то и дело потирала ладони, пряча их в рукава. Снег противно скрипел под сапогами, а ветер, казалось, находил каждую щель в одежде.

— И долго нам ещё идти? — спросила она, и голос её прозвучал глухо из-под поднятого воротника. — Я замёрзла.

Фрида шла впереди, не сбавляя шага. Её белый плащ развевался на ветру, но она не обращала на это внимания — держала голову прямо, взгляд устремлён вперёд.

— Скоро придём, — ответила она ровно, без тени сочувствия. — Тут недалеко есть небольшая ночлежка. Там недорого и тепло. Остановимся там.

Лиа ускорила шаг, чтобы поравняться с ней, и покосилась на спутницу сбоку.

— А что до Штормхольда далеко ещё? — спросила она с лёгким удивлением в голосе, будто заранее готовилась услышать внушительное число километров.

Фрида чуть повернула голову, но не взглянула на неё.

— Нам необязательно селиться именно в городе, — сказала она спокойно, с оттенком назидательности. — Хватит и небольшой таверны. Да и к тому же скоро снова метель начнётся.

Лиа помолчала, обдумывая услышанное. Потом снова подала голос:

— Понятно. — Она запнулась, подбирая слова. — А её специально так разместили далеко от города?

Фрида слегка приподняла подбородок — жест, который у неё означал готовность к развёрнутому ответу.

— Это из-за того, что тут часто лавины сходят, — пояснила она. — Поэтому и нужно это место — чтобы заблудшие в метели могли найти укрытие. — Она чуть помедлила, затем добавила с лёгким оттенком превосходства: — Конечно, сейчас сход лавины тут не такое частое явление. Но место всё равно будет существовать ещё очень долго.

Она уже открыла рот, чтобы продолжить свою речь, как вдруг перед ней возникла рука Лиа — та резко вытянула её вперёд, преграждая путь.

Фрида остановилась как вкопанная. Её брови чуть сдвинулись — первый признак недовольства, которое она не спешила показывать.

— Что? — спросила она сухо. — Тебе не нравятся мои рассказы?

Лиа не отвела руки. Она смотрела вперёд, прищурившись, и в её голосе появилась настороженность, которой раньше не было.

— Посмотри вперёд, — тихо сказала она. — Видишь там что-то у тропы? Мне кажется, это гражданский.

Фрида проследила за её взглядом.

Впереди, у самой обочины, на сугробе темнел чёрный силуэт. Он лежал неподвижно, почти сливаясь с тенями деревьев, и был виден лишь потому, что снег вокруг него не был таким ровным, как везде. Сломанная ветка. Следы, ведущие к нему. И тишина — слишком плотная, чтобы быть случайной.

Они обе замерли, глядя на это неподвижное пятно у тропы.

Лиа сделала шаг вперёд, не дожидаясь ответа. Фрида неохотно последовала за ней, но держалась чуть позади, словно стараясь сохранить дистанцию между собой и этим тёмным силуэтом.

Они приблизились почти на метр. Теперь можно было разглядеть тело, лежащее прямо на снегу: мужчина с длинными чёрными волосами, которые беспорядочно струились по его лицу, скрывая черты. Он лежал неподвижно, и снег уже начал припорошать его плечи и руки. На нём были лёгкие чёрные штаны и тонкий серый свитер — совершенно не предназначенный для зимы.

— Боже, — выдохнула Лиа, прижимая ладони к груди. — Нужно ему помочь.

Она рванулась вперёд, но Фрида резко выбросила руку в сторону, преграждая ей путь.

— Что ты делаешь?! — воскликнула Лиа, обернувшись к ней с недоумением и тревогой.

Фрида не опустила руку. Её взгляд был холодным, но в нём мелькнуло что-то — может быть, раздражение, может быть, осторожность.

— Ты что, не понимаешь? — сказала она тихо, почти шипя. — Это иномирец. Взгляни на его одежду. Кто, по-твоему, в такой мороз выйдет на улицу в одном свитере?

Лиа перевела взгляд на лежащего, затем снова на Фриду. Её лицо исказилось от возмущения.

— Мы же не можем его просто так оставить! — воскликнула она.

Фрида шагнула ближе, понижая голос до угрожающего шёпота.

— Можем. Потому что мы не обязаны этим заниматься. — Она сделала паузу, и в её глазах блеснул холодный металл. — Ты ведь понимаешь, что с нами будет, если об этом на Пике узнают? Скажут, что мы иномирцам помогли. — Её голос стал жёстче. — Ты ведь не хочешь повторить судьбу своего брата.

Лиа замерла. Её рука, уже протянутая к незнакомцу, дрогнула и опустилась. Она смотрела на Фриду с болью и гневом, но не находила слов.

Снег продолжал падать. Мужчина так и лежал неподвижно, и казалось, ничто в мире не могло его разбудить.

Лиа стояла неподвижно, глядя на неподвижное тело. Её губы сжались, а в глазах блеснула та упрямая искра, которую она редко показывала.

— Ну хотя бы что-то мы можем сделать, — сказала она тихо, но твёрдо. — Пожалуйста.

Она не смотрела на Фриду. Она смотрела на мужчину, чьи чёрные волосы уже начали покрываться инеем, и в её голосе было столько мольбы, что воздух вокруг, казалось, стал тяжелее.

Фрида долго молчала. Она смотрела на Лиа, затем переводила взгляд на незнакомца, и в её лице боролись холодный расчёт и что-то ещё, чему она не хотела давать имя.

Наконец она выдохнула — коротко, почти раздражённо.

— Ладно, — бросила она и отвернулась.

Не глядя на Лиа, она резким движением скинула с плеч свой широкий белый плащ — тот самый, с шерстяным воротником, которым так гордилась. Она развернула его и набросила на лежащего мужчину, укрывая его плечи и голову от снега. Плащ лёг на него, как белое облако, скрывая серый свитер и чёрные волосы.

Фрида выпрямилась, отряхнула руки и бросила короткий взгляд на Лиа. В нём не было тепла — только усталая покорность, словно она только что сделала что-то, что нарушало её собственные правила.

— Довольна? — спросила она сухо. — Пошли.

Она развернулась и пошла по тропе, не оглядываясь. Её шаги стали ещё быстрее, будто она хотела как можно скорее оказаться подальше от этого места.

Лиа задержалась ещё на несколько мгновений. Она посмотрела на укрытое плащом тело, прикусила губу — а затем догнала Фриду, молча ступая по снегу рядом с ней.

В лесу снова стало тихо. Только снег, редкий и лёгкий, продолжал падать на белую ткань, укрывавшую незнакомца.

Фрида шла вперёд, придерживая пальто рукой. Шею теперь ничто не защищало от холода, но она не подавала виду. Её лицо оставалось бесстрастным — как каменная маска, которую не мог растопить даже самый сильный ветер.

Сарай стоял на краю фермерского подворья, чуть поодаль от главного дома. Он был огромным, с полукруглой крышей, которая напоминала перевёрнутое деревянное корыто. Когда-то давно его построили гномы-землекопы — об этом говорила странная, но надёжная кладка стен и ровные дуги перекрытий.

Ещё утром он был почти полностью засыпан снегом. Лавина, сошедшая с окрестных холмов, накрыла его по самую крышу, оставив лишь верхний край деревянной арки торчать наружу, как нос утопленника. Но теперь, после нескольких часов работы, сарай снова стоял чистый и опрятный. Двери, тяжёлые и широкие, были расчищены до самого основания и теперь свободно открывались, не застревая в сугробах.

Снег лежал ровными грудами по бокам здания, аккуратно сметённый в валы. Вокруг сарая виднелись следы ног и странные борозды — там, где заклинания движения срезали пласты снега, отправляя их в сторону ровными глыбами. Кое-где на земле остались слабые голубоватые разводы — следы недавно использованной Маны.

Внутри, сквозь приоткрытую дверь, можно было разглядеть мешки с пшеном, сложенные вдоль стен. Они остались целыми — снег не успел промочить их, а сама лавина лишь завалила проход, не затронув само содержимое.

Кейго стояла у входа, переводя дыхание. Её плащ был влажным, рукава закатаны до локтя, а кончики ушей чуть покраснели от холода и ветра. Она опустила руки, давая отдых замёрзшим пальцам, и окинула взглядом расчищенное пространство. Работа была закончена.

Она выпрямилась, разминая затёкшие плечи, и окинула взглядом расчищенный сарай. Снег больше не угрожал мешкам с пшеном, двери открывались свободно, а внутри уже чувствовалось тепло — туда скоро должны были занести корм для скота. Она довольно кивнула, стряхивая с рукавов остатки ледяной крошки.

Из-за угла главного дома показался сам Фишер — коренастый мужчина с окладистой бородой, втянув голову в плечи от холода. Он нёс в руках пару кожаных рукавиц, но на ходу сунул их в карман, заметив, что Кейго уже закончила.

— Ох и быстрая же ты, девушка! — сказал он с одобрением, подходя ближе. Его голос гремел на всю округу, привыкший перекрывать шум ветра и скота. — Я уж думал, вы до вечера с этим завалом провозитесь. А ты глядишь — и след простыл.

Он окинул взглядом ровные валы снега по бокам сарая и удовлетворённо хмыкнул.

— Спасибо, Кейго. Выручила. А то пшено бы пропало — я его только осенью засыпал, хороший урожай был.

Кейго улыбнулась уголками губ и поправила сбившийся воротник:

— Не за что, Мистер Фишер. Мы же договаривались. — Она помедлила, оглядываясь на дорогу, где уже начинала кружить позёмка. — Кстати, Николь ушла пораньше. Надо успеть забронировать ночлежку в городе. До самой Велории мы уже не дойдём, а с этой погодой...

Она кивнула на небо — низкое, тяжёлое, с мутными облаками, которые уже начали обретать белые очертания приближающейся метели.

— Метель, — кратко пояснила она. — Лавины могут пойти. И потом, уже поздно.

Фишер понимающе закивал, сунув руки в карманы своего толстого тулупа. Он переступил с ноги на ногу, потом хлопнул себя по коленям.

— Знаешь, — начал он, словно размышляя вслух, — у меня тут есть одна скотинка. Мохнатая, к холодам привычная, лошадь. Я как раз собирался её до ночлежки отправить — у них там загон хороший, тёплый. Если хочешь, бери её. Она доберётся за час, с ветром, без снега. А у тебя ноги сбережёшь. И до заката как раз управишься.

Кейго посмотрела на него с лёгким удивлением. Не то чтобы она отказывалась от помощи — просто не ожидала такой заботы от сурового фермера.

— Мистр Фишер, это было бы очень кстати, — сказала она, и в голосе её послышалась искренняя благодарность. — Если тебе не нужно её забирать сейчас куда-то ещё, я с удовольствием воспользуюсь.

— Да забирай, забирай! — отмахнулся он. — Она всё равно там нужна. Скажешь, что от Фишера, — тебя пустят.

Он уже разворачивался к конюшне, когда Кейго окликнула его:

— Спасибо, Мист Фишер.

Фишер махнул рукой, не оборачиваясь:

— Да не торопись, девушка! Лошадь не волнуйся, ухоженая. Доберёшься — и ладно.

Кейго проводила его взглядом, потом перевела дыхание и посмотрела туда, где за деревьями уже угадывалась дорога к ночлежке. Ветер крепчал.

Кейго ещё раз окинула взглядом расчищенный сарай, проверяя, не осталось ли где-то снежных завалов. Всё было чисто: двери свободно открывались, стены больше не давили под тяжестью льда, а внутри, сквозь щели, уже виднелись мешки с пшеном — сухие, целые, спасённые. Она удовлетворённо выдохнула и опустила руки, давая отдых затёкшим пальцам.

Ветер снова дёрнул её за плащ, напоминая, что время не ждёт. Метель уже начинала кружить над полями, и белая пелена на горизонте медленно, но верно приближалась к ферме. Кейго поправила воротник, запахнулась плотнее и направилась в сторону конюшни, где Фишер уже выводил мохнатую лошадь — широкогрудую, с густой серой шерстью и спокойными тёмными глазами.

Фишер протянул ей поводья:

— Держи. Смотри не замёрзни, девушка. И лошадь не гони — она и так знает дорогу.

Кейго приняла поводья, легко коснулась тёплой лошадиной шеи:

— Спасибо, Фишер. Я быстро.

Она ловко вскочила в седло, поправила плащ и тронула лошадь с места. Животное послушно двинулось вперёд, мягко ступая по утоптанному снегу. Кейго оглянулась на фермера, махнула ему на прощание и направила лошадь к дороге, ведущей к ночлежке.

Снег уже начал падать гуще, и ветер, словно набирая силу, завывал в ветвях деревьев. Но Кейго не обращала на это внимания. Она смотрела вперёд, туда, где за поворотом должна была начаться та самая дорога, о которой говорил Фишер.

Лошадь шла ровно, уверенно, временами встряхивая головой, стряхивая снег с морды. Кейго чуть наклонилась вперёд, стараясь укрыться от ветра за лошадиной холкой, и мысленно прикидывала, сколько времени у неё осталось до того, как метель окончательно заметёт тропу.

Дорога была пустынна. Снег медленно, но неумолимо засыпал её следы. Впереди только белая мглистая даль, и где-то там — ночлежка. И Николь, которая, надеялась Кейго, уже добралась и успела забронировать место.

Лошадь, чувствуя знакомый путь, чуть ускорила шаг. Кейго не мешала ей.

Кейго ехала вдоль опушки, когда лошадь внезапно замедлила шаг и тихо фыркнула, кося глазом в сторону. Ветер стих на мгновение, и в этой внезапной тишине Кейго заметила его — чёрный силуэт, почти скрытый снежной позёмкой, у самой тропы.

Она натянула поводья, останавливая лошадь, и пригляделась. Это был человек. Мужчина лежал прямо на снегу, не двигаясь, и его длинные тёмные волосы беспорядочно разметались по лицу, скрывая черты. Но что-то белое, широкое было накинуто поверх него — плащ. Дорогой плащ с меховым воротником, который укрывал его почти полностью.

Кейго спрыгнула с лошади и, придерживая её за повод, приблизилась. Она заметила, что плащ был чужим — не его, потому что из-под него выглядывал тонкий серый свитер, совершенно не предназначенный для такой погоды. Снег уже начал припорошать ткань, но кто-то совсем недавно укрыл его. Следы вели от тропы к телу и обратно — и исчезали в снежной мгле.

Она остановилась в шаге от него и присела на корточки, всматриваясь в неподвижное лицо. Длинные волосы закрывали его почти полностью, но сквозь пряди она заметила бледную кожу и чёткую линию скул.

Кейго присела на корточки прямо в снег, не обращая внимания на холод, проникающий сквозь ткань брюк. Лошадь за её спиной нетерпеливо переступила с ноги на ногу и тихо фыркнула, но Кейго не обернулась. Она положила поводья на снег, освобождая руки, и на мгновение замерла, всматриваясь в неподвижное тело перед собой.

Снег падал медленно, почти невесомо, оседая на чёрных как смоль волосах незнакомца, на вороте чужого плаща, на его плечах. Вокруг было тихо — ветер стих, будто и он затаил дыхание, глядя на эту сцену.

Протянув левую руку и осторожно, почти невесомо, коснулась его шеи — там, где под бледной кожей должна была биться жизнь. Пальцы её были холодными, но она чувствовала тепло его тела, ещё не ушедшее окончательно. Она нащупала пульс. Слабый. Редкий. Но он был.

Она выдохнула с облегчением — белое облачко пара развеялось в воздухе. Живой.

Теперь она перевела взгляд на его лицо, всё ещё скрытое спутанными прядями чёрных волос. Её левая рука, всё ещё лежащая на его шее, чуть дрогнула и медленно скользнула вверх, к виску, убирая мокрые пряди с его лица.

И тогда она увидела.

Из-под волос выглядывали уши — длинные, заострённые, с изящным изгибом. Они были такими же бледными, как его кожа, и на кончиках чуть розовели от холода. Но это были не уши полукровки, как у неё самой. Это были уши чистокровного эльфа.

Кейго замерла. Её рука застыла на полпути, так и не убрав последнюю прядь, закрывавшую его глаз. Она не дышала несколько секунд, глядя на эти длинные, изящные, чужие и такие редкие уши. Чистокровные эльфы — о них говорили легенды, их описывали в книгах, но она никогда не видела их живыми. Они были избранными. Теперь она знала это точно.

Лёгкое движение — и её пальцы дрогнули. Она медленно убрала руку, словно обожглась, и выпрямилась, всё ещё не сводя глаз с незнакомца. Снег продолжал падать, оседая на его волосах, на его лице, на её ресницах.

Она молчала. Ветер снова подул, и прядь волос, которую она только что убрала, снова упала на его лицо, словно он сам не хотел показывать себя миру. Кейго нахмурилась, и в её взгляде мелькнули удивление и какая-то смутная тревога, которую она не могла объяснить.

Она перевела взгляд на плащ, которым был укрыт незнакомец. Дорогой плащ, с меховым воротником, не его — слишком большой, слишком дорогой для простого путника в тонком свитере. Кто-то был здесь до неё. Кто-то, кто укрыл его и ушёл.

Кейго медленно поднялась, отряхивая колени от снега. Лошадь за её спиной снова фыркнула, напоминая о времени. Метель уже начинала закручивать позёмку, и видимость падала с каждой минутой.

Она стояла над ним, глядя на его неподвижное тело, на длинные эльфийские уши, на дорогой плащ, и в голове её крутилась одна мысль:

Чистокровный эльф. Здесь. На снегу. Живой.

Она знала, что не может оставить его здесь. Но она также знала, что не знает, что с ним делать.

Кейго всё ещё стояла, глядя на длинные эльфийские уши, когда звук расколол тишину. Глухой, раскатистый грохот — словно кто-то гигантский выдохнул, и этот выдох превратился в рёв, эхом разнесшийся по долине. Он исходил со стороны гор, где белые вершины терялись в низких облаках.

Она резко вскинула голову и посмотрела туда.

Лавина неслась вниз. Белая масса, сначала казавшаяся просто движущимся облаком, теперь обретала форму — стену снега и льда, которая перемалывала всё на своём пути. Деревья исчезали в ней, как спички, а грохот становился всё громче, заполняя воздух до краёв. До столкновения оставались считанные минуты. Может быть, даже меньше.

Кейго не стала ждать.

Она резко развернулась к лошади, схватила поводья и с силой хлопнула ладонью по крупу животного:

— Пошла!

Лошадь взвизгнула, вскинула голову и рванула вперёд, по дороге, уже почти скрытой снежной пеленой. Копыта застучали по мёрзлой земле — и через мгновение лошадь скрылась за поворотом, оставив лишь хвост снежной пыли.

Кейго мгновенно обернулась к телу.

Она упала на колени прямо в снег, перевернула мужчину на спину, даже не пытаясь рассмотреть его лицо. Волосы снова упали на него, скрывая черты — но сейчас было не до этого. Она схватила его за руку, перекинула через своё плечо и, напрягаясь, приподняла. Тело было тяжёлым, но она справилась, прижимая его к себе, чтобы удобнее было нести.

— Надеюсь, вы будете не против немного полетать, — бросила она быстро, почти неразборчиво, и голос её прозвучал в нарастающем гуле лавины как тихий шёпот, который был слышен лишь ей самой.

Она не отпускала его. Рванув рукой в сторону ножен, закреплённых у бедра, Кейго направила Ману — короткий импульс, точный, как удар хлыста. Клинок с тихим звоном выскользнул из ножен и, описав дугу, вонзился в снег рядом с ними, чуть наклонившись, словно предлагая опору.

Кейго перевела дыхание. Лавина была уже совсем близко — снежная пыль впереди неё, грохот, заполняющий уши, холодный ветер, бьющий в лицо.

Она не успела даже поставить ногу на меч, чтобы взлететь.

Фраза повисла в воздухе, а снежная стена стремительно наступала. Кейго сжала руку незнакомца крепче и сделала шаг вперёд — к мечу, к небу, к спасению, которое могло уже не успеть.

А снег поджедал их уже в нескольких метрах издовая угрожающие звуки.

Николь сидела у окна, поджав под себя ноги, и рассеянно крутила в пальцах один из своих жёлтых цветов. За окном уже начинало смеркаться, и метель кружила за стеклом, нанося на него узоры из снежной пыли. Внутри ночлежки было тепло — потрескивал камин, и редкие постояльцы сидели в углах за кружками горячего чая.

Она уже в десятый раз перечитала записку на стойке о том, что места забронированы на две ночи. Хозяин, низенький гном с седой бородой, пару раз выглядывал из кухни, поглядывая на неё с любопытством, но не решался подойти. Николь была слишком напряжена, чтобы начинать светский разговор.

— Ну где же ты, Кейго? — прошептала она, заглядывая в кружащуюся за окном белую муть. — Обещала быть через час.

Она встала, поправила шляпу, подошла к двери и, накинув плащ, выскользнула наружу.

Холод ударил в лицо сразу — сухой, колючий, с тысячей ледяных игл. Николь прищурилась, пряча глаза от снега, и огляделась вокруг. Дорога была пуста. Только белая пелена, затягивающая горизонт, да тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

И тут она заметила её.

Лошадь стояла у самого крыльца, тяжело дыша, с паром, вырывающимся из ноздрей, и встряхивала головой, стряхивая снег с гривы. Её бока тяжело вздымались — она явно бежала быстро, без остановки. Сбруя была в порядке, но всадника не было.

Николь замерла. Вишнёвые глаза расширились, а уши насторожились, ловя любой звук. Она шагнула вперёд и осторожно протянула руку к поводьям.

— Т-ты чья? — спросила она тихо, словно лошадь могла ей ответить.

Животное фыркнуло и ткнулось носом в её плечо, словно ища защиты.

Николь быстро оглянулась на пустую дорогу, потом снова на лошадь. Внутри неё росла тревога. Лошадь пришла одна. Кейго не было.

— Чёрт, — выдохнула она, хватая поводья и ведя лошадь к загону, который виднелся сбоку от ночлежки. — Иди сюда, бедняжка. Иди.

Она завела лошадь в открытый загон, быстро закрыла засов и набросила на неё попону, которая висела на колышке. Лошадь, всё ещё дрожащая, благодарно опустила голову.

И в этот момент до её ушей дошло странный звук.

Он был глухим, далёким, но нарастающим, как будто кто-то огромный раздирал горы на части. Николь резко выпрямилась и посмотрела туда, откуда он доносился — туда, где далеко за тропой, за лесом, за облаками, начинались горы.

Сердце пропустило удар. Она знала этот звук. Она слышала этот звук пору раз, за всё то время которое она провела тут она смогла с первого раза запомнить звук сходящей ловины.

— Кейго, — прошептала она, и в голосе её появилась стальная дрожь.

Николь метнулась от загона, подальше от построек и падающего снега. Она вскинула голову, глядя в небо — серое, тяжёлое, разорванное вихрями. Ветер трепал её плащ, срывал волосы из-под шляпы, но она не замечала этого.

Она закрыла глаза, прикусила губу и мысленно прочитала заклинание. Слова вспыхивали одно за другим в её голове — чёткие, как руны, вырезанные на камне. Она не произнесла их вслух, но каждый звук отдавался в груди, наполняя её тело Манной.

Кости стали лёгкими. Плащ наполнился ветром. И она почувствовала, как ноги отрываются от земли, поднимая её вверх, в холодное, снежное небо, где ветер был сильным, но свободным.

Она парила над загоном, над ночлежкой, глядя в ту сторону, где горы продолжали изрыгать свой гнев. Сердце её колотилось.

Внизу, под ней, лишь белая пустота и звук наступающей лавины, который, казалось, приближался с каждой секундой.

Николь смотрела вперёд и не знала, что увидит за следующей секундой.

Николь взмыла ввысь, и снежная пелена расступилась перед ней, открывая вид на долину. Внизу, далеко внизу, всё ещё клубились облака снега — огромные, плотные, они поднимались в воздух на десятки метров, застилая горизонт белой стеной. Лавина продолжала свой путь, и её дыхание чувствовалось даже здесь, на высоте.

Николь поднялась ещё выше — на добрых тридцать метров от земли, пока снежная взвесь не осталась далеко внизу. Только тогда она смогла разглядеть сквозь кружащийся снег тёмную фигуру, летящую навстречу, почти сливающуюся с серым небом.

Её сердце забилось быстрее. Она узнала этот плащ. Тот самый тёмный плащ, в котором Кейго ушла на ферму.

Она метнулась вперёд, рассекая воздух, уже готовясь крикнуть что-то облегчённое и радостное. Но чем ближе она подлетала, тем сильнее в ней росла тревога. Что-то было не так. Плащ был слишком тяжёлым. Движения — слишком скованными. И силуэт, который она видела, казался больше, чем обычно.

Она подлетела ближе, всматриваясь, и холод пробил её до костей.

На спине Кейго, обхватив её за шею и плечи, висел кто-то. Человек. Тёмные волосы закрывали его лицо, он был без сознания, неподвижен, и его тело тяжело наваливалось на Кейго, словно она несла на себе камень.

Николь застыла на мгновение, не веря своим глазам. Но время не ждало. Она рванула вперёд, в несколько взмахов сократив расстояние, и оказалась прямо перед ними.

— Кейго! — крикнула она, но голос её сорвался на ветру.

Она подлетела вплотную и наконец увидела того, кто находился за спиной её подруги. Длинные волосы, бледная кожа, и из-под спутанных прядей на мгновение мелькнуло заострённое ухо.

Николь не успела ничего сказать. Она только смотрела, широко раскрыв глаза, и ветер трепал её плащ, пока они зависли в воздухе, кружась в медленном танце над заснеженной долиной.

— Нет времени объяснять, — выдохнула Кейго, и голос её был хриплым от ветра и напряжения. — Нужно отнести его в ночлежку.

— Да, конечно, — отозвалась Николь, уже протягивая руки, чтобы помочь. — Давай помогу занести.

Она сделала движение вперёд, но Кейго резко вскинула свободную руку, останавливая её.

— Стой. Только не через парадный вход. Народ шум поднимет.

Снег кружился вокруг них, медленно, почти невесомо, словно время замедлилось. Каждая снежинка застывала в воздухе на мгновение, прежде чем исчезнуть в потоке ветра. Николь видела, как ветер треплет волосы Кейго, как напряжены её плечи, как тяжело она держит тело незнакомца.

— Почему, Кейго? — спросила Николь, и в голосе её послышалась тревога, смешанная с недоумением. — Что не так?

Кейго перевела дыхание. Её глаза встретились с вишнёвыми глазами подруги, и в них было что-то — не страх, но что-то близкое к нему. Она чуть наклонила голову, показывая на незнакомца, и сказала тихо, почти шёпотом, чтобы ветер не унёс слова:

— Это эльф. Чистокровный.

Николь застыла.

Время остановилось. Она смотрела на Кейго, потом на безжизненное тело, висящее на её плечах, и слова не укладывались в голове. Чистокровный эльф. Те самые, о которых слагают легенды, но которых почти никто не видел. Те самые, которые не ходят по обычным дорогам и не падают в снег без сознания.

— Что?! — вырвалось у неё, и голос её дрогнул. — А-а... тогда давай через окно в твою комнату. А потом зайдёшь через парадный.

Внизу под ними с глухим рокотом проходила лавина. Белая масса неслась по долине, сметая всё на своём пути, и её грохот был таким громким, что заглушал даже ветер. Земля дрожала, и даже на высоте тридцати метров чувствовалась эта вибрация. Приземлиться было невозможно — снег ещё не успокоился, и любой шаг мог быть смертельным.

Они зависли в воздухе, глядя друг на друга. Кейго кивнула, и Николь взяла управление на себя. Она быстро огляделась, ища окно своей комнаты. Сейчас каждая секунда была важна.

— Вон то, — указала Николь, показывая на небольшое окно, тускло освещённое изнутри свечой. Оно было приоткрыто — видимо, она оставила его так перед выходом.

Они двинулись к нему, и в этот момент лавина под ними достигла пика своей ярости. Снег взметнулся вверх облаками белой пыли, и Николь на мгновение потеряла ориентацию. Но она не остановилась. Она направила Ману, чтобы стабилизировать полёт, и устремилась вперёд, прямо к окну.

Кейго следовала за ней, прижимая к себе незнакомца, чувствуя, как руки начинают неметь от холода.

Они подлетели к окну. Николь первой коснулась подоконника, оттолкнулась и мягко, как кошка, влетела внутрь. За ней — Кейго, которая, перевалившись через подоконник, аккуратно опустила тело на пол, около кровати.

Она выдохнула, и дрожь прошла по её плечам. Глаза её остановились на лице незнакомца, который наконец-то лежал на твёрдом полу, укрытый её плащом.

Николь замерла над ними, переводя дыхание. Её сердце всё ещё билось где-то у горла, а в ушах всё ещё звенел грохот лавины.

В комнате было тихо.

— Это правда эльф? — спросила она почти шёпотом, не веря своим глазам. — Настоящий?

Кейго медленно подняла взгляд и встретилась с ней глазами.

— Да, — сказала она, и в голосе её слышалась усталость, смешанная с чем-то, чему она сама ещё не могла дать названия. — Настоящий. Только он Иномирец.

Николь на мгновение замерла, переваривая услышанное, но Кейго не стала ждать её реакции. Она уже была на ногах, отряхивая снег с одежды, и быстрым взглядом окинула комнату.

— Мне нужно вернуться через парадный вход, — сказала она, бросив короткий взгляд на Николь. — Если меня увидят здесь, поднимут шум. Приведи его в порядок, осмотри. Если что-то будет не так — я рядом.

Не дожидаясь ответа, она подошла к окну и ловко перемахнула через подоконник, исчезая в кружащемся снегу. Ветер на мгновение ворвался в комнату, взметнув занавески и заставив свечу на столе вздрогнуть, но Николь уже закрыла окно и повернулась к телу на полу.

Она нахмурилась. На полу — это не дело. Аккуратно, но с усилием, она перетащила незнакомца на кровать, уложив его на спину. Он был тяжёлым, даже слишком для такого худощавого тела, но Николь справилась.

Снег на его одежде начал медленно таять, превращаясь в капли воды. Николь скинула свой плащ, повесила его на спинку стула, и подошла ближе, рассматривая лицо. Длинные чёрные волосы всё ещё скрывали его черты, но Николь не спешила их убирать. Она присела на край кровати и протянула руку к его груди, закрывая глаза.

Мана отозвалась на её прикосновение.

Она почувствовала, как энергия течёт по его телу — хаотично, почти бесконтрольно. Он впитывал Ману, и делал это с жадностью, как иссохшая земля впитывает воду после засухи. Это было странное и опасное явление. И чуть глубже, на самом дне этого потока, она уловила нечто другое.

Тёмное. Агрессивное.

Демоническая Мана.

Николь резко открыла глаза, и дыхание её перехватило. Её ладонь всё ещё лежала на его груди, и она чувствовала, как эта энергия пульсирует в нём — слабая, но опасная. Её было немного, совсем капля в море, но этой капли было достаточно, чтобы нарушить баланс, чтобы превратить исцеление в медленную смерть.

Она убрала руку и сжала пальцы в кулак, прикусывая губу. Мысли заметались в голове, пока она пыталась понять, что делать. Обычный пациент, даже с тяжёлым истощением, не должен был впитывать демоническую Ману. Это означало, что он каким-то образом соприкоснулся с ней там, в горах. Или хуже — это пришло с ним из его мира, который он не помнил.

Она выдохнула, собирая себя в кулак и убрала чёрные пряди с его лица так что проявились бледные черты. Сейчас он казался почти спящим — дыхание было ровным, но каким-то слишком медленным, словно он экономил каждый вдох.

— Кто же ты такой? — прошептала она, глядя на него.

И в этот момент за дверью послышались шаги. Кейго возвращалась через парадный вход, хлопнув дверью так, чтобы её услышали в коридоре. Николь выпрямилась, пригладила волосы и подошла к двери, открывая её навстречу подруге, которая снимала на ходу мокрый плащ.

— Он на кровати, — сказала Николь тихо, не закрывая дверь до конца. — Но есть проблема. Он впитывает Ману. В том числе и демоническую. Она агрессивная, Кейго. Даже в таких малых количествах. Я не знаю, что с ним делать.

Кейго замерла на мгновение, держась за дверной косяк, и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я знаю, — сказала она тихо, почти спокойно. — Ты сможешь что-то сделать?

Николь покачала головой, отступая вглубь комнаты.

— Я попробую. Но ничего не обещаю. Если демоническая Мана пустит корни хотя бы на час, он может умереть. — Она вздохнула, и в голосе её появилась сталь. — Или хуже — стать таким, как они.

Николь всё ещё стояла у кровати, прикусив губу, и смотрела на бледное лицо незнакомца с тревогой, которую не могла скрыть. Её руки слегка дрожали — остаточное напряжение после полёта, холода и этого странного, пугающего открытия. Она перевела взгляд на Кейго, когда та зашла в комнату и бесшумно прикрыла за собой дверь.

Кейго выглядела уставшей. Плащ её был влажным, волосы растрепаны, а под глазами залегли тени — но в движениях всё ещё чувствовалась та самая спокойная уверенность, которая всегда успокаивала Николь, даже в самые тревожные моменты. Она пододвинула к себе стул, стоящий у стены, и присела напротив напарницы, положив руки на колени.

— Всё нормально, — сказала она ровно, почти мягко, и голос её звучал убаюкивающе, как у старшей сестры, которая пытается успокоить младшую. — Может, ты и не знала, но когда иномирцы только попадают в этот мир, они не могут нормально управлять своим телом, в том числе и манной.

Николь моргнула, задержав взгляд на лице подруги. В её глазах мелькнуло удивление, но она промолчала, ожидая продолжения.

Кейго на мгновение прикрыла глаза — и в этом жесте было столько усталой памяти, что Николь нахмурилась. Кейго редко позволяла себе такие моменты слабости. Это длилось всего секунду, но Николь успела заметить, как подруга ненадолго ушла в себя, словно вспоминая что-то очень личное, очень далёкое.

— Просто наденем на него какой-нибудь оберег против нежити, — продолжила Кейго, открывая глаза, и голос её снова стал деловым, спокойным. — Это просто не даст тому количеству демонической манны что-либо сделать. Так сказать, обезвредим. А потом найдём какого-нибудь паладина или к жрице зайдём.

Николь слушала, и напряжение в её плечах понемногу спадало. Она перевела взгляд на незнакомца, лежащего на кровати, затем снова на Кейго. В груди у неё что-то дрогнуло — смесь облегчения и благодарности за то, что подруга всегда знала, что делать, даже когда мир рушился вокруг.

— Оберег против нежити, — повторила она медленно, словно пробуя слова на вкус. — У меня есть один. В сумке. Небольшой такой, с серебряной нитью.

Она уже шагнула к своему мешку, но на мгновение задержалась, повернувшись к Кейго. Вишнёвые глаза её блестели от влаги, которую она старалась не показывать.

— Спасибо, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Я правда… не знала. Про иномирцев. И про то, что так бывает.

Кейго чуть заметно улыбнулась уголками губ, не поднимаясь со стула.

— Раньше не знала, — поправила она её мягко. — Теперь будешь знать. А значит, если мы ещё раз встретим такого же бедолагу на снегу, ты уже не растеряешься.

Николь фыркнула, пряча улыбку, и отвернулась к сумке, доставая маленький холщовый мешочек на серебряной тесьме. Она подошла к кровати и, чуть поколебавшись, аккуратно надела его на шею незнакомцу, заправив под воротник его свитера.

— Если это сработает, — сказала она, отступая на шаг и складывая руки на груди, — то к утру он должен прийти в себя. А если нет…

— А если нет, — перебила её Кейго спокойно, — мы всё равно найдём способ. Как-нибудь. В конце концов, мы же не привыкли сдаваться.

Николь повернулась к ней и наконец позволила себе улыбнуться — благодарно, тепло, немного устало.

— Не привыкли, — согласилась она.

И в комнате на мгновение повисла тишина — тёплая, почти домашняя, несмотря на бледного незнакомца на кровати, снег за окном и дрожь, которая всё ещё пряталась где-то глубоко под рёбрами.

Николь ещё раз окинула взглядом незнакомца, убеждаясь, что оберег лежит ровно, дыхание не стало более прерывистым, а цвет лица — по крайней мере, не бледнее прежнего. Она выпрямилась, разминая затёкшую поясницу и повернулась к стулу, стоявшему в углу комнаты. На его спинке был аккуратно сложен чужой плащ — белый, тяжёлый, с широким шерстяным воротником.

Николь нахмурилась, подошла к нему и провела пальцами по ткани, задерживаясь у меха на воротнике. Мех был натуральным, дорогим, и выделка выглядела так, будто её делал мастер-кожевник высокого класса, а не какой-то заурядный ремесленник из Штормхольда. Белая ткань плаща была плотной, немного влажной от тающего снега, но явно качественной — её не продувал ветер даже на открытой местности.

— Кейго, — позвала она негромко, не оборачиваясь. — А что это за плащ? Я не сразу его заметила. Это ведь не его, правда? На нём был тонкий свитер и лёгкие штаны, а поверх — вот это.

Она повернулась к подруге, держа в руках край плаща, и вопросительно подняла бровь.

— Ты когда его нашла, он уже был в нём? Или кто-то накинул его сверху?

В её голосе звучало любопытство, смешанное с настороженностью. Слишком дорогой, слишком качественный для того, чтобы носить его на такой изношенной одежде. Слишком необычный, чтобы быть просто забытым. Николь опустила плащ обратно на стул, провела по меху кончиками пальцев и повернулась к Кейго, ожидая объяснений.

— Думаю, второе, — ответила Кейго, подходя ближе к стулу и беря в руки край плаща. Она провела пальцами по воротнику, слегка нахмурившись. — Когда я нашла его, он уже лежал в этом плаще. Следы рядом с ним были свежие — кто-то накинул его сверху и ушёл. Недолго, за несколько минут до меня.

Николь прищурилась, рассматривая белый мех.

— Странно, — протянула она, чуть склонив голову набок. — Кто бы ни оставил этот плащ, он явно не бедный. Натуральный мех, хорошая ткань, плотная… Да и размер не его. На нем он сидит свободно, как на вешалке. А на том, кто ушёл, сидел явно впору.

Кейго кивнула, не сводя глаз с плаща:

— Да. И ушёл он без него. Значит, оставил намеренно. Потому что хотел, чтобы этот человек не замёрз насмерть. А потом просто исчез.

Она замолчала, обводя взглядом белый плащ. Ровные стежки, мех ухоженный, без единого комка. Внутренняя подкладка чуть заметно истёрта на плечах — явно носила вещь давно и с любовью.

Николь опустилась на край кровати, глядя на незнакомца, потом на плащ, потом снова на Кейго.

— Странный день, — сказала она тихо, и в голосе её не было вопроса — скорее констатация факта.

— Странный день, — согласилась Кейго. — И метель только началась. Что дальше будет — даже представить боюсь.

Кейго стояла у стула, всё ещё держа в руках край белого плаща, и вглядывалась в его воротник. Она молчала, но в этой тишине чувствовалось напряжение — не то чтобы злость, но что-то более глубокое, почти личное, что она редко позволяла себе показывать. Её пальцы слегка сжали ткань, и она отвела взгляд в сторону, к окну, за которым кружила метель.

— Кто бы это ни был, — начала она тихо, но голос её был необычно твёрдым, почти жёстким, — он просто оставил его там. На снегу. Замёрзшего, без сознания, в одном свитере. Накрыл плащом и ушёл.

Николь подняла на неё глаза, но промолчала, чувствуя, что Кейго ещё не закончила.

— Не остановился помочь. Не донёс до ночлежки. Не попытался привести в чувство. Просто бросил и ушёл, — её голос дрогнул на мгновение, и она сжала челюсть, чтобы взять себя в руки. — Как будто он не человек. Или не эльф. Или просто… неважный.

Она перевела взгляд на Николь, и в её серых глазах мелькнула горечь, которую она старалась спрятать.

— Я понимаю, что иномирцы — это обуза для этого мира. Я понимаю, что многие их боятся или не любят. Но оставить человека умирать на снегу, когда ты мог хотя бы позвать на помощь…

Кейго замолчала и резко отвернулась к стулу, убирая руки от плаща так, словно тот обжёг её. Она потерла виски, делая глубокий вдох, и когда заговорила снова, голос её был тихим, почти безэмоциональным, но под ним угадывалась усталость, смешанная с разочарованием.

— Я знаю, что некоторые думают, будто иномирцам не место в этом мире. Но в прошлой жизни они были такими же людьми, как мы. У них были семьи, мечты, страхи. И когда они попадают сюда… они не выбирают это. Это не их вина. И оставлять их умирать, просто потому что они другие — это… — она запнулась, подбирая слово, и закончила уже почти шёпотом: — это неправильно.

Она подошла к кровати, остановилась рядом с лежащим незнакомцем и посмотрела на его бледное лицо, на прикрытые глаза и безвольно лежащие руки. Её взгляд стал мягче, но в нём всё ещё теплилась та самая горечь.

— Завтра, — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Николь, — если он очнётся, я скажу ему, что ему повезло. Что кто-то накинул на него плащ и ушёл. Но я не скажу, что этот кто-то просто оставил его умирать.

Она выдохнула и отвернулась, направляясь к столу, чтобы налить себе воды.

— Как можно быть таким равнодушным?

Кейго остановилась у стола, держа в руке кружку с водой, но не поднося её к губам. Её взгляд стал сосредоточенным, и в нём промелькнула та самая искра, которая появлялась у неё, когда она находила нить, ведущую к разгадке.

Она медленно поставила кружку на стол и повернулась к Николь.

— Хотя… — протянула она, чуть прищурившись, и голос её стал тише, почти заговорщицким. — Если следы свежие, значит, этот человек далеко уйти не мог. А раз он накинул плащ и ушёл, то он, скорее всего, не побрёл обратно в метель. Он где-то здесь. В этой ночлежке.

Николь насторожилась, уши чуть дрогнули, и она подалась вперёд, опираясь руками о колени.

— Ты думаешь, он здесь? — переспросила она, понижая голос. — В этом же здании?

Кейго кивнула, и губы её тронула едва заметная, холодная улыбка.

— Да. И это значит, что я могу поинтересоваться у людей на ресепшене, кто последним забронировал номер. Тот, у кого не хватает плаща, сам себя и выдаст. Найду его — поговорю. Я хочу понять, почему человек с дорогим плащом оставляет замёрзшего иномирца умирать на снегу, вместо того чтобы хотя бы привести его в чувство.

Она шагнула к двери, но на мгновение задержалась, положив руку на ручку.

— Ты присмотри за ним, — сказала она тихо, обернувшись к Николь. — Я скоро вернусь.

Николь кивнула, но в глазах её читалось беспокойство, смешанное с любопытством.

— Будь осторожна, — сказала она. — Кто-то, кто способен просто оставить человека умирать, может быть опасным.

Кейго усмехнулась уголками губ, но в улыбке не было тепла.

— Именно поэтому я и хочу с ним поговорить, — ответила она и выскользнула за дверь, оставив комнату в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечи и дыханием незнакомца на кровати.

Николь опустилась на край кровати, стараясь не смотреть на бледное лицо незнакомца слишком пристально, но взгляд сам возвращался к нему снова и снова. Он лежал неподвижно, почти сливаясь с белой простынёй, и только редкое, едва заметное движение груди выдавало в нём живого. Она вздохнула и отвела глаза к окну, за которым кружила метель, но в голове всё ещё звучал холодный голос Кейго, сказавший: «Чистокровный эльф».

Незнакомец не шевелился. Оберег на его шее тихо поблёскивал в отсвете свечи, и Николь, чтобы чем-то занять руки, поправила край его воротника. Метель за окном выла, завывала, скреблась в стекло, словно тоже хотела войти в комнату, и тишина внутри казалась почти осязаемой.

Где-то внизу, на первом этаже, Кейго в это время подошла к стойке регистрации. Пол под ногами был деревянным, натёртым до тусклого блеска, а в воздухе пахло воском, мокрой шерстью и дровами. За стойкой стоял зверолюд с мощными бычьими рогами, которые расходились в стороны, делая его силуэт ещё более массивным. Несмотря на внешний вид, движения его были неторопливыми, почти мягкими, а голос — глубоким, но негромким, словно он привык говорить так, чтобы не тревожить постояльцев.

Кейго остановилась перед ним, чуть запрокинув голову, и натянула на лицо вежливую, но напряжённую улыбку.

— Извините, — начала она ровно, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, — а к вам не заселялись странно одетые люди? Или наоборот — легко одетые, для такой погоды?

Зверолюд поднял на неё взгляд, и в его тёмных глазах мелькнуло любопытство. Он не спешил отвечать, вместо этого перекладывая стопку чистых полотенец с одной полки на другую, словно это было самое важное дело в мире. Кейго терпеливо ждала, не сводя с него глаз.

— К чему такой вопрос? — спросил он наконец, и голос его звучал спокойно, но с лёгким оттенком настороженности, который обычно появляется у тех, кто привык выслушивать жалобы постояльцев.

Кейго чуть склонила голову набок, стараясь выглядеть как можно более безобидной. Она даже позволила себе слегка расслабить плечи, словно разговор был не более чем случайностью.

— Просто по дороге сюда я нашла чей-то плащ, — сказала она, стараясь говорить легко, почти небрежно. — Прямо перед тем, как сошла лавина. Я подумала, может, этот человек заселился сюда по дороге.

Она сделала паузу, давая зверолюду время переварить услышанное, и добавила, уже мягче:

— Я просто хочу вернуть его. Не хочу, чтобы человек мёрз без своей вещи.

Зверолюд перевёл взгляд с неё на стойку, затем снова на неё, и его губы чуть приоткрылись, но он не сразу заговорил. Он перебирал чистые полотенца, ставя их на полку одну за другой, и каждый раз, когда его рука тянулась к новой стопке, он поглядывал на Кейго с лёгким подозрением. Казалось, он взвешивал её слова, стараясь угадать, есть ли в них ложь.

— Не знаю, — ответил он наконец, пожав плечами. — Может, кто-то и был. Просто не обратил внимания. Тут есть несколько человек без плащей, но я не знаю, кто именно вам нужен.

Кейго перевела дыхание, не позволяя разочарованию отразиться на лице. Она ещё раз мысленно прокрутила в голове запах — слабый, ускользающий, но отчётливый. Жасмин. Духи с жасмином, оставшиеся на воротнике плаща. Запах был слабым, но она уловила его, когда коснулась ткани, и теперь он засел в памяти, как заноза.

— Мне кажется, это была женщина, — сказала она тихо, почти задумчиво, и позволила себе на мгновение прикрыть глаза, будто пыталась вспомнить что-то важное. Когда она открыла их, взгляд её стал чуть более сосредоточенным. — Кажется… я почувствовала лёгкий запах жасмина на воротнике. Женский парфюм. Дорогой.

Зверолюд замер, перестав перекладывать полотенца. Он посмотрел на неё с новым интересом, и его пальцы застыли на краю стопки.

— Женщина? — переспросил он, чуть нахмурившись, и провёл ладонью по одному из рогов. — Хм… Кажется, я припоминаю одну. В сопровождении другой девушки. Кажется, они обе с Пика Равновесия. Приезжие. Такая… высокая, с тёмными волосами. И плащ у неё был, кажется, светлый. Очень дорогой. Я заметил, потому что таких вещей в наших краях почти не носят.

При этих словах лицо Кейго застыло, как каменная маска.

На мгновение внутренности скрутило холодным узлом. Пик Равновесия. Конечно. Она внутренне усмехнулась — горько, с ноткой старой, незаживающей обиды, которую она старалась не показывать. Пик Равновесия. Её лицо осталось непроницаемым, но в груди заворочалась злость — глухая, давняя, как шрам, который никогда не заживает до конца.

Она знала их. Знала их правила. Знала, как они смотрят на иномирцев, как отворачиваются, как делают вид, что те не существуют. Или ещё хуже — относятся с едва скрываемым презрением. Для них иномирец — чужак, заноза в теле этого мира, которую нужно вырвать или игнорировать. Она помнила это слишком хорошо. Сама когда-то на своей шкуре ощутила, что значит быть в их глазах неполноценной. Им было всё равно, что она полукровка. Им было важно, что она пришла из другого мира.

Она сжала пальцы в кулак, стараясь унять дрожь. Но голос её оставался ровным, даже слегка беззаботным, когда она заговорила снова.

— А в каком они номере живут? — спросила она, и улыбка на её губах стала чуть шире, почти приветливой. — Хотя… подождите. Я думаю, уже поздно. Не хочу беспокоить людей. Может, я зайду завтра утром, перед тем как они сдадут ключи? Во сколько они выселяются?

Зверолюд чуть прищурился, но, видимо, не нашёл в её словах ничего подозрительного. Он снова перебрал полотенца, словно проверяя, все ли они на месте, а затем взял со стойки небольшую книгу регистрации, пролистал несколько страниц и остановился на нужной.

— Сейчас посмотрю, — пробормотал он, водя пальцем по строчкам. — Вот. Номер семь. Выезд… в половине восьмого утра.

Он поднял на неё взгляд, и его рога на мгновение блеснули в свете лампы.

— Мне передать, что вы нашли их плащ?

Кейго отрицательно качнула головой, и улыбка её стала чуть мягче.

— Не стоит, — сказала она. — Я лучше отдам его лично. Сделаю сюрприз.

Зверолюд кивнул и вернулся к своим полотенцам, явно теряя интерес к разговору. Но Кейго уже развернулась, и на её лице не осталось и следа улыбки.

Теперь она не улыбалась никому, кто встречался ей на пути. Она шла по коридору быстро, но не бежала, и каждый её шаг был упругим, полным едва сдерживаемой энергии. Её взгляд остановился на двери их номера, на тёмном дереве, которое отражало тусклый свет свечей, и она замерла.

Рука легла на дверную ручку. Она не сразу повернула её. Вместо этого она замерла, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Воздух пах деревом, воском и сыростью, но внутри всё клокотало. Она прикусила губу, чтобы не выдать себя случайным движением, и мысленно сосчитала до трёх. Только когда дыхание выровнялось, и напряжение в плечах немного спало, она открыла глаза и вошла в комнату.

Дверь за ней бесшумно закрылась.

Николь сразу подняла на неё взгляд. Вишнёвые глаза встретились с грустными фиалками, и в них читался вопрос, который она не решалась задать вслух. Кейго стояла у двери, опустив руки, и в её лице было что-то напряжённое, почти болезненное.

— Это Пик Равновесия, — сказала она тихо, и голос её дрогнул. — Я узнала. Это они оставили его умирать на снегу.

Николь встала с кровати и сделала шаг ей навстречу.

— Кейго… — начала она осторожно, но эльфийка подняла руку, останавливая её.

— Я знаю, — сказала она почти шёпотом. — Я всё знаю. И завтра утром я поговорю с ними. Оставь это мне.

Николь прикусила губу и кивнула. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием метели за окном и редким, прерывистым дыханием незнакомца на кровати.