Летопись войн острова Лодосс. Том 2. Огненный демон (джен)

1

Армия Флейма делилась на три части.

Первой был рыцарский орден Пустынных ястребов, сердцевина армии. Его рыцари носили жёсткие кожаные доспехи цвета слоновой кости; на правом наплечнике у каждого был знак ястреба. Они были вооружены широколезвийными мечами и получали к ним квадратные щиты. Среди них были и всадники с кавалерийскими копьями в руке: снаряжение, достойное настоящего рыцарского ордена. Сейчас они выстраивались в ровные ряды. Их насчитывалось немногим больше пяти сотен.

Впереди ордена сидел на коне Король наёмников. Вооружён он был так же, как рыцари, только вместо шлема повязал вокруг головы простой белый плат. Сжимая поводья, он о чём-то сосредоточенно говорил с несколькими рыцарями, носившими знак королевской гвардии. Так Кашуэ намеренно давал и врагам, и союзникам ясно видеть, где он сам.

Для войска разница была велика: сражаться, видя своего короля, или сражаться, не зная, где он. Кашуэ отлично понимал, что его воспевают как бога войны. В обычное время это звание казалось ему хлопотным и даже докучным, но если оно позволяло людям спокойнее идти в бой, он принимал такую славу без возражений.

На фланге рыцарей поднимали боевой клич воины племени Ветра. Их называли народным войском. Формально они входили в регулярную армию, но в мирное время возвращались по домам и занимались своей работой.

Поэтому оружие и снаряжение у них не были единообразными. Большинство держало кривые клинки, сабли и полулунные мечи, привычные для Флейма, но попадались и странные, жутковатого вида клинки с лезвием, выгнутым вперёд. Щиты имелись примерно у половины. На эту битву было собрано около тысячи таких воинов.

Как и король Кашуэ, все они повязали вокруг головы белую ткань.

Наконец, около трёх сотен наёмников, каждый в собственном снаряжении, медленно собирались в строй. Шадам срывал голос, выкрикивая приказы, но они не слишком спешили подчиняться. И всё же это были закалённые бойцы, привыкшие к настоящей войне, и на поле боя именно на таких воинов можно было положиться сильнее всего. Они собирались по другую сторону от рыцарей, напротив народного войска.

Люди пустыни всегда сражаются налегке. Жара и палящее солнце сами отвергают тяжёлые доспехи.

Поэтому большинство солдат не носило брони вовсе, а если и носило, то не тяжелее кожаной. Кольчуги и латные доспехи почти не встречались. Разве что среди наёмников были те, кто не решился расстаться с привычной металлической защитой.

Парн должен был вступить в бой как один из наёмников, но, в отличие от остальных, когда-то он был официально посвящён в рыцари. Шадам разрешил ему не входить в обычную цепь командования и действовать на поле боя свободно.

Этой привилегией Парн и воспользовался: он всё ещё сидел в гостевой комнате, где лежала Дидлит. Он принёс деревянный стул, поставил его рядом с её постелью и сидел там.

Из комнаты на втором этаже замка он смотрел вниз, во внутренний двор, где выстраивалось войско Флейма.

К битве он, конечно, был полностью готов. На нём был такой же жёсткий кожаный доспех, как у рыцарей, только чуть иного оттенка: белый с желтизной. По сравнению с любимым доспехом святого рыцаря защита казалась ненадёжной, зато лёгкость и свобода движений были несравнимо лучше.

У каждой земли свой способ сражаться. Приняв это, Парн надел местное боевое снаряжение.

Магический большой меч, одолженный королём Кашуэ, был при нём; дорожный паёк и прочие нужные вещи он уложил в заплечный мешок.

Длина и вес большого меча были Парну непривычны, однако сражаться, держа длинный клинок обеими руками, он умел. Чтобы привыкнуть к оружию, он некоторое время повторял основные стойки и удары, пока меч не стал двигаться почти так же послушно, как обычный.

После взмаха за клинком оставался белый световой след: меч и вправду был магическим. Ещё немного — и Парн поймал себя на том, что этот большой клинок ему уже нравится.

Когда все приготовления были закончены, до рассвета оставалось ещё несколько часов, и Парн пришёл проведать Дидлит.

До Хилта, как ему сказали, было три дня верхом. Значит, даже если битва завершится за один день, он увидит Дидлит не раньше чем через неделю. Она, наверное, рассердится, что он ушёл на поле боя молча, но брать её с собой на эту войну, пока даже неизвестно, имеет ли Карла отношение к происходящему, Парн не собирался ни при каких обстоятельствах.

Дидлит уже сделала всё, что могла. Он и представить не мог, что всё обернётся так. Но теперь почти не оставалось сомнений: Ифритом уже управлял кто-то другой. Вероятно, этот кто-то подчинил высшего духа и через него заставил повиноваться остальных, низших духов огня.

Ифрит, высший дух огня, который, по преданию, сумел отогнать даже магов Древнего королевства. Парн крепко сжал руки на коленях.

Потом он снова перевёл взгляд на Дидлит. Она дышала ровно и спокойно. Лекарь сказал, что не нашёл никаких повреждений; правда, тут же добавил: если тело эльфа устроено так же, как человеческое.

Сам Парн решил, что она истощена долгим обрядом призыва и соприкосновением с Ифритом.

В этот момент Дидлит чуть заметно повернулась во сне. Парн затаил дыхание и вгляделся в её лицо. Похоже, ей не было больно и не снились тяжёлые сны.

Может быть, она почувствовала его присутствие. Парну стало немного совестно; он уже подумал было выйти из комнаты, но решил, что уйти на войну совсем без предупреждения тоже будет неправильно. Поэтому он остался ждать, пока она проснётся.

Через некоторое время Дидлит снова шевельнулась, и Парн понял: она вот-вот откроет глаза.

— Дид…

Раз она всё равно просыпалась, он тихо позвал её.

Дидлит отозвалась на его голос, слегка приоткрыла глаза и медленно повернулась к нему. За окном уже заметно светлело, и в бледном утреннем свете он ясно видел тонкие очертания её лица.

— Парн…

Голос был хриплым и слабым, словно сознание ещё не вернулось к ней до конца.

Парн снова назвал её по имени.

— Как ты себя чувствуешь?

— Чувствую? Да… не очень хорошо, но… ничего. Я уже могу встать. Лучше скажи, как ты сам? Как ты остался цел?

Говоря это, она приподнялась на локте.

— Мне повезло. Кажется, враг не собирался убивать нас всерьёз, — сказал Парн, чуть наклонившись и почти прошептав слова прямо ей в длинное ухо. Потом он осторожно положил руку ей на плечо.

— …Ты идёшь на войну.

Похоже, сознание окончательно прояснилось: Дидлит смотрела на его боевое снаряжение, и голос её прозвучал выдавленно.

— Да. Я хочу своими глазами увидеть, кто наш противник.

Дидлит глубоко вздохнула. В голове у неё одно за другим всплывали слова, которыми можно было бы остановить Парна. Но она знала: даже если скажет их, он не послушает. Поэтому она лишь слегка покачала головой, обняла его за шею обеими руками и легко коснулась губами его щеки.

— Спасибо, что спас меня.

Парн почувствовал тепло её дыхания и мягкость прикосновения.

Он осторожно положил ладонь ей на голову и хотел притянуть её к себе, но тонкое тело Дидлит словно лишилось сил и само опустилось к нему. Её голова легла на его нагрудник.

Она подняла лицо, посмотрела на Парна снизу вверх. В глазах стояли слёзы, плечи едва заметно дрожали.

Парн уже собирался сказать что-нибудь утешительное, но Дидлит заговорила первой.

— Как мне стыдно. После такого длинного заклинания призыва я наконец поймала огненную ящерицу и коснулась её, а она оказалась Ифритом. Я дошла до того, что стала подражать тёмной эльфийке и прикоснулась к силе огня, и всё равно ничем не помогла. Только подвергла опасности тебя и короля Кашуэ. Да ещё и принесла в жертву Ундину, чтобы защитить себя…

— Это я виноват. Я попросил тебя о невозможном. И то, что обряд сорвался, вовсе не твоя вина.

— Но если бы я правильно призвала саламандру… если бы у меня была сила сдержать Ифрита…

— Ты сама говорила: если дух уже подчинён другому, прикоснуться к нему — ещё не значит добиться успеха. Наверное, все духи огня в этой земле под чьей-то властью. Под властью Карлы или другого шамана.

Дидлит снова выпрямилась и посмотрела Парну прямо в лицо.

— Нет, это не так. Я точно соприкоснулась с тем Ифритом. А раз я смогла это сделать, значит, у Ифрита нет хозяина.

— Тогда выходит, Ифрит по собственной воле помогает племени Огня? Но разве не ты сказала, что духи не могут по одной своей воле проявлять магическую силу в этом мире?

— Именно. Поэтому в этом и кроется ключ к загадке…

Дидлит некоторое время молчала, явно что-то обдумывая. Она опустила взгляд и неподвижно смотрела на кончики собственных пальцев. Потом подняла голову к Парну, и лицо её стало решительным.

— Я должна узнать, в чём тайна. Подай мне доспехи и рапиру. Я пойду с тобой.

— Нет! — резко сказал Парн. — Дид, ты сейчас не в состоянии сражаться как следует. И мы даже не знаем, связана ли эта война с Карлой. У меня есть долг перед королём Кашуэ, и ещё…

— И ещё?

Парн осёкся. Он смущённо отвернулся и наконец пробормотал:

— И ещё я теперь терпеть не могу духов огня.

Дидлит, казалось, услышала и те слова, которые он проглотил. Подступившее чувство сжало ей горло.

— …Понимаю. Я с самого начала знала: если ты уже решил, слушать меня не станешь. Но будь осторожен. И что бы ни случилось, не вступай с Ифритом в бой.

Парн посмотрел в окно и убедился, что тьма начала редеть. Опаздывать к выступлению было нельзя.

— Скоро пора. Дид, не перенапрягайся. Оставайся здесь и отдыхай. Думаю, война не затянется. Дней через десять я вернусь.

— Будь осторожен, — тихо сказала Дидлит и ещё раз обняла его.

Парн мягко высвободился из её рук, поднялся и взглядом попрощался с ней. Потом вышел из комнаты.

Во внутреннем дворе замка он присоединился к грубоватым наёмникам, уже выстроившимся у ворот. Некоторые смотрели на него откровенно странно. Но в наёмном отряде существовал неписаный закон не лезть в чужие дела, и стоило Шадаму выкрикнуть приказ, как все тут же отвели глаза.

Когда-то Парн уже служил в наёмном отряде Флейма, но среди нынешних бойцов знакомых лиц, конечно, не увидел.

Наконец на восточном небе блеснул первый луч солнца. Это стало знаком: рука короля Кашуэ резко поднялась вверх.

— Всем войскам — по коням!

Голоса командиров раздались со всех сторон. Армия Флейма целиком состояла из конницы. Наёмникам выдали лошадей, а воины племени Ветра имели собственных.

Парн тоже сидел верхом на серой кобыле. Большой меч он обмотал пропитанной маслом тканью и кое-как втиснул в ремень сбоку у седла.

Затем с протяжным железным скрипом открылись ворота.

То тут, то там поднялись крики. Им вторил сухой звон мечей, задевающих доспехи. Войско Флейма во главе с рыцарями ровным строем покидало королевский замок Акройд. Парн бросил взгляд на окно второго этажа и увидел там бледное лицо Дидлит.

— Выступаем, новичок!

Рядом с Парном огромный наёмник с боевым топором на плече окликнул его грубым голосом.

Теперь была их очередь.

Парн усмехнулся мужчине и высоко вскинул правую руку.

Конечно, это был знак короткого прощания, посланный Дидлит.

Хилт был вторым городом Флейма. В этих местах Песчаная река ещё несла воду; по обоим берегам росли засухоустойчивые культуры, и потому Хилт служил житницей королевства.

Кроме того, город был крепостью, окружённой каменной стеной. По общей прочности обороны он превосходил даже Блейд. В прошлом он не раз становился полем сражений с племенем Огня и всякий раз спасал племя Ветра именно стойкостью своих укреплений.

И теперь этот Хилт горел.

То тут, то там в небо вздымался чёрный дым.

Враг ударил так, как никто не ожидал. В разных местах города внезапно начались пожары, и, воспользовавшись смятением, нападавшие проломили ворота.

В хаосе город был растоптан войском племени Огня. Гарнизон оказался втянут в панику бегущих жителей и не смог как следует организовать сопротивление. Первоначальный план состоял в том, чтобы удерживать внешнюю стену и действовать уже после подхода основных сил.

Никто не думал, что в городе одновременно вспыхнет больше десятка пожаров.

Нет ничего хрупче армии, хоть на миг потерявшей управление. Более тысячи воинов Флейма, защищавших Хилт, понесли тяжёлые потери и были вынуждены бежать. Войско племени Огня заняло ключевые точки и уже полностью подчинило город.

Жителей, не успевших уйти, силой заставили выполнять приказы. Теперь они тушили здания, из которых всё ещё вырывалось пламя. Сломленные первым в жизни поражением, они с трудом поднимали вёдра с водой, а мысли о том, что ждёт их дальше, давили тревогой.

— Всех разбитых солдат захватить живыми. Тех, кто сопротивляется, не щадить. Но жителей не трогать ни в коем случае. Мы заняли этот город. Они тоже народ пустыни. Когда мы возьмём голову Кашуэ, им предстоит стать нашими подданными.

Звонкий голос прорезал окружающий шум.

Приказ отдала женщина на белом коне.

Она была высокой для женщины.

На ней было свободное белое одеяние; голову прикрывала белая льняная ткань от солнца, закреплённая серебряным кольцом. Длинные чёрные волосы были полностью убраны под эту ткань.

Воины, окружавшие её, получив приказ, разбежались в разные стороны.

— Удивительно легко вышло, госпожа Нардия, — громко рассмеялся один из приближённых, подъезжая к ней.

Женщина, названная Нардией, великолепным движением поводьев развернула коня и бросила на приближённого острый взгляд.

— Не теряй осторожности. Сейчас они послушны, потому что сбиты с толку, но жители этого города тоже были воинами пустыни. Нельзя знать, когда они поднимут мятеж. Как только пожары утихнут, отправьте их по домам и запретите выходить. Удержать этот город до тех пор, пока мы не сокрушим Кашуэ, будет вовсе не легко.

— Я понимаю, вождь. Но пока с нами господин Азумо, наша победа уже несомненна. Бог-хранитель нашего племени непременно нас поведёт.

«Хорошо бы так», — подумала Нардия и едва заметно оглянулась.

Позади на верблюде сидел худой мужчина и пристально следил за ней.

Это и был Азумо, о котором говорил приближённый. Как жрец племени Огня он обладал силой управлять богом-хранителем.

Он сам отправился в Храм Огня, освободил запечатанного там бога-хранителя и вернул племени силу огня.

Нардия признавала его заслугу, но не доверяла ему.

В нём было нечто такое, что не давало ей расслабиться.

Когда его жуткий взгляд останавливался на ней, по всему телу Нардии всегда пробегал озноб. Чтобы не выдать этого, она снова повернула голову коня и посмотрела на здание, из которого перед ней вырывалось пламя.

Несколько женщин плакали и лили на дом воду. Дом был каменный, так что, когда всё внутри выгорит, пожар должен будет сам ослабеть. Серьёзной угрозы, что огонь перекинется дальше, тоже не было. Но обожжённая огнём штукатурка становилась очень хрупкой, и пользоваться сгоревшим зданием снова было опасно: в любой момент мог обрушиться потолок.

«Отец нажил множество врагов, потому что положился на силу Тёмного бога, и в конце концов проиграл. Теперь я получила новую силу. Но поведёт ли она нас, как велит предание? Такая страшная разрушительная мощь…»

Нардии казалось, будто в бушующем пламени проступает фигура великана, смеющегося во весь голос. Был ли этот великан, освобождённый Азумо, и вправду их богом-хранителем?

— О чём задумались, госпожа вождь?

В этот момент она услышала иссушенный голос Азумо. От отвращения, которое она не смогла подавить, Нардия вздрогнула.

— Ни о чём. О следующей битве.

Она ответила, даже не повернувшись к Азумо.

— Это обнадёживает. Ваш покойный отец наверняка был бы рад. Наконец-то вы нанесёте смертельный удар заклятым врагам, племени Ветра.

Не в силах больше выносить его присутствие, Нардия пришпорила коня.

— Я осмотрю пленных солдат. А вы, господин жрец, выберите жертву для бога-хранителя. Тогда в следующей битве он снова дарует нам силу, не так ли?

Она так ни разу и не оглянулась на Азумо.

В глазах Азумо, провожавшего женщину-вождя взглядом, дрогнуло странное пламя. В нём можно было прочесть и гнев, и ненависть.

2

Вечером второго дня после выхода из Блейда войско Флейма уже готовилось разбить лагерь, когда заметило: южное небо, именно там, куда они шли, окрасилось красным. По рядам прокатились встревоженные голоса.

— Хилт горит…

Эти дрожащие слова слышались то здесь, то там.

Кашуэ срочно созвал на военный совет приближённых, всех командиров отрядов и старших по званию. Парн тоже присутствовал на совете как особый участник. Лица у всех собравшихся были мрачны.

С первого нападения на Хилт не прошло и пяти дней. Никто не мог представить, что эта крепость, славившаяся своей обороной, падёт так легко.

— Неужели Хилт действительно пал? — спросил у Кашуэ один из рыцарских командиров.

— Пока мы не увидим всё своими глазами, уверенно сказать нельзя. Но, глядя на эту красноту в небе, трудно думать иначе: Хилт горит. К тому же мы уже знаем, что враг использует магию огня. Разумнее будет перестроить план так, будто Хилт пал.

После слов Кашуэ среди собравшихся поднялся глухой ропот.

Плохо, почувствовал Кашуэ. Тревога способна вдвое ослабить силу людей, а то и сильнее. С таким настроением сталкиваться с врагом нельзя. Но даже Кашуэ, похоже, не мог так просто унять их смятение.

Жители Флейма гордились Хилтом как неприступным городом. Если этот оплот обороны так быстро пал, их растерянность была естественной.

«В этой битве мы можем проиграть», — мелькнуло у Кашуэ.

Тень легла и на его сердце. В этот миг он почему-то посмотрел на Парна. Их взгляды встретились, и Парн едва заметно кивнул. Видимо, он уловил эту тень в душе короля.

Парн слишком хорошо знал, как хрупок человек, когда теряет то, во что верил. Так было с Валисом после гибели короля Фана. Для народа Валиса этот герой-король был почти богом. Смута, охватившая королевство после его смерти, превзошла всё, что Парн мог вообразить.

Но и Кашуэ был королём, на которого опирались все люди Флейма. Если здесь дрогнет даже он, королевство Флейм может рухнуть в одно мгновение. Парн попытался передать это взглядом.

Кашуэ, конечно, понимал это и сам. После того как он один раз встретился взглядом с Парном, он молча слушал спор: одни требовали продолжать наступление на Хилт, другие предлагали вернуться в Блейд и заново продумать стратегию.

— Мы не сможем смотреть в глаза жителям Хилта, если бросим их. А если, ни разу не скрестив с врагом мечей, убежим обратно в Блейд, над нами будет смеяться весь Лодосс. Мы не трусы. Хотя бы это мы должны показать.

На слова одного из рыцарей несколько человек глубоко кивнули.

Молодой командир отряда поддержал его: есть вещи, которые нужно защищать даже ценой собственной жизни.

— Серьёзные же у вас мнения, — сказал Кашуэ с горьковатой улыбкой и медленно поднялся.

Заходящее солнце уже освещало его лицо. Красное зарево на юге, напротив, становилось всё отчётливее с наступлением сумерек, и ещё сильнее тревожило собравшихся.

— Скорее всего, Хилт пал. Примем это прямо. Но мы ещё ни разу не скрестили мечи с врагом. И всё же одни уже говорят о возвращении, другие — о битве с готовностью умереть. Я часто повторяю: когда человек готов умереть, он действительно становится силён. Но такая сила опасна. Я никогда не велю вам сражаться плечом к плечу с гибелью. Выложиться целиком в одном бою — тоже способ, не спорю. Но можно провести много боёв и лишь после этого схватить истинную победу. Таков мой путь. Если бояться стать посмешищем, никаких жизней не хватит. Мы один раз сойдёмся с врагом лицом к лицу и узнаем его настоящую силу. А если поймём, что он сильнее, тогда быстро отойдём к Блейду.

Кашуэ сделал паузу и продолжил:

— Я созвал этот совет не обсуждать способы умереть и не выслушивать, как нам возвращаться в Блейд. Умереть просто: вонзи себе меч в горло. Бежать тоже просто: повернись прямо назад и беги. Не ради таких советов я открываю военный совет. Говорите мне только о том, как сражаться и как победить.

Все взгляды обратились к Королю наёмников, стоявшему перед ними. В нём была подавляющая уверенность. Уверенность не в красивой смерти, а в том, что он выживет. И пока он жив, когда-нибудь непременно победит.

«На военном совете Валиса такие слова не приняли бы», — невольно подумал Парн. Но здесь и сейчас присутствующие понимали Кашуэ. И сам Парн, за два года отдалившийся от рыцарей Валиса, тоже мог его понять.

Когда-то он был неловким юношей, который умел сражаться только в лоб. Слэйн называл это опасной молодостью, и всё вышло именно так: Парн потерял Гима и Вудчака. Все поддерживали его в путешествии, но был ли он сам поддержкой для них? Оглядываясь назад, он не мог сказать, что был.

Если бы он был осторожнее, возможно, спас бы обоих. Эта мысль приходила снова и снова. Но сколько он ни спрашивал себя, как жить дальше, нового пути Парн ещё не нашёл.

Поэтому он и теперь гнался за Вудчаком, ставшим Карлой.

Слова Кашуэ были полной противоположностью рыцарскому кодексу, но Парн уже повзрослел достаточно, чтобы признать в них правду.

Племя Ветра было народом пустыни. Даже потеряв дом и страну, они могли выжить. Давным-давно, по преданию, войска Древнего королевства завоевали их поселения. Тогда предки племени выбрали не рабство, а скитальческую жизнь и странствовали по всему Лодоссу.

Когда маги Древнего королевства, таившие в себе страшную силу, по какой-то причине утратили магию, племя Ветра первым поднялось против них.

После падения Древнего королевства и возвращения свободы их предки снова пришли в эту пустынную землю. Они изгнали племя Огня, которое до тех пор распоряжалось здесь как хозяин, в глубины южной пустыни и овладели священной Песчаной рекой.

Нельзя забывать эту победу, потому что она — гордость племени Ветра. Но нельзя забывать и годы страданий, потому что они были испытанием, данным богом-хранителем.

Даже если вновь наступят тяжёлые времена, однажды бог-хранитель поведёт народ к победе. С такими словами старейшин росли люди племени Ветра. Сейчас Кашуэ хотел напомнить им именно это.

Военный совет закончился.

Слова Кашуэ, пусть и не полностью, но сумели унять тревогу солдат.

В конце совет постановил разбить лагерь у окраин Хилта и встретить врага, если тот выйдет из города.

План был пассивным, но сами флеймцы лучше всех знали, как трудно штурмовать Хилт. К тому же уличный бой неизбежно принёс бы беду горожанам.

Если противник собирался засесть в Хилте, Кашуэ был готов принять и это. Долго удерживать занятый город нелегко. Нужно постоянно смотреть и наружу, и внутрь, и такая напряжённость выматывает дух.

Собравшиеся разошлись, каждый вернулся к своему отряду.

После совета Парн направился к месту сбора наёмников. Те сидели вокруг костра, пили и шумно переговаривались. Откуда-то слышалась музыка; чистый голос пел в такт инструменту.

Парн уже собирался войти в круг.

— А ты, смотрю, важная птица, новичок.

Кто-то окликнул его. Голос этот не был дружелюбным.

Музыка успела смолкнуть.

— Ты вообще кто такой? Что-то странно: новенький наёмник, а его зовут на военный совет.

Поднялся другой голос.

Парн удивился, но не растерялся. Он не знал, что именно они себе вообразили, но понимал: если покажет, что задет, всё станет только подозрительнее.

— Кстати, ты ведь и к построению опоздал. И с дядькой Шадамом у тебя вид какой-то свойский, и с самим королём Кашуэ ты разговаривал прямо.

Один огромный мужчина поднялся, впившись в Парна взглядом, и заговорил глухим, угрожающим голосом.

Кажется, именно он окликнул Парна при выходе из Блейда. Товарищи называли его «Топорником», но как его звали на самом деле?

Огромный боевой топор, который он с лёгкостью держал на плече, удивительно ему подходил. Под плащом от солнца голый торс пересекала только широкая кожаная перевязь с заклёпками. Смуглые, обожжённые пустыней мышцы бугрились открыто.

— Скажешь хоть что-нибудь, новичок? — Топорник усмехался так, будто открыто издевался над ним.

Тут Парн всё-таки вспылил.

— У меня есть имя. Парн. И я не припомню, чтобы у наёмников были правила про новичков и старожилов. Если тебе что-то не нравится, говори прямо. Меня тошнит, когда человек мнётся и не говорит прямо.

— Ого, как заговорил, господин Парн, — медленно поднялся огромный Топорник. — Раз уж ты осмелился так говорить со мной, значит, готов к последствиям?

Похоже, столкновения было не избежать. Парн чуть опустил центр тяжести и стал ждать, что сделает противник.

— Ты орал: говори, если что не нравится. Ну так я скажу без стеснения. Во-первых, мне не нравится твоя приглаженная рожа. Во-вторых, меня бесит, что ты явно что-то скрываешь. Ходишь так, будто всем видом кричишь: я важная персона. Небось презираешь нас как грязных наёмников. Ты, должно быть, какой-нибудь флеймский дворянчик, которого поставили присматривать, как мы сражаемся!

Гигант рявкнул.

«Вот оно что», — наконец понял Парн.

— Если я нарушил наёмничью честь, то извинюсь. Но всё, что ты сказал, — пустые обвинения. Я не дворянин Флейма и не ваш надсмотрщик. Я настоящий наёмник и получаю ровно то же, что вы. На совет меня позвали потому, что я знаю кое-что важное и должен был высказать мнение. А с королём Кашуэ я сражался бок о бок в прошлой войне, поэтому он и говорит со мной свободно. Ты сам знаешь, что король Кашуэ человек без спеси.

— Ты ведь не врёшь?

От костра, напротив Топорника, подал голос мужчина с инструментом в руках. Это он до того играл и пел.

Золотые кудри отражали лунный свет.

Чтобы длинные волосы не мешали, мужчина обвязал лоб алой тканью.

Лицо у него было тонкое, изящное, благородное. Его внешность скорее хотелось назвать красивой.

Он больше походил на менестреля, чем на наёмника.

— Красавчик, — обратился к нему маленький мужчина с острым взглядом, сидевший рядом. Да, такое прозвище вполне подходило обладателю этой красоты.

Сам маленький мужчина почти полностью облысел и производил мрачное, неприятное впечатление. Лицо его было неподвижным; казалось, он никому не позволял заглянуть себе в мысли.

На обоих были лёгкие рубахи, узкие короткие штаны и длинные тканевые сапоги почти до колен. Защищали их только кожаные куртки, но держались они так, словно не собирались позволять чужому оружию себя коснуться. О них упорно ходил слух: оба когда-то состояли в Гильдии воров.

— Марш, он не похож на важничающего типа, — сказал Красавчик Топорнику, улыбаясь. — Не кипятись из-за пустяка. Выпейте вместе и помиритесь.

Он ещё раз звучно тронул струны инструмента и уже собирался начать новую, нарядную мелодию.

— Заткнись, Псевдо! Что бы там ни было, он выставил меня дураком. Этого я простить не могу. Или ты хочешь встать на его место?

Красавчика, видимо, и звали Псевдо. В ответ на угрозу он только присвистнул, шутовски развёл руками и пожал плечами.

— Тогда тебе придётся иметь дело и со мной, Топорник, — сказал маленький мужчина рядом с Псевдо, сузив глаза, как охотник, заметивший добычу.

Товарищи называли его Дени Двурубом. Прозвище шло от истории о том, как он якобы двумя короткими мечами отсёк обе руки вражескому военачальнику. Правда, никого, кто видел бы это своими глазами, не было.

— Давай! Давай!

Со всех сторон полетели безответственные подбадривания.

— Хватит! Вас это не касается. Дени, Псевдо, не суйтесь!

Видимо, великан решил, что с тремя драться невыгодно, и выбрал целью одного Парна. Он вдруг ринулся вперёд. Красавчик мгновенно сменил изящную мелодию на яростный боевой мотив.

Парн не дрогнул, увидев, как гигант несётся на него. Он внимательно следил за движением противника и в последний миг ушёл в сторону, не позволив тому врезаться в себя. Одновременно он подставил левую ногу и зацепил его ступню. Приём был прост, но Топорник Марш великолепно взлетел в воздух и лицом зарылся в песок.

Тут же поднялись крики.

Мужчина, упав, какое-то время не вставал.

Парн испугался: не слишком ли сильно тот ударился? Он подошёл ближе.

— Ты цел, Топорник?

Он наклонился, чтобы окликнуть его. В тот же миг его щиколотку стиснуло с чудовищной силой.

Марш поджидал именно этого.

«Проклятье!» — Парн мысленно выругал собственную доброту.

Марш захохотал грубым, лающим смехом. В силовой борьбе Парн был в крайне невыгодном положении.

— Похоже, долго ты не проживёшь, новичок.

Марш неторопливо поднялся, всё ещё держа Парна за щиколотку. Парн упал на песок спиной, но гигант не обратил на это внимания и одной рукой поднял его в воздух. Парн дёргался, но в таком положении любые попытки были бесполезны.

— Это подло! — закричал Парн, вкладывая в голос всю злость.

— Разумеется, — спокойно ответил Марш.

Парн напряг тело, готовясь к удару. Перед ним была нога, похожая на ствол дерева, вздутая мышцами. Если эта нога ударит изо всей силы, у него, пожалуй, лопнут внутренности.

Но удара не последовало.

— Ты мне понравился, новичок!

Марш громко рассмеялся и осторожно опустил Парна на песок.

Ошеломлённый Парн поднял на него глаза. Марш протягивал руку.

— Ты, конечно, честный до глупости. Но Псевдо прав: плохим человеком ты не кажешься. И, похоже, мечом владеешь неплохо. Если к нам прибавится ещё один сильный товарищ, я только рад. Так у нас больше шансов выиграть битву и самим выжить.

Парн посмотрел на грубое лицо мужчины, улыбавшегося с детской простотой, и злость сразу рассеялась. Он взял Марша за руку, собираясь подняться.

— Будем знакомы. Я Марш. Можно и Топорником звать.

— А я Парн, — ответил он.

Мощная рука потянула его вверх. Марш, как и выглядел, обладал чудовищной силой.

Но сила, тянувшая вверх, вдруг исчезла. Марш отпустил руку.

Парн не удержался и снова рухнул на песок. Все присутствующие разразились смехом.

— Вот уж точно простак, — сказал Марш с изумлением, заглядывая Парну в лицо.

Парн как раз думал о нём ровно то же самое.

На следующее утро войско Кашуэ встретилось с гарнизоном Хилта, бежавшим после поражения. Многие солдаты были ранены и выглядели совершенно измученными.

С ними были и жители, сумевшие выбраться из городской суматохи. Кашуэ приказал защитникам Хилта сопровождать этих беженцев дальше, к Блейду.

Он боялся, что если сражаться вместе с разбитыми войсками, это ещё сильнее подорвёт дух армии.

Зато ему удалось выслушать рассказ о битве с племенем Огня, и это было удачей.

Пожары, вспыхнувшие в разных частях города, начались с очагов: обычный огонь в домах внезапно взорвался. Некоторые видели, как из пламени выползали саламандры. Сомнений не оставалось: враг получил власть над огнём.

— Когда мы будем с ними сражаться, нужно запретить любой огонь, какой бы он ни был, — мрачно сказал Кашуэ Шадаму.

Затем Кашуэ снова отдал приказ всему войску. Он намеревался быстрым маршем идти к Хилту и ждать, как поступит враг.

Наступление возобновилось. Армия Флейма мчалась вперёд, вздымая песок. Поднятое ими облако пыли должно было быть видно даже из далёкого Хилта. Если враг решит выйти на бой, столкновение произойдёт после полудня.

Так и случилось.

Передовые солдаты доложили Кашуэ, что заметили врага. Численность — около тысячи. В ответ Кашуэ остановил всю свою армию, более тысячи восьмисот человек, разделил её на три части и приказал левому и правому крылу разворачиваться дугой, словно замыкая круг.

Скорее всего, враг выберет прорыв в одной точке. Таков основной способ боя у людей пустыни. Кашуэ собирался принять этот натиск центральным рыцарским отрядом, а народным войском и наёмниками, развернувшимися слева и справа, охватить противника. Успех плана зависел от того, выдержат ли рыцари, но Кашуэ безусловно доверял отряду, которым командовал сам.

Враг не стал обращать внимания на то, что войско Кашуэ остановилось, и продолжал идти конным строем прямо вперёд.

Они хотели рассечь строй, пока армия Кашуэ не успела выстроиться, но войско, привыкшее к битвам, не дрогнуло перед этим бурным наступлением и лишь поспешило выровнять ряды.

Кашуэ считал бессмысленным вступать в бой, не завершив построение.

— Идут!

Боевые крики взметнулись со всех сторон. Чтобы остановить напор врага, рыцари задних рядов сперва пустили стрелы из длинных луков.

Стрелы, выпущенные из длинных луков, описали в небе красивые дуги и вонзились во вражеский строй. Несколько человек впереди приняли удар прямо на себя и рухнули с коней.

Затем последовал второй залп, снова сбивший нескольких врагов.

Но на этом рыцарям пришлось бросить луки: так быстро приближался противник.

Рыцари первой линии повели коней влево и вправо, перегораживая врагу путь, и выставили кавалерийские копья, готовясь принять удар.

Обычно их задачей было самим врываться в ряды врага как ударный отряд, но теперь они стояли, чтобы сдержать чужой натиск.

Глухие удары раздавались то здесь, то там.

Вражеские солдаты не носили доспехов, и одного удара копьём хватало, чтобы вывести их из боя. Пронзённые копьями, они испускали алую кровь и умирали.

Однако те рыцари, от чьего первого удара враг успевал уклониться и сблизиться, уже не имели времени сменить оружие и падали под ответными ударами.

Тут же рыцари второго и третьего рядов приходили на помощь товарищам, обнажив мечи.

Некоторые бросали собственных коней на вражеских, чтобы остановить ход противника.

Этот отчаянный способ приносил рыцарям больше потерь, чем врагу, но первоначальная цель была достигнута: наступательный порыв племени Огня удалось полностью сломить.

Тем временем наёмники и народное войско, растянувшиеся слева и справа, уже почти замкнули врага в кольцо.

И кольцо сомкнулось.

План удался полностью.

Парн восхитился мастерством Кашуэ. Подняв большой меч, он ринулся к центру вражеского строя. Отступление противника уже было отрезано. Теперь бой неизбежно станет беспорядочной свалкой.

А чем беспорядочнее битва, тем труднее применять крупную магию.

«На стороне врага духи огня».

Если забыть об этом, битва будет проиграна. Парн был в этом уверен. Путешествуя со Слэйном и Дидлит и преследуя Карлу, ведьму Древнего королевства, он научился понимать, как сражаться против магов.

— Тей!

Боевой выкрик Парна прозвучал над схваткой.

Магический большой меч, одолженный Кашуэ, был удивительно лёгок для своей длины и подчинялся без труда.

Воин, которого Парн выбрал целью, выставил меч, пытаясь отвести удар, но не смог погасить силу удара. Клинок ударил его в голову и нанёс смертельную рану, и тот свалился с коня.

«Следующий».

Парн не оглядывался. Всё внимание он устремил только вперёд.

Следующий солдат едва увернулся от большого меча, но из-за этого не сумел сократить дистанцию и остановить Парна.

Когда Парн уже собирался повернуться и искать новую цель, голова этого противника отделилась от тела и взлетела в воздух.

Её снесла секира.

— Неплохо дерёшься, новичок.

Тот самый великан Марш, топорник, подъехал к Парну, ухмыляясь.

— Молодой, а в настоящем бою бывал. И меч держишь так, будто учился в регулярном строю.

— Если болтать во время боя, потом даже пожалеть не успеешь, — ответил Парн с усмешкой.

Следующий противник Парна держал щит. Но Парн не стал пытаться обойти этот щит. Напротив, он ударил именно по нему, вложив в удар всю силу.

Тактика сработала. Враг не выдержал мощи удара, потерял равновесие и упал с коня.

Внизу был песок, так что само падение, возможно, не было смертельным. Но в конной сшибке человек, свалившийся с седла, почти никогда не остаётся невредим.

Парн мельком взглянул на Марша. Тот одним ударом секиры, почти небрежным с виду, разбил полулунный клинок врага и раскроил ему голову.

Воин, роняя вязкое голубовато-белое месиво, повалился на шею своего коня.

Марш сражался так, словно точно учитывал запас собственной силы.

«Великолепно», — подумал Парн и слегка взмахнул кончиком меча в знак признания. «Хотя если бой затянется, такая трата сил станет опасной…»

— Не сбавляя хода, прорвёмся прямо сквозь вражеский строй.

— Безопаснее, чем разворачиваться, — ответил Марш и, вращая секиру одной рукой, стал искать следующего врага.

В центре бой тоже был яростным.

Хотя натиск противника удалось остановить, враг прорвался уже до третьей линии рыцарей, и Кашуэ пришлось самому скрестить меч с солдатами племени Огня.

Разумеется, рыцари королевской гвардии старались защитить своего короля. Но их захлёстывали всё новые и новые вражеские воины, и они не могли поддерживать его так, как хотели.

Впрочем, со стороны не казалось, что Кашуэ вообще нуждается в помощи. Он холодно следил за движениями нападающих и почти без лишних жестов сбивал их одного за другим.

Магический меч в его руке бело сиял в солнечном свете и с пугающей лёгкостью рассекал тела жертв. Там, где проходил Кашуэ, неизменно оставалось несколько трупов.

Враги страшились его боя, подобного шествию бога смерти, а дух союзников поднимался.

— Нас провели.

Нардия с почти невольным восхищением наблюдала за движением войска Флейма, так искусно разрушившего её первоначальный расчёт. Она ясно чувствовала, как вражеские солдаты подбираются всё ближе. До неё доносились шум ожесточённой схватки и металлический звон сталкивающихся клинков.

Посмотрев вокруг, она увидела: их полностью окружили.

Она заметила, что враг собирается сомкнуть кольцо, но переоценила свои силы и решила, что прорвёт рыцарей в центре.

Это была ошибка Нардии.

Кто-то крикнул «вождь!», но она не смогла понять, чей это голос.

Нардия спокойно изучила вражеское кольцо.

В той стороне, откуда они наступали, то есть позади войска племени Огня, кольцо противника было тоньше всего. Там, похоже, было легче прорваться.

— Самое слабое место — сзади! Бейте в колокола, подайте сигнал! Мы отведём войско и призовём силу бога-хранителя!

По приказу Нардии сразу зазвенело несколько колоколов.

Услышав этот звук, войско племени Огня повернуло и попыталось прорвать окружение Флейма, уходя назад.

— Азумо! Силу бога-хранителя!

— Понимаю.

Жрец ответил. Даже обращаясь к нему, Нардия не пыталась посмотреть ему в лицо.

— Согласно завету, даруй мне силу! О великий бог-хранитель! О яростный король пламени!

В хаосе рукопашной племя Огня погнало коней вперёд. Пробиться через окружение было совсем не просто.

Но и войско Флейма оказалось втянуто в беспорядочную схватку и потеряло управление.

Командиры отрядов приказывали преследовать бегущего врага, но солдаты, к несчастью, были слишком заняты тем, чтобы добить противников прямо перед собой, и, кажется, не слышали команд.

Возможно, самоуверенность — мысль, что битва уже выиграна, — лишила их хладнокровия.

И это стало роковой ошибкой.

Немало солдат племени Огня не успели выйти из кольца, но именно эта жертва замедлила преследование Флейма. Для Нардии это было удачей.

Правда, часть флеймских наёмников продолжала преследовать отступающее войско племени Огня, почти не отставая. Все эти наёмники, похоже, были сильными бойцами, и они всё ещё теснили племя Огня.

Но племени Огня удалось оторваться от основных сил Флейма.

Нардия увидела, как вражеская армия продолжает рубить тех, кто не успел уйти. От гнева у неё задрожала грудь.

— Азумо, перебей их всех! — закричала она.

Войско Флейма, по-видимому, почти закончило добивать отставших и наконец готовилось к преследованию.

И прямо перед ними в воздухе возникло смутное красное пятно.

Это была саламандра.

При виде её по рядам Флейма пробежало смятение. Из-за этого момент для преследования снова был упущен.

— Не робеть! Прорвитесь одним ударом! — прозвучал приказ Кашуэ.

Он яростно злился, что преследование запоздало. Его раздражало, что войско движется не так, как он задумал.

Кашуэ сам вырвался вперёд во главе армии и погнал коня к духу огня, который медленно обретал форму.

Одним взмахом магического длинного меча он рассёк саламандру пополам.

Но мечи остальных солдат не были магическими. Они не могли рассечь духа.

В конце концов именно то, что люди дрогнули перед саламандрами, стало для них гибельным. Духи огня полностью воплотились, широко раскрыли пасти и с бешенством извергли пламя.

Передние всадники один за другим обгорали и падали. Одна саламандра едва не опалила спину Кашуэ; заметив это, он мгновенно повёл коня в сторону, обошёл духа и ударом сверху уничтожил его.

Но рядом с ним уже начали воплощаться ещё несколько саламандр.

— Не успели. — Кашуэ стиснул зубы.

Войско полностью смешалось. Оно явно дрогнуло.

Ничего не поделаешь. Кашуэ увидел, что отряд наёмников всё ещё держится у вражеского строя, но если сейчас силой продолжить атаку, потери только возрастут.

Он ударил коня пятками и во весь опор помчался обратно к своим. Несколько огненных линий пронеслись рядом, но, к счастью, не задели его тела.

Впрочем, спина болела; скорее всего, ожог всё же был. Должно быть, он не до конца уклонился от огненного дыхания второй саламандры.

Шадам встретил вернувшегося Кашуэ с побледневшим лицом.

— Не рискуйте так, государь. У меня сердце чуть не остановилось.

— Случилось ровно то, чего я боялся. Наши замешкались, потому что не привыкли к магии, — с досадой простонал Кашуэ. — Если бы у нас был хоть один маг…

Он перевёл внимание на саламандр позади. Те на миг исчезли и уже снова пытались воплотиться неподалёку.

— Не выиграть нам, — тихо, почти шёпотом сказал Шадам, подъехав ближе.

— Не выиграть, — вынужден был признать Кашуэ.

В этот миг вдалеке поднялись крики. В самой середине войска возник огненный ком и начал превращаться в великана.

«Ифрит?!»

Увидев это, Кашуэ крикнул почти рефлекторно:

— Всем войскам отступать! Скачите к Блейду, пока хватает дыхания! Никаких лишних хитростей. Поворачивайте прямо назад и гоните!

Сердце болело при мысли о наёмниках, чья доблесть сделала их жертвами, но если попытаться их выручить, всё войско может получить смертельную рану.

Кашуэ мельком оглянулся, чтобы увидеть их напоследок.

И застыл, увидев среди них Парна.

«Парн…»

— Король Кашуэ, скорее!

Он услышал голос Шадама.

Кашуэ слишком хорошо знал: только если он сам первым начнёт отход, отступление будет организованным.

«Прости…»

Раскаяние охватило его. Но изменить судьбу Парна он уже не мог.

«Как угодно, только выживи».

Кашуэ мысленно взывал к Парну.

Это был крик души, похожий на молитву.

3

Парн проклинал себя за то, что не сумел правильно понять ход битвы.

«Главное для солдата — уметь понять, кто в целом теснит врага: союзники или противник».

Он вспомнил слова Кашуэ перед решающим боем с Мармо. Но было уже поздно. Парн ошибся.

Чтобы не дать врагу восстановить строй, они погнали коней вслед за отступающим войском. Однако люди пустыни, сильные в рукопашной свалке, не привыкли к битве, где вмешивается магия, и полностью упустили момент преследования.

Теперь союзное войско уже отступало.

И это решение не было ошибкой. Вражеская магия уже завершилась. Если оставаться на поле, число жертв лишь бессмысленно вырастет.

К тому же они всего лишь наёмники. Их могут посчитать неизбежной жертвой. Такова наёмничья работа, и на это нельзя жаловаться.

«Будь это святые рыцари Валиса, они решили бы остаться здесь до смерти, став заслоном, чтобы союзники могли уйти».

Но Парн сейчас не имел права умирать. У него оставались дела. Он должен спасти Вудчака и избавить Лодосс от Карлы.

И ещё…

В его памяти вдруг возникло лицо эльфийской девушки, смотрящей на него печальными глазами.

«Дид».

Парн подъехал к Маршу, который рядом тяжело дышал и всё ещё размахивал секирой.

— Нужно разойтись и бежать в разные стороны. Кому повезёт, тот уйдёт. Не думаю, что враг станет ради такой малой группы рассеивать всё войско. Кричи остальным, пока отступаешь.

— Верно говоришь. От бесполезной смерти денег не прибавится. А король-то ваш неожиданно слабоват оказался. Мог бы научить людей, что магии на войне бояться нельзя.

Парн счёл это справедливым мнением, хотя слышать о страхе перед магией и увидеть её своими глазами — совсем не одно и то же.

Да, святые рыцари, наверное, не дрогнули бы перед магией. Среди них были мужчины в сане жрецов, способные творить священную магию Верховного бога Фариса. К тому же они считали честью умереть за справедливость. Даже перед врагом, которого невозможно победить, они не отступили бы.

— Теперь это говорить бесполезно. Лучше сделай, что я просил. Даже если мы наёмники, нет закона, по которому мы обязаны умирать. Если повезёт, встретимся в Блейде.

— Ага. Тогда с тебя выпивка.

— Обещаю.

Они ещё раз посмотрели друг другу в лицо и разъехались влево и вправо.

— Наёмники, отходим! Рассыпайтесь! Скачите, пока хватает сил. Не ввязывайтесь в лишние схватки. Да хранит вас Фарис!

Парн кричал изо всех сил, проносясь по полю боя.

А сам он нарочно выбрал для отступления ту сторону, где вражеский строй был гуще. Он рассчитывал, что остальные наёмники устремятся туда, где врагов меньше. Если не разбежаться широко, в самом бегстве не будет смысла.

«Верьте в защиту Фариса, значит».

Это были избитые слова. И прежде всего потому, что имя Фариса никогда не произносят, когда отступают.

В последнее время Парн всё чаще думал: а верил ли он когда-нибудь в Фариса до самой глубины сердца? Он верил в добрую силу своего близкого друга Это и в его вдумчивую убеждённость.

Это мог солгать, когда было нужно. Если верил, что ложь спасёт другого. Но это противоречило правилам, установленным храмом Фариса.

«Бог видит только наше сердце, — однажды тихо сказал Это Парну. — Каким бы благородным ни казался поступок, если в сердце есть дурная мысль, бог его не примет. И наоборот: если ты сделал что-то, искренне веря, что это добро, то даже если поступок нарушает правила храма, бог не оставит тебя».

Он сказал это тогда, когда Парн терзался слухами о своём отце, Тессиусе.

Конечно, мужество святых рыцарей было настоящим. Они сражались за справедливость, установленную Фарисом, и умирали за неё.

«Я сейчас так не могу», — понял Парн всем сердцем.

До сих пор в глубине души он считал себя святым рыцарем.

Но теперь ему показали, что это уже не так. Даже произнося имя Фариса, он не мог притворяться перед самим собой. Сейчас он сражается ради собственной цели. Не ради справедливости Фариса.

Схваток с врагом становилось совсем мало: почти по прямой он гнал коня вперёд. Впереди была ещё одна вражеская группа, но если он прорвётся сквозь неё, дальше откроется бесконечная пустыня. Если двигаться, прячась за дюнами, возможно, он сумеет уйти.

В этот момент из той группы выступил один воин.

Парн бросил на него взгляд — и у него перехватило дыхание.

Перед ним была женщина.

Нардия, наблюдая на некотором расстоянии за тем, как отчаянно бьются вражеские наёмники, почувствовала странное притяжение к молодому воину с большим мечом. Он умело правил конём, вздымая песчаную пыль, и свободно орудовал тяжёлым клинком. Видно было: он очень силён. По движениям меча было видно, что его учили как следует.

Сражался он совсем не так, как другие наёмники. В нём, можно сказать, не было и тени нечистого умысла. Он постоянно следил за тем, что происходит вокруг, и с величайшей осторожностью старался не допустить гибели товарищей.

А когда, призывая товарищей к отступлению, он направил коня к её войску, он отчётливо произнёс имя Фариса.

Наёмники такого имени не произносят.

Среди наёмников бывают верующие в бога войны. Бывают и те, кто, надеясь на удачу и большой заработок, призывает имя Ча За, бога счастья и торговли. Но верующих в Фариса среди них быть не должно: само ремесло наёмника явно противоречит справедливости, установленной Фарисом.

И ещё этот большой меч!

От его лезвия исходила магическая аура. Под палящим солнцем, среди отражённых бликов, клинок испускал особенно острое белое сияние. Обычный наёмник не мог владеть магическим мечом.

«Этот мужчина — святой рыцарь Валиса», — решила Нардия.

В битве участвует рыцарь Валиса.

Такой факт нельзя было оставить без внимания. Поэтому, когда этот мужчина помчался в их сторону, Нардия почти рефлекторно двинула коня навстречу.

Можно было сказать, что её заворожил вражеский воин.

Она словно не слышала голосов окружающих, пытавшихся её остановить.

Несколько приближённых попытались преградить Нардии путь.

— Не мешайте! — резко бросила она им и всё-таки выехала перед Парном.

— Это поединок один на один. Никому не вмешиваться!

Громко объявила Нардия.

Затем она обнажила любимую саблю и подняла полукруглый щит с изысканным узором.

С детства Нардия училась мечу. Тот, кто ведёт народ пустыни, должен быть силён, говорил её отец и безжалостно тренировал её каждый день. На теле Нардии осталось немало шрамов от тех уроков: белые следы, навсегда врезавшиеся в кожу.

— Воин! Я — Нардия, вождь племени Огня. Сразись со мной!

Парн ошеломлённо смотрел на женщину-врага, выехавшую перед ним.

Она требовала поединка.

— Почему? — невольно крикнул Парн.

Но он был ещё слишком прямодушен, чтобы просто убежать от вызова.

Если принять поединок, времени на побег уже не останется.

И противница, по её словам, была вождём племени Огня. Если Парн победит, враги станут преследовать его во что бы то ни стало.

А если проиграет — всё, разумеется, закончится здесь.

Пути к спасению у него больше не было.

«Прости, Дид».

Он поднял обе руки к груди, поставил большой меч перед глазами и совершил положенный поклон перед поединком.

Этому обряду его первым делом учили среди святых рыцарей.

Женщина она или нет, но перед ним стояла вождь врага. Недооценивать её было нельзя. Движение тела, положение клинка — каждый жест предупреждал Парна об опасности.

«Всё-таки рыцарь Валиса», — подумала Нардия.

Убедившись, что противник ответил на поклон, она повернула коня вправо. Парн крепко сжал бока лошади ногами, удержал корпус и поехал прямо на противницу, сокращая дистанцию.

«Смогу ли я рубить женщину?»

Парн спрашивал себя об этом и честно не был уверен. В последнее время ему не нравилось даже, когда Дидлит выходила на поле боя. В нём жило старое предубеждение: женщина должна быть дома, рожать и растить детей. В аланийской глубинке, по крайней мере, думали именно так. Даже в Валисе женщин не посвящали в рыцари.

Они встали наискось друг к другу.

Первый удар Парн нанёс справа, целясь в оружие противницы. Если тяжёлый клинок как следует ударит по тонкой сабле, сломать её будет нетрудно.

Но Нардия приняла удар и искусно отвела клинок, полностью погасив его силу.

Чтобы не потерять равновесие от собственного взмаха, Парн описал концом меча широкую дугу и вернулся в стойку.

Она воспользовалась этим мгновением и сократила дистанцию. Парн повернул коня влево, пытаясь сохранить расстояние. Если позволить ей подойти ближе, бой перейдёт на удобную для её скимитара дистанцию.

Клинок Нардии ударил сверху вниз.

Парн качнул корпус в сторону, уходя от атаки, и, чтобы не дать ей нанести второй удар, широко рубанул большим мечом поперёк.

Нардия повернулась всем телом и приняла этот удар полукруглым щитом.

Это позволило Парну спокойно отвести меч и поискать следующую возможность.

Но как раз когда он отводил клинок, противница снова вошла ближе.

Она прекрасно понимала и достоинства, и слабости длинного оружия.

Парн мгновенно понял, что отступить не успеет. Вместо этого он сам пошёл на сближение — пока её клинок ещё не набрал силу.

Кони столкнулись с глухим ударом. Основание клинка Нардии пробило Парну наплечник.

Клинок прорезал кожаный наплечник, и острая боль обожгла плечо. Но рана была неглубокой.

Нардия попыталась остановить его щитом, но Парн не обратил на это внимания и, словно падая с собственного коня, всем телом бросился на противницу. Лезвие большого меча случайно рассекло ей левую руку, но серьёзной раной это, скорее всего, не стало.

В этот миг перед глазами Парна на мгновение всё заслонило чёрным.

Серебряное кольцо, удерживавшее волосы Нардии, слетело, и из-под ткани хлынули чёрные волосы.

Потеряв равновесие, Нардия навзничь упала с коня.

Песок принял её тело, но удар спиной выбил из неё дыхание, и она тихо застонала.

На неё сверху рухнул Парн, тоже потерявший опору. Он сумел воспользоваться ситуацией и упал так, чтобы накрыть противницу своим телом.

При падении Парн сильно ушиб ноги и скривился, но не обратил внимания на боль. Он выхватил из-за пояса кинжал.

Затем сел верхом на Нардии, которая ещё стонала, и прижал кинжал к её горлу.

Кровь с его плеча капала на белую одежду Нардии, расползаясь по ткани пятном.

— Я… победил, — выдохнул Парн.

Нардия подняла лицо и впилась в него взглядом.

Её чёрные глаза были как у пантеры. Несколько прядей волос спадали на загорелую кожу и липли к ней, словно нити чёрного шёлка. Мелкий белый песок пустыни сиял на её щеках, как звёзды.

«Она красива», — искренне подумал Парн.

Это была не утончённая красота придворных дам.

И не чистая, почти девичья красота Дидлит.

В ней была дикая красота, таившая ум и сильную волю.

Красота, в которой чувствовались ярость и сила огня.

— Похоже, я проиграла. Убьёшь меня? Или возьмёшь заложницей и сбежишь в Блейд?

Дыхание у неё, конечно, было тяжёлым.

Парн не мог решить. Убить её сейчас было просто, но он, кажется, не смог бы.

Нет, во время схватки он, возможно, сумел бы срубить её в случайном порыве. Но когда поединок уже закончился, такое желание исчезло.

— Всё-таки женщину убить не можешь, рыцарь Валиса?

На мгновение Парн потерял бдительность. Нога Нардии взлетела вверх.

Она сильно ударила его по затылку, и Парн повалился вперёд.

Кинжал рассёк кожу Нардии, оставив красную линию, но Парн в последнюю секунду отвёл руку, и порез оказался совсем неглубоким.

— Опасно же!

Он и сам понял, какая это странная фраза, но других слов не нашёл. Когда Парн перекатился и поднялся, Нардия — уже с кинжалом с волнистым лезвием в руке — бросилась на него.

— Поединок уже решён!

Парн крикнул, хотя понимал, что бесполезно, и пристально следил за движением её кинжала.

И тут его спина вспыхнула огнём.

Он принял на себя прямое пламя саламандры.

Парн сдавленно застонал, пытаясь выдержать боль, а кинжал Нардии уже приближался.

Он хотел уклониться, но тело не двигалось, будто в нём выгорели все нервы.

Кажется, он услышал, как Нардия крикнула:

— Азумо!

Сознание уходило, побеждённое жгучей болью в спине, и Парн почти радовался этому.

«Значит, боль будет всего одна».

Поэтому он решил, что не почувствует удара кинжала.

В угасающем сознании на миг мелькнуло заплаканное лицо Дидлит — и тут же растворилось.

А потом сознание Парна сомкнулось тьмой.