Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

Столица Королевства Холфорт впечатляла. Даже мне пришлось это признать. Расположившись прямо в центре континента, она была огромной, раскинувшейся и на удивление «современной». Здесь имелась рабочая канализация, волшебные уличные фонари, имитирующие электричество, и оживлённый городской район, где проживало больше миллиона человек.

Впрочем, знаменитым Холфорт делала не только инфраструктура. В столице находился вход в древнее подземелье, откуда из глубин постоянно лезли монстры. Со стороны это могло прозвучать как кошмар, но в этом мире оно было сокровищницей. Подземелье работало как ресурсный двигатель, выплёвывая особые предметы и магокамни, благодаря которым страна купалась в деньгах.

Из окна кареты я смотрел, как мимо проплывает городской пейзаж, пока мы ехали в район Академии. Демонстрация богатства поражала: безупречный белый камень, ухоженные сады и студенты в одеждах, которые, наверное, стоили больше, чем годовой бюджет целой фермерской семьи.

— Глянь на это платье! — взвизгнула Дженна, едва не перелезая через меня, чтобы прижаться лицом к стеклу. — Мне нужно такое. Леон, запиши название магазина! Быстро!

— Мы ещё даже не остановились, Дженна, — вздохнул я, отодвигая её обратно к сиденью. — Сядь, пока не упала.

Напротив меня старший брат Никс читал книгу, совершенно не обращая внимания на покачивание кареты. Как ему удавалось не укачиваться при чтении в движущемся транспорте, я никогда не пойму. Само по себе это была суперспособность.

— Хмф! Не жадничай, — фыркнула Дженна, скрестив руки. — Я знаю, ты заработал кучу денег в подземельях, Леон! Можешь хотя бы купить платье своей дорогой сестре!

— Он уже купил тебе слугу, если ты вдруг забыла, — сказал Никс, не отрываясь от страницы. — И довольно дорогого, между прочим.

— Это ж основа основ! — заскулила Дженна, переводя на него сердитый взгляд. — Самый минимум! У каждой дворянки такой есть! — она наклонилась вперёд, хлопая ресницами так, будто это должно было выглядеть очаровательно, хотя скорее казалось, что ей что-то попало в глаз. — Ты ведь купишь мне то платье, правда, Леон? Ты же мальчик — ты же можешь хотя бы угодить сестре и помочь ей выглядеть красиво.

— Только если будешь хорошо себя вести, — пробормотал я, закатив глаза от её выходок.

Никс пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «сестрокомплекс» и «каблук».

— Я просто покупаю тишину и покой, — парировал я, хотя даже для меня самого оправдание прозвучало пустовато. Я знал, что слишком мягок с ними. После детства сиротой в Городе настоящая семья — даже громкая, раздражающая семья — была роскошью, которую я не воспринимал как должное. Даже если объективно они были гарпиями.

Карета замедлилась и остановилась перед массивными железными воротами Королевской Академии.

— Мы на месте, — сказал Никс, захлопнув книгу. Поскольку я был первокурсником — в отличие от Дженны и Никса, которые учились соответственно на втором и третьем курсах, — сначала мне нужно было отметиться в главном административном корпусе.

— Ну что ж, пока здесь наши пути расходятся, — сказал Никс, подхватывая сумку. Он хлопнул меня по плечу, и выражение у него было сочувствующим. — Удачи в Продвинутом классе, Леон. Она тебе понадобится.

Я прищурился. Я увидел брешь.

— Знаешь, — сказал я, стараясь говорить непринуждённо, — я всегда могу подать прошение, чтобы мы поменялись местами. В смысле, технически ты старший сын нашей мамы. По всем дворянским правам и традициям эта честь должна принадлежать те-...

— Я сказал: удачи в Продвинутом классе! — громко перебил Никс. Он даже не колебался. Никс развернулся на каблуках и быстрым шагом ушёл в толпу, скрывшись за группой растерянных первогодок.

— Тц. Шустрый гад, — пробормотал я.

— Я пойду искать подруг! — объявила Дженна, не дожидаясь ответа. — Не забудь название магазина, Леон! И платье!

Она умчалась в противоположную сторону, оставив меня одного посреди моря багажа и студентов.

Я вздохнул, поправляя воротник формы.

— Ну ладно. Пора в мясорубку.

В последний раз взглянув на удаляющиеся спины брата и сестры, я повернулся и направился к административному корпусу.

* * *

Выделенная мне комната в общежитии была маленькой — шагов десять от стены до стены, если немного преувеличить. Кровать, стол и шкаф. Голый минимум.

Для дворянского ребёнка это, наверное, считалось «спартанскими условиями».

Для меня? Чистая роскошь.

Простыни не пахли плесенью. Крыша не проседала. И никто в округе не орал и не получал ножом под ребро.

Пять звёзд. Рекомендую.

— А недурно, — вздохнул я, бросая сумку на кровать.

Впрочем, насладиться тишиной мне долго не дали. Через десять минут в дверь заколотили. Я даже зубную щётку распаковать не успел, как меня вытащила наружу группа старшекурсников, заявивших о какой-то там «традиции».

Они притащили нас в дорогой бар сразу за воротами кампуса. Место кричало о деньгах — полированное красное дерево, мягкий бархат, — но настроение в нашем уголку было мрачноваты.

— Э-э, итак... Я правда рад приветствовать всех новых студентов в этом году.

Говоривший был третьекурсником, наследником барона. Выглядел он так, будто произносил надгробную речь, а не приветствие.

Я оглядел зал. Было очевидно, что все здесь из одной среды: бедные дворяне из глубинки. Мы были донными обитателями Продвинутого класса.

— Значит, это у нас группа поддержки, — пробормотал я парню рядом.

— В общем-то, да, — усмехнулся парень, первокурсник, представившийся как Даниэль Фо Дарланд.

Настоящий шкаф — загорелый, коротко стриженный, с настоящими мышцами.

— Ты что, не знал? Если держаться вместе, выживем. Сам понимаешь, какой жестокий брачный рынок.

— Безопасность в количестве, — согласился я. В Подворотнях правило было тем же. — Умно.

— Именно. Мы прикрываем друг другу спины.

На место напротив нас подсел ещё один парень. Рэймонд Фо Аркин. Очки у него на носу создавали впечатление ума, но повадки кричали: «ботан».

— Дело не только в защите, — сказал Рэймонд, поправляя очки на переносице. — Дело ещё и в разрешении конфликтов. Если появится перспективная юная леди, нельзя допустить внутренней грызни. Группа выступает посредником в спорах. Мы держимся единым фронтом.

Я сделал глоток напитка — к несчастью, разбавленного сока. Хотя в пятнадцать в этих местах ты считался совершеннолетним для брака и войны, пить, по какой-то непостижимой причине, было нельзя до семнадцати.

— То есть если девчонка на нас посмотрит, мы не перережем друг друга, — подытожил я. — А что, цивилизованно.

— Без цивилизованности тут и не выжить, — мрачно сказал Рэймонд. — Оступился один раз с высокой дворянкой — и наши семьи разорены.

Старшекурсники закончили речь, и еду начали выносить в зал. Судя по всему, платили второ- и третьекурсники. Я не жаловался.

— Я всё ждал встречи с новичком, о котором все говорят, — раздался чей-то голос.

Я поднял взгляд. Над нашим столиком стоял старшекурсник с ослабленным галстуком и расслабленной улыбкой.

— Я Лукл. третий курс, — сказал он, протягивая руку. — Мы ждём от тебя великих свершений, Барон Подземелий.

За столом стало тихо. Даниэль и Рэймонд уставились на меня.

— Барон Подземелий? — растерянно спросил Даниэль.

— Ждёте великих свершений? — невинно повторил я.

Лукл цокнул языком:

— Да брось, не прикидывайся. Третий сын сельского барона, который стал авантюристом, в одиночку зачистил невозможные подземелья и получил временный титул барона ещё до поступления? Это ведь ты, да? Тебя уже называют Бароном Подземелий — слухи дошли аж до приграничных земель.

У Даниэля отвисла челюсть:

— Погоди, это ты? Тот чокнутый авантюрист-одиночка?

Я вздохнул, почесав затылок. Моё прикрытие не продержалось и пяти минут.

— У меня не было выбора, — сказал я, покачивая сок в стакане. — Мачеха пыталась продать меня пятидесятилетней вдове с семью мёртвыми мужьями. Тут либо зачищаешь несколько подземелий, либо подыхаешь где-нибудь в окопе.

За столом раздались сочувственные стоны.

— Зола? — Лукл поморщился. — Я о ней слышал. Это многое объясняет. Ты боролся за жизнь.

— Буквально, — сказал я.

— Тебе нужно смотреть в оба, — предупредил Лукл, понизив голос. — Зола входит в клику под названием «Лес Дам». Я слышал о них только самые мерзкие слухи.

Я скривился:

— Просто замечательно.

Какую бы зависть собравшиеся ни испытывали из-за моего титула, она мгновенно испарилась. В этой группе «сбежать от плохого брачного соглашения, подстроенного тайным обществом злых женщин» было лучшим способом сблизиться. Я больше не был угрозой; я был выжившим.

Следующий час мы обменивались страшилками. Я даже спросил о моём старшем сводном брате и первенце, Рутарте, который выпустился в прошлом году.

— А, он? — фыркнул Лукл. — Он отказался общаться с нами, «отбросами». Всё время пытался подлизаться к виконтом и графам. Для него это плохо закончилось.

— Похоже на Рутарта, — пожал я плечами.

Когда вечер начал подходить к концу, Лукл наклонился поближе, и выражение у него на лице стало серьёзным.

— Кстати, предупреждение для первокурсников. В этом году у нас странная ситуация.

— Странная в каком смысле? — спросил Рэймонд, замерев на полпути к очередной закуски.

— В Продвинутый класс поступает студентка-стипендиатка.

— Стипендиатка? — Даниэль нахмурился, явно не понимая. — И почему это важно?

— Да потому, что эта студентка не дворянка, — объяснил Лукл, понижая голос. — Простого происхождения, без связей, без денег. Академия приняла её как «почётную студентку» из-за высокой предрасположенности к магии или вроде того. Но вот в чём дело: она будет в одном классе с наследным принцем.

Рэймонд презрительно усмехнулся, поправляя очки.

— Простолюдинка в Продвинутом классе? Какой абсурд. Её сожрут заживо ещё до конца первого семестра.

Даниэль выглядел встревоженным:

— У неё есть покровитель? Тайный сторонник?

— Без понятия, — сказал Лукл, качнув головой. — Никто ничего о ней не знает. Но любопытно всем. Если что-нибудь услышите, дайте знать.

Я откинулся назад, ритмично постукивая пальцем по столу.

Девушка-простолюдинка. В школе, построенной исключительно для дворян, помещённая именно в класс, созданный для политического сватовства с высокими ставками. Да ещё без политической поддержки?

Это не студентка. Это ходячая мишень.

В отличие от остальных, я не чувствовал презрения. Я чувствовал... недоумение. Она гений? Политический трюк короля, чтобы приструнить заносчивую знать? Или просто бедная девчонка, которой повезло с результатами экзаменов и чудовищно не повезло с распределением?

— Она окажется в центре внимания, — пробормотал Рэймонд. — И не в хорошем смысле.

— Скорее всего, — согласился я.

— Думаешь, она что-то замышляет? — спросил Даниэль, заметив моё молчание.

— Я думаю, — сказал я, вставая, чтобы размяться, — что она идёт на минное поле с завязанными глазами. И я планирую держаться очень, очень далеко от радиуса взрыва.

Я не знал, кто эта девушка. Не знал, особенная ли она. И, откровенно говоря, мне было всё равно.

Мне нужно было получить диплом и обеспечить себе тихую жизнь. Последнее, чего мне хотелось, впутаться в историю с простолюдинкой, которой суждено стать объектом травли для каждой высокородной девицы в королевстве.

— Пусть другие разбираются с этой драмой, — сказал я, подхватывая пальто. — Я всего лишь обычный студент, который вляпался куда глубже, чем рассчитывал.

Но когда мы вышли под прохладный ночной воздух, где-то на краю сознания у меня зашевелилось навязчивое чувство.

Аномалии, как я помнил со времён работы Корректировщиком, обычно ведут к неприятностям.

Я лишь надеялся, что конкретно эта неприятность окажется недостаточно громоздкой, чтобы втянуть меня в себя.

* * *

Актовый зал пах химическим заводом.

Это была удушающая смесь тысячи разных духов, каждый из которых воевал за господство в застоявшемся воздухе. Цветочные, мускус, цитрус, роза и так далее. Запах оседал на задней стенке моего горла; он был приторно-сладкий до тошноты.

Я стоял в море студентов, подавляя зевок.

На сцене парнишка с тёмно-синими волосами произносил речь. Наследный принц Юлий Рафа Холфорт.

Он был идеальной картинкой королевской особы: высокий, красивый, с кожей, которая, наверное, никогда не знала прикосновения грязи. Голос у него звучал ясно и без микрофона, рассуждая о долге, чести и будущем королевства.

Девушки вокруг меня буквально таяли, томно вздыхая и глядя на него с мечтательной тоской.

«Скукотень», подумал я, переставая его слушать.

Моя «брачная проблема» всё ещё нависала над моей головой гильотиной, но я решил воспользоваться моей любимой стратегией: агрессивной прокрастинацией. Если я не буду эту проблему признавать, может, она исчезнет сама собой. А если нет? Всегда можно сбежать в соседнюю страну. Серьёзно, нахрен это место.

Речь закончилась. Грянули аплодисменты.

— Наконец-то, — пробормотал я.

Я поплёлся из зала, пристроившись рядом с Даниэлем. Его эта речь каким-то образом зарядила энергией. Вот чудик.

— Вдохновляюще было, правда? — ярко улыбнулся Даниэль.

— Скорее затянуто, — поправил я, ослабляя галстук. — Пошли обратно в общежитие. Мне нужно смыть с себя этот запах.

Мы шли по главной дорожке, гравий ритмично хрустел под нашими ботинками, когда я услышал это.

Всего лишь почтительное приветствие от проходящего мимо студента, едва различимое в шуме толпы.

— Добрый день, леди Анжелика.

Моё тело пришло в движение раньше, чем мозг успел его догнать.

Это не было осознанным решением. Это был рефлекс, въевшийся до самого костного мозга. Моя голова резко повернулась к звуку, мои глаза лихорадочно зашарили вокруг, а мою грудь пронзил внезапный острый всплеск адреналина.

Анжелика.

На долю секунды я ожидал увидеть её.

Ожидал увидеть серебристо-белые волосы, текущие, как вода. Бледно-голубые глаза, в которых часто светилось тёплое, поддразнивающее сияние. Фигуру женщины, двигавшейся с ленивой грацией, за которой скрывалась сила Цветного Корректировщика.

А потом мой взгляд нашёл девушку. И иллюзия мгновенно разбилась.

Эта девушка была незнакомкой во всех смыслах. Вместо серебра у неё были сверкающие золотые волосы, уложенные в сложную, элегантную высокую причёску. Фарфорово-белая кожа лишь подчёркивала её глаза — яростные, пылающие рубины.

Она стояла прямо, высоко подняв подбородок, и от неё исходила колючая, подавляющая знатность. В ней не было тепла, только холодный долг и жёсткий этикет.

— Леон?

Острый локоть Даниэля под рёбра вернул меня в реальность.

Я моргнул, и адреналин исчез так же быстро, как пришёл, оставив после себя тупую пустую боль в груди.

— Ты пялишься, — прошипел Даниэль, утаскивая меня за каменную колонну. — Тебе что, жить надоело?

— Что? — спросил я, и собственный голос даже для моих ушей прозвучал далёким.

— Это Анжелика Рафа Редгрейв, — лихорадочно зашептал Даниэль, проверяя, не заметил ли нас кто-нибудь. — Дочь герцога. И что важнее, невеста принца Юлия. Если тебя поймают на том, что ты на неё пялишься, тебя казнят за оскорбление Его Высочества раньше, чем ты успеешь сказать «ой».

Я в последний раз посмотрел на эту девушку. Она приветствовала другого студента в коридоре в окружении стайки последовательниц — вероятно, своей свиты.

Анжелика Рафа Редгрейв.

Не моя Анжелика. Даже не близко.

Мой брак... это было целую жизнь назад. Субъективно? Может, двадцать лет. Объективно? Вообще в другом измерении.

Я выдохнул воздух, который, как оказалось, всё это время держал в себе. С моих губ сорвался короткий сухой смешок.

— Не, — сказал я, отворачиваясь и глубоко засовывая руки в карманы. — Не переживай, Даниэль. Я не планирую приближаться к высшей знати.

— Тогда хватит пялиться! Ты выглядел так, будто увидел призрака.

— Может, и увидел, — пробормотал я достаточно тихо, чтобы он не услышал.

Потом я усмехнулся, снова натягивая маску на место:

— Просто причёска удивила. Как думаешь, сколько часов она утром тратит, чтобы так её уложить?

— Ты правда безнадёжен, — простонал Даниэль, качая головой.

Я пошёл прочь, заставляя свои плечи опуститься из боевой стойки.

Это было просто имя. Даже обычное имя. Глупо так заводиться из-за совпадения. Она ничем не похожа на женщину, которую я потерял. Она незнакомка.

«Живи дальше, Роланд», сказал я себе. «Хватит гоняться за тенями.»

Но пока мы возвращались к общежитию, я твёрдо отметил про себя, что дочери герцога мне нужно избегать любой ценой. Не потому, что она напоминала мне мою Анжелику или что-то такое, а просто потому, что я не хотел каждый божий день слышать это имя в коридоре.

В конце концов, я был бездельником. А здоровым образом разбираться с своим прошлым звучало как чересчур утомительная работа.

* * *

Майский ветерок был приятным. Он нёс запах распустившихся цветов вместо навоза, к которому я привык дома.

Я развалился на скамье во дворе Академии, прикрыв глаза и наслаждаясь редким мгновением тишины.

— Наверное, нам надо решить, кого приглашать, да? — спросил Даниэль голосом, полным обречённости. — Что будешь делать, Леон?

Я приоткрыл один глаз.

Даниэль и Рэймонд сидели на скамье напротив. Выглядели они как приговорённые к смерти, обсуждающие последний ужин, хотя погода стояла совершенно чудесная.

— Делать что? — спросил я, зевая.

— Чаепития, — сказал Рэймонд, поправляя очки на переносице. Он выглядел ещё бледнее обычного. — Скоро майские каникулы. Общество ожидает, что мы будем устраивать приёмы с чаепитием для потенциальных партнёрш.

А. Это.

В этом мире майские каникулы для мужчин не были отдыхом. Это была полоса испытаний. От нас ожидали, что мы устроим изысканные чаепития, оплатим всё из своего кармана и будем развлекать девушек, чтобы «проверить совместимость». По сути, обязательная аттестация, где проверяющими выступали девочки-подростки с дорогими вкусами и нулевой ответственностью.

— Я пас, — сказал я и снова закрыл глаз, отгораживаясь от мира.

Тишина.

А потом:

— ЧТО?!

Даниэль схватил меня за плечо и начал яростно трясти:

— Какой ещё «пас», блин! Это обязательно! Ну, социально обязательно! Даже нашим семьям не всё равно!

— Да, мои родители даже прислали мне небольшое пособие, — пробормотал Рэймонд, уныло глядя себе на колени. — Но торты из столичных пекарен стоят целое состояние. А чайные листья... боги, чайные листья. На этом этапе мне уже всё равно, кто придёт, лишь бы хоть кто-нибудь пришёл. Если после всех этих трат никто не явится... я, наверное, не переживу.

— Вот видишь? — сказал я, лениво ткнув в него пальцем. — Ужас какой-то. Ты сам звучишь ужасно. С какой стати мне сжигать собственные деньги, чтобы стайка подростков оценивала мой вкус в пирожных? Мне нужно только получить диплом и обеспечить себе план выхода на покой.

— Если ты не устроишь чайный приём, — прошипел Даниэль, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, — девушки начнут болтать.

— Пусть болтают, — фыркнул я. — То, что кучка девчонок назовёт меня «скупым», не особо мешает мне спать по ночам.

— Дело не только в оскорблениях! — воскликнул Даниэль. — Если сеть слухов решит, что ты не джентльмен, твоя брачная ценность рухнет на самое дно! Ты никогда не найдёшь жену!

— Ты правда не продаёшь мне эту идею, — ровно ответил я. — На самом деле это звучит как бонус.

Даниэль и Рэймонд обменялись взглядом. Взглядом, который ясно говорил: он безумен.

— Леон, — сказал Рэймонд тоном терпеливого человека, объясняющего простую математику особенно тугому ребёнку. — Подумай о своём положении. Ты больше не просто дворянин из глубинки. Ты «Барон Подземелий». Все знают, что ты вытащил из-под земли гору золота.

— Именно поэтому мне и не нужно никого впечатлять, — возразил я.

— А вот и неверно, — отрезал Рэймонд. — Это значит, что все на тебя смотрят. Если бедный дворянин не устраивает приём, он просто жалок. Но если богатый дворянин не устраивает приём? Это оскорбление.

Я замер.

— Оскорбление?

— Это посылает сообщение, — объяснил Рэймонд, наклоняясь вперёд. — Оно говорит: «Никто из вас не стоит моего времени и денег». В Продвинутом классе такая заносчивость делает тебя мишенью. Ты же не хочешь стать мишенью, верно? Ты вроде говорил, что хочешь тихой жизни.

Я медленно сел ровнее.

В его словах был смысл.

Если я ничего не сделаю, то стану не просто «деревенским дворянчиком, которому повезло». На меня повесят ярлык «заносчивого нувориша, который ненавидит женщин». А это принесёт драму. Может, даже политическое давление от подруг Золы.

— Получается, — сказал я, потирая виски, где уже начинала пульсировать головная боль, — чтобы сохранить покой... мне нужно потратить непристойную сумму денег на приём для людей, которые мне даже не нравятся?

— Именно, — энергично кивнул Даниэль. — А поскольку теперь ты богат, если устроишь дешёвый приём, над тобой тоже будут смеяться. Нужно размахнуться.

— Да блин, — простонал я.

Я дважды сталкивался со всем Ансамблем Реверберации. Да чёрт побери, я даже с грёбаным Арбитром махался. Но, судя по всему, единственное, что я не мог победить, это социальные обязательства.

— Ладно, — вздохнул я, откидываясь назад и глядя в небо. — Сделаю. Устрою это проклятое чаепитие и докажу, какой я «джентльмен».

— Мы можем помочь с планированием! — предложил Даниэль, явно с облегчением оттого, что я не собираюсь совершать социальное самоубийство.

— Не надо, — сказал я, отмахнувшись. — Просто закидаю проблему деньгами. Куплю самое переоценённое дерьмо, которое продаётся в столице, сложу до потолка и буду сидеть там с улыбкой, пока они не уйдут.

— Наверное, здорово, — горько пробормотал Рэймонд.

— Ничего здорового, — поправил я, вставая и отряхивая штаны. — Это выкуп. Я плачу им, чтобы они оставили меня в покое до конца года.

Я проверил карманные часы:

— Ладно. Я иду в город заказывать столько тортов, чтобы накормить полк. Вы двое хотите со мной? Обедом угощаю.

Даниэль и Рэймонд мгновенно оживились.

— Ты угощаешь?

— Считайте это платой за консультацию, — сказал я, направляясь к выходу. — Если уж мне придётся страдать из-за этого планирования, я точно не собираюсь делать это на пустой желудок.

Но как раз когда мы собирались уходить, крик остановил нас на месте.

— Дорогу Его Высочеству!

Гул разговоров во дворике мгновенно стих. По садовой дорожке двигалась процессия во главе с наследным принцем Юлием и его лучшим другом Джилком Фия Марморием — тем парнем с зелёными волосами и такой мягкой улыбкой, за которой обычно следует очень вежливое убийство.

За ними тянулись обычные подозреваемые: наследники графских и виконтских домов, а следом — стайка девчонок с сердечками в глазах, едва не спотыкающихся друг о друга ради возможности вдохнуть тот же воздух.

— Ваше Высочество, вы будете устраивать чаепитие?

— Пожалуйста, пригласите меня!

— Господи, будто смотришь, как щенки выпрашивают лакомство, — пробормотал я, снова садясь на скамью.

— Не пялься, — прошипел Рэймонд, закрыв лицо руками, а потом простонал. — С такими стандартами мы обречены. Как нам вообще соревноваться с принцем?

— Никак, — сказал Даниэль, поникнув от поражения. — Просто молимся о пощаде.

А потом температура во дворе будто упала на десять градусов.

С противоположной стороны приблизилась ещё одна группа. Толпа студентов расступилась с дороги так, словно инстинктивно почувствовала опасность; на их лицах смешались ужас и уважение.

Во главе шла Анжелика - «угх» — Рафа Редгрейв.

Она двигалась всё с той же прямой, как палка, осанкой, её золотые волосы бросали вызов гравитации в своей элегантной высокой причёске, а её алые глаза были достаточно острыми, чтобы резать стекло.

— Ваше Высочество, — Анжели... знаете что? Теперь я буду звать её просто Редгрейв. Редгрейв сказала это так, что её голос ясно разнёсся по притихшему двору. — Я хотела бы поговорить с вами о вашем майском чаепитии. Позволите мне присоединиться?

Принц Юлий вздохнул, потирая переносицу, будто пытался отогнать надвигающуюся мигрень.

— Анжелика, прекрати запугивать окружающих. Это Академия.

— Я осведомлена. Но шум, который тянется за вами, уже начинает утомлять.

Я тихо присвистнул. Сказать такое принцу прямо в лицо? А она не церемонится.

Внезапно глаза принца загорелись. Он посмотрел мимо Редгрейв, полностью сосредоточившись на маленькой фигурке, стоявшей отдельно от толпы.

— Мариэ! — окликнул он, и на его лице расплылась искренняя улыбка. — Как вовремя. Я искал тебя.

Я проследил за его взглядом.

Там стояла миниатюрная девушка. Светлые волосы, голубые глаза; изящная, как фарфоровая кукла.

— Это Мариэ Фо Лафан, — прошептал Рэймонд, узнав её. — Дочь виконта из Продвинутого класса.

Редгрейв застыла. Воздух вокруг неё едва ли не затрещал от враждебности.

— Принц Юлий, — ледяным голосом возразила она. — Необходимо учитывать правила. Приём, соответствующий вашему положению, требует...

— Достаточно, Анжелика! — рявкнул принц. — Здесь я просто ещё один студент. Ты можешь быть моей невестой, но это не даёт тебе права указывать, как мне вести социальную жизнь. Я приглашаю Мариэ.

Тишина стала оглушительной.

Мизинец Редгрейв дёрнулся у платья. Она склонила голову — движение выглядело болезненным в своей сдержанности.

— Я перешла границы дозволенного.

Она развернулась на каблуках и ушла, а её свита, отступая, бросала на маленькую блондинку ядовитые взгляды.

Принц снова повернулся к Мариэ, и выражение его лица мгновенно смягчилось до извиняющегося.

— Прости, Мариэ. Ты в порядке?

— Д-да, всё хорошо, — запинаясь, сказала Мариэ, прижав руки к груди и глядя на него широко раскрытыми влажными глазами. — Но... вы уверены, что мне правда можно прийти?

— Разумеется, — мягко вмешался Джилк, шагнув вперёд. — Его Высочество не любит жёсткие формальности. Мы будем рады, если вы к нам присоединитесь.

Они ушли вместе, а толпа во дворе инстинктивно расступалась, давая им широкий проход.

Как только они оказались вне пределов слышимости, Даниэль громко выдохнул, опираясь о скамью.

— Я думал, меня сейчас вырвет, — простонал он. — Мы можем пойти домой?

— Нет, — сказал Рэймонд, качая головой. Глаза за стёклами очков у него были широко раскрыты. — Видели же? Это была Мариэ. Та девушка из слухов.

— Слухов? — спросил я, приподняв бровь.

— Ты правда не знаешь? — Рэймонд наклонился ближе, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — История печально известная. Говорят, при первой встрече Мариэ дала принцу Юлию пощёчину.

У Даниэля отвисла челюсть:

— Что? Да ну. А я слышал, что она обедала с каким-то старшекурсником, заказала стейк, а потом ела его руками, как какая-то варварша.

— Серьёзно? — Рэймонд нахмурился. — Этого я не слышал. А вот пощёчина... принц, судя по всему, только рассмеялся. Сказал, что это «вновинку».

Я так сильно закатил глаза, что стало физически больно.

— Вы двое, — сказал я, вставая и отряхивая штаны. — Для парней, которые пять минут назад боялись, что «девушки начнут болтать», вы сами сплетничаете как старые прачки.

— Это разведданные! — возразил Даниэль. — Ключевые, важные разведданные!

— Это драма, — поправил я. — Принц, невеста и неуклюжая мелкая дворянка, которая даёт затрещину королевской особе и получает приглашение на чай? Это... это же буквально сюжет дешёвого любовного романа.

Мне ли не знать. Оливьер тайно обожал подобную дрянь. Это было его постыдное удовольствие, и, когда я узнал, я не упускал ни единого шанса его поддеть.

Я посмотрел туда, где исчезла группа.

Чего я не сказал Рэймонду и Даниэлю, так это того, что прямо перед тем, как они свернули за угол, я успел увидеть. Пока все смотрели на принца, Мариэ на долю секунды сбросила образ «испуганной девочки». По её лицу скользнула ухмылка — расчётливая, торжествующая и слишком колкая для «неуклюжей» дворянки.

«Она играет в эту игру», понял я. «И выигрывает.»

Интересно. Но в конечном счёте не моя забота.

— Пошли, — сказал я, отворачиваясь от драмы. — Возьмём обед. Мне нужно понять, как устроить чаепитие, которое скажет: «Я богат, я вежлив, и, пожалуйста, больше никогда со мной не разговаривайте».

— Такое вообще возможно? — с сомнением спросил Даниэль.

— При достаточном количестве денег, — усмехнулся я, — возможно всё.

Я повёл их к выходу, оставляя королевский цирк заниматься самим собой.

Опускается занавес для эпизода «Злополучная тёзка и социальные обязательства»