Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой рассказывается о последних мирных днях, проведённых с Гермионой.

Настоящая любовь не терпит посторонних.

Эрих Мария Ремарк.

Потрясение, вызванное смертью Грозного Глаза, царило в доме несколько дней. Мы продолжали сохранять надежду, что он чудом смог спастись, что он успел трансгрессировать перед падением и теперь лежит в своём доме, не способный известить нас о том, что он жив. Во всяком случае, ранение лучше смерти. Но эта надежда умерла, когда папа с Биллом отправились в дом Грозного Глаза и, вернувшись, сообщили, что дом пуст.

— Значит, он где-то в другом месте, — сказала Гермиона, услышав эту новость.

— Да, ведь он мог трансгрессировать куда угодно, — поддержал я Гермиону, цепляясь за любую возможность возразить ужасной действительности.

— Он выронил палочку, — сказал Билл с горечью в голосе. — К тому же Волан-де-Морт попал в него Смертоносным заклятием…

Гермиона, видимо, больше не способная слушать эти факты (как бы чудовищно это не звучало, но это факты), вышла из гостиной, а потом из дома. Я, воспользовавшись тем, что никто на меня не смотрит, вышел следом за Гермионой. Прикрыв входную дверь, я прошёл на лужайку, в центре которой стояла Гермиона, смотрела в небо и тихо плакала. Я подошёл к ней и обнял за плечи. Гермиона посмотрела на меня заплаканными глазами и спросила:

— Ты веришь, что он жив?

— Конечно, верю, — ответил я. Обижать Гермиону я не хочу, но факты — самая упрямая в мире вещь. Хотя у самого до сих пор не укладывается в голове, что я больше не услышу его наставлений. — Но шансов почти никаких.

Гермиона прижалась ко мне и уткнулась в плечо. Я погладил её по голове и прошептал на ухо:

— Только не плачь, больше ничего не случится.

— Откуда ты знаешь? — спросила Гермиона. Я коротко улыбнулся и, положив руки на щёки Гермионы, вытер следы слёз. Гермиона благодарно посмотрела на меня и улыбнулась в ответ.

— Идём в дом, Гермиона, а то холодно… — я поёжился от мурашек: утро действительно выдалось не теплым. — Ты же не хочешь, чтобы я заболел, — сейчас самое главное — развеселить Гермиону, чтобы она забыла обо всех ужасах, случившихся с нами в субботу. — Или хочешь? — я несколько раз кашлянул, закрыв рот рукой.

— Нет, не хочу, — ответила Гермиона. — Рон, а ваш упырь на чердаке действительно будет изображать тебя?

— Да, — ответил я, немного растерявшись от резкой смены темы разговора. — А что ты вдруг вспомнила про упыря?

— Просто хочется на него взглянуть.

— Ты уверена? — переспросил я, по-прежнему не веря своим ушам.

— Да, — ответила Гермиона и направилась к дому.

— Ну, идём, — я догнал её и взял за руку.

Я открыл дверь, и мы вошли в «Нору». В гостиной стояла тишина, видимо, все разошлись по спальням. Тем лучше — так мы с Гермионой избежим неприятных вопросов. Мы поднялись на верхний этаж — туда, где находится ход на чердак. Я достал из кармана палочку, направил её на потолок и произнёс:

— Десцендо, — над нашими головами открылся люк, а к ногам соскользнула деревянная лестница. С чердака тут же потянуло затхлостью и зловонием. Я повернулся к Гермионе, которая зажала нос рукой, и спросил: — Ты точно этого хочешь?

Она молча кивнула и первой ступила на лестницу. Мы поднялись на чердак и увидели упыря в моей старой пижаме, который проснулся и, широко открыв рот, смотрел на незваных гостей. Гермиона несколько секунд разглядывала его, а потом сказала:

— Здорово вы придумали.

— Я знаю, — ответил я. — Только давай уйдём отсюда, а то меня сейчас стошнит, — я закрыл рот рукой.

— Хорошо, — сказала Гермиона и повернулась к люку. Мы спустились вниз, лестница поднялась наверх, и люк захлопнулся.

— Рональд! — услышали мы громкий голос моей мамы. — Где ты?

— Я здесь! — прокричал я в ответ и, наклонившись к Гермионе, прошептал: — Интересно, зачем я ей понадобился?

Гермиона неопределенно пожала плечами и уже хотела спуститься в комнату Джинни, но тут моя мама вышла на площадку.

— Гермиона, хорошо, что и ты здесь, — сказала мама, осмотрев её с ног и головы. Что-то странное наблюдалось в поведении моей мамы со дня нашего возвращения. — Вы нужны мне оба. Рон, ты сейчас пойдёшь в сад выдворять гномов, а Гермиона займётся вместе с Джинни приготовлением свадебных букетов.

— А почему мы? Разве кто-то другой не может вывести гномов, а Джинни одна не справится? — спросил я, пытаясь отговорить её от задуманного. Лично у меня были другие планы на свободное время, так удачно выпавшее до дня свадьбы. Но, судя по всему, этим планам не суждено сбыться. Мама упёрла руки в бока и грозно посмотрела на меня.

— Отдохнуть ты всегда успеешь, а сейчас твоя задача — помочь подготовиться к свадьбе своего старшего брата. Я уже спросила Гарри, так он, в отличие от тебя, сразу согласился, хотя Билл ему никто. Пусть тебе будет стыдно, что чужой человек активно участвует в приготовлениях, а ты…

— Миссис Уизли, мы сделаем всё, что вы нам скажете, — вмешалась Гермиона, пока мы не начали ругаться, и направилась вниз.

— Другое дело, — мама посмотрела ей вслед, а потом прошептала себе под нос: — Почему у меня нет такого сына, как Гарри, и такой дочери, как Гермиона? — она надеялась, что я ничего не услышу, но она ошиблась. Это заявление из уст родной матери задело меня сильнее всего. Я стоял и смотрел на неё, словно громом поражённый.

— Как это понимать? — спросил я и отошёл на шаг назад.

— Я… я… — мама явно не ожидала того, что я услышу её слова, — я хотела сказать, что тогда ты смог бы называть Гарри братом, а Гермиону — сестрой. Рон, сделай то, что от тебя требуют, а потом, когда у тебя будет свадьба, я заставлю Билла помочь подготовиться к ней, — мама улыбнулась, и я почувствовал, что все отрицательные эмоции исчезают. — Сегодня тебе нужно только выдворить гномов — и будешь отдыхать, ‒ я коротко улыбнулся в ответ и, обойдя маму, направился к лестнице.

Конечно, выдворение гномов — самое скучное занятие на свете после уборки комнаты, домашнего задания по зельеварению или ночных дежурств по коридорам Хогвартса. Хотя насчет дежурств я погорячился, ведь тогда мне помогала Гермиона. Улыбаясь про себя, я вышел в сад и увидел, как два гнома копаются в земле около грядки с луком. Приблизившись к ним, я наклонился и схватил одного гнома за лодыжку. Он громко заверещал, а его собрат пустился наутёк к норе, вырытой в борозде.

— Крути меня! — кричал гном, громко смеясь и дёргая руками. — Сильней!

Никогда не понимал наших садовых гномов. Вместо того, чтобы пытаться укусить выдворяющего за пальцы и сбежать, они хохочут до хрипоты, как будто раскрутка доставляет им большое удовольствие. Более того, другие гномы выходят из нор и с любопытством наблюдают за процессом. Наши гномы безобидные и глупые, но им нравится жить у нас, потому что папа по-доброму относится к ним.

Я раскрутил гнома и бросил его за ограду в сторону холма, и он, пролетев метров пятьдесят, плюхнулся на землю.

— Прилично! — я обернулся на голос и увидел подходивших Фреда и Джорджа. — У тебя талант, братишка. Жаль, что не существует такой профессии — выдворяльщик гномов, — сказал Фред, прикладывая правую руку ко лбу и смотря на гнома, который сейчас тряс головой, приходя в себя от полёта.

— Зачем пришли? — спросил я, подходя к норе, из которой выглядывал гном с измазанным землёй лицом.

— Мама прислала помочь тебе, — ответил Джордж. Замечательно, теперь я закончу в несколько раз быстрее.

— Почему именно вас? — спросил я, повернувшись к брату. Он неопределенно пожал плечами, а Фред, засунув руку в нору и достав оттуда гнома, ответил:

— Мы почём знаем. Видимо, все остальные заняты. Гарри вместе с папой готовят столы и стулья, мама занята на кухне (- Впрочем, как всегда, — вставил Джордж), Джинни и… мисс Грейнджер (Фред многозначительно кивнул в мою сторону, я же отвернулся и сделал вид, что высматриваю норы в земле) готовят праздничные букеты. Чарли, наш лучший шафер, разучивает роль, а Билла и будущую миссис (или мадам, не знаю) Уизли не заставляют выполнять общественные поручения, так что остались только мы…

— А Перси, значит, не придёт на свадьбу? — вчера я слышал, как мама разговаривала о Перси с папой.

— Ну… мама хотела послать ему приглашение, но папа сказал, что он всё равно откажется, — ответил Джордж, раскрутил гнома и выбросил его за ограду. — Мы были на стороне мамы, ведь мы хотели отправить с приглашением маленький сюрприз для нашего братца.

— Это какой же? — спросил я, доставая ещё одного гнома. Он задёргался в моих руках, но вырваться не смог. Я отправил его следом за двумя другими, которые уже очухались и побрели вниз по холму в сторону деревни.

— Мы хотели послать ему гной бубонтюбера, — ответил Фред, доставая сразу двух гномов, один из которых держался за ногу второго.

— Крути нас! — визжали гномы. — Верти!

— Странный народ — эти гномы, — Фред раскрутил хохочущих гномов, выбросил их и стал смотреть, как далеко они приземляться.

— Это жестоко! — воскликнул я, поражённый до глубины души. Каким бы Перси не был, он не заслужил такого издевательства! Никогда бы не подумал, что мои родные братья могут быть злыми и безжалостными. Выходит, если я совершу какой-нибудь проступок, они отрекутся от меня или, что ещё хуже, проклянут.

— Да мы пошутили, — произнёс Джордж, смотря мне в глаза.

— Хороши шуточки, — ответил я, по-прежнему отказываясь верить в происходящее.

— Успокойся, Рон… — Фред приблизился ко мне на шаг и протянул руку. — Разве мы похожи на сумасшедших? Мы пока в своем уме, чтобы не совершать подобных глупостей. Ага, попался! — радостно воскликнул он, наклонившись, чтобы поймать гнома, который пробегал между нами.

У меня немного отлегло от сердца, но мысль о возможной расправе над Перси продолжала кружиться в голове. Не знаю, какие чувства охватят меня в случае, если угроза Фреда и Джорджа окажется не пустой, но, когда я вспомнил случай, произошедший на четвёртом курсе, мне стало дурно.

Мы возвращались с урока по уходу за магическими существами, на котором Хагрид устроил для нас соревнование — чей нюхлер отыщет больше золотых монет, зарытых в земле, и на котором выяснилось, что лепреконское золото исчезает через несколько часов. Золото, которое я отдал Гарри за омнинокль, купленный им на Чемпионате мира по квиддичу. Друг потратил десять галлеонов, а я с ним так и не рассчитался.

— Жаль, тебя не было на уроке, — донесся до меня голос Гарри. Он обращался к Гермионе, которая пропустила урок из-за того, что получила утром конверт с неразбавленным гноем бубонтюбера. — Нюхлеры такие забавные, правда, Рон? — друг повернулся ко мне, а я тут же опустил взгляд на шоколад из «Сладкого королевства», который мне подарил Хагрид за победу в соревновании. — Ты чего? Не вкусно?

— Вкусно, — пробурчал я, по-прежнему уткнувшись взглядом в землю. — Почему ты не сказал мне о золоте?

— О каком золоте? — удивленно спросил Гарри.

— О том, что я тебе отдал на Чемпионате мира по квиддичу, — я набрался храбрости и посмотрел другу в глаза. — Лепреконское золото, что я отдал тебе за омнинокль. Ты не сказал, что оно исчезло.

— А, то золото, — после минутной паузы ответил Гарри, хлопнув себя по лбу. — Ну, не знаю… я даже не заметил, что оно пропало.

Ничего себе! Как можно не заметить, что куча золота, лежащая в кармане, пропала в один миг? Для этого надо быть сказочно богатым!.. Да так и есть. Гарри, наверное, самый богатый волшебник на земле после, может быть, Малфоя. Я вспомнил, как однажды увидел сейф Поттеров, набитый золотыми монетами, и мне стало не по себе. Почему в мире столько несправедливости?

Мы прошли в Большой Зал на обед и сели за стол Гриффиндора. Я положил в тарелку несколько тушеных картофелин и продолжил прерванный разговор.

— Должно быть здорово иметь кучу денег и не заметить, что целый карман галлеонов исчез, — из-за переполнявших меня чувств я говорил отрывисто и громко.

— Да мне и думать об этом было некогда, — ответил Гарри, пытаясь уйти от неприятной темы. Вот только почему он этого хочет? Не хочет оскорблять мои чувства, ведь он прекрасно знает, как я отношусь к разговорам о деньгах? Или же считает мои проблемы несерьёзными по сравнению с его? Конечно, куда уж мне до знаменитого Гарри Поттера и его забот!

— Я не знал, что лепреконское золото исчезает, — осознание собственной никчёмности и беспомощности свалилось на меня, словно гиря. — Я думал, что отдаю тебе долг. Не надо было дарить мне шляпу «Пушек Педдл».

— Да забудь ты об этом! — крикнул Гарри, выйдя из себя.

Я ткнул вилкой в одну из картофелин, поднёс её к глазам и принялся рассматривать.

— Ненавижу бедность. Правильно Фред с Джорджем хотят разбогатеть. Вот бы и мне тоже… Вот бы мне нюхлера.

— Вот и хорошо, теперь не надо думать, что тебе подарить на следующее Рождество, — произнесла Гермиона, пытаясь разрядить обстановку. — Да ладно тебе, Рон, с кем не бывает? У тебя всё-таки руки не в гное бубонтюбера, — Гермиона хотела взять вилку опухшими пальцами, но они не слушались, и вилка упала на пол. — Ненавижу эту Скитер! — гневно выпалила она. — Ничего, мы ещё поглядим, кто кого, — Гермиона встала из-за стола и быстрыми шагами направилась к выходу, даже не обернувшись к нам. Я бросил вилку с картофелиной в тарелку и направился следом за ней, оставив Гарри в одиночестве. Сейчас кусок в горло не лезет.

Я догнал Гермиону на втором этаже в коридоре заклинаний. Она обернулась, увидела, что я иду за ней, и остановилась.

— Я не хочу есть, — ответил я на её вопросительный взгляд. — Гермиона, хочешь, я помогу тебе расквитаться со Скитер? — произнёс я на одном дыхании и почувствовал, что уши начинают краснеть. Конечно, когда-то я сказал Гермионе, что не стану этим заниматься, но после сегодняшнего я понял, что между мной и Гермионой есть что-то общее. Она понимает, что я сейчас чувствую на самом деле, а я знаю, каково это стать жертвой глупых и беспочвенных слухов.

Гермиона удивленно посмотрела на меня, как будто знала, о чём я только что подумал, и ответила:

— Спасибо, Рон, но не нужно, — а потом сделала то, чего я не ожидал — она приблизилась ко мне и обняла. Я стоял неподвижно, не веря в свое счастье. Меня обнимает Гермиона, в которую я (даже самому немного боязно признаваться), кажется, начинаю влюбляться.

И вот, когда я хотел обнять её в ответ, она отошла от меня на шаг и посмотрела в глаза. При этом лицо её окрасилось таким забавным румянцем, что я не смог сдержать улыбки.

— Хочешь? — спросил я после минутной паузы, в течение которой мы просто стояли и улыбались друг другу, и указал на шоколадку в правой руке. Гермиона кивнула в знак согласия, и я, разорвав обёртку, разломал плитку на части. Гермиона протянула руку к одной из них, но я оказался проворнее. Взяв кусочек, я поднёс его ко рту Гермионы. Она игриво улыбнулась и взяла шоколад зубами, а я как бы случайно дотронулся до её губ. Между нами пролетело что-то едва уловимое, что-то воздушное и лёгкое, но это что-то угодило прямо в сердце, заставив его забиться сильнее.

— А это для меня, — и отправил следующий кусочек себе в рот. Гермиона улыбнулась, посмотрев мне в глаза. Знаете, в такие моменты мне совсем не хочется взрослеть. Вот бы всю жизнь оставаться ребёнком, чтобы каждый день радоваться жизни, ни о чем не заботясь. И вдруг я почувствовал, что Гермиона думает сейчас о том же самом. Она словно прочитала мои мысли, которые так неожиданно совпали с её, и смеётся, но не над моей глупостью, а просто потому что…

А ещё тогда мы пообещали друг другу, что ни одна живая душа, даже Гарри, никогда не узнает об этом.

— Ронни, — окликнул меня Фред, выходя из огорода. — Ты идёшь?

Я молча кивнул и вышел за братьями, посмотрев на небо. Голубое-преголубое, с плывущими кучевыми облаками и ярко светящим солнцем. Вот было бы здорово сейчас уговорить Гермиону выйти погулять на улицу! Надеюсь, она уже закончила делать свадебные букеты. Никогда не задумывался над тем, что, чтобы приготовиться к торжеству, нужно учесть столько мелочей. Расстановка столов и стульев, цвет скатертей, танцевальная программа — всё это, и не только это нужно спланировать заранее. Я понимаю маму и папу, которые хотят, чтобы всё прошло идеально, ведь когда за стенами родного дома идёт война, хочется немного счастья и радости.

— Рон! — Гермиона выглянула из окна комнаты Джинни. Я поднял глаза кверху. — Ты уже закончил?

— Да, — ответил я.

— Зайди, пожалуйста.

— Ладно, — произнёс я, махнув рукой.

Интересно, зачем я понадобился Гермионе? Я, подгоняемый любопытством и стремлением как можно быстрее помочь ей, вошёл в дом и поднялся по лестнице к комнате Джинни. Постучав несколько раз в дверь и услышав голос Гермионы: «Войди», я вошёл внутрь. Гермиона сидела на кровати моей сестры, листая учебник по трансфигурации.

— Что случилось? — спросил я, закрыв дверь.

— Рон, мне нужна твоя помощь, — я подошёл ближе. — Помнишь, Грюм приносил сюда несколько фляг с Оборотным зельем? — спросила Гермиона, закрыв книжку. Я молча кивнул, пока не понимая, куда клонит Гермиона. — Я думаю, что в охоте за крестражами это зелье может нам пригодиться. К тому же Грюму оно уже не нужно…

Дальше Гермионе можно было не продолжать. Она хочет забрать Оборотное зелье из кухонного шкафа, куда его поставила моя мама.

— Гермиона, ты хочешь, чтобы я его принёс тебе? — спросил я.

— Нет, я сама, ты только должен отвлечь свою маму.

— У меня есть идея получше, — сказал я, шагнув к кровати. — Сегодня ночью я пройду на кухню и возьму из шкафа всё Оборотное зелье, — наконец-то, я могу совершить что-то нужное и стоящее. Может быть, поэтому мой голос звучал сейчас так решительно.

— Рон, может, лучше я это сделаю? — спросила Гермиона, у которой в глазах отчего-то появился страх. — Если тебя застукают…

— Не бойся, — прервал я Гермиону, подошёл к кровати и сел рядом. — Я буду осторожен.

— Тогда разбуди меня, когда будешь подниматься к себе. Я спрячу зелье у себя… — дальнейших слов я уже не слышал. От мысли, что Гермиона приглашает меня зайти в комнату, когда на дворе будет царить ночь, мне стало очень жарко. В мозгу одна за другой загорелись яркие вспышки света, которые сменяли друг с друга с умопомрачительной скоростью. Интересно, а Гермиона поняла, что она только что предложила? Конечно, спрашивать об этом было бы глупостью, поэтому я ограничился коротким «Ладно». Гермиона разрешила мне остаться рядом с ней, что я и сделал, и мы потратили час, болтая о всяких пустяках, пока не пришла Джинни и не выгнала меня практически пинками.

Я поднялся к себе в комнату, которая, вопреки моему ожиданию, оказалась пуста. С другой стороны, у меня появилась возможность снова обратиться к чудесной книге, подаренной Фредом. Да, много интересного я узнал из этой книжки.

Я открыл содержание и стал просматривать главы. После главы, которую я прочитал вчера вечером, когда Гарри уже видел третий сон, шла глава «Искусство комплиментов. Девушки любят ушами». Да, ещё раз убеждаюсь в том, что именно этой книги мне не хватало в предыдущие годы. Мы с Гермионой давно были бы парой, если бы я не совершил так много ошибок по отношению к ней. Окинув взглядом комнату, я открыл нужную главу.

Искусство комплиментов. Девушки любят ушами.

Самое приятное для волшебницы, как и для любой другой девушки, слышать, что любимый ею человек ценит каждую секунду, проведённую вместе. Поэтому очень важный момент в отношениях — это комплименты. Они способны доставить девушке не меньшее удовольствие, чем поцелуй или объятие. Некоторые юноши считают, что комплименты — это пустые слова, которые только засоряют разговоры о более важных вещах, и произносят их только для того, чтобы девушка не обижалась и не приставала. Мне, если честно, жаль таких юношей, а ещё больше жаль девушек, которые их любят. Хочется сказать только одно — нужно уметь говорить комплименты или не говорить их вообще. Что ж, будем учиться. Прежде всего, комплимент — это особая форма похвалы,выражение одобрения, уважения, признания или восхищения; любезные, приятные слова. Конечно, это определение чисто академическое, но за ним скрывается глубокий смысл. Комплимент должен быть уникальным, как волшебная палочка. Даже если вы каждый раз говорите девушке: «Ты самая красивая», но разным тоном (например, игривым или восхищённым), то это будут разные комплименты. Вот такие дела…

Однако в деле комплиментов самое главное не переусердствовать. Если девушка будет каждую минуту слышать одно и то же, то ей может надоесть общение с вами, и вместо радости она может почувствовать… досаду. Не удивляйтесь, молодые люди, но это так. Девушка, безусловно, должна знать, что ею восхищаются, но, повторю это ещё раз (я не случайно заостряю ваше внимание) — разнообразие обязательно в деле комплиментов. Ведь чем больше достоинств девушки вы подчеркиваете, тем интереснее и ярче будут ваши отношения.

Другой важный момент: никогда не стесняйтесь говорить комплименты. При этом совсем не обязательно торжественно кашлять, привлекать внимание окружающих, можно просто сказать девушке что-то приятное, например, «Как у тебя это замечательно получается!» Согласитесь, что комплименты говорятся в чей-то персональный адрес, поэтому не нужно, чтобы вас услышали все, кто находится на улице, но и цедить сквозь зубы (так, чтобы его никто, в том числе и та, кому он адресован, не услышал) комплимент тоже не стоит. Бывают случаи, безусловно, когда юноша долго находит в себе силы, чтобы как-то выделить девушку, но тогда лучше дождаться более удачного момента (например, когда вы останетесь наедине с возлюбленной) и сказать всё то, что не решались при толпе.

И, наконец, последнее, о чём нужно упомянуть во вступительных словах к данной главе, так это об уместности комплимента. Ведь если девушка сделала что-то неправильно или совершила что-то, о чём сама жалеет, не стоит говорить ей комплименты типа «Ты лучше всех», «Ты настоящее чудо», ведь слепое обожание устроит не каждую девушку. Лучше просто обнять или поцеловать её, чем рассыпаться в пустых комплиментах, не несущих в себе никакой нагрузки, кроме как попытки завуалировать совершенное. Поверьте мне, неизвестно какой вывод сделает из этой ситуации ваша любимая. Ещё в самом начале я сказал, что комплимент доставляет девушке столько же радости, сколько и поцелуй в губы, например. Поэтому комплимент — это лишь составная часть ваших отношений, а не их основа. Да, это очень необходимая вещь, но всё-таки не стоит ставить её во главу угла...

Ну, что ж, а сейчас мы перейдем к самому интересному. Вы узнаете, как нужно говорить комплименты, какие слова наиболее походят для них, а какие категорически исключены, узнаете, что такое антикомплимент и когда его нужно использовать, и многое другое. Итак, начнём…

Тут дверь в мою комнату распахнулась, и в неё вошёл Гарри. Сам не знаю как, но мне удалось спрятать книжку под подушку прежде, чем друг увидел её.

— Ты меня напугал, — сказал я, схватившись за сердце. Гарри удивленно посмотрел на меня, когда захлопнул дверь за собой. — Я думал, это мама пришла, чтобы дать мне новое поручение.

— А, — протянул он, сев на раскладушку. Наступила неловкая пауза. Неужели Гарри заметил, что я только что, секунду назад, читал книгу, которую пока не хочу ему показывать? И сейчас ждёт, когда я объясню ему своё странное поведение.

— А ты что делал? — спросил я, чтобы отвлечь друга, хотя знал ответ заранее.

— Помогал твоему отцу, — ответил Гарри и лёг. — Рон, я хочу с тобой поговорить.

— О чём? — я приподнялся на кровати, приготовившись к худшему.

— О Джинни, — Гарри повернул голову набок и посмотрел мне прямо в глаза. Я не поверил своим ушам. В голове до ответа Гарри одно предположение сменяло другое, но такую тему разговора я предвидеть не мог. А я-то считал, что Гарри не станет издеваться над моей сестрой, а он решил впутать меня в новую авантюру. Наверняка, сейчас будет требовать, чтобы я вместо него поговорил с Джинни… или что ещё хуже захочет, чтобы она отправилась с нами. — Она меня избегает…

— А чего ты ещё хотел? Ты расстался с ней, и пока она тебя не простила.

— А ты? Ты меня простил?

— Гарри, от меня здесь ничего не зависит. Вообще не понимаю, зачем ты завёл этот разговор, тебе нужно объясняться с Джинни, она давно меня не слушает (хотя она меня никогда не слушала).

— Я же сказал, что она избегает меня.

— Гарри, это не она тебя избегает, это наша мама заставляет нас помогать готовиться к свадьбе, — я поднялся на ноги и подошёл к двери. — Если хочешь поговорить с Джинни, она сейчас с мамой готовит ужин, — повернувшись к другу, добавил я и вышел из комнаты.

Ну и ну. Гарри, что, действительно считал, что я буду выступать в роли парламентёра между ним и моей сестрой? Он натворил бед, а я исправляй.

Он пришёл к тебе за помощью, а ты прогнал его.

Он обидел мою сестру, а теперь хочет всё вернуть на место, не прикладывая никаких усилий.

А если бы у Гермионы был бы старший брат, который узнал бы обо всём, что ты сделал в прошлом году. Как бы ты тогда разговаривал?

… И снова у меня нет ответа. Моя жизнь сложилась именно так, а не иначе. Конечно, будь моя воля, я бы стал встречаться с Гермионой ещё на четвёртом курсе, и мы бы пошли на бал, а потом никакая Лаванда не смогла бы вмешаться в наши отношения, но это лишь слова… К сожалению, я не могу исправить всё плохое, что произошло, и не могу сделать так, чтобы всё хорошее случилось бы со мной раньше. Наверное, каждый человек задумывается над тем, что, будь у него шанс прожить свою жизнь ещё раз, он прожил бы её по-другому. Я не жалею о том, что не раз вместе с Гарри и Гермионой рисковал собой, чтобы спасти других, я жалею о том, что упустил много возможностей признаться в любви той единственной и неповторимой девушке, встречу с которой мне подарила судьба. Только несколько месяцев назад я понял, что не могу жить без Гермионы. И пока до меня доходила очевидная правда, Гермиона ждала меня, доказывая мне свою любовь, но я упорно (самому жутко становится от этой мысли) не замечал этого.

И вот теперь, когда наконец-то настало время, которое можно целиком и полностью отдать Гермионе, я вынужден выполнять материнские приказы. Нет, так не пойдет. Нужно придумать способ, который позволил бы мне проводить с ней каждую минуту своей жизни. Думай, Рон, думай…

* * *

Вечером мне всё-таки удалось убедить Гермиону выйти ненадолго на улицу. Мы прошли на задний двор и сели на деревянную скамейку. Гермиона откинулась на спинку и посмотрела на небо.

— Рон, может, лучше я… — снова начала она про ночную операцию кражи Оборотного зелья, но я заставил её замолчать, закрыв правой ладонью её рот.

— Гермиона, прошу тебя, давай поговорим о чём-нибудь другом, — сказал я, убрав руку. Может быть, мне показалось, но Гермиона успела поцеловать мою ладонь. По крайней мере, я слышал звук поцелуя… хотя, конечно, это Билл и Флер целовались в его комнате, распахнутое окно которой как раз смотрит на задний двор. Но, согласитесь, приятно иногда выдавать желаемое за действительное… только не стоит перебарщивать в этом деле.

Гермиона посмотрела на меня и, благодарно улыбнувшись, кивнула.

— Тогда о чём? — спросила она, снова подняв глаза к небу.

Я ответил не сразу. Может быть, это и есть тот самый подходящий случай, по мнению автора книги «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц». Раз так, то пора применять полученные знания на практике.

— Например, о том, что ты (у меня, — добавил я про себя) самая удивительная и замечательная девушка на свете, — Гермиона посмотрела на моё улыбающееся лицо, её карие глаза засверкали от радости, а губы тронула улыбка, которую Гермиона дарит всегда только мне. Я едва сдержал себя, чтобы не начать покрывать поцелуями её нежную кожу, зарываться пальцами в её густые волосы, прижиматься к ней как можно плотнее, безо всяких лишних слов, которые в такие минуты чересчур обременительны, говорить Гермионе о моей любви и нежности, распирающие всё моё существо.

— Рон…

— Гермиона… — успел ответить я, прежде чем мои чувства вырвались наружу. Наши губы соединились в нежном поцелуе, который сказал всё за нас. Каждый поцелуй с Гермионой как подарок, которого ждёшь целый год, считая дни, оставшиеся до Рождества — и вот, наконец-то, ты его получаешь, и на душе только радость и счастье. И даже если до этого ты думал о чём-то другом, ты моментально забываешь всё на свете, кроме вкуса её мягких губ. Собственно говоря, ты больше ничего и не чувствуешь. И не важно, что будет со мной завтра, если сейчас я сижу рядом с моей самой любимой девушкой, ради которой я пойду на что угодно. И никто не сможет остановить меня в стремлении быть с ней, принадлежать только ей, без остатка отдавать ей всю свою любовь и делить каждое, даже самое крошечное, мгновение.

— Рон, Гермиона, пора в дом! — услышали мы голос моего папы. Гермиона прервала поцелуй и вскочила на ноги, как тогда, когда нас… застукала (неприятное слово, но тогда это выглядело именно так) Джинни. — Вот вы где! А мы вас повсюду ищем! — воскликнул он, подходя к нам. Даже не думает извиняться! Так нагло прервать нас и ещё читать нам нотации! Чувствую, я до конца лета разругаюсь со всеми своими родственниками, которые словно задались целью испортить мне жизнь.

— Мы уже идём, мистер Уизли, — сказала Гермиона и многозначительно кивнула. Я поднялся со скамейки и зашагал вместе с ними к дому. Отец проводил нас до спальни Джинни. Гермиона пожелала нам спокойной ночи и скрылась за дверью. Интересно, она расскажет Джинни о том, что произошло во дворе? Хотя тут можно ничего и не говорить — всё и так видно по лицу.

* * *

Я лежал с открытыми глазами, ожидая, когда уснёт Гарри. Он долго ворочался в кровати с боку на бок, но начинать разговор почему-то не хотел. Конечно, сейчас обсуждение дальнейших планов было бы совершенно излишним, но я всё равно не могу встать с постели. Мы с Гермионой решили ему пока ничего не говорить о том, что мы сделали и ещё намерены сделать, чтобы обезопасить свои семьи, когда вместе с ним отправимся за крестражами. Мы всё расскажем, когда завершим приготовления и будем полностью готовы. Можно не сомневаться, что Гарри попытается ещё раз нас отговорить, но наши доводы должны пересилить. По крайней мере, я на это надеюсь. Неужели во мне снова просыпается дух авантюризма? Меня так и тянет совершить что-нибудь стоящее. И судьба, должен вам сказать, мне благоволит. Стоило мне подумать о предстоящих совершениях, как я услышал мирное, спокойное дыхание спящего, которое пришло на смену шуму ворочавшегося друга. Выждав ещё пару минут, я встал с кровати и на цыпочках приблизился к двери. Оборачиваясь и смотря на постель Гарри, я медленно открыл дверь и осторожно вышел в коридор, прикрыв её за собой. Так, одна часть операции прошла успешно. Теперь предстояло самое сложное. Нам с Гермионой ещё повезло, что мама не стала особо прятать Оборотное зелье, которого, кстати, осталось последние три фляги, а просто убрала его в маленький шкафчик на кухне. К нему-то я и держу путь. Стараясь не наделать шуму, я прошёл к лестнице и стал спускаться вниз. Единственное, о чём я не подумал, так это о том, как я буду оправдываться, если меня кто-то застукает. Ладно, что-нибудь придумаю. Как говорится, буду действовать по обстоятельствам.

Достаточно быстро спустившись, я уже нормальным шагом прошёл на кухню и осмотрелся. Никого. Пока всё идёт по плану. Хорошо, что сейчас лето, время — двенадцатый час, а на кухне можно не пользоваться палочкой, которую я благополучно оставил на прикроватной тумбочке. Ладно, обойдусь и без неё. Ещё раз осмотрев кухню, я остановил взгляд на шкафу, висящем в углу дальней от меня стены. Там мама хранит ингредиенты и зелья. Я подошёл к шкафу и уже хотел открыть дверцу, как вдруг услышал шаги на лестнице. Что же делать? Прятаться тут бесполезно, поэтому я замер в надежде, что мне это показалось из-за моей чрезмерной мнительности. Я прислушался и к своему ужасу (именно его я испытал в тот момент) снова услышал чьи-то шаги. Я стал молить Бога, чтобы, кто бы это ни был, он направлялся в другое место. Но Бог меня не услышал. Шаги приблизились к кухне, и в неё вошла Джинни. Увидев меня, сестра вздрогнула и, схватившись за сердце, сказала:

— Как же ты меня напугал, Рон.

— Ты меня тоже, — ответил я и отошёл от шкафа. — Что ты здесь делаешь?

— Воды пришла выпить, — ответила Джинни и подошла к столу. — А ты?

Поскольку я всё ещё находился в состоянии лёгкого шока, я ничего не смог придумать и ответил:

— Не твоего ума дело.

— Как доброжелательно, — Джинни вскинула брови, но зато перестала переводить взгляд с меня на заветный шкаф, что делала с первой минуты появления. Я подошёл к окну и стал смотреть на небо, которое медленно-медленно заволакивала темнота. Сзади послышалось журчание воды, которую наливают из кувшина в чашку. Не говоря больше ни слова, Джинни выпила воду и вышла из кухни. Я дождался, когда её шаги стихнут на лестнице, для профилактики постоял ещё пару секунд у окна и вернулся к шкафу. Открыв дверцу, я стал искать фляги с Оборотным зельем. Вот они, на верхней полке в углу. Протянув руку, я почти дотронулся до одной из них, как сзади снова услышал шаги, которые на сей раз были крадущимися. Про себя проклиная всё на свете, я отошёл от шкафа к дверному проёму кухни и посмотрел в сторону лестницы. По ней спускался мой старший брат Билл. Оглядевшись по сторонам, он наткнулся взглядом на меня и схватился за перила, видимо, чтобы не навернуться.

— Рон, это ты? — спросил Билл, спустившись.

— Да, — ответил я, выходя из кухни. — Что ты здесь делаешь? — надеюсь, я последний раз задаю этот вопрос этой ночью.

— Да так, ты будешь смеяться, — на Билла такое поведение не похоже.

— Не буду, не переживай.

— Ладно, ты не знаешь, где мама хранит ножницы и бритву, которые она использует для того, чтобы подстричь меня?

— В комоде в гостиной, — ответил я, стараясь не рассмеяться. Вот до чего дошло! Самый старший сын, который через несколько дней женится, до сих пор боится нашей матери до такой степени, что вынужден ночью красться по лестнице, чтобы спрятать от неё ножницы и бритву. К тому же, я не понимаю, зачем ему это? Ведь он может взмахнуть палочкой — и волосы опять отрастут.

— А ты что делал на кухне? — спросил Билл. Отвернувшись, чтобы брат не увидел улыбки, которая поползла по моему лицу, я ответил:

— Приходил воды попить, — спасибо Джинни за идею.

— А, понятно… — протянул Билл. — Слушай, Рон, если мама тебя спросит…

— Я тебя не видел, — ответил я прежде, чем он договорил.

Тут я вспомнил, что оставил дверцу шкафа открытой. Но возвращаться сейчас на кухню было бы рискованно, поэтому я, пожелав Биллу удачи и спокойной ночи, направился в сторону ванной комнаты. Операция, которая вплоть до своего выполнения, казалась лёгкой затеей, теперь стала обрастать ненужными препятствиями. Хотя, с другой стороны, мне надо было с самого начала догадаться, что что-то может пойти не так, как я задумал. Это, что называется, побочный эффект оттого, что я живу в большой семье. Ладно, не стоит так уж нагнетать. Сейчас Билл уйдёт, я пройду на кухню и заберу зелье. А потом поднимусь в комнату Джинни и, разбудив Гермиону, отдам ей фляжки… нет, не получится: появление Билла напомнило мне тот факт, что его будущая жена временно проживает в комнате моей сестры. Значит, придётся спрятать Оборотное зелье у себя, а завтра искать способ отдать его Гермионе. Ох, поскорей бы состоялась эта свадьба, нет больше сил ждать. Раньше я считал этот день праздником любви и веселья, но теперь понял, что сначала нужно потрудиться, чтобы праздник прошёл успешно.

Я вернулся в гостиную, а потом на кухню. Билл уже ушёл в свою спальню. Надеюсь, больше мне никто не помешает. Я подошёл к раскрытому шкафу (в третий раз уже) и протянул руку за Оборотным зельем… и услышал шепот, доносившийся из гостиной. Ну что за невезуха? Действуя по уже отрепетированной схеме, я, не забыв закрыть дверцу шкафчика, вышел из кухни в гостиную. Если так пойдёт дальше, то я собьюсь со счёта, сколько раз я этой ночью заходил в кухню. Как всегда, остановившись в проёме, я прислушался:

— Надеюсь, через неделю заказ будет выполнен, — сказал кто-то.

— Я тоже, не хочется разрывать с ними контракт, — ответил другой голос.

Фред и Джордж. Братья спустились вниз и посмотрели на меня.

— Доброй ночи, Рональд, — сказал Фред.

— Куда вы собрались? — спросил я, пытаясь заглянуть за спину Джорджа, который что-то там прячет.

— Можем спросить тебя о том же, — ответил Фред.

— Я прятал от Билла мой свадебный подарок, — на ходу придумал я. — Теперь в моей комнате живёт Гарри, который может натолкнуться на него… — самому стало смешно от глупости моей отговорки.

— Ну, мы так и подумали, — произнёс Джордж, переглянувшись с Фредом. Тот кивнул и добавил, улыбнувшись:

— То есть ты здесь оказался не потому, что тебя об этом попросила небезызвестная мисс Грейнджер?

Откуда они узнали?

— Дорогой Рональд, думаешь, мы перестали пользоваться своей продукцией? Мы торгуем товарами и должны подавать пример… в общем, держи, — Фред достал из кармана провод телесного цвета и кинул мне. Я поймал Удлинитель ушей, а близнецы, прыснув в сторону, вышли на улицу.

Я простоял в проёме несколько секунд, разглядывая Удлинитель. Осведомленность близнецов стала конкурировать с материнской. Они суют свой нос во все дела. Не думал, что теперь мне придётся опасаться Фреда и Джорджа. Надо быть осторожным…

Я развернулся и уже хотел вернуться на кухню, как снова услышал шаги на лестнице. Кто-то торопливо спускался вниз и что-то говорил себе под нос. До меня долетела только одна фраза:

— Ой, хитрый, воспитала на свою голову.

Мама. Я остался стоять в проёме, желая узнать, про кого она говорит. Мама спустилась и, увидев меня, вздрогнула.

— Ой, Рон, ты меня напугал, — история повторяется. — Что ты здесь делаешь?

Я не успел ответить, потому что с лестницы донесся тихий голос, который я узнаю из тысячи.

— Миссис Уизли, это я попросила Рона принести мне стакан воды, — сказала Гермиона. Мама подняла взгляд вверх и посмотрела на неё. — Только он что-то задержался…

— Меня задержали Фред и Джордж, — прервал я Гермиону, и, на моё счастье, близнецы в этот момент вернулись в дом. Мама перевела взгляд на них, братья удивленно посмотрели на меня, потом на Гермиону и только потом на маму.

— Мы не виноваты, — сказали они хором.

— Это что за ночные похождения? — спросила мама, ни к кому конкретному не обращаясь.

— Мама, нам нужно было выйти по работе, — ответил Фред первым.

— Какая работа может быть посреди ночи? — влёт задала вопрос мама.

Близнецы не нашлись что ответить. Пока они соображали, мама переключила своё внимание на меня.

— А ты что здесь забыл?

— Ты же слышала, Гермиона попросила меня принести ей воды, — ответил я, а Гермиона в этот момент непонятно как умудрилась проскочить на кухню.

— Ах, да, — произнесла мама, — но теперь она сама спустилась, поэтому ты свободен, — я сделал несколько шагов к лестнице. — Хотя нет, ответь мне ещё на один вопрос, — я замер, вычисляя в голове, что сейчас спросит мама. — Ты не видел Билла?

— Нет, — тут же ответил я, и у меня отлегло от сердца.

— Ладно, всем спокойной ночи, завтра нас ждёт ещё один день приготовлений, поэтому идите спать.

Близнецы чуть ли не бегом бросились к лестнице, а я помедлил, ожидая Гермиону. Она появилась в кухонном проёме, когда я только ступил на первую ступеньку.

— Спокойной ночи, миссис Уизли, — сказала она, обходя мою маму.

— Спокойной ночи, Гермиона, — ответила мама, внимательно рассматривая её. Гермиона догнала меня, и мы с ней поднялись на второй этаж к комнате Джинни. Только я хотел спросить, добилась ли она результата в отличие от меня, как Гермиона прошептала:

— Всё получилось.

Я широко улыбнулся и, поцеловав её в щеку и пожелав приятных сновидений, поднялся наверх, к себе.

* * *

С кражи Оборотного зелья прошло несколько дней. Видимо, маме это зелье не очень требовалось, раз она до сих пор не обнаружила пропажу. К тому же, у неё имеется собственный запас Оборотного зелья, так что то, что стояло в шкафу, скорей всего было оставлено на «чёрный» день.

Мы с Гермионой долго смеялись, когда я в подробностях рассказал ей об операции. Действительно, почему всем вдруг понадобилось куда-то идти именно той ночью?

— Надо радоваться, что ещё кто-то к нам не спустился, — сказала Гермиона, когда я закончил рассказ.

— Вот-вот, — я кивнул и лёг на кровать.

С того самого дня мы с Гермионой старались проводить вместе как можно больше свободного времени. Быстро выполнив указания моей мамы, Гермиона украдкой проникала в мою комнату вместе с книгами, располагалась на кресле и начинала читать. Или скорей просматривать их, распределяя в две кучи, которые вырастали у её ног с удивительной быстротой. Мне нравилось наблюдать за тем, как Гермиона, сдвинув брови и немного нахмурившись, просматривала несколько первых страниц, а потом кидала книгу либо в одну, либо в другую кучу. Господи, только одна Гермиона на всем белом свете может превратить самые обычные действия в представление. Вот она подняла очередную книгу с пола, раскрыла её, лёгким движением руки убрала локон, спустившийся на лицо, и склонилась над фолиантом. Я смотрел на неё не отрываясь, как будто мой взгляд приклеился к ней. Нет, просто я хочу запомнить каждое её самое мимолётное, самое незначительное движение.

— Что? — спросила Гермиона, заметив, что я смотрю на неё. Спросила, не потому что я ей мешаю или раздражаю своим пристальным взглядом, а потому что подумала, что я хочу что-то сказать. Но у меня в голове давно нет ни единой мысли, поэтому я просто ответил:

— Ничего, просто любуюсь тобой.

Гермиона широко улыбнулась и снова склонилась над учебником. А в моей голове прозвучало продолжение:

— Одному Богу известно, как я хочу вскочить с кровати, подбежать к тебе и нежно, но в то же время страстно поцеловать прямо в губы. А потом крепко прижать к себе и начать покрывать поцелуями всё твоё тело с головы до ног…

Я лежал с закрытыми глазами, вспоминая тот день. Да, моя любимая девушка способна вызвать во мне очень сложно контролируемые желания, но пока что я сдерживаю себя из последних сил, конечно, но всё же… И я делаю это сознательно, боясь разрушить всё хорошее, что между нами было.

Тут с соседней кровати раздалось:

— Грегорович, Грегорович…

Гарри снова снится какой-то дурной сон про Сами-Знаете-Кого.

— Эй, просыпайся, — позвал я не очень громко, но Гарри открыл глаза и повернулся ко мне. — Ты бормотал во сне.

— Правда? — спросил друг, поморщившись.

— Ага, — ответил я, — ты всё время повторял: «Грегорович».

— А кто этот Грегорович? — Гарри приподнялся на раскладушке.

— Откуда мне знать? Это же ты называл его имя, — ответил я и посмотрел на потолок. Сейчас в комнате стояла тишина, видимо, упырь ещё спит. Мы с Гарри немного поговорили об этом Грегоровиче, и я поздравил его с совершеннолетием.

— Чёрт, действительно, а я и забыл! Мне же исполнилось семнадцать! — Гарри радостно схватил лежавшую на полу рядом с раскладушкой волшебную палочку и произнёс: «Акцио, очки». Очки поднялись в воздух, подлетели к Гарри и ткнули его в глаз.

— Чистая работа, — похвалил я, зажав ладонью рот, чтобы не рассмеяться. Гарри тем временем отправил мои вещи летать по комнате, чем разбудил Сычика, и тот заметался по клетке. Гарри попытался завязать шнурки на кроссовках с помощью магии (ха-ха, потом развязывал узлы несколько минут) и превратил оранжевые костюмы моей любимой команды по квиддичу, изображенной на плакате, висевшем в комнате, в синие.

— Ширинку я бы на твоём месте всё же вручную застегивал, — сказал я и хихикнул, когда увидел, что друг опасливо опустил взгляд вниз. — Держи подарок. Только разверни его здесь, подальше от маминых глаз, — я достал из тумбочки свёрток и кинул его Гарри, а про себя добавил: — И от Гермионы тоже.

— Книга? — спросил друг, поймав подарок. — Некоторое отклонение от нормы, не находишь?

— Это не просто книга, — ответил я. — Это чистое золото: «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц». Тут всё, что нужно знать о женщинах. Будь она у меня в том году, я бы точно знал, как избавиться от Лаванды и как поладить с… — я на секунду замялся. — В общем, Фред с Джорджем дали мне экземпляр, и я много чему научился.

Гарри поблагодарил за подарок, и мы спустились на кухню. Там уже лежала гора подарков, дожидавшихся именинника. Мои мама и папа по существующей традиции подарили Гарри часы. Когда Гарри развернул их подарок, я увидел крошечную вмятину сзади: эти часы принадлежали дяде Фабиану. Мама начала оправдываться по этому поводу, но тут Гарри подбежал к ней и крепко обнял. Объятие было настолько сильным, что я немного занервничал: уж не собрался ли Гарри задушить мою маму? Нет, что за чушь! Моя мама смогла дать Гарри всё то, чего он был лишён с самого детства. И сейчас друг просто благодарит её за это.

— С днем рождения, Гарри! — крикнула Гермиона, влетев в кухню, когда моя мама от смущения уронила со сковороды половину бекона. — Подарок не богатый, но, надеюсь, тебе понравится, — она уложила свой подарок поверх остальных. — А ты что ему подарил? — спросила она, повернувшись ко мне.

— Давай разверни Гермионин! — сказал я, сделав вид, что не услышал её.

Оказывается, Гермиона купила Гарри новый вредноскоп. Билл и Флер купили волшебную бритву, чета Делакуров — большую шоколадку, а Фред и Джордж — набор новейших товаров из своего магазина.

— Я всё это упакую, — весело сказала Гермиона, отобрав у Гарри подарки, когда мы, решив позавтракать потом, поднимались по лестнице. — Я уже почти всё уложила, осталось дождаться, когда из стирки вернутся твои трусы, Рон… — Гермиона посмотрела на меня, а я почувствовал, что начинаю краснеть. Неужели она не могла обойтись без таких подробностей? Я не очень люблю разговаривать о нижнем белье и обо всём, что с ним связано. Пока я придумывал, что ответить Гермионе, дверь на площадке второго этажа открылась, и оттуда показалась моя сестра.

— Гарри, ты не зайдёшь ко мне на минутку?

Я резко остановился на лестнице, но Гермиона с завидной силой схватила меня за локоть и потащила наверх, я даже не успел слова вымолвить. Гарри скрылся за дверью, а я, пытаясь вырваться, сказал:

— Они сейчас будут целоваться.

— Ну и что? — спросила Гермиона, посмотрев на меня.

— Что значит «ну и что»? Он бросил её, а теперь пытается воспользоваться любым подходящим моментом, чтобы остаться с ней наедине.

— Не говори глупостей, Рон, — Гермиона отпустила мою руку. — Это Джинни позвала его в свою комнату, Гарри точно не мог предвидеть этого.

— Но он же зашёл к ней! — воскликнул я и спустился на ступень ниже.

— Так поступил бы любой нормальный человек.

— Нет, Гермиона, — возразил я. — Джинни — моя сестра, и я не позволю издеваться над её чувствами, — я развернулся и зашагал вниз.

В моей голове, пока я спускался на второй этаж, пронеслась гадкая мысль, прямо противоположная той, что я сейчас высказал:

— А может, ты просто хочешь отомстить Джинни за то, что она застукала вас с Гермионой тогда, в твоей комнате?

Мне, конечно, сразу стало не по себе, ведь я действительно стремлюсь защищать Джинни, а не мстить ей. Но, если Гарри там действительно целуется с ней (в чём я не сомневаюсь), а все остальные члены моей семьи, включая сестру, задались целью не дать мне даже крохотной возможности остаться с Гермионой, то чем я хуже? Почему ей можно отвлекать меня, а мне нельзя?

Я спустился на второй этаж, распахнул дверь комнаты Джинни — и, конечно же, увидел то, что ожидал. Гарри и Джинни стояли посреди комнаты и целовались. Услышав открытие двери, любовники (мне на ум пришло только это слово) отскочили друг от друга.

— О, — язвительно произнёс я. — Прошу прощения.

— Рон! — крикнула Гермиона за моей спиной, но я даже не повернулся.

— Ну, в общем, с днём рождения, Гарри, — сказала Джинни после натянутого, как струна, молчания.

Я начал спускаться вниз, топая так, что самому стало немного не по себе. Гарри и Гермиона шли за мной, но я не хочу с ними разговаривать в доме. Если родители узнают о том, что только что произошло, они вообще не позволят нам находиться вместе в одной комнате. Такая опасность существует, учитывая последние события.

Пройдя мимо кухни, в которой народу стало, по-моему, ещё больше, чем было, я вышел во двор и направился к ровно подстриженной (кстати, её обработали моя мама и Гермиона перед приездом Делакуров) лужайке. Развернувшись, я посмотрел на Гарри и сказал:

— Ты же бросил её! И что ты делаешь теперь — мозги ей пудришь?

— Я не пудрю ей мозги, — промямлил Гарри, когда Гермиона догнала нас.

— Рон… — произнесла она, но я поднял ладонь, и Гермиона замолчала.

— Она разваливалась на куски, когда ты порвал с ней…

— Я тоже. И ты знаешь, почему я так поступил… не потому что мне захотелось.

— Да, но теперь ты милуешься с ней, и у неё опять возникнут надежды…

— Джинни не дура, — Гарри практически прокричал это, — она знает, что это невозможно, не ждёт, что мы поженимся или… — тут он неожиданно умолк, и я воспользовался моментом.

— Ты обжимаешься с ней при всяком удобном случае…

— Больше этого не случится, — прервал меня Гарри. — Тебя это устроит?

— Ну, тогда ладно, в общем, как его… — я растерялся оттого, что Гарри сам предложил то, что я хотел, — да, — взяв себя в руки, ответил я и отвернулся.

Больше мы эту тему не поднимали. Гарри ни словом, ни жестом не показывал, что произошло сегодня утром, Джинни тоже вела себя, как обычно. Ну а мы с Гермионой просто решили не вмешиваться. Точнее, решила Гермиона, а я лишь согласился. В конце концов, Гарри дал мне слово…

Впрочем, никто в доме, даже если бы мы всё рассказали, не отреагировал бы на ситуацию так, как она того заслуживает. Все (или почти все) были заняты приготовлениями к празднованию совершеннолетия Гарри Поттера. Поскольку наша кухня не могла вместить большое количество народу, мама сказала Биллу и Чарли вынести несколько столов на улицу. К счастью, день сегодня выдался безоблачный. На праздник пришёл Хагрид, который, заметив Чарли, очень обрадовался и стал расспрашивать моего брата о своём Норберте. Выяснилось, что Норберт оказался девчонкой, чему я, а со мной и ещё несколько человек, очень удивился. Ведь Хагрид был полностью уверен, что это дракон, а не дракониха. Только я хотел спросить, как можно отличить пол дракона, Гермиона меня опередила:

— А как вы их отличаете?

— Драконихи обычно намного злее, — ответил Чарли и, оглянувшись и понизив голос, добавил: — Папе стоило бы поторопиться. Мама начинает нервничать.

— Думаю, надо начинать, не дожидаясь Артура! — крикнула она, и мы приблизились к столам. — Похоже, его задержали — о! — воскликнула она, и тут мы увидели белую полоску света, которая пролетела по двору и приземлилась на стол. Полоска превратилась в серебристого горностая (Патронуса моего папы), который встал на задние лапки и сообщил:

— Со мной министр магии.

— Нам здесь делать нечего, — произнёс Люпин, когда Патронус растаял. — Прости, Гарри, объясню в другой раз…

Он обнял Тонкс за талию, и они направились к ограде. Когда они исчезли за ней, моя мама, удивленно посмотрев на нас, сказала:

— Министр… но почему?.. Не понимаю.

Но обсуждать это было уже поздно. Раздался хлопок, и прямо из воздуха у ворот возникли мой папа и Руфус Скримджер. Они подошли к столам, и министр сказал:

— Прошу простить за вторжение, и то, что без приглашения явился на праздник, — его взгляд на секунду задержался на торте в виде снитча, который испекла моя мама. — Долгих вам лет жизни.

— Спасибо, — отозвался Гарри.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — министр перешёл сразу к делу. — А также с мистером Рональдом Уизли, — я, услышав свое имя, вздрогнул, — и мисс Гермионой Грейнджер.

— С нами? — удивленно спросил я. — А мы-то вам зачем?

— Об этом я скажу вам в месте более уединённом, — тут же последовал ответ. — Найдется здесь такое? — спросил министр, повернувшись к моей маме.

— Да, разумеется, — ответила она. — Гостиная, можете воспользоваться ею.

— Отведите нас туда, — сказал Скримджер мне. Это прозвучало излишне требовательно, как приказ, который не очень хочется выполнять. Но деваться некуда.

Мы втроём встали из-за стола и молча направились к дому. Пока мы шли, в моей голове одна за другой возникали догадки, зачем мы с Гермионой понадобились министру магии? Неужели он каким-то невероятным образом проведал, что мы и Гарри хотим покинуть школу, чтобы разыскать и уничтожить крестражи? Конечно, спрашивать министра об этом было бы верхом глупости, поэтому мы не проронили ни слова, пока добирались до гостиной. Там министр опустился в продавленное кресло, мы же кое-как уместились на диване.

— У меня имеются вопросы ко всем троим, и, думаю, их лучше задать с глазу на глаз. Я начну с Рональда (опять я первый), а вы подождите наверху.

— Никуда мы не пойдём, — резко сказал Гарри, а Гермиона усиленно закивала. — Или говорите со всеми нами или ни с кем.

— Ну хорошо, — сказал министр и откашлялся. — Я прибыл сюда, как вам известно, в связи с завещанием Альбуса Дамблдора.

Мы обменялись удивлёнными взглядами.

— Похоже, вы удивлены! — воскликнул министр, как будто обрадовавшись. — Стало быть, вы не знали, что Дамблдор оставил вам кое-что?

— Нам всем? — спросил я. — Мне и Гермионе тоже?

— Да каждому из…

— Дамблдор погиб больше месяца назад, — перебил Гарри. — Почему потребовалось столько времени, чтобы отдать нам завещанное?

— Разве это не очевидно? — произнесла Гермиона, не дав министру даже открыть рот. — Министерство проводило проверку того, что он нам оставил. Вы не имели на это никакого права! — добавила она, повернувшись к Скримджеру.

— Прав у меня предостаточно. Закон об оправданной конфискации наделяет министра властью конфисковать завещанное… — Бог мой, у меня сейчас мозги закипят.

— Этот закон принят для того, чтобы помешать волшебникам передавать по наследству Тёмные артефакты, — сказала Гермиона. Я почувствовал себя зрителем, который смотрит на словесную дуэль и которому в конце предстоит решить, кто победил. И не стоит говорить, что я полностью на стороне Гермионы. — А министр, накладывая арест на собственность усопшего, должен иметь серьёзные доказательства незаконности её составляющих! Вы хотите уверить меня, будто Дамблдор пытался передать нам нечто зловещее?

— Собираетесь делать карьеру в сфере обеспечения магического правопорядка, мисс Грейнджер? — поинтересовался Скримджер с язвительной интонацией.

— Нет, не собираюсь, — ответила Гермиона. — Я ещё надеюсь принести людям хоть какую-то пользу!

Ха-ха! Молодец, Гермиона! Думаю, ни у кого не возникнет сомнений, что Гермиона сейчас в пух и прах разгромила Скримджера! Я рассмеялся, посмотрев на министра. Он отвёл глаза в сторону, а я посмотрел на Гермиону. Она коротко улыбнулась, но, когда Гарри заговорил, снова вернула лицу серьёзное выражение.

— Так почему вы всё-таки решили отдать нам завещанное? — спросил друг. — Не смогли придумать предлога, который позволял бы и дальше удерживать его?

— Да нет, — снова ответила Гермиона, — просто прошёл тридцать один день. А удерживать какую-то вещь дольше, не имея доказательств её опасности, они не могут, верно?

Я видел, как министра так и подрывало сказать какую-то гадость в ответ, но вместо этого он посмотрел на меня и спросил:

— Вы могли бы сказать, что были близки с Дамблдором, Рональд?

Его вопрос поставил меня в тупик. Я действительно не знаю, что на него отвечать… И самое страшное, что мне никто не может подсказать, даже Гермиона.

— Я? Нет… не совсем… это Гарри всегда, — я посмотрел на Гарри и Гермиону, и та взглядом приказала мне замолчать, но, как говорится, слово не воробей.

— Если вы не были близки с Дамблдором, — я старался не смотреть на министра, но удовлетворение от моего ответа всё равно услышал, — то чем вы объясните тот факт, что он упомянул вас в своём завещании? Индивидуальных наследников там названо мало. Наибольшая часть оставлена Хогвартсу. Почему он выделил вас, как вы полагаете?

— Я не знаю… — промямлил я. — Я… когда я сказал, что мы с ним не были близки… — я пытался спасти положение всеми возможными способами, — ну то есть, я думаю, он хорошо ко мне относился…

— Не скромничай, Рон, — сказала Гермиона, — Дамблдор очень тебя любил.

Ну, ты загнула, Гермиона… За шесть лет я виделся с Дамблдором всего пару раз, как же он мог меня любить? Но я не стал ничего говорить, потому что увидел, что министр извлёк из-под мантии мешочек, из которого вынул свиток пергамента. Развернув его, Скримджер начал читать вслух:

— «Последняя воля Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора» … да, вот здесь… «Рональду Билиусу Уизли я оставляю мой делюминатор собственного производства, — министр достал из мешочка маленькую штуковину, похожую на зажигалку, и отдал её мне, — в надежде, что он озарит ему путь, когда будет казаться, что впереди лишь мрак».