Динго на паровой тяге (джен)

Спать приходилось сидя, и это меня бесило. У меня серьезно затекла спина. Еда в поезде была незатейливая, что-то похожее на фиш-энд-чипс с пюре из горошка, только невкусное. Если бы здешние повара знали, какой фиш энд чипс готовит Мерайя, они бы бросили работу.

Наконец меня отцепили и вывели на остановке, если не сказать «вытолкали». Меня поразило множество зданий, крепко стоящих друг к другу, а также слепящий свет. Сидней был таким же, как в рассказах Люка. Леди и джентельмены ходили по тонким улочкам в дорогих корсетах, всюду тикали часовые механизмы, а животными и не пахло, если не считать лошадей, запряженных в кэб. Долго осматриваться мне не дали, а потащили по злачным переулкам, черным, как носы аборигенов, к приюту. На меня оглядывались, кто-то цикал зубом, где-то за углом разодетая дама что-то прокричала про «Подрастешь — иди к нам, данные что надо!». Ведущий меня солдат внимания не обратил, он только подгонял меня и покрикивал. Мои ноги ощущали помимо мерзлоты австралийского сезона дождей вибрацию целого города, работающего, как часы с кукушкой, и это вызывало у меня смесь восторга со страхом.

Приют «Святая Клара» стоял на окраине Сиднея, будто нарочно отгороженный от города высокой кирпичной стеной с чугунной решёткой. Я знаю святую Клару, она бы такое не одобрила. Снаружи он выглядел как строгий особняк: три этажа, остроконечные башенки, узкие окна с частыми переплётами, будто в них заранее хотели не пускать ни слишком много света, ни слишком много криков. По периметру тянулась кованая ограда с завитками, похожими на застывшие языки пара. На воротах висела табличка с вычурной вязью: «Здесь воспитывают достойных дочерей Империи». Под надписью кто то нацарапал мелом: «Апчхишники пиписьки». Я хмыкнула и хрюкнула, прочтя это, и тут же почувствовала, как солдат крепче сжал мой локоть.

— Негодяи. — процедил он сквозь зубы.

У ворот меня встретила смотрительница, чьё имя я сразу забыла. Они переговорили с солдатом и меня повели через высохший сад внутрь.

Внутри пахло воском, крахмалом и чем то кислым — будто здесь специально старались вытравить любой живой запах. Вестибюль был выложен чёрно белой плиткой в шахматном порядке, а по стенам тянулись ряды одинаковых портретов: дамы в жёстких воротниках смотрели строго, будто оценивали, достаточно ли ровно ты стоишь. В центре зала тикали часы.

Меня привели в комнату с ванной, где стащили с меня всю одежду и насильно усадили в холодную воду. Зубы у меня не попадали один на другой, но я послушно разрешила скрести меня губкой и расплетать мои косички, а потом переплетать в новые, такие тугие, будто мне хотят снять скальп.

— Что с ногами? — спросила нянечка-банщица в очках-гогглах, толстая и неповоротливая, как черепаха — Отчего вся в грязи?

— Обувь не ношу. — сказала я гордо.

— Одичавшая. — ответила та, опуская мою ногу в воду.

Потом меня вытерли, дали что-то выпить горькое, натянули серую форму-матроску. Нянечка показала кивком подбородка на туфли: аккуратные, черные, с блестящими пуговичками.

— Ну нет. — я помотала головой, но меня уже схватили, и натягивали мне на ступню эти мышиные ловушки. Я ощутила, как мне стирают пальцы, будто проводят наждачкой. Мир сразу стал тише: шаги перестали отдаваться в земле, а вместо тёплого дыхания камней и дерева — только глухой стук каблука по полу.

— Одичавшая. — повторила за банщицей смотрительница, что привела меня сюда — Как собака динго. Инвазивный вид, а не ребенок.

Потом меня повели в комнату для девочек. Аккуратно расставленые бело-серые кровати, простыни натянуты, как кожа на барабан, и множество незнакомых веснушчатых лиц с щербатыми улыбками. Девочки галдели, как стая пташек, но услыхав смотрительницу, тут же притихли и вытянулись по струночке.

— Знакомьтесь, ваша новая сестра — Зельда. Она из шахтерского городка, наших порядков не знает. Научите её всему.

Дверь за моей спиной захлопнулась. Я, шаркая, проковыляла к моей кровати.

— Что молчим? — спросила мужиковатая девочка-аборигенка с тяжелым акцентом; явно, главная задира.

— Не хочется. — отрезала я.

— А ты правда шахтерка? — спросила другая, рыжая и долговязая, с носом, похожим на щепку.

— Я-нет. — продолжала выстраивать стены я — Но мои друзья -да.

Тут рыжая пародийно изобразила глухой кашель, и девочки взорвались смехом. Меня бросило в ярость: это так они смеются над болезнями тех, кто рискует ради их жизней, работая на тяжелой работе? Я подняла подушку и бросила ей в рыжую — и эта была ошибка.

Непонятно каким образом аборигенка скакнула сзади меня и скрутила мне руки, так что чуть сустав не вышел из пазов. Я вскрикнула от боли, а потом подбежавшие девочки дернули меня за косы, сорвав ленты, разлохматили мне волосы пятернями… Аборигенка прижала меня лицом в мою кровать, запах стирки ударил мне в нос (как ни странно, это единственное, о чем я могла думать, пока надо мной глумились). В этом месте те, кто обчно низок по статусу, наоброт высоки, подумала я. И я поссорилась с высшими мира сего.

— Значит, так. — пробасила аборигенка — Мы тут все погоняла носим. Ты у нас в первый день зашкварилась, будешь Динго. Поняла почему?

Я промычала что-то в простыню.

— Потому что псина одичавшая. — пропищала противным голоском стоящая рядом рыжая — У нас были Динго, со всеми ними было одно и то же. Знаешь, что произошло с последней?

— Она покончила с собой! — прокричал кто-то, чьего лица я не видела — Скинулась с крыши!

— Так что будешь знать. — продолжила рыжая — Я — Кенгуру, а держит тебя Вомбат. Вомбат, подними ей голову.

Вомбат послушалась и дернула меня подбородком вверх.

— Это Эму, Кукабарра, Дьявол, Бандикут, Утконос и Ехидна. — продолжила представлять соседок Кенгуру — Запомни, кому будешь служить.

Я согласилась — что мне оставалось? На шум пришли смотрительницы — Вомбат тут же выпустила меня, как будто ничего не было.

— Что происходит? — спросила самая худая и высокая из них, с лицом цвета свечного воска.

— Она меня ударила! — заныла Кенгуру так реалистично, что любой бы поверил — Дин… Зельда дерется!

Я хотела возразить, но Вомбат молча показала мне свой черный кулак, чуть ли не больше её лица.

— О’Коннор! — смотрительница подошла ко мне и приподняла меня за подбородок — Растрепали все косы, выглядите как неряха, ещё и на других нападаете?

Ух, как же у меня чесался язык сдать Кенгуру и Вомбат, но я только молча кивнула. Весь мой задор, что знаком был мне в Ред-Роке, здесь вовсе испарился при виде тех, кто сильнее меня физически.

— Извините. — пробормотала я.

Весь день я соседок избегала, уходя бродить в коридор и думать о Томе. Несмотря на то, что приют назывался именем святой Клары, верующих тут не очень любили — на мою молитву перед приемом жидкой каши на ужин смотрели с презрением, а кто-то даже крикнул: «святоша!».

Уснуть я тут смогла только через четыре часа после того, как легла, а как проснулась — ощутила что-то мокрое под собой и услышала смех соседок. Они полили водой мою простыню и теперь кричат, что я помочилась, и какой я ребенок. Тут я снова не сдержала себя и кинулась на Кенгуру с кулаками: результат этого выпада знаете сами. Голова после этого болела страшно, а ещё мне выдернули клок волос.

Вомбат выбивала на мне всю боль своего порабощенного народа. Руки у неё были тяжелые и синяки от неё оставались многоцветные, как радуга. Её и Кенгуру я боялась больше всего, потому что каждый раз, когда стоило Кенгуру как-то задеть, она привлекала к помощи Вомбат. Кенгуру явно была главной среди всех девочек и очень этим гордилась. Непонятно, как хилой рыжей девице удалось заполучить такой статус — наверное, дело в том, что она старше всех по возрасту, а может, просто завела нужные знакомства среди смотрительниц — но каждый раз, когда она проходила мимо, другие девочки становились тихими, как забившиеся в подпол мышки.

— Раз ты такая боевая, Динго. — сказала Кукабарра — Тогда будешь нашим солдатом. Мальчишки устроили против нас войну, раньше у нас Вомбат дралась, но её Кенгуру жалеет, так что теперь ты будешь.

Моим заданием было делать пакости мальчишкам, живущим в соседней комнате, и предотвращать их хулиганства. Мальчишки могли быстро подскочить к кому-то скромному, вроде Дьявола, и приподнять её юбку — за это следовало их бить. Мальчишки могли подкинуть мышь или жабу — за это следовало пробираться к ним и разрисовывать им лицо чернилами. Разрешались любые методы: портить грифельные доски для учебы, воровать вещи, да что угодно.

Вдобавок мне требовалось делиться своей едой с другими девочками, причем делиться означало отдавать им самые лакомые кусочки: так, если нам повезет и на столе окажется курица, мне останутся хрящи и одно крыло, а сочные ножки заберет себе Кенгуру.

Делать домашние задания тоже приходилось мне за всех, при этом приходилось ухитряться и писать в разном стиле.

Иерархия была таковая: наверху Кенгуру. Вомбат при ней: её больше боялись, чем уважали, но Кенгуру не отпускала её от себя.

Кукабарра и Эму были близняшками и говорили примерно одинаковые вещи. Они также были всезнайками, за что стояли ниже Вомбата. Бандикут была модницей и говорила всем, что уйдет в оперу: пела она и правда неплохо. Ехидна мало ела и на всех огрызалась, а Утконос просто никто не замечал.

Предпоследней в списке иерархии стояла Дьявол. У неё были две черные косички, за что её и назвали Тасманским дьяволом, округлое лицо серого цвета и вечно трясущиеся коленки. Она явно сильно порадовалась приходу меня, потому что теперь она уже не была последней Золушкой.

Мы с Дьявол завели что-то вроде дружбы, потому что она всегда давала мне меньше всего работы и явно меня жалела. Она мне всё равно не нравилась, но если приходилось бы выбирать одну из девочек, я выбрала бы её. Вообще Дьявол была необщительна, но ко мне клеилась. Она была неаккуратно и плохо пахла, вечно лезла обниматься, не принимая отказа, говорила со странным акцентом. У неё явно было что-то не так с головой, потому что она была худшей в школе. И дразнили её тупицей.

— У меня есть друзья. — всегда говорила она мне, гордая тем, что теперь есть кто-то, кому хуже, чем ей — А у тебя друзей нет.

— Есть. — огрызаюсь я ей.

— А ты меня познакомь.

— Он не здесь. Он диковинка. — не знаю, кто потянул меня за язык, но мне было столь одиноко и грустно, что я рассказала ей всё про Тома и Ред-Рок. Дьявол чмокнула губами и заявила:

— Ну, значит не судьба. А у меня настоящие друзья. Кенгуру меня любит. Я тоже люблю Кенгуру. Если бы Кенгуру была бы мальчиком, мы бы с ней поженились.

Меня это раздражало и я пожалела обо всём: о том, что свелась с ней, что рассказала про Тома, что вообще ей доверяю.

Я ходила по коридорам, смотрела из окон на сад, на далекие огни Сиднея, и воображала, что сбегаю отсюда. Первая попытка побега оборвалась: я не рассчитала длину веревки из одеял. И поняла, что надо подождать. Я буду изучать приют, и выберусь из него своим умом. И найду Тома. И никакая Кенгуру или Вомбат мне не помешают.