Ad meliora tempora/ До лучших времен (гет)

Дом Поттеров

После пяти лет работы в Аврорате Гарри Поттер не вполне заслуженно считал, что он почти сам Мерлин в подколодных играх министерских коридоров. Но думал так только он. Фактически же, он являлся очередным руководителем высшего звена, которого продвинули не за его личные качества. Обычно двигателем вверх были связи, деньги и, разумеется, происхождение. Поттера же двигала слава Мальчика-Который-Выжил.

Жена Гарри Поттера — Пэнси Паркинсон, ныне Поттер, всё это прекрасно понимала, но была мудрой женщиной и не лезла не в своё дело. А мужа пора было спасать.

С одной стороны, Министерство магии во главе с её мужем, с другой — друг детства, врагом которого она становиться не хотела.

Именно поэтому на данный момент семья Поттеров имела уже третий неприятный разговор за последние несколько недель.

Пэнси нашла Гарри в кабинете в час ночи. Он сидел за столом, перед ним лежала раскрытой та самая папка Форсети, а на дне пустого бокала застыли капли огневиски.

— Ты не ложился, — сказала она, прислоняясь к косяку. — Опять.

— Не могу уснуть, — Гарри потер лицо. — Думаю.

— О чём?

— О Форсети. О том, что он сказал. О том, что он слишком много знает.

Пэнси подошла, села на край стола, забрала бокал и отставила в сторону.

— Поттер, — скрестив руки на груди говорила Пэнси, выделяя фамилию мужа. Она была зла. — Тебе не под силу переиграть Форсети!

— Да он всего лишь клерк! — возражал Гарри.

— Если я даже сейчас закрою глаза на то, что ты ставишь не во что моё мнение … — она многозначительно свела брови, — то ты можешь напрячь свои извилины и вспомнить, как этот клерк смог убедить разгневанную толпу, Министерство и общество магической Англии, что не всех Пожирателей надо казнить за фамилию и, в том числе, меня спас от смерти.

Пэнси перевела дыхание. Она не позволяла себе повышать голос или давить на мужа, но намеков, ужимок и прямого диалога уже не хватало.

— Не связывайся с ним, Гарри. Этот человек опасен не тем, что говорит, а тем, о чём молчит. У него наверняка есть связи в Визенгамоте, в «Пророке» и Мерлин знает ещё где. Он переиграет тебя, даже не вспотев.

— А что мне делать? — Гарри поднял на неё глаза. — Отдать приказ на поиски? Разрешить Малфою использовать Тёмную магию? А если его ребёнок — это… — он запнулся.

— В первую очередь это его ребенок, — перебила его Пэнси спокойно. — Ты думаешь он перед чем-то остановится в поисках? Тогда ты плохо его знаешь. Все чистокровные воспитываются с выраженным чувством собственного достоинства, но у Малфоев это возведено в культ. Он ни сомневался в себе ни единой секунды жизни. Война сбила спесь, но не на столько, чтобы забыть, кто он. Драко пришёл в Аврорат сам, из нежелания иметь проблем в будущем с использованием кровной магии.

Пэнси перевела дух.

— Этот ребёнок — это его плоть и кровь, — закончила Пэнси более спокойно. — И ты должен помочь его найти, Гарри. Не для того, чтобы посадить самого Драко. А для того, чтобы спасти малыша.

Гарри молчал. Пальцами барабанил по столу — нервный тик, который появлялся только в минуты глухого упрямства. Пэнси знала этот жест.

— Если бы не война, Люциус стал бы министром магии. Его причастность к Пожирателем уничтожила политическую карьеру, и он хотел великого будущего для Драко. Для этого он его растил. Думаешь, что победы на поле для квиддича в пятнадцать лет, что-то значат во взрослой жизни? Мне даже сложно представить, где был бы Драко если бы этот ублюдок Салазара не вернулся.

Пэнси встала и подошла к Гарри, встала сзади, положила руки на его плечи и начала мягко массировать. Гарри прикрыл глаза.

— Ты не понимаешь, — сказал он наконец. — Если мы дадим Малфою зелёный свет, а потом выяснится, что ребёнок появился в результате… того, о чём я думаю, Аврорат будет выглядеть пособником. И меня сожрут. Сначала свои, потом «Пророк», потом Конфедерация. А мне ещё детей растить.

— Детей? — Пэнси усмехнулась, продолжая ласки. — Ты их видел в этом месяце? Джеймс уже забыл, как ты выглядишь, а Лили… она начала ходить. Ты знал? Нет, ты не знал. Потому что ты не был дома.

Гарри снял очки и положил их на стол, расслабляясь.

— Это не справедливо.

— Жизнь вообще не справедлива, Поттер, — Пэнси надавила на особенно напряженную мышцу. — Я не прошу тебя любить Малфоя. Я прошу тебя включить голову. Форсети — не твой враг. Кракен — не твой враг. Даже Малфой — не твой враг. Твой враг — это твоя собственная паранойя, которая заставляет тебя видеть то, чего нет.

— Он был Пожирателем, — глухо сказал Гарри.

— Он был ребёнком. Как и ты. Как и я, — Пэнси продолжала. — Знаешь, почему меня не казнили? Потому что Форсети доказал, что мне было семнадцать, что моя мать безвольная кукла и подписала все бумаги, которые вручил ей Форсети. И по итогу, кроме смерти моего отца, семья отделалась обысками, репарациями и конфискациям. Тогда я встретила тебя. И ты меня простил. Почему ты не можешь простить его?

Гарри тяжело вздохнул.

— Потому что он не раскаялся. Потому что он до сих пор носит в себе эту малфоевскую спесь. Потому что… — он запнулся, — потому что я не знаю, что он делал в подвалах Малфой-мэнора. А ты не знаешь. И никто из ныне живущих не знает.

— Тогда помоги ему найти ребёнка. И, может быть, ребёнок приведёт тебя к ответам.

Пэнси запустила пальцы в волосы Гарри, он одобрительно застонал. Некоторое время они были в тишине.

Гарри молча открыл глаза и посмотрел на папку Форсети, на пустой бокал, на свои руки.

Она вышла, притворив дверь. Гарри остался один. Он взял перо, повертел в пальцах, положил обратно.

За окном медленно светало. Гарри достал портсигар и закурил.

Где-то в Атлантике Кракен топил очередное судно. Где-то в магловском Лондоне ждал ребёнок, который не знал своего настоящего имени.

А Гарри Поттер, герой войны, муж и отец, просто хотел, чтобы однажды всё это закончилось.

Но он знал — это не закончится никогда.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Драко лежал на кровати в своей комнате. Шёлковые простыни холодили кожу, и он чувствовал, как усталость медленно пробирается в каждую клеточку тела. За окном стояла глубокая ночь, и откуда-то из сада доносилось пение птиц, тех самых магических соловьёв, которые, как назло, пели только в темноте.

Он устал.

Отец. Драко редко позволял себе думать о Люциусе Малфое. Слишком острой была эта боль, слишком глубоко въелась в память. Он уважал отца. Всегда уважал. За ум, за холодную выдержку, за то, как тот держал спину, когда весь мир рушился.

Люциус Малфой никогда не был трусом. Но иногда, в тишине ночи, Драко мысленно спрашивал его:

— Отец, чего тебе не хватало? Денег больше, чем можно потратить десятку поколений, власть — настоящая, наследная, древняя, место в Визенгамоте, которое было потеряно после первой магической войны. Семья: любящая жена, сын, который был всегда идеальным, воспитанный в лучших традициях чистокровного общества. У тебя было всё, о чём большинство волшебников могут только мечтать. И ты променял это на роль цепного пса. На унижение. На метку, которая жгла руку, когда хозяин был не в духе. Неужели тебе было мало? Неужели одного «спасибо» от Тёмного Лорда стоило больше, чем собственное достоинство?

Драко не находил ответа.

Люциус ошибся. Глубоко, непоправимо ошибся, когда решил, что служение Тёмному Лорду, это хорошее решение. Драко помнил его в детстве: сильного, непогрешимого, того, кто одним взглядом заставлял замолчать комнату. А потом он увидел его на коленях. Униженного, дрожащего, целующего край чужой мантии. И понял: власть, которую ты покупаешь ценой собственного достоинства — это не власть. Но в итоге он потерял всё: свободу, честь, а потом и жизнь. Драко не злился на него. Злость давно прошла, выгорела в Азкабане. Осталась только глухая, щемящая горечь.

Равноправия в обществе не будет никогда, а чистая кровь и деньги — это способы регулирования власти, но никак не кровавые расправы. Люциус ошибался. Но Драко не переставал его уважать. Потому что без этой ошибки, без всего этого ужаса, без унижений и потерь, он сам никогда бы не стал тем, кем стал сегодня. Человеком, который готов идти на дно, но не предавать себя.

Последние недели выжали из него все соки. Ситуация складывалась скверно: Аврорат не собирался помогать с поисками ребёнка. Поттер запросил слишком высокую цену за свою помощь. Пусть головой Драко понимал, что это не его вина, он не хотел подставляться, сейчас же от этого понимания не становилось легче.

Связываться с Авроратом оказалось опрометчивым решением. Форсети предупреждал об этом. Они долго обсуждали и в итоге решили, что помощь Министерства будет выгодной, потом Малфой мог бы сделать ценное пожертвование. О том, что бюджет Министерства постоянно нуждается в дополнительных финансовых вливаниях, было доподлинно известно из источников Форсети.

А потом Поттер выдвинул условие: воспоминания. Те самые, которые Драко предоставить не мог. Форсети, впрочем, потирал руки после просмотра воспоминаний Драко о разговоре в Аврорате. Адвокат всегда умел извлекать выгоду даже из проигрышной позиции.

Над Поттером поработает Пэнси, она ведь подруга детства. Слизеринцы всегда стоят друг за друга. Хотя Драко было всё равно, даже если у них с Гарри начались проблемы в семье из-за него, Пэнси сама вызвалась помочь. Частично поэтому она стала частым гостем в поместье, собиралась прийти с детьми. Кроме того, она откровенно начала скучать последние годы: бизнес налажен, дети с нянями и эльфами, муж вечно на работе. Откровенно говоря, Драко даже её понимал.

По итогу, вопросом поиска ребёнка занимались в исходном тандеме.

Львиную долю работы делал Форсети. Он координировал работу с магловскими структурами и людьми, таскался по приютам, оформлял документы, договаривался. Драко в магловском мире не ориентировался совсем. Как и Нарцисса.

Тем не менее, Драко доверял ему, сотрудничество семей Малфоев и Форсети длилось уже несколько веков, и они никогда не давали поводов в себе усомниться. Форсети был верен и много помогал и не только из-за денег, а за совесть, что в их мире встречалось редко.

Нарцисса вернулась в высшее общество магической Британии. Часто ходила на светские рауты и чаепития, продолжая поиски потерянного внука и собирая обрывки информации, которые могли быть полезны. Хотя затея с этим провалилась в первые же недели. Потому что выяснилось, что все девушки, с которыми когда-либо Драко имел сексуальные отношения, давно либо замужем, либо имеют детей, и никаких скелетов в шкафу не наблюдается. Тем не менее Нарцисса как мать не могла стоять в стороне, и приносила немалое количество информации, пусть и бесполезной.

Пока что бесполезной.

Сам Драко искал законные пути поиска ребёнка с помощью магии крови. Но Министерство позаботилось об этом заранее: любые ритуалы, которые он находил, оказывались незаконными и грозили Азкабаном до конца своих дней. Сомнительная перспектива.

Последним действием в калейдоскопе хаотичных движений стал поиск информации непосредственно на месте. Драко нашёл свои школьные вещи, сундуки, чемоданы с вещами и тщательно всё пересмотрел.

Во время Финальной битвы они были в Хогвартсе, а после, когда Драко заключили в Азкабан, вещи перенесли в Малфой-мэнор домовыми эльфами. Спустя два года, когда Драко вышел из тюрьмы, он сразу отправился во Францию и ни разу не заглядывал в старые сундуки.

А зря.

В одном из них, на самом дне, под мантией, завернуто в упаковку, он нашёл вещи, которые не мог объяснить: заколка для волос, расческа с несколькими волосами, магловский карандаш, несколько газетных вырезок и самое противоречивое: гриффиндорский галстук.

Драко тогда долго сидел на полу, сжимая эти вещи в руках, и чувствовал, как в груди разрастается холодная, липкая пустота, но что-то внутри него, древнее, кровное, кричало, что всё это важно.

Он не сказал матери. Не сказал Форсети. Спрятал находку в ящик прикроватной тумбочки и теперь, лёжа в темноте, думал о том, что ребёнок — это только половина тайны. Вторая половина, о которой все забыли, женщина, мать его ребёнка. И чем больше он искал, тем страшнее ему становилось узнать правду.

Соловьи за окном замолкли. Драко закрыл глаза.

Завтра нужно было ехать в очередной приют.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Камин в малой гостиной был затоплен, хотя на улице уже чувствовалась весна. Нарцисса Малфой стояла у окна, поправляя невидимую складку на мантии. Она делала это уже в третий раз за последние пять минут.

Нарцисса не объясняла сыну, что её поведение не имело ничего общего с этикетом. Просто последние десять минут она чувствовала себя девчонкой, которая ждёт Рождества, того самого, первого, когда веришь ещё в чудеса, но Драко всегда был проницательным.

— Мама, она же твоя сестра, — сказал Драко и встал из кресла. — Не обязательно стоять как на приёме у Английской королевы.

— Я знаю, — ответила Нарцисса, не оборачиваясь. — Уходи уже. Форсети ждёт.

Драко поцеловал мать в щёку и аппарировал. В гостиной стало тихо.

Нарцисса настояла на встрече именно в её доме, посчитав это более целесообразным. У неё не было детей и кучи забот.

Зелёное пламя полыхнуло ровно через три минуты. Первой из камина вышла Пэнси Поттер. Следом, держась за её руку, появился Джеймс с вечно взлохмаченными поттеровскими вихрами и любопытством в зеленых глазах. Лили была на руках у мамы, а рядом домовик, которую Пэнси прихватила с собой.

А затем из камина шагнула Андромеда Тонкс.

Она была старше Нарциссы: седина глубже, морщин больше, спина чуть сгорблена. Но глаза, те же самые, тёмные и живые, какими они были в девичестве. За её юбку держался мальчик лет семи с волосами цвета хамелеона: сейчас они были пепельно-русыми, но мгновением раньше, в свете камина, отливали синим.

Тедди Люпин.

Нарцисса и Андромеда смотрели друг на друга три долгих удара сердца. Потом, забыв обо всех, шагнули навстречу и обнялись. Так, как обнимаются люди, которые потеряли слишком много лет.

— Цисси, — прошептала Андромеда, уткнувшись в плечо младшей сестры.

— Анди, — ответила Нарцисса, и голос её дрогнул.

Они ещё немного постояли молча, держась за руки. Тедди с любопытством разглядывал портреты на стенах. Те, в свою очередь, разглядывали его с неодобрением. Мальчик не обращал внимания. Он привык к странным взглядам.

— Здравствуй, бабушка Нарцисса, — сказал он вежливо.

Нарцисса наклонилась и потрепав мальчика по волосам. Те мгновенно сменили цвет с русого на белый, почти как у неё самой в молодости.

— О, — выдохнула она, — какой замечательный талант. Раз в несколько поколений у Блэков рождаются метаморфмаги. Ты будешь сводить с ума своих воспитателей в Хогвартсе!

— Я ещё маленький для Хогвартса, — серьёзно ответил Тедди.

— Тогда мы успеем тебя испортить, — усмехнулась Нарцисса. — Идёмте, я приказала подать чай в оранжерее. Там теплее и нет этих хмурых портретов.

Оранжерея Малфоев была чудом даже по меркам магического мира. Стёкла уходили ввысь, между деревьями вились магические светлячки, а в дальнем углу журчал фонтанчик с живой водой. Дети сразу же отпустили руки взрослых и побежали разглядывать гигантские цветы, которые лениво поворачивали бутоны в их сторону.

— Помнишь, как ты воровала духи у матушки? — Андромеда всхлипнула смешком. — И мы убегали в сад, и ты опрыскивала кусты?

— А ты прикрывала меня перед отцом, — добавила Нарцисса. — Говорила, что это ты всё устроила. Хотя я была всего на два года младше и должна была отвечать сама.

Сначала между сёстрами чувствовалось напряжение, но уже спустя четверть часа они хихикали, вспоминая детство и школьные годы. Пэнси молчала и слушала, наблюдая за ними. Женщины говорили о школе. О профессоре Спраут, которая ставила им «превосходно» по гербологии, о подземельях Слизерина, о том, как Нарцисса прикрывала тайный роман Андромеды с Тедом.

— Я так рада, что ты пришла, а он — мой внучатый племянник. И он напоминает мне… — Нарцисса запнулась, указывая на Тедди играющего с Джеймсом, — напоминает, что не всё потеряно.

— Ты всегда была любимицей. Я — бунтаркой. Белла — безумной. — Андромеда покачала головой. — Мерлин, как давно это было.

Потом Андромеда рассказала о том, как однажды Беллатриса заперла её в чулане с боггартом, и она вышла оттуда с седыми прядями.

— Она была жестокой, даже тогда, — тихо сказала Андромеда.

— Она была больна, — ответила Нарцисса. — Мы этого не видели. Или не хотели видеть.

Тедди попросился в уборную, и Андромеда ушла с ним.

— Миссис Малфой, — начала Пэнси, как только Андромеда вышла, — вы знаете, что Гарри очень привязан к Тедди. Он проводит с ним много времени.

Нарцисса нежно улыбнулась сделала глоток чая и поставила чашку на блюдце.

— Это чудесно!

— Да, это чудесно, — продолжила она. — Тедди обожает Гарри. Называет его дядей. Гарри учит его летать на метле, водил в Косой переулок за палочкой, хотя до Хогвартса ещё много лет… Гарри очень заботливый. Но иногда мне кажется, что он…слишком увлечен.

Нарцисса внимательно слушала.

— Раньше, когда детей не было, меня это не волновало, — поспешно добавила Пэнси. — А теперь, когда у нас родились двое, Гарри нужен дома.

— Ты знаешь, мужчины редко активны с маленькими детьми, — мягко сказала Нарцисса.

Пэнси не ответила. Она смотрела на Тедди, который уже вернулся, в этот момент превратил свои волосы в ярко-зелёные и дразнил Джеймса.

— Может быть, — наконец признала она. — Но дело не только в этом. Гарри имеет ещё и две жены.

— Кто же вторая? —нахмурилась Нарцисса.

— Вторая — я, первая — работа: Аврорат и эти бесконечные рейды.

Пэнси откинулась на спинку стула, довольная, когда Андромеда вернулась к ним.

— Кстати, — спросила Андромеда, взмахом палочки разливая чай по новой, — что с ребёнком Драко? Мне Гарри рассказал в двух словах.

— Драко случайно увидел на семейном гобелене, что у него есть ребёнок. Сначала не поверил, я тогда была во Франции. Он связался со мной, я тоже сначала думала, что это ошибка, но нет. Ужасная ситуация, понять, что у тебя есть ребёнок, о котором ты не знаешь.

Андромеда и Пэнси смотрели на Нарциссу.

— В школьные годы Драко встал вопрос о браке. Нам поступало много предложений о помолвке с нашим сыном. Ни для кого не секрет, что и сами девушки активно ищут себе женихов, — Нарцисса кротко посмотрела на Пэнси. — Сначала я подумала, что это была уловка кого-то из девиц, но этот вариант быстро отпал.

— Его могли напоить? — спросила Андромеда.

— Мне кажется, у него был тайный роман в школе.

— Я тоже к этому склоняюсь, — согласилась Пэнси. — Драко в школе практически не смотрел на девушек в отличие от других сокурсников, но иногда он пропадал вечерами или посреди дня. Потом говорил, что у него то самое задание от Тёмного Лорда, но даже тогда я понимала, что он врал.

— Ты же понимаешь, — спросила Андромеда, — что та девушка может быть нечистокровной?

— Скорее всего так и есть, — согласилась Нарцисса, — иначе он сам бы привёл её домой. Люциус бы к нему прислушался, если она нашего круга.

— И тебя это не волнует?

— Мы слишком много пережили, чтобы это имело значение. Пока что ребёнка не нашли. Скорее всего он живёт в мире маглов, поэтому мы готовимся. Я занимаюсь оборудованием целого крыла в восточной части дома. Без магии. Совсем без магии.

— Как? — удивилась Андромеда. — Это же Малфой-мэнор. Здесь магия в каждом камне, в самой земле.

— Ребёнок, возможно, вырос среди маглов, — объяснила Нарцисса. — Если он впервые попадёт в мир волшебства резко, это может его напугать. Или спровоцировать неконтролируемый выброс. Мы хотим, чтобы он привыкал постепенно. Магловские обои, обычная мебель. Даже какие-то лампочки, представляете? Драко пришлось вызывать магловского мастера из Лондона и провести электричество.

— А сам Драко где? — спросила Пэнси, хотя догадывалась.

— Снова с Форсети, — голос Нарциссы дрогнул. — В мире маглов. Он почти не бывает дома. Целыми днями объезжают приюты, дома ребёнка, какие-то социальные службы. Возвращается поздно, я переживаю за него.

— Он найдёт, — твёрдо сказала Андромеда. — У него твоя кровь, Нарцисса. Блэки не сдаются.

Нарцисса слабо улыбнулась.

— Надеюсь. Потому что, если нет… я не знаю, что с ним станет.

Андромеда отставила чашку.

— Как Драко оказался на свободе? — спросила она тихо. — Я помню те дни. Всех Пожирателей казнили. А тех, кто младше, посадили на огромные сроки, но Драко… он ведь имеет Тёмную Метку на руке. Почему всего два года? И как он избежал пожизненного?

Пэнси замерла с пирожным на полпути ко рту. Она тоже хотела знать.

Нарцисса помолчала. Потом поставила чашку на блюдце, так аккуратно, что фарфор не звякнул.

— Ты ведь знакома с Кингсли Бруствером? — спросила она.

— Конечно, во время войны мы пересекались по делам Ордена, — Андромеда нахмурилась, — очень честный и порядочный человек.

— Может и был честным, — сказала Нарцисса. — Насколько это вообще возможно для политика. Но честность не означает бескорыстие. А у каждого есть цена.

Она взяла с тарелки печенье, но не откусила, только повертела в пальцах и положила обратно на блюдце.

— Когда Драко арестовали, я поняла, что ему не избежать Азкабана и долго он там не протянет. Я помню Люциуса после того, как он вернулся из заточения. Тёмный Лорд поручил ему операцию в Отделе Тайн, и он потерпел неудачу. Он вернулся домой спустя год в ужасном состоянии, а ведь никогда не был слабым.

— И что ты сделала? — спросила Пэнси шёпотом.

— Пошла к Кингсли. И предложила сделку.

Нарцисса говорила буднично, словно обсуждала погоду. Но пальцы её побелели на фарфоровой ручке чашки.

— У Малфоев была вилла в Монако. Старая, ещё от Абраксаса. Море, пальмы, белый мрамор. Мы там никогда не жили, слишком солнечно для Малфоев, а главное по документам не имела ничего общего с нашей семьей.

— Ты отдала виллу Кингсли? — не поверила Андромеда.

— Просто показала открытку с этой виллой и надписью: «Монако» и намекнула, что она станет его.

— И он согласился, — выдохнула Андромеда.

— Через неделю Драко присудили два года Азкабана. Без права досрочного освобождения, но и без пожизненного. Плюс огромные репарации. Это было лучшее, что я могла сделать.

Нарцисса наконец откусила печенье и прожевала, глядя в окно на пальмы в оранжерее, свои, магические, не монакские.

— Знаешь, что сказал мне Кингсли? — добавила она тихо. — Он сказал: «Ваш сын невиновен в том, в чём его обвиняют. Но он не настолько невиновен, чтобы выйти сухим из воды. Два года — это минимум, который я могу дать, не вызывая подозрений. Пусть отсидит. Пусть подумает. А потом уедет во Францию, подальше от британских репортёров».

— И ты согласилась.

— А у меня был выбор? — Нарцисса подняла глаза на сестру. В них стояли не пролитые слёзы, а застывшие, как лёд. — Я уже потеряла мужа. Я потеряла Беллу, какой бы чудовищной она ни была. Я не могла потерять сына. Даже если бы для этого пришлось отдать Малфой-мэнор.

Андромеда молча взяла Нарциссу за руку. Пэнси смотрела в сторону, на детей, которые гонялись за светлячками.

— Ты не должна оправдываться, — сказала наконец Андромеда. — Я бы сделала то же самое для своей семьи. Чиновники из покон веков были подкупными, мне даже казалось, что для этого и казнили Пожирателей, присвоить себе их богатства.

— Знаю, — выдохнула Нарцисса. — Семья превыше всего.

Они сидели молча. Чай остывал. В оранжерее пахло цветами и чем-то горьковатым, как миндаль.

Пэнси откашлялась.

— Гарри не знает, — сказала она. — Конкретно про эту виллу и не только про Кингсли, но догадывается, что едва ли суды были справедливыми. Неоднократно он слышал об отдыхе своих сослуживцев на элитных курортах мира, о дорогих игрушках, вроде новой метлы, хотя на зарплату аврора такое не купишь. Поэтому он так зол на Драко. Ему кажется, что правосудие было куплено.

— Так и было, — спокойно ответила Нарцисса. — Но правосудия в том безумии не было вовсе. Была только месть. А я просто спасла своего ребёнка. Как любая мать.

Пэнси вальяжно перекинула ногу на ногу.

— А его непосредственный начальник Робартс женился на Флоре Керроу и вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности на посту Главы Аврората, возит свою женушку по Парижским магическим бутикам. По факту Гарри уже давно выполняет его обязанности.

— Так вот почему Драко с запросом в Аврорат попал именно к нему, — задумчиво проговорила Андромеда, — ведь все дела Пожирателей должны были проходить через Главу Аврората.

— А Флора ведь даже младше тебя? — спросила Нарцисса.

— Ага, она Робартсу в дочери годится. Её семья нашла способ сохранить хотя бы часть своего состояния, после казни Пожирателей Амикуса и Аллекто Керроу и конфискации имущества.

В оранжерею влетел Тедди, его волосы полыхали алым, за ним бежали Джеймс и Лили с воплями восторга.

— Бабушка, бабушка! Тедди превратил руку в коготь! Настоящий драконий коготь!

— Не в драконий, а в ящериный, — поправил Тедди, смущаясь. — И всего на секунду.

— Потрясающе, — Нарцисса наклонилась к нему, погладила по волосам, которые тут же стали светлыми, как у неё. — Ты, мой дорогой, будешь звездой. Неважно какого факультета.

Андромеда смотрела на внука с такой любовью, что у Пэнси защипало в носу.

— Спасибо, — тихо сказала Андромеда, обращаясь к Нарциссе. — За то, что вернулась.

— Я никогда и не уходила, — ответила Нарцисса. — Просто заблудилась по дороге.

Женщины улыбались, глядя на играющих детей.

— Ты знаешь, — Нарцисса поставила чашку на блюдце и задумчиво провела пальцем по краю, — Люциус всегда растил Драко мужчиной. Не просто волшебником — мужчиной. Который не имеет права на слабость, на сомнения, на страх.

Пэнси подняла бровь, но промолчала.

— С малых лет Драко внушали, что он наследник древнего рода, он — лучший, он — будущее. Люциус требовал, чтобы сын был первым во всём. Первым на метле, первым в оценках, первым в остроумии и в жестокости, если потребуется. — Нарцисса усмехнулась уголком губ. — Знаешь, когда Драко принёс из Хогвартса второе место по успеваемости на курсе, Люциус не разговаривал с ним две недели. А когда тот попытался оправдаться, что опередить мисс Грейнджер невозможно, Люциус сказал: «Малфои не ищут оправданий. Малфои побеждают».

— Я помню, — тихо сказала Пэнси. — В школе он был… невыносим.

— Он был воспитан так, чтобы не сомневаться в себе никогда. Даже когда ошибался. Даже когда был неправ. — Нарцисса помолчала, глядя на пальмы в оранжерее. — Это сделало его сильным. Но это же чуть не убило его после войны.

Пэнси отложила пирожное.

— Вы про Азкабан?

— Не только, — Нарцисса перевела взгляд на Пэнси, и в её глазах мелькнула тень боли. — Драко привык быть победителем. Привык, что его слово — закон, что ему всё позволено, что он выше других. А потом война проиграна, Люциус казнён, сам Драко под следствием. И вдруг выясняется, что он никто. Что его фамилия — проклятие, что его никто не боится, что ему не рады нигде. — Она сделала паузу. — Знаешь, что было самым трудным? Не унижения, не побои. А то, что он впервые в жизни усомнился в себе. По-настоящему. Не на день, не на неделю. Он сломался, Пэнси. И я не знала, как собрать его обратно.

Пэнси молчала, сжимая в руках бокал.

— Поэтому, когда он узнал о том, что у него есть ребёнок, он начал бороться. Тогда поверил в будущее… — Нарцисса едва заметно улыбнулась, — Его высокомерие и самоуверенность, всего лишь броня. А под броней оказался просто человек. Который хочет любить и быть любимым.

— И который до сих пор не умеет просить о помощи, — добавила Пэнси.

— И не умеет, — согласилась Нарцисса. — Но учится. Медленно, со скрипом, но учится.

В оранжерею вернулась Андромеда с Тедди, и разговор оборвался. Но Пэнси ещё долго смотрела на портрет Драко в своей памяти — и видела его новыми глазами.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

В это же время…

Мальчик с несмелой надеждой смотрел на солнечный двор из окна детского дома, который располагался на окраине города. Каждый день он внимательно наблюдал, как ребята, смеясь и подшучивая друг над другом, весело проводили время и искренне общались между собой. Сейчас было холодно, и ветер кусал нежную кожу, но это не мешало им активно играть в баскетбол.

Ребята во дворе, смеясь и радуясь, резвились, бросая мяч в кольцо и восторженно радуясь каждому удачному броску, который выводил их на новый уровень игры. Мальчик знал, как ловко он мог бы участвовать в этой увлекательной игре, но его никто не звал, и он был изгоем. На него, стоящего у окна, никто даже не смотрел, и это было крайне печально.

Его необычность, подчеркиваемая белоснежными кудрями, которые сильно отросли и разметались по лицу, ведь воспитатели сильно пренебрегали своевременной стрижкой для детей, становилась всё более заметной. Его волосы казались для остальных ребят необычными, как и очень светлая белесая кожа, а его склочный характер не способствовал нахождению крепких дружеских связей.

Он ощущал себя глубоко одиноким и изолированным, и каждый день, наблюдая за весело играющими детьми, его сердце сжималось от горькой печали. Он мечтал о том, чтобы его кто-то, хоть кто-то заметил, пригласил в игру. Но вечно оставаться лишь беспомощным зрителем было невыносимо. Даже сильное желание делать то, что все делают, казалось, было недостаточно мощным для того, чтобы сломать этот невидимый барьер, разделяющий его и остальных.

Однажды, когда солнце постепенно начало гаснуть и вечерние тени начали окутывать двор, наполняя его мягким светом, Марк решил, что пора пересилить себя и свои внутренние страхи. Он собрался с силами, сосредоточился на своих мыслях и, сжимая в руках старый блокнот со своими набросками, вышел на улицу, куда не решался ступить. Он никогда не скрывал своих чувств, и теперь его храброе мужество заставляло его шагать навстречу тому, чего он так долго желал и стремился получить.

Когда он подошел к группе, увлеченно играющей в баскетбол, его сердце стучало как бешеное, словно стремясь вырваться наружу. Он собрался с силами и выдал вслух несколько неуверенных слов, чтобы попросить о мячике, но у него не было уверенности, что его кто-то поймет и услышит. Дети, обернувшись к нему, посмотрели на него, и он почувствовал себя не в своей тарелке; количество глаз, смотрящих на него, было подавляющим и неприятным.

— Эй, можно мне поиграть с вами? — слабо произнес он, но его голос едва достигал их, как шёпот ветра. Они переглянулись, обменялись смешками, и кто-то из них, с неким презрением, наконец произнес:

— А зачем ты нам нужен, Призрак? Мы можем играть без тебя!

Марк почувствовал, как его сердце крошится на мелкие кусочки, ожидание и надежда обернулись настоящей болью и отчаянием. Он развернулся, чтобы уйти, и слышал смешки за своей спиной, которые не оставляли его в покое. Больше он не пытался присоединиться к весело играющим ребятам, и эта мысль оставила его в глубоком одиночестве.