Ad meliora tempora/ До лучших времен (гет)

В просторный, светлый и наполненный воздухом кабинет проникали теплые лучи послеобеденного солнца. Высокое окно, с мельчайшей точностью и вниманием к деталям, проецировало погоду в Лондоне через зачарованные окна от пола до самого потолка. Небо, усыпанное невесомыми облаками, отражало ту весеннюю атмосферу, когда каждый перекресток был украшен великолепными яркими цветами на фоне серых, мрачных зданий. Вдалеке слышался приглушенный и немного хаотичный шум городского движения, создавая непрерывное ощущение вечной суеты.

Заместитель Главного Аврора, мистер Гарри Джеймс Поттер, смотрел в окно и неспешно затягивался сигаретой, наслаждаясь мгновением тишины и спокойствия. Рядом парила пепельница, оставляя за собой шлейф белого дыма. Он ценил курение не за эстетику ритуала и не за флёр солидности в глазах оппонентов. Он любил это действие, потому что он портил своё здоровье и это было осознанным действием с его стороны.

Иллюзия контроля над своей жизнью. Крупица свободы, которая и так, кажется, ускользала, когда жена говорила, что в спальне опять пахнет табаком.

Сигарета медленно тлела в его руках, выпуская в воздух легкий и восхитительный дым с ароматом табака. Аромат же пропадал за считанные секунды, а воздух в комнате волшебным образом так и оставался чистым. Сегодня Гарри предстояла важная встреча с его давним знакомым.

На столе у него лежали аккуратные папки с делами, которые требовали немедленного внимания. Некоторые папки с нетерпимостью отпихивали другие, обозначая свою значимость, и даже иногда сталкивали со стола более мелкие. Секретарь Главного Аврора Гавейна Робардса — мисс Бэгмен умела мастерски заколдовывать папки, пергаменты и любой клочок бумаги, на котором была написана информация так, что он отвоёвывал своё место быть рассмотренным в первую очередь перед адресатом. За это она получала в свой адрес многочисленные проклятья от других работников Министерства и хорошую ежемесячную премию от начальника.

Макулатуры на его столе было много: отчёты о последних инцидентах, письма от других подразделений, а также срочные запросы на расследования, которые никак не укладывались в голове. Рутинные дела он просмотрит потом, в более подходящий момент.

На самом краю стола восседал белоголовый орлан. Статуя — подарок от Министерства магии США. Птица неспешно чистила пёрышки, не обращая внимания на хозяина кабинета. Лишь иногда она гордо посматривала на отпихивающие друг друга пергаменты, которые пытались занять центр стола прямо перед глазами Поттера.

Сейчас, глядя на движущиеся вдали автомобили за окном и стеклянные фасады старинных зданий, Гарри ощущал, как заботы и тревоги отдаляются, растворяясь в теплых лучах солнца.

Он затянулся ещё раз, а затем, не без сожаления, потушил сигарету в пепельнице, на что та довольно зашипела, поглощая дым. В этот момент в дверь постучали, прерывая его задумчивые размышления. Он посмотрел на часы. Они показывали три часа дня.

Абсолютная пунктуальность.

Это встреча, которая обязательно должна была сегодня произойти. Гарри не мог для себя решить, волнуется он или все-таки нет. Он переживает или ему уже совершенно наплевать, ведь эта встреча была с его школьным врагом, а после с человеком, который так или иначе спас его жизнь и помог победить Тома Реддла. И теперь ему предстоит небольшое разбирательство по делу, которое, мягко выражаясь, вызывало в нём некоторое недоумение.

— Войдите, — произнес громко Гарри Поттер, взывая к его острому чувству времени, и в дверь вошёл неторопливо и уверенно, собственной персоной Драко Малфой.

Вместе с ним в кабинет влетели несколько самолётиков и приземлились на столе, по другую сторону от статуи орлана. Птица презрительно посмотрела на гостя.

С первого взгляда было очевидно, что Малфой очень сильно изменился за те долгие годы, пока Гарри его не видел. Он стал гораздо выше, крепче и физически сильнее. Выражение на его лице стало несколько мягче того хмурого и настороженного, которое он помнил в школе. Малфой был не таким высокомерным и вызывающим, не таким жёстким, но тем же самым аристократичным и надменным в той степени, в которой мог позволить себе человек, отсидевший два года в Азкабане, а после долгое время находящийся в ссылке, вдали от родины и привычной жизни.

Они поприветствовали друг друга, и Гарри сел за свой стол, указывая гостю на стул напротив, соблюдая все правила вежливости и протокола. Малфой откинулся на спинку стула, изогнул губы в саркастичной улыбке, и с лёгким оттенком иронии спросил:

— Чем я, скромный человек, удостоился чести, что моё прошение рассматривает сам Гарри Поттер? — он мимолётно посмотрел в окно, — насколько я знаю, подобные дела рассматриваются на уровне секретарей. С чего такая честь?

Поттер даже не дрогнул, он уже не тот наивный мальчишка, которого легко задеть мелкими колкостями. С Малфоем, с которым у него было так много общих воспоминаний, нужно разговаривать на его языке. Здесь не подошел бы язык аврора и полноценный официоз. Все-таки, они знакомы и имеют достаточно большое и насыщенное прошлое.

— Как раз дело в тебе, Малфой, — произнес Гарри с выразительной паузой. — Дело в том, что мы с тобой в некотором роде знакомы, и ты бывший Пожиратель. Поэтому, все ваши дела и всё, что с вами связано, рассматривается лично Главным Аврором. Но поскольку я его заместитель, то сначала все идет через меня. Именно мной было принято решение, что сначала я буду говорить с тобой и думать, как поступить дальше, и каким образом решится судьба твоего прошения.

В ответ Малфой лишь ухмыльнулся, но бросил колкий взгляд.

— Ты ведь понимаешь, что это будет служебной тайной? Потому что это дело не должно выйти за пределы этого кабинета, для обеспечения конфиденциальности.

— Естественно, — серьезно подтвердил Гарри, осознавая всю важность происходящего. — Правда, моя жена уже в курсе, поэтому вопрос конфиденциальности снят.

— Туше, Поттер. Не ревнуй, мы знакомы с пелёнок, она всегда была другом семьи, да и до сих пор приходит на чаепития к моей маме, — Малфой мягко улыбнулся. — Я ей доверяю.

— Не сомневаюсь, — ответил Поттер. — Давай ближе к сути. Хочу услышать эту историю лично от тебя.

— Насколько мне известно, ещё с окончания войны в Аврорате налажена система по поиску пропавших без вести.

Гарри на мгновение замер.

— У меня есть ребёнок, о существовании которого я узнал совсем недавно. Мне необходимо разрешение на поиск в магловском мире и применение магии Второго уровня на маглах, — проговорил Малфой спокойно.

Гарри задумался. Первый уровень применения магии на маглах — это случайные и неконтролируемые выбросы, они уголовно не наказуемы. Второй же уровень включал в себя Поисковые, Следящие, Сонные чары, заклятия Болтливости, и Конфундус: они не несли вреда здоровью маглов. Тем не менее, эти чары часто использовались и, хотя и это было наказуемо, нередко этим пренебрегали. В нынешнем положении дел Малфой не мог рисковать, и при регистрации ребенка, когда тот будет найден, это могло бы всплыть. А к нему, как бывшему Пожирателю, внимание было особо пристальное. И поэтому, на использование такого рода заклинаний требовалось разрешение Аврората.

Третий же уровень применения магии на маглах влек причинение вреда здоровью магла. Туда же относилась и корректировка памяти. Четвертый уровень подразумевал случаи летального исхода.

— Как такое возможно? — спросил Гарри, не веря своим ушам.

— Тебе нужны подробности? — вскинул бровь Малфой.

— Именно, — кивнул Поттер. — Для этого тебя сюда и вызвали, чтобы узнать всю подноготную.

Драко Малфою очень повезло, в отличие от его отца, которого казнили сразу же после Финальной битвы. Семейный адвокат Форсети смог отстоять жизнь своего подопечного Драко. И даже частично отстоял его свободу. Два года — это смехотворный срок в сравнении с наказаниями, постигших остальных Пожирателей Смерти. Нарцисса же была изгнана из страны сроком на пять лет, поскольку никогда не служила Тому Реддлу, и не носила метку, но у неё даже не осталось права навещать сына в тюрьме.

После освобождения Драко тоже покинул страну вслед за матерью. Он возвращался не больше двух раз в году по делам поместья и бизнеса, и никогда не задерживался надолго.

Однако этот приезд перед Рождеством ему пришлось остаться на более длительный срок по делам семейного бизнеса. В один из дней Драко ходил по поместью от скуки и забрел в крыло Люциуса. Он не был там с самой его смерти.

На стене гостиной Люциуса висел семейный гобелен. Это фамильный артефакт, на котором Магическим образом было нарисовано семейное древо со всеми членами семьи и ближайшими родственниками.

Гарри Поттеру не нужно было объяснять о таком волшебном явлении. Подобный гобелен был в его доме на площади Гриммо, который достался ему от крестного. Гарри там не жил, поскольку дом являлся очень мрачным и навевал не слишком приятные воспоминания.

От имени «Драко Малфой» отходила тонкая ветка с крупным зеленым листочком без портрета и указания имени. Это значило одно: у него появился ребенок. Обычно глава семьи сам вписывал новорождённого в древо, но если этого не сделать, то ветвь появлялась посредством колдовства, при первом же выбросе стихийной магии или из-за любого другого магического взаимодействия. Такое случается крайне редко, и сейчас все указывало на то, что ребенку уже больше четырёх лет. В этом возрасте у самого Драко произошёл первый выброс. Это является нормой для чистокровных детей, растущих в окружении магов. Но поскольку предполагаемое зачатие попадает на годы заключения, возраст увеличивается и находится в промежутке от 4 до 11 лет. Самой дальней точкой является предполагаемое время начала интереса к девушкам — 13 лет.

Всеми доступными законными средствами поиска ребенка они уже воспользовались.

Сначала Драко сам взялся за поиски и с помощью одобренной Министерством кровной магии выяснил, что ребенок находится в пределах страны и искать по всему миру его не придётся. Через пару недель к нему присоединилась Нарцисса Малфой.

Когда Нарцисса приехала к Драко из Франции, она проверила семейное древо и лично убедилась, что у Драко есть ребёнок, о котором они не знают. Самое логичное, что приходило на ум это девушки, с которыми у него ещё до заключения были сексуальные связи. Они составили список потенциальных матерей, но он оказался не таким большим, потому что Драко не увлекался беспорядочными половыми связями, и Нарцисса очень быстро посетила все те дома, где жили эти девушки или близкие им люди, и нигде не нашла никаких следов ребёнка подходящего возраста. Также не было и никакого таинственного исчезновения девушек в прошлом.

Пара капель Болтливого зелья, и Нарцисса узнавала такие сплетни, о которых предпочла бы вовсе никогда не знать, но информации много не бывает, и интересные факты были тщательно записаны по возращении домой, о чём Драко Малфой в разговоре с Поттером предусмотрительно умолчал.

Уже в феврале, поняв, что ничего найти не получается, они приняли решение обратиться к их семейному адвокату мистеру Форсети. Он разложил по полочкам все, что они успел собрать самостоятельно, и выдвинул версии происходящего.

Первый вариант — это кто-то воспользовался Драко специально для беременности и где-то есть его ребёнок в определённый момент времени, за которого потребуют немаленькую сумму вознаграждения или выкупа, что вполне могло оказаться правдой. Существовала и другая версия: у него была какая-то связь, о которой он мог не помнить. В обоих случаях, вероятно, ему стерли память.

Изменить или стереть память можно заклинаниям Обливиэйт. По окончании Второй магической войны Визенгамот принял закон, запрещающий любую корректировку памяти без специального разрешения. Исключения остались под строгим контролем только для авроров, Отдела тайн и лечебницы Св. Мунго. Нарушение каралось как тяжкое преступление, и сулило срок в Азкабане.

Существовало также предположение, что ребёнок Драко с большой долей вероятности находится не в магическом, а в магловском мире. Он мог жить в приёмной семье или с матерью, либо где-нибудь в приюте.

— Ситуация, — протянул Гарри и повернулся к окну, пытаясь собрать мысли в голове. — Вы продолжаете поиски?

— Конечно. Форсети по своим связям ищет и в магическом, и в магловском мире. Вообще, он склоняется к варианту, что кто-то хочет использовать ребёнка для шантажа и получения выкупа.

— Логично, — кивнул Поттер, мгновенно понимая всю суть происходящего. — Я тоже бы так подумал, исходя из имеющейся информации.

— Но мама так не считает, — решительно произнес Малфой. — Слишком много времени прошло с тех пор, логично было появиться через год или два, все счета давно в нашем распоряжении. Об этом писали в Пророке после моего освобождения. Слишком долгосрочное вложение с высоким уровнем риска, сомнительная затея.

— Хм, а если пока в твоём доме жили Пожиратели, кто-то из них подлил тебе пару капель Крови Афродиты и подложил девушку? А потом в числе прочих был казнён? — предположил Поттер.

Зелье «Кровь Афродиты» являлось сильнейшим афродизиаком и имело эффект кратковременной потери памяти. Самому Мерлину неизвестно, почему это зелье до сих пор не запрещено. Вероятно, его баснословная стоимость ограничивает общедоступность. Тем не менее, если кто-то захотел иметь ребенка от самого наследника Малфоев, это вряд ли бы стало бы проблемой.

— О, Салазар, — взмолился Малфой, возводя глаза к потолку. — Поверь, за эти месяцы мы придумали десятки сюжетов, как для дешевых детективов. Всё сводится к тому, что мою память изменяли. Обливиэйтом или зельем, это все равно влечет за собой дополнительную сложность в случае шантажа.

— С этого момента поподробнее. Ты точно уверен, что потеря памяти имела место быть? — серьезно спросил Поттер.

Малфой кивнул, его лицо не выражало эмоций, а пальцы крутили семейный перстень.

— По наставлению адвоката я обратился к Целителю разума и выяснилось, что у меня есть много пробелов в памяти и воспоминаниях. Тут возникает ещё вопрос: связаны ли вообще потерянные воспоминания и ребенок?

— Стоп, — Поттер жестом остановил Малфоя, чувствуя растущее беспокойство. — Ты окклюмент. И не заметил пробелы в своей памяти?

Драко кивнул, осознавая, что это звучит абсурдно. Природная окклюменция была уникальной особенностью, и встречалась довольно редко, эта информация была в его личном деле. Она давала практическую нереальную способность выявлять пробелы в памяти, а в редких случаях и противостоять Обливиэйту. Блэки умели это превосходно, а Драко являлся наполовину Блэком по линии матери.

— По словам целителя Януса Тики, это значит, что я добровольно позволил стереть себе память. Мой разум всегда это знал и игнорировал недостающую память. Окклюменты так могут — из сознательного мышления переводить в бессознательное. Позже я и сам в этом убедился, изучив литературу на эту тему.

— Это меняет дело, — строго сказал Гарри, признавая важность открытия. — Как много информации у тебя отсутствует?

— Вот заключение целителя, — Драко взмахнул палочкой, и перед Поттером появился пергамент с заключением из Св.Мунго. — Мы больше месяца тщательно изучали и сканировали мою память. В моей голове есть признаки наложения Обливиэйта и старые пробелы в памяти, попадающие на школьные годы. Вероятно, это небольшие отрезки времени по несколько часов. О днях тут речи не идёт. После финальной битвы пробелов больше нет.

Гарри не смог сдержать удивления на лице. Он заверил Малфоя, что в ближайшее время обсудит его прошение с Главным Аврором, и обещал связаться с ним через адвоката, чтобы всё выяснить.

— Во-первых, мне необходимо провести собственное расследование, — объявил Поттер, вставая с кресла и проходя к окну. Он смотрел на горизонт, словно надеялся увидеть ответы за пределами стен своего офиса. — Я свяжусь с несколькими людьми, которые могут помочь выяснить что-то о пропавшем ребенке. Возможно, провести работу в архиве.

— Но это риски, я не хочу утечки информации, — подметил Драко, в его голосе звучала настороженность. — Кто знает, что может произойти, если злоумышленники узнают, что я ищу ребенка? Мы получим ещё больше проблем.

— Я понимаю твои опасения, но в этом случае Аврорат может оказать немалую помощь, — вернул он ему. — Кроме того, ты не один. У нас есть опытные поисковики, и я могу привлечь их к делу. Ты ведь пришёл сюда, чтобы работать в сотрудничестве с Министерством магии?

Драко поправил манжеты на рубашке.

— Ты будешь открывать дело? — спросил он, голос стал серьёзным. — Все поиски я взял на себя, это моя проблема и больше ничья, мне нужно только разрешение на применение магии на маглах.

Гарри вздохнул и, обернувшись, посмотрел прямо в глаза своему бывшему сопернику.

— Учитывая, что твои пропавшие воспоминания, которые очевидно попадают на время войны, это уже юрисдикция Аврората. Хотя за использование Обливиэйта уже положен срок в Азкабане.

Драко молчал.

— Шантаж и вымогательство являются тяжкими преступлениями, — произнес Гарри, всё ещё пытаясь успокоить Малфоя. — Если кто-то на самом деле использует твоего ребенка в корыстных целях, нам необходимо действовать оперативно.

— Знаю, — согласился Драко, и посмотрел в глаза Поттеру, приподнимая уголок рта в полуусмешке. — Я найду этого ребенка любой ценой. Самый последний вариант это Хогвартс: каждый год списки детей на поступление будут досконально изучены, но я не хочу до этого доводить, могут пройти годы прежде, чем я отыщу его.

Дверь за Малфоем закрылась. Гарри медленно снял очки и положил их на стопку бумаг. Прикрыл глаза, потёр переносицу. Подарок судьбы, иначе не скажешь. Щёлкнул портсигаром, вытянул сигарету.

Закурил. Снова.

Аврорат, 31 марта 2004г

Несмотря на то, что с войны прошло уже шесть лет, ни Аврорат, ни Отдел Тайн, ни Министерство Магии в целом не имели представления о том, что происходило во время войны.

Гарри вновь пережил в своей памяти моменты, когда его назвали героем, но он оказался бессилен остановить охвативший всеобщее сознание хаос. Решение, принятое в разгар народного гнева, стало ярким, но мимолетным моментом в истории, озаряющим множество лиц, на которых лежали отпечатки боли и утрат.

Люди требовали справедливости, ослепленные яростью и страданиями. Однако, как это часто бывает, расплата пришла позже. Выяснилось, что этот шаг был спонтанным и однобоким, не способным принести заветное облегчение.

Всё магическое сообщество было захвачено иллюзиями, что зло можно искоренить, и вместо честного расследования и суда, приняло решение казнить всех Пожирателей Смерти.

Это поспешное решение полностью игнорировало истинные причины и последствия войны. Гарри помнил, как толпа, охваченная горем и утратами, взывала о расправе, но, как это часто бывает, справедливость быстро уступила место хаосу. То, что могло стать основой для восстановления и понимания, обернулось кровопролитием. Всю правду старательно маскировали слоем пропаганды и «официальных» версий событий, которые Министерство навязывало обществу.

Именно тогда Гарри встретил Уильяма Форсети, адвоката семьи Малфоев, Паркинсонов, Ноттов и ряда других чистокровных родов. Он избегал открытой позиции и прятался в тени, но как только стало очевидно, что Том Реддл пал, и его клиенты столкнулись с непростыми вопросами, ему пришлось действовать.

Избежать казни удалось только не достигшим двадцати лет. Они не были совершеннолетними, когда началась война, и ответственность за их действия переложили на родителей. Это был максимум, которого смогли добиться Гарри Поттер и другие, кто в большей или меньшей степени осознавал абсурдность всей ситуации. Массовые казни состоялись в первую же неделю после Финальной битвы.

Позже, когда Аврорат начал расследование военных преступлений, то все ключевые свидетели уже отдали душу Мерлину. Сам Гарри пришёл в Аврорат сразу после победы и обнаружил, что работы оказалось очень много, а желающих трудиться крайне мало. Кроме того, Рита Скитер и её коллеги не оставляли их в покое, за их спинами выводя каждую новость в «Ежедневный Пророк».

С тех пор и до сегодняшнего дня авторитет Министерства магии оказался на уровень ниже подвалов Визенгамота, ведь именно Министерство изначально допустило к власти Тома Реддла, а затем, расправившись со всеми его сторонниками, провело масштабную чистку среди магов.

Вопреки всему, чистая кровь оказалась самым ценным ресурсом для магического мира. Можно было не любить этих людей, но, как показывали факты, именно они занимали ключевые посты в Министерстве, руководящие должности, управляли торговлей и связями со многими другими сферами управления государством. Позже, к этому добавилось понимание, что они были сильнейшими магами, изобретателями новых зелий, исследователями, а полукровки и маглорожденные чаще занимали простые, менее квалифицированные должности. И заменить этих людей оказалось некем.

Магическая Англия находилась в агонии.

И вот теперь, совершенно неожиданно к нему пришел Драко Малфой со стертыми в военное время воспоминаниями. Учитывая, что Волдеморт жил в его доме, это были ценнейшие данные.

Но отдавать их никто не горел желанием.

Форсети явился через несколько дней. Без приглашения. Просто вошёл в кабинет Гарри с портфелем из драконьей кожи и сел в кресло, которое недавно занимал Драко.

— Мистер Поттер, — начал он без предисловий. Положил на стол официальное письмо от Министерства. — Вы отказали моему клиенту в содействии. На каком основании?

В запросе, направленном ранее, было подробно описаны все обстоятельства. Первая, самая вероятная версия, была с выкупом. Вторая, тайный роман. Теперь со стороны Аврората появилась третья версия: насильственные действия самого Драко во время войны.

— Аврорат не удовлетворит запрос без встречных уступок, — Гарри старался говорить ровно. — Воспоминания Малфоя о войне — это бесценные данные.

— Мой клиент отбыл наказание. Он чист перед законом.

— Чист? — Гарри не сдержал усмешки. — Вы сами знаете, что те казни были… неправильными. Поспешными. Вследствие чего многие виновные смогли уйти от правосудия. У Аврората нет доказательств преступлений Драко Малфоя, но у нас есть подозрения.

Форсети приподнял бровь. Гарри понял, что сказал лишнего, но остановиться уже не мог.

— Ваш клиент жил в одном доме с Волдемортом длительное время. Он мог быть просто свидетелем. События тех лет… до сих пор остаются туманными. Аврорату нужны его воспоминания.

Форсети понимающе склонил голову.

— Война — это всегда туман, мистер Поттер. Особенно когда правду пишут победители, а проигравшие либо молчат, либо уже не могут говорить. Это не повод для злоупотребления служебным положением.

— Также в подвале его дома была тюрьма. Где гарантия, что юный Пожиратель с подростковыми гормонами, доступом к пленным, и полной безнаказанностью не воспользовался всем этим? Вы понимаете, что я имею в виду? Ваш клиент мог пытать, убивать… или насиловать. И если после войны одна из этих девушек оказалась беременна, то это объясняет и ребёнка, и стёртую память. Люциус Малфой не дурак: он стёр сыну память, чтобы спасти его от пожизненного в Азкабане.

Форсети молчал несколько секунд. Затем медленно, очень медленно, улыбнулся. Улыбка была ледяной.

— Вы только что обвинили моего клиента в изнасиловании без единого доказательства. В устной форме. В своём служебном кабинете. Если я сейчас подам на вас в Визенгамот за клевету, ваша карьера закончится. Авторитет Министерства и так ниже некуда, а скандал с героем, который поливает грязью невиновного человека, это то, что нужно Рите Скитер.

Гарри побледнел, но не отступил.

— Это не обвинение. Это версия. К вашим двум я добавляю третью. Версия выкупа и, кстати, Малфой сам её упоминал, конечно приоритетная. Прецеденты в США были, я знаю. Две богатые семьи были подвержены шантажу с помощью уже рожденных наследников, но все виновники пойманы и отбывают наказание в тюрьме. Детей в тех делах держали в приютах, пока деньги не были переданы преступникам. Поэтому, ищете сначала в приютах.

Форсети спокойно слушал. А Поттер старался показать свою осведомленность.

— И есть версия тайного школьного романа, её придерживается Нарцисса Малфой. Но я, как аврор, имею право рассматривать все возможности.

— Вы имеете право думать что угодно, — холодно сказал Форсети. — Но вы не имеете права шантажировать моего клиента его же ребёнком. Вы требуете воспоминания, которых у него нет. Процедура восстановления памяти опасна для жизни и она, по сути, взрывает мозг. И вы это прекрасно знаете.

— Тогда пусть найдёт того, кто стёр память, и тот восстановит всё добровольно.

— Вы сами понимаете, как это нелепо.

Форсети встал, оправил мантию.

— Я предлагаю вам, мистер Поттер, сделку. Вы даёте разрешение на поиски ребёнка, пусть ограниченное, под контролем Аврората. А мой клиент предоставляет вам те воспоминания, которые не требуют восстановления. О доме и обо всём, что касается военных действий. Идёт?

— Недостаточно.

— Тогда — никак, — Форсети открыл портфель и выложил на стол тонкую папку. — Тут несколько интересных документов, газетных статей и колдографий, собранных за последние несколько лет. Ошибки Аврората, сфабрикованные дела, продажа Тёмных артефактов и много другое. Если вы будете препятствовать поискам ребёнка, я позабочусь о том, чтобы эти факты получили новую жизнь. «Ежедневный Пророк» из такой информации сделает сенсацию. Всё то, о чём знают всё, но доказать не могут.

Гарри сжал подлокотники кресла.

— Вы мне угрожаете?

— Я вас предупреждаю, — мягко ответил Форсети. — Подпишите разрешение, мистер Поттер. А воспоминания потом. Если Драко Малфой, действительно совершал то, в чём вы его подозреваете, он ответит перед законом, но не ценой жизни невинного ребёнка, который сейчас, возможно, голодает в каком-нибудь магловском приюте или, не дай Мерлин, в подворотне.

Он кивнул и вышел.

Гарри остался один. Он смотрел на папку с компроматом, на запрос Малфоя, на свои собственные каракули с тремя версиями. И понимал, что без доказательств — это всего лишь слова.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Кабинет Драко Малфоя, 3 апреля 2004г

Драко Малфой сидел за массивным письменным столом, выполненным из темного дерева, сверкавшим в свете магических ламп, создавая атмосферу уюта и строгости. Его руки, белые и изящные, уверенно держали длинное перо, украшенное аккуратной гравировкой. Каждое движение было плавным и целеустремленным, словно он подбирал точные слова для письма, которое еще предстояло отправить.

Кабинет был просторным и минималистичным, создавая атмосферу спокойствия и сосредоточенности. По всей левой стене высился величественный книжный шкаф со стеклянными дверями. Каждая полка была уставлена не только книгами, но и зачарованными статуэтками, часами и артефактами.

Книги были с названиями на неизвестных языках и с потрепанными обложками, а рядом стоящие статуэтки тихо переглядывались друг с другом, что-то активно обсуждая. Время здесь ощущалось и текло иначе: пронзительные тики часов, щелчки механизмов и легкие удары предметов о полки создавали мелодию, но за стеклом это звучало как еле слышная симфония.

Стекло шкафов, околдованное чарами тишины, изолировало звуки, делая их отдалёнными и умиротворяющими, словно шептание ветра в далеких горах. Это позволяло сосредотачиваться на важных мыслях, не отвлекаясь на посторонний шум.

— Шантаж, серьёзно?

Напротив него на большом кожаном диване устроилась Пэнси экс-Паркинсон, вальяжно размахивая бокалом с красным вином. Она сидела непринуждённо и выглядела, как воплощение утонченной элегантности.

Обтягивающее синее платье обрисовывало её фигуру, подчеркивая каждую изогнутую линию, а короткие рукава добавляли образу игривости и непринужденности. Длинные перчатки, обтягивающие руки, были сделаны из легкого материала, который нежно переливался на свету, создавая эффект загадочности и грации.

Прекрасна, как всегда.

На боровинке дивана, чуть в стороне, уютно покоилась белая повседневная мантия. Она была сшита из теплой, но мягкой ткани. Которая, казалось, дышала комфортом, и ее простота контрастировала с нарядностью платья. Этот элемент добавлял образу легкую непринужденность, позволяя перейти из изысканного образа на вечернее событие в более домашний и уютный.

— Форсети шантажирует самого Гарри Поттера!

— Это не шантаж, — фыркнул Драко, — это всего лишь констатация факта!

В ответ миссис Поттер простонала что-то не членораздельное, делая глоток вина. Драко отложил перо, сложил руки перед собой в закрытом жесте и уставился прямо в зеленые глаза подруги:

— Информация известная каждому магу, имеющему мозг, не может являться предметом шантажа.

— Да, брось, — громко сказала Пэнси, — красивый заголовок в лучших традициях Риты Скитер и краткий пересказ решений Министерства за последние несколько лет, и мой муж лишится работы!

— А также, ещё пару десятков чиновников и руководителей, — добавил Драко, — они все ведь не хотят этого допустить.

Пэнси свела брови на переносице и глубоко вздохнула, откидываясь на мягкую спинку дивана.

— Шантажом можно назвать незаконно добытые тайны, способные опорочить в глазах магов хоть рядового сотрудника, хоть всё Министерство. Но сухие, общеизвестные факты — это не шантаж. Всё, что Форсети передал Поттеру, открытая информация. По сути, блеф, — Драко вновь взял перо и размашисто поставил подпись на пергаменте.

— Ставки надо поднимать постепенно, я в курсе, — фыркнула Пэнси.

— А кстати, почему?

Форсети в интригах был как гигантский кальмар в Чёрном Озере, и они всю прошлую ночь обсуждали свои действия в отношении Аврората. Без подписанного прошения поиски ребенка могут затянуться, но рисковать своей свободой Драко не желал. Адвокат предложил заказную статью в Пророке.

— Почему что?

— Почему Аврорат ещё не закрыл послевоенные вопросы? Зачем им мои воспоминания спустя столько лет? Они бы своей работой занимались, в стране такой преступности никогда не было, Пэнс!

Она встала и направилась к окну позади от Малфоя. Проходя мимо стола, Пэнси увидела вблизи книги, которые в несколько стопок лежали с дальнего края стола. «Ментальная магия», «Потеря и восстановление памяти», «Окклюменция, том 52», «Обливиэйт и его последствия», «Секреты памяти. Обливиэйт».

В каждой книги было по несколько закладок с пергаментами, исписанными заметками. Верхняя книга лежала передней частью вниз и громко недовольно пыхтела. Пэнси спросит об этом позже.

— Гарри — хороший человек, но он плохой аврор, — вынесла вердикт Пэнси, дойдя до окна. — А теперь ещё и отец, пытающийся совместить всё и сразу.

Первый год после войны Гарри Поттер учился на Аврора и по итогу сдал все экзамены экстерном. Движение по служебной лестнице для героя было стремительным. Он быстро втянулся в работу и обнаружил, что по военным годам остались сотни незакрытых дел. Людей тогда в Аврорате было немного, и он бросил все силы на раскрытие старых, военных дел. Обыски поместий и домов, допросы тех, кто избежал казни после Финальной битвы.

Тем временем преступность не сидела на месте: торговля нелегальными зельями, наркотиками, и проституция расцвели пышным цветом. Чёрный рынок был на пике популярности за последние полвека со времен самого Гриндевальда.

Маги же идти на работу в Аврорат так и не стремились, даже с увеличением зарплаты раза в три от довоенных времен. Доверия к Министерству больше не было. Слишком много авроров сложило свои головы для победы.

— Война закончена и нужно давно поставить точку в этом вопросе. Заняться текущими делами и преступниками, а не копаться в прошлом. Тогда я говорила Гарри, что это неправильно, но это не моё дело, — поморщилась Пэнси и продолжила.

Самой большой проблемой, по её мнению, была коррупция. После казни многих богатейших магов в стране, их средства были направлены на восстановление страны, артефакты отправились в Отдел Тайн, а драгоценности и поместья проданы с молотка на аукционах.

Разумеется, за бесценок.

Богачи, которые чудом смогли избежать участия войны, предположительно подкупом Реддла, но это не доказуемо, воспользовались ситуацией и активно скупали недвижимость, драгоценности, артефакты и другую собственность. Огдены, Маклаггены и Шафики были замечены Пэнси на аукционах довольно часто.

— Представляешь, — улыбнулась Пэнси, — даже я успела приобрести особняк Роули в Италии, — недалеко от поместья Забини, кстати. Всего за двадцать тысяч! Мои серьги стоят дороже.

— И что никто не обратил внимания?

— Все, кто заметил, были заткнуты золотом так быстро, что не успели и понять сами, — фыркнула Пэнси.

За окном она наблюдала, как сад, некогда забытый, ныне оживает благодаря стараниям Нарциссы. Ужасное запустение, в котором он пребывал многие годы, медленно уступало место новой жизни. Густые кустарники и раскидистые цветы, ранее битые ветрами и неухоженные, теперь сияли в лучах солнца, словно искрящиеся драгоценности. Нарцисса, с её безупречным вкусом и волшебными навыками, превращала хаос в гармонию.

Каждый штрих её заботливых рук был пронизан умением и нежностью. Тщательно расставленные цветы, каждый в своём строго отведённом месте, скомпонованные так, что в отдельном уголке сада обнаруживалась новая радость для глаза. Розы, нарциссы и лилии распускались, наполняя воздух сладким ароматом, который доносился даже до окна. Пэнси, облокотившись на подоконник, не могла отвести глаз от этого восхитительного зрелища, которое даже в заброшенности сохранило свою красоту.

Драко повернулся на кресле к Пэнси и взял бокал с виски.

— Поттер и Робардс не понимают, что делают?

— Это сложно, Драко, — вздохнула Пэнси. — Я даже могу его понять. У маглов есть термин: гиперфиксация — это когда человек заостряет внимание на чем-то одном, игнорируя все остальное в своей жизни.

— Они же победители и теперь должны жить свою лучшую жизнь. У них были огромные выплаты после войны, они могут больше никогда не работать.

— Гарри многое потерял на войне, а когда она закончилась, то оказалось, что потери продолжались. Последней каплей была Грейнджер.

— А что с ней? — поинтересовался Драко. — Она разве не воспитывает свежий выводок Уизли?

У Пэнси вырвался смешок.

— О, нет! Ты же тогда был в Азкабане и видимо упустил, — Пэнси внимательно посмотрела на него. — Грейнджер пропала через пару месяцев после войны, точную дату я не знаю.

Драко молча смотрел на неё требуя продолжения.

— Это уже личное, Драко, да и не …

— Да, брось, сплетни — это не моё, я же не Дафна, — улыбнулся он, — к тому же, ты единственная, кроме нашей семьи и адвоката с Авроратом, кто знает про моего потерянного ребёнка.

Пэнси засмеялась.

— Дафну в плане сплетен переплюнуть будет сложно. Это история о том, как дружба разбивается о скалы взрослой жизни. После победы над Тёмным Лордом, все вроде бы могли расслабиться. Да, были какие-то суды, но они были над низшими Пожирателями, либо над теми, у кого не было метки. И, собственно, много показаний и не требовалось. В то время я не знаю, в курсе ты или нет, Гарри Поттер встречался с Джинни Уизли. У них вроде бы было все хорошо, как все думали, но на самом деле не очень.

— А причём тут Джинни Уизли?

— Слушай, не перебивай, тогда поймёшь, в чем тут дело, — фыркнула Пэнси. — А собственно, Гермиона Грейнджер встречалась с Рональдом Уизли, но я так и не поняла, какие у них были друг с другом отношения, потому что, по словам Гарри, между ними особо то ничего и не было. Какой-то там один поцелуй или что-то вроде. Но вот Рон решил, что Грейнджер должна выйти за него замуж и желательно в ближайшее время.

Слова Пэнси сочились ядом и неуважением. Повисла многозначная пауза.

— И начал Уизли, как умел, видимо, завоёвывать сердце героини, но ей это было не очень нужно, она устроилась в Министерство. Переехала с Гарри на площади Гриммо. В дом Гарри, который ему достался в наследство от Сириуса Блэка. Кстати, твоих родственников, Драко, — Пэнси значительно поиграла бровями. — Так вот и жила собственно Грейнджер там, проходила стажировку в Министерстве, а Уизли к ней приходил, но вела она себя как-то странно и встречаться с ним желанием не горела. И, как я могу судить, со слов Гарри опять же, что это несвойственное ей поведение. И было это не только из-за Уизли, а ещё каким-то иным причинам, потому что вела себя она откровенно странно. Куда-то пропадала, куда-то ходила, потом она могла не выходить из комнаты по несколько дней.

— Поттер этого не видел? — задал резонный вопрос Драко.

— Я же говорю: суды, Пожиратели и расследования. Ему было некогда, чтобы смотреть за своей подругой. Да что там Грейнджер! Ему некогда было, чтобы смотреть за своей девушкой. Ну, в общем то, через какое-то время они обнаружили, что Грейнджер просто пропала, но остались её вещи и, даже волшебная палочка. Позже они выяснили, что и её счёт в Гринготтсе никем не был тронут. А после выплат героям войны там была внушительная сумма. Гарри тогда очень сильно расстроился и был сам не свой.

Пэнси отстранилась от подоконника и обошла письменный стол. Как только она подошла ближе, её внимание привлекла металлическая вставка, расположенная на краю стола. Тонкая, словно серебро, она блестела в лучах солнечного света и отражала контуры комнаты.

Приглядевшись, Пэнси заметила выгравированную на ней надпись. Легкие завитки тонкой резьбы обрамляли слова, которые, казалось, хранили в себе целую историю. «Ad meliora tempora» гласила надпись, и это простое, но мощное сообщение заставило её остановиться и задуматься. Она коснулась металла кончиками пальцев, чувствуя холодную поверхность.

— Он начал её искать. Думал, что она улетела к своим родителям в Австралию. Потом выяснилось, что на её имя вообще билетов не было куплено. Каким-то образом они связались с магловскими службами и смогли это выяснить. Вот и Гарри не нашёл ничего лучше, как обвинить в этом всем рыжего друга. А тот ранее его уже разочаровал тем, что, через пару недель после начала стажировки в Аврорате, сбежал оттуда и оставил его одного. Гарри сказал, что якобы Рон слишком сильно приставал к Грейнджер, не давал прохода, и из-за этого она просто психанула и решила от него сбежать. Считал, что она скоро вернётся. Прошёл месяц, два, три, а она не вернулась. Джинни в это время встала на сторону брата и сказала, что никто не может обвинять в её решениях их семью. Ну и это был скандал.

— Как много я пропустил, — покачал головой Драко, ухмыляясь.

— Мне кажется, Гарри к тому моменту, и не хотел отношений с младшей Уизли, ему их навязали. А те даже кота Грейнджер, огромное рыжое чудовище, которое до сих пор живёт с нами, спихнули ему.

— С чего такие выводы? Уизлетта была красива, стоит признать, даже наши пускали на неё слюни. Особенно Блейз. Не удивлен, что Поттер питал к ней очень даже недружеские чувства.

Пэнси медленно расхаживала по кабинету.

— Тут всё логично, Гарри с первого курса из года в года говорили, что он для семьи Уизли ещё один ребёнок. Рон всегда был рядом, лучший друг. Каждые каникулы он бывал у них в гостях. У него не было и шанса не стать частью этого огромного семейства.

Драко нахмурился.

— И ещё! Ты помнишь, какая девичья фамилия у Молли Уизли?

— Пруэтт.

С детства каждого отпрыска из «Священных двадцати восьми» учили читать родовое древо как священную карту. В сплетении имён и ветвей открывалось родство со всеми чистокровными домами. Эта кровная связь скрепляла общность, передавала наследие от поколения к поколению.

— Думаю, что Молли Пруэтт не дура и всегда понимала, что для её дочери брак с Гарри Поттером — это выгодная партия. Именно поэтому она приняла его под своё материнское крыло, — на этих словах Пэнси поморщилась, — когда он был ещё ребенком. Это был холодный расчёт.

— И способ угодить Дамблдору.

— И способ угодить Дамблдору! — кивнула Пэнси. — Так Гарри остался без семьи и друзей.

Драко сделал глоток огневиски.

— Только вот я не пойму, как ты оказалась замужем за Поттером?!

— О, тут все просто! — заулыбалась Пэнси. — Скажу тебе сразу, что я точно и не знаю, начали мы с Поттером спать, когда он был в отношениях с Уизли или после, но меня это не особо и волнует. В общем, когда он ещё учился в Аврорате, то сразу проходил там стажировку, людей не хватало. Мы с ним много раз пересекались во время обысков моего поместья, конфисковали Тёмные артефакты и так далее, ты и сам всё знаешь. Через какое-то время мы с ним переспали, нам понравилось и это повторилось, а потом ещё. Это был секс без обязательств. Я тогда перенимала дела семейного бизнеса. Ты ведь сам знаешь, что моя мама очень далека от всего этого, и она совершенно не горела желанием во все это вникать. Поэтому это делала я. Мне было не до каких-то отношений. Друзья, как крысы, разбежались кто куда. Ты тогда уже сидел в тюрьме, Блейз уехал в Италию. И все наши однокурсники куда-то делись, а Гарри просто хотел, чтобы его не трогали. И иногда гладили по голове.

Пэнси встала напротив шкафа с книгами.

— Он погрузился в работу с головой, а со мной снимал напряжение. Как и я с ним. Выяснилось, что Гарри Поттеру и не нужно, чтобы в его жизнь кто-то влез и говорил, как жить. Ему нужен был просто постоянный секс. Ну, не только, ладно! Несколько раз мы бывали на той самой вилле в Италии, когда у него окончательно ехала крыша от работы и перенапряжения. Мы просто уезжали туда на несколько дней, трахались на пляже, загорали под солнцем и пили вино, а потом, спокойные и отдохнувшие, возвращались в Англию. Спустя два года таких интересных отношений он просто пришёл в один прекрасный момент и сказал: «Выходи за меня!».

Пэнси показательно вздохнула:

— И ты знаешь, я согласилась! Просто потому, что мы друг друга устраиваем. Это история не про любовь и бешеную страсть. Мы не лезем друг к другу в душу. Мы не пытаемся вылепить друг из друга что-то, чем мы не являемся. Я, скорее всего, противоположность Джинни Уизли и всей той семье, которую он видел все это время. Именно поэтому Гарри ко мне и потянуло.

— И миссис Паркинсон не была против? — с сомнением спросил Малфой, он откинулся на спинку кресла и смотрел на Пэнси. — Поттер ведь полукровка.

Она ухмыльнулась.

— Я уважаю своего мужа и хочу видеть его в своей постели. Мои родители переспали один раз за всю свою семейную жизнь в первую брачную ночь. На утро подтвердилась беременность, и они больше никогда не контактировали без надобности. Я такой жизни не хотела.

— А моим родителям понадобилось пять лет, — протянул задумчиво Драко.

— Мы же все прекрасно знали, что временам царства чистокровности пришёл конец, — цокнула языком она. — Ведь нас осталось слишком мало.

Пэнси задумчиво смотрела через стекло в книжном шкафу на бутылочки с бликующей жидкостью. Это были воспоминания.

— Даже заводчики низзлов знают, что для здорового потомства нужна свежая кровь, а образованные волшебники уж тем более, — Пэнси повернулась к Драко указывая на бутылочки. — Чьи это воспоминания?

— Абраксаса— моего деда, — ответил Драко. — Это же его бывший кабинет, а у меня руки не дошли всё тут перебрать.

Драко показательно развёл руками указывая на пространство вокруг. Бокал с огневиски парил рядом.

— Разве воспоминания не теряют насыщенность со временем, им же почти сто лет?

— Если человек был хорош в ментальной магии, то и воспоминания могут храниться очень долго, — пояснил Драко.

Пэнси согласно кивнула и повернулась, чтобы занять своё место на диване. В это время в дверь постучали и Драко пригласил войти. В кабинет вошла Нарцисса и как положено даме из высшего общества, она была красива и одета так, будто собралась на приём к самому министру. На ней было нежное черное бархатное платье, которое не создавало впечатление мрачности, а добавляло официоза.

— Здравствуй, Пэнси, — сказала Нарцисса и подошла к ней. Дамы обменялись нежными объятьями. — Я так рада тебя видеть в нашем доме.

— Миссис Малфой, — искренне улыбалась Пэнси. — Я рада, что вы вернулись в Англию, мне вас не хватало. До нашей встречи ещё полчаса, и я решила зайти к Драко.

Они уселись по диванам.

— Ничего страшного, я узнала от эльфов о твоем прибытии, и сразу поняла, что ты здесь.

— Она явилась внезапно, — кивнул Драко. — Мама, ты бы хоть меня предупредила.

— Драко, ты со вчерашнего дня был с Форсети, я решила тебя не беспокоить.

— Пэнси влетела, словно фурия, — с веселой улыбкой, сказал он и все засмеялись.

— Иначе тебя очень тяжело застать! — задрав нос сказала Пэнси.

Драко показательно поднял и потряс в воздухе стопкой пергаментов.

— У меня куча дел!

— Мы тебе не помешаем, дорогой, — улыбнулась Нарцисса и повернулась к Пэнси. — Мы можем пройти в чайную комнату?

— Можете пока погулять, мама много нового принесла в поместье, — сказал Драко. — Я пока закончу свои дела, и мы ещё поболтаем, Пэнси.

Нарцисса щелкнула пальцами и возник маленький парящий столик с закусками. Они с Поттер удалились из кабинета.

— Пэнси, я хотела тебе показать обновленную оранжерею, я привезла много новых цветов из Франции, они росли на нашей вилле в Эвиан-ле-Бен, они прекрасны! Волшебная целебная вода источников в Эвиан-ле-Бен на берегу Женевского озера ценится во всём мире и помогает от самых страшных недугов и проклятий. Драко приехал ко мне туда после Азкабана в плохом состоянии, плюс последний год войны дался ему тяжело, он пил и употреблял запрещенные зелья, но поправился. Там даже воздух лечит.

— Думаю мы успеем, я никуда не спешу, конечно, пойдёмте, — Пэнси неаристократично закивала. Она не была поклонницей флористики, но не могла не признать, что Нарцисса имела талант к садоводству и всё, чего она касалась, становилось произведением искусства.

— Я из окна уже наблюдала часть обновленного сада, он прекрасен.

— А как же дети? С кем ты их оставила, Драко мне говорил, что у тебя двое очаровательных детишек.

— Да, у меня старший сын — Джеймс, ему три года, и дочь — Лили, ей всего год, они сейчас с няней и домовиками, — ответила Пэнси. — Но я бы их назвала бешеными нюхлерами, они взяли из крови Поттеров все самое «лучшее».

— Ты могла бы прийти с ними, — сказала Нарцисса. — Я очень люблю детей, а пока история с поиском наследника продолжается, моё сердце страдает.

— В следующий раз обязательно!

За непринужденной беседой они дошли до оранжереи, где царила тихая гармония природы. Солнечные лучи пробивались сквозь стеклянный купол, наполняя пространство мягким светом и создавая волшебную игру теней на разноцветной палитре цветов.

Здесь, среди зеленых листьев, уже начинала зеленеть часть оранжереи и, на радость глазу распустились великолепные тюльпаны. Их было так много, что казалось, будто сама природа взялась за кисть, чтобы нарисовать живое полотно. Тона цветов изящно переплетались, изображая речку, где светлые оттенки желтого и оранжевого плясали на одной стороне, а на противоположной, в контрасте, красные и бордовые цветы достаточно смело добавляли яркости.

— Это прекрасно, — восхитилась Пэнси.

Среди цветочного великолепия она заметила легкое движение, которое привлекло её внимание. В глубине оранжереи метался белый павлин, подросший и немного неуверенный в своих действиях. Его белоснежные перья приковывали взгляд, сверкая на солнце, как ещё не остывшие капельки росы.

Павлин, похоже, заблудился в лабиринте ярких тюльпанов и роскошных зеленых листьев. С каждым взмахом крыла он порывался ввысь, но цветочная палитра все время ускользала от него. Сначала он рвался к ярким желтым тюльпанам, затем, словно настигнутый волнением, мигом менял направление и бросался к красным цветам, где находил укрытие среди густых бутонов.

— Перед отъездом я отправила всех павлинов в Магический заповедник, — сказала Нарцисса, увидев взгляд Пэнси. — По возвращении было решено остаться в Англии, и я связалась с ними опять. Выкупила несколько наших старых павлинов, они уже принесли потомство, и мы забрали три семьи павлинов с детьми.

— Дань традициям?

— Что ты, нет конечно, я всегда любила этих птиц! И Драко тоже, помню, когда он маленький бегал за ними и пытался вырвать перья из хвоста, — с ностальгической улыбкой сказала Нарцисса.

— Все мы так делали, — себе под нос сказала Пэнси.

Нарцисса осуждающе посмотрела на нее фирменным взглядом «где твои манеры?». Пэнси же не растерялась:

— Это было прекрасное время, миссис Малфой, но мы редко позволяли себе вольностей, мои дети имеют намного больше свободы, и я даже им завидую.

— Понимаю, дети должны иметь детство. Жизнь меняется и мне не легко.

Пэнси положила руку на плечо Нарциссы.

— Думаю, вы будете прекрасной бабушкой для своего внука или внучки!

Внезапно, из-за густых зарослей кустарников, появился большой павлин, его величественные перья развернулись во всей красе. Но вместо величественного молчания, он издал истошный крик, который разнесся по оранжерее и заставил всё вокруг замереть. Он явно искал своего подросшего птенца, непутёвого затейника, затерявшегося среди цветов.

Маленький павлин, услышав знакомый голос, с решимостью помчался к своему родителю, словно спасаясь от опасности, которой, вероятно, не существовало. Он сталкивался с цветами, сминая их нежные лепестки и путаясь в стеблях, в спешке оставляя за собой взволнованную симфонию цветочных звуков. Каждый шаг птенца был полон энергии и тревоги.

Однако, как только он исчез, цветы мгновенно вернули себе прежний благоухающий вид, будто не заметили его панического бега. Их яркие оттенки вновь заблестели на солнце, словно не зная ни о какой тревоге и страсти, которые только что пробежали сквозь их цвета. Лепестки распрямились, излучая нежный аромат, который окутал пространство вокруг.

Большой павлин, увидев своего птенца, успокоился. Он воспитательно наклонил голову, приветствуя свою маленькую птицу, и, казалось, вся природа вступила в единение: и цветы, и птицы, и свежий весенний ветер, который наполнил оранжерею легкостью и радостью. В этот момент истошный крик стал частью симфонии оранжерейного рая, где даже шум и спешка сливались с гармонией цветущей жизни.

— Дети — такие дети, — с улыбкой сказала Нарцисса.

— Да, — согласилась Пэнси. — Я хотела бы узнать, какие у вас отношения с Андромедой?

Эта тема взволновала Нарциссу, и она покрутила в руке бокал вина. Пауза затянулась.

— Ты же в курсе, что мою сестру выгнали из семьи?

Пэнси кивнула.

— После войны я хотела помириться с ней, но, поскольку меня изгнали из страны, это не представлялось возможным. Я начала писать ей иногда короткие письма, это нельзя назвать полноценным налаживанием отношений. Сейчас наше общение — это поздравления с праздниками несколько раз в год, у меня не хватило смелости пригласить её во Францию.

— Возможно, я могу помочь?

— Могу я узнать, общается ли с ней твой муж?

— Да, они в хороших отношениях, а Тедди часто бывает в гостях. Вы хотите, чтобы я устроила вашу встречу?

— Если не затруднит, — все так же, не поднимая глаз, проговорила Нарцисса.

— Думаю, это хорошая идея, насколько я знаю, Андромеда тоже скучает, она сама занимается воспитанием и обучением внука, — кивнула Пэнси.

В оранжерею вошёл Драко:

— Не нашел вас в чайной комнате и решил, что вы до неё не дошли.

— О, Драко, — повернулась к нему Пэнси. — Твоя мама просто волшебница и создала такую красоту, — она указала на ручеек из тюльпанов.

— Это только начало, — улыбнулся Драко. — Правда, мама?

Нарцисса заметно расслабилась после сложного для неё разговора.

— Да, у меня много планов на годы вперед, за время отсутствия я соскучилась по поместью. Твоя бабушка рано умерла и растениями занимались эльфы, поэтому все было ухожено и не более, после того как я стала миссис Малфой, то это было моим хобби, — Нарцисса непринуждённо рассказывала. — После того как в наш дом заселился этот ублюдок Салазара, мой сад пришёл в упадок, но теперь я хочу вернуть саду не просто прежнее великолепие, но и сделать его ещё прекраснее.

Последнее было сказано с гордостью.

— Не смею мешать тебе, мама, — сказал Драко. — О чём вы говорили пока меня не было?

— Думаю в ближайшее время я приглашу вас к себе в поместье Паркинсонов, вместе с Андромедой и Тедди.

Драко перевел взгляд на Нарциссу.

— Это неожиданно, но я рад такому повороту, а что Поттер? Он же считает меня насильником и садистом, — с насмешкой сказал Драко.

— Как я ранее тебе говорила, не надо воспринимать весь тот бред, что генерирует воспалённый мозг моего мужа! Я уже работаю над этим, он тебя не знает и предположил худшее, к тому же он всё время на работе, вряд ли он будет участвовать в наших посиделках.

Пэнси сделала глоток вина.

— В Аврорате новая проблема — Кракен.

Пэнси знала об этом Кракене куда больше, чем хотела бы. Не потому, что её интересовали морские чудовища, а потому что чудовище украло её мужа.

— Магическая конфедерация запросила помощь: десяток авроров, троих менталистов, пятерых колдомедиков и кучу младшего персонала. Международная договоренность. Взаимопомощь в вопросах статута о секретности. Кракен в Атлантике топил магловские суда: танкеры, лайнеры и всё, что попадалось на пути, — и магический мир должен был делать вид, что держит ситуацию под контролем. Гарри узнал на следующий день, после визита Драко. Британия отправила своих людей, — продолжила Пэнси. — Десять боевых магов убыли в океан. И в Аврорате их осталось — семеро. Семеро на весь Лондон, на всю магическую Британию.

— Насколько я знаю, этой договоренности много сотен лет, — кивнула Нарцисса.

— Гарри не взяли, но он днюет и ночует в своём кабинете на третьем этаже Министерства. Спит на диване, который помнит ещё Скримджера. Пьёт чёрный кофе и не приходит домой. Кракен всё ещё там, в океане. Конфедерация, говорит, что всё под контролем. А я сижу и думаю: вот что значит быть женой героя. Никогда не быть на первом месте. Никогда не быть единственной. Потому что война не кончилась. Она просто уползла в океан и приняла форму гигантского спрута.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

В не самой благоприятной части города, за высоким забором, огороженным колючей проволокой, стоял детский дом, в котором когда-то было много старых деревьев и полузаброшенных клумбы с цветами. Возможно, раньше, когда солнечные лучи ласково освещали землю, тут было красиво и уютно. Здесь обитали ребята с большими мечтами о светлом будущем и еще большими разбитыми сердцами, полными надежды и глубоких переживаний.

В этом непростом месте жил с самого рождения мальчик по имени Марк Смит. Его белые волосы, как снег, переливались на солнце, создавая удивительные блики, а серые глаза были полны печали и горя, отражая всю боль его внутреннего мира. Марк всегда был объектом насмешек: для детей он был «Призрак». Короткое и колкое прозвище, которое подчеркивало его странность и необычность в их глазах.

Из-за своего склочного характера и упрямства Марк не находил общий язык с другими детьми, которые предпочитали держаться подальше от него, воспринимая мальчика как нечто странное и непонятное. Частые драки и конфликты не делали ситуацию лучше, а руководство детского дома, как всегда, игнорировало происходящее, что только усугубляло его одиночество.

В итоге он занимался только тем, что уединялся в своем вымышленном мире, создавая вокруг себя атмосферу тишины и уединения, где никто не мог его обидеть. Для него горькие насмешки прежде всего казались совершенно незаслуженными. Каждый день, вставая с постели, он сталкивался с пренебрежительными взглядами и унижениями со стороны сверстников, что еще больше усиливало его замкнутость и отчуждение от остальных.

Марк любил рисовать, и именно в этом занятии он находил утешение. Он заполнял свой блокнот невероятными картинами: фантастическими существами, далекими планетами, ни на что не похожими и неизведанными мирами, которые не знали ни боли, ни слез.

Любителей рисовать было не много, именно поэтому блокноты для рисования и прочие принадлежности, которые были подарены на Рождество для детского дома, практически без конкуренции доставались именно ему.

Чтобы не выносить душевную боль и презрение, он создавал волшебство на этих страницах — мир, где никто не смеялся, не осуждал и не колол его словами, как стеклами. Однако пытаться донести свои идеи до других детей у него не получалось, и это только добавляло смятение и злость в его сердце. Поэтому и показывать свои рисунки окружающим он в итоге перестал, выбрав путь молчаливого художника.

Однажды, когда Марк опять сидел под старой яблоней, угощая себя ароматом её цветущих лепестков, рисуя свои красочные фантазии, к нему подошел Джек, один из самых громких и настойчивых в детском доме. Он всегда изощренно дразнил Марка и искал любую возможность, чтобы его подколоть и показать свое «превосходство».

— Ну что, волшебник, рисуешь своих драконов снова? — прокомментировал он с усмешкой, его друзья, собравшиеся в круг, засмеялись, подхватив общее веселье над «призраком».

Марк, сжал зубы, но не ответил. Он не хотел ссориться и углубляться в конфликт, но в то же время не собирался и оставлять свои нежные и действительно важные мечты. К тому же он чувствовал, как его сердце сжимается от обиды и злости, смешиваясь в одно громкое чувство внутри. Вскоре его молчание привлекло внимание остальных детей, они оживились, глядя на него.

— Смотри, Призрак опять молчит, — рассмеялась девочка с короткими волосами, и смех тут же раздался в унисон, будто это было нечто привычное и простое.

Поводов, чтобы другие ребята смеялись над ним было много, так же, как и происходящих с ним странностей. Как он умудрялся собирать листья с деревьев и заставлять их танцевать вокруг себя. Или как его игрушечные машинки, стоя на полу, всегда удивительно удачно попадали в нужную точку, когда он бросал в них мяч. Мальчики смеялись, но в сердце Марка, таился гнев на мир, который не принимал его таким, какой он есть.

Дом Поттеров

После пяти лет работы в Аврорате Гарри Поттер не вполне заслуженно считал, что он почти сам Мерлин в подколодных играх министерских коридоров. Но думал так только он. Фактически же, он являлся очередным руководителем высшего звена, которого продвинули не за его личные качества. Обычно двигателем вверх были связи, деньги и, разумеется, происхождение. Поттера же двигала слава Мальчика-Который-Выжил.

Жена Гарри Поттера — Пэнси Паркинсон, ныне Поттер, всё это прекрасно понимала, но была мудрой женщиной и не лезла не в своё дело. А мужа пора было спасать.

С одной стороны, Министерство магии во главе с её мужем, с другой — друг детства, врагом которого она становиться не хотела.

Именно поэтому на данный момент семья Поттеров имела уже третий неприятный разговор за последние несколько недель.

Пэнси нашла Гарри в кабинете в час ночи. Он сидел за столом, перед ним лежала раскрытой та самая папка Форсети, а на дне пустого бокала застыли капли огневиски.

— Ты не ложился, — сказала она, прислоняясь к косяку. — Опять.

— Не могу уснуть, — Гарри потер лицо. — Думаю.

— О чём?

— О Форсети. О том, что он сказал. О том, что он слишком много знает.

Пэнси подошла, села на край стола, забрала бокал и отставила в сторону.

— Поттер, — скрестив руки на груди говорила Пэнси, выделяя фамилию мужа. Она была зла. — Тебе не под силу переиграть Форсети!

— Да он всего лишь клерк! — возражал Гарри.

— Если я даже сейчас закрою глаза на то, что ты ставишь не во что моё мнение … — она многозначительно свела брови, — то ты можешь напрячь свои извилины и вспомнить, как этот клерк смог убедить разгневанную толпу, Министерство и общество магической Англии, что не всех Пожирателей надо казнить за фамилию и, в том числе, меня спас от смерти.

Пэнси перевела дыхание. Она не позволяла себе повышать голос или давить на мужа, но намеков, ужимок и прямого диалога уже не хватало.

— Не связывайся с ним, Гарри. Этот человек опасен не тем, что говорит, а тем, о чём молчит. У него наверняка есть связи в Визенгамоте, в «Пророке» и Мерлин знает ещё где. Он переиграет тебя, даже не вспотев.

— А что мне делать? — Гарри поднял на неё глаза. — Отдать приказ на поиски? Разрешить Малфою использовать Тёмную магию? А если его ребёнок — это… — он запнулся.

— В первую очередь это его ребенок, — перебила его Пэнси спокойно. — Ты думаешь он перед чем-то остановится в поисках? Тогда ты плохо его знаешь. Все чистокровные воспитываются с выраженным чувством собственного достоинства, но у Малфоев это возведено в культ. Он ни сомневался в себе ни единой секунды жизни. Война сбила спесь, но не на столько, чтобы забыть, кто он. Драко пришёл в Аврорат сам, из нежелания иметь проблем в будущем с использованием кровной магии.

Пэнси перевела дух.

— Этот ребёнок — это его плоть и кровь, — закончила Пэнси более спокойно. — И ты должен помочь его найти, Гарри. Не для того, чтобы посадить самого Драко. А для того, чтобы спасти малыша.

Гарри молчал. Пальцами барабанил по столу — нервный тик, который появлялся только в минуты глухого упрямства. Пэнси знала этот жест.

— Если бы не война, Люциус стал бы министром магии. Его причастность к Пожирателем уничтожила политическую карьеру, и он хотел великого будущего для Драко. Для этого он его растил. Думаешь, что победы на поле для квиддича в пятнадцать лет, что-то значат во взрослой жизни? Мне даже сложно представить, где был бы Драко если бы этот ублюдок Салазара не вернулся.

Пэнси встала и подошла к Гарри, встала сзади, положила руки на его плечи и начала мягко массировать. Гарри прикрыл глаза.

— Ты не понимаешь, — сказал он наконец. — Если мы дадим Малфою зелёный свет, а потом выяснится, что ребёнок появился в результате… того, о чём я думаю, Аврорат будет выглядеть пособником. И меня сожрут. Сначала свои, потом «Пророк», потом Конфедерация. А мне ещё детей растить.

— Детей? — Пэнси усмехнулась, продолжая ласки. — Ты их видел в этом месяце? Джеймс уже забыл, как ты выглядишь, а Лили… она начала ходить. Ты знал? Нет, ты не знал. Потому что ты не был дома.

Гарри снял очки и положил их на стол, расслабляясь.

— Это не справедливо.

— Жизнь вообще не справедлива, Поттер, — Пэнси надавила на особенно напряженную мышцу. — Я не прошу тебя любить Малфоя. Я прошу тебя включить голову. Форсети — не твой враг. Кракен — не твой враг. Даже Малфой — не твой враг. Твой враг — это твоя собственная паранойя, которая заставляет тебя видеть то, чего нет.

— Он был Пожирателем, — глухо сказал Гарри.

— Он был ребёнком. Как и ты. Как и я, — Пэнси продолжала. — Знаешь, почему меня не казнили? Потому что Форсети доказал, что мне было семнадцать, что моя мать безвольная кукла и подписала все бумаги, которые вручил ей Форсети. И по итогу, кроме смерти моего отца, семья отделалась обысками, репарациями и конфискациям. Тогда я встретила тебя. И ты меня простил. Почему ты не можешь простить его?

Гарри тяжело вздохнул.

— Потому что он не раскаялся. Потому что он до сих пор носит в себе эту малфоевскую спесь. Потому что… — он запнулся, — потому что я не знаю, что он делал в подвалах Малфой-мэнора. А ты не знаешь. И никто из ныне живущих не знает.

— Тогда помоги ему найти ребёнка. И, может быть, ребёнок приведёт тебя к ответам.

Пэнси запустила пальцы в волосы Гарри, он одобрительно застонал. Некоторое время они были в тишине.

Гарри молча открыл глаза и посмотрел на папку Форсети, на пустой бокал, на свои руки.

Она вышла, притворив дверь. Гарри остался один. Он взял перо, повертел в пальцах, положил обратно.

За окном медленно светало. Гарри достал портсигар и закурил.

Где-то в Атлантике Кракен топил очередное судно. Где-то в магловском Лондоне ждал ребёнок, который не знал своего настоящего имени.

А Гарри Поттер, герой войны, муж и отец, просто хотел, чтобы однажды всё это закончилось.

Но он знал — это не закончится никогда.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Драко лежал на кровати в своей комнате. Шёлковые простыни холодили кожу, и он чувствовал, как усталость медленно пробирается в каждую клеточку тела. За окном стояла глубокая ночь, и откуда-то из сада доносилось пение птиц, тех самых магических соловьёв, которые, как назло, пели только в темноте.

Он устал.

Отец. Драко редко позволял себе думать о Люциусе Малфое. Слишком острой была эта боль, слишком глубоко въелась в память. Он уважал отца. Всегда уважал. За ум, за холодную выдержку, за то, как тот держал спину, когда весь мир рушился.

Люциус Малфой никогда не был трусом. Но иногда, в тишине ночи, Драко мысленно спрашивал его:

— Отец, чего тебе не хватало? Денег больше, чем можно потратить десятку поколений, власть — настоящая, наследная, древняя, место в Визенгамоте, которое было потеряно после первой магической войны. Семья: любящая жена, сын, который был всегда идеальным, воспитанный в лучших традициях чистокровного общества. У тебя было всё, о чём большинство волшебников могут только мечтать. И ты променял это на роль цепного пса. На унижение. На метку, которая жгла руку, когда хозяин был не в духе. Неужели тебе было мало? Неужели одного «спасибо» от Тёмного Лорда стоило больше, чем собственное достоинство?

Драко не находил ответа.

Люциус ошибся. Глубоко, непоправимо ошибся, когда решил, что служение Тёмному Лорду, это хорошее решение. Драко помнил его в детстве: сильного, непогрешимого, того, кто одним взглядом заставлял замолчать комнату. А потом он увидел его на коленях. Униженного, дрожащего, целующего край чужой мантии. И понял: власть, которую ты покупаешь ценой собственного достоинства — это не власть. Но в итоге он потерял всё: свободу, честь, а потом и жизнь. Драко не злился на него. Злость давно прошла, выгорела в Азкабане. Осталась только глухая, щемящая горечь.

Равноправия в обществе не будет никогда, а чистая кровь и деньги — это способы регулирования власти, но никак не кровавые расправы. Люциус ошибался. Но Драко не переставал его уважать. Потому что без этой ошибки, без всего этого ужаса, без унижений и потерь, он сам никогда бы не стал тем, кем стал сегодня. Человеком, который готов идти на дно, но не предавать себя.

Последние недели выжали из него все соки. Ситуация складывалась скверно: Аврорат не собирался помогать с поисками ребёнка. Поттер запросил слишком высокую цену за свою помощь. Пусть головой Драко понимал, что это не его вина, он не хотел подставляться, сейчас же от этого понимания не становилось легче.

Связываться с Авроратом оказалось опрометчивым решением. Форсети предупреждал об этом. Они долго обсуждали и в итоге решили, что помощь Министерства будет выгодной, потом Малфой мог бы сделать ценное пожертвование. О том, что бюджет Министерства постоянно нуждается в дополнительных финансовых вливаниях, было доподлинно известно из источников Форсети.

А потом Поттер выдвинул условие: воспоминания. Те самые, которые Драко предоставить не мог. Форсети, впрочем, потирал руки после просмотра воспоминаний Драко о разговоре в Аврорате. Адвокат всегда умел извлекать выгоду даже из проигрышной позиции.

Над Поттером поработает Пэнси, она ведь подруга детства. Слизеринцы всегда стоят друг за друга. Хотя Драко было всё равно, даже если у них с Гарри начались проблемы в семье из-за него, Пэнси сама вызвалась помочь. Частично поэтому она стала частым гостем в поместье, собиралась прийти с детьми. Кроме того, она откровенно начала скучать последние годы: бизнес налажен, дети с нянями и эльфами, муж вечно на работе. Откровенно говоря, Драко даже её понимал.

По итогу, вопросом поиска ребёнка занимались в исходном тандеме.

Львиную долю работы делал Форсети. Он координировал работу с магловскими структурами и людьми, таскался по приютам, оформлял документы, договаривался. Драко в магловском мире не ориентировался совсем. Как и Нарцисса.

Тем не менее, Драко доверял ему, сотрудничество семей Малфоев и Форсети длилось уже несколько веков, и они никогда не давали поводов в себе усомниться. Форсети был верен и много помогал и не только из-за денег, а за совесть, что в их мире встречалось редко.

Нарцисса вернулась в высшее общество магической Британии. Часто ходила на светские рауты и чаепития, продолжая поиски потерянного внука и собирая обрывки информации, которые могли быть полезны. Хотя затея с этим провалилась в первые же недели. Потому что выяснилось, что все девушки, с которыми когда-либо Драко имел сексуальные отношения, давно либо замужем, либо имеют детей, и никаких скелетов в шкафу не наблюдается. Тем не менее Нарцисса как мать не могла стоять в стороне, и приносила немалое количество информации, пусть и бесполезной.

Пока что бесполезной.

Сам Драко искал законные пути поиска ребёнка с помощью магии крови. Но Министерство позаботилось об этом заранее: любые ритуалы, которые он находил, оказывались незаконными и грозили Азкабаном до конца своих дней. Сомнительная перспектива.

Последним действием в калейдоскопе хаотичных движений стал поиск информации непосредственно на месте. Драко нашёл свои школьные вещи, сундуки, чемоданы с вещами и тщательно всё пересмотрел.

Во время Финальной битвы они были в Хогвартсе, а после, когда Драко заключили в Азкабан, вещи перенесли в Малфой-мэнор домовыми эльфами. Спустя два года, когда Драко вышел из тюрьмы, он сразу отправился во Францию и ни разу не заглядывал в старые сундуки.

А зря.

В одном из них, на самом дне, под мантией, завернуто в упаковку, он нашёл вещи, которые не мог объяснить: заколка для волос, расческа с несколькими волосами, магловский карандаш, несколько газетных вырезок и самое противоречивое: гриффиндорский галстук.

Драко тогда долго сидел на полу, сжимая эти вещи в руках, и чувствовал, как в груди разрастается холодная, липкая пустота, но что-то внутри него, древнее, кровное, кричало, что всё это важно.

Он не сказал матери. Не сказал Форсети. Спрятал находку в ящик прикроватной тумбочки и теперь, лёжа в темноте, думал о том, что ребёнок — это только половина тайны. Вторая половина, о которой все забыли, женщина, мать его ребёнка. И чем больше он искал, тем страшнее ему становилось узнать правду.

Соловьи за окном замолкли. Драко закрыл глаза.

Завтра нужно было ехать в очередной приют.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Камин в малой гостиной был затоплен, хотя на улице уже чувствовалась весна. Нарцисса Малфой стояла у окна, поправляя невидимую складку на мантии. Она делала это уже в третий раз за последние пять минут.

Нарцисса не объясняла сыну, что её поведение не имело ничего общего с этикетом. Просто последние десять минут она чувствовала себя девчонкой, которая ждёт Рождества, того самого, первого, когда веришь ещё в чудеса, но Драко всегда был проницательным.

— Мама, она же твоя сестра, — сказал Драко и встал из кресла. — Не обязательно стоять как на приёме у Английской королевы.

— Я знаю, — ответила Нарцисса, не оборачиваясь. — Уходи уже. Форсети ждёт.

Драко поцеловал мать в щёку и аппарировал. В гостиной стало тихо.

Нарцисса настояла на встрече именно в её доме, посчитав это более целесообразным. У неё не было детей и кучи забот.

Зелёное пламя полыхнуло ровно через три минуты. Первой из камина вышла Пэнси Поттер. Следом, держась за её руку, появился Джеймс с вечно взлохмаченными поттеровскими вихрами и любопытством в зеленых глазах. Лили была на руках у мамы, а рядом домовик, которую Пэнси прихватила с собой.

А затем из камина шагнула Андромеда Тонкс.

Она была старше Нарциссы: седина глубже, морщин больше, спина чуть сгорблена. Но глаза, те же самые, тёмные и живые, какими они были в девичестве. За её юбку держался мальчик лет семи с волосами цвета хамелеона: сейчас они были пепельно-русыми, но мгновением раньше, в свете камина, отливали синим.

Тедди Люпин.

Нарцисса и Андромеда смотрели друг на друга три долгих удара сердца. Потом, забыв обо всех, шагнули навстречу и обнялись. Так, как обнимаются люди, которые потеряли слишком много лет.

— Цисси, — прошептала Андромеда, уткнувшись в плечо младшей сестры.

— Анди, — ответила Нарцисса, и голос её дрогнул.

Они ещё немного постояли молча, держась за руки. Тедди с любопытством разглядывал портреты на стенах. Те, в свою очередь, разглядывали его с неодобрением. Мальчик не обращал внимания. Он привык к странным взглядам.

— Здравствуй, бабушка Нарцисса, — сказал он вежливо.

Нарцисса наклонилась и потрепав мальчика по волосам. Те мгновенно сменили цвет с русого на белый, почти как у неё самой в молодости.

— О, — выдохнула она, — какой замечательный талант. Раз в несколько поколений у Блэков рождаются метаморфмаги. Ты будешь сводить с ума своих воспитателей в Хогвартсе!

— Я ещё маленький для Хогвартса, — серьёзно ответил Тедди.

— Тогда мы успеем тебя испортить, — усмехнулась Нарцисса. — Идёмте, я приказала подать чай в оранжерее. Там теплее и нет этих хмурых портретов.

Оранжерея Малфоев была чудом даже по меркам магического мира. Стёкла уходили ввысь, между деревьями вились магические светлячки, а в дальнем углу журчал фонтанчик с живой водой. Дети сразу же отпустили руки взрослых и побежали разглядывать гигантские цветы, которые лениво поворачивали бутоны в их сторону.

— Помнишь, как ты воровала духи у матушки? — Андромеда всхлипнула смешком. — И мы убегали в сад, и ты опрыскивала кусты?

— А ты прикрывала меня перед отцом, — добавила Нарцисса. — Говорила, что это ты всё устроила. Хотя я была всего на два года младше и должна была отвечать сама.

Сначала между сёстрами чувствовалось напряжение, но уже спустя четверть часа они хихикали, вспоминая детство и школьные годы. Пэнси молчала и слушала, наблюдая за ними. Женщины говорили о школе. О профессоре Спраут, которая ставила им «превосходно» по гербологии, о подземельях Слизерина, о том, как Нарцисса прикрывала тайный роман Андромеды с Тедом.

— Я так рада, что ты пришла, а он — мой внучатый племянник. И он напоминает мне… — Нарцисса запнулась, указывая на Тедди играющего с Джеймсом, — напоминает, что не всё потеряно.

— Ты всегда была любимицей. Я — бунтаркой. Белла — безумной. — Андромеда покачала головой. — Мерлин, как давно это было.

Потом Андромеда рассказала о том, как однажды Беллатриса заперла её в чулане с боггартом, и она вышла оттуда с седыми прядями.

— Она была жестокой, даже тогда, — тихо сказала Андромеда.

— Она была больна, — ответила Нарцисса. — Мы этого не видели. Или не хотели видеть.

Тедди попросился в уборную, и Андромеда ушла с ним.

— Миссис Малфой, — начала Пэнси, как только Андромеда вышла, — вы знаете, что Гарри очень привязан к Тедди. Он проводит с ним много времени.

Нарцисса нежно улыбнулась сделала глоток чая и поставила чашку на блюдце.

— Это чудесно!

— Да, это чудесно, — продолжила она. — Тедди обожает Гарри. Называет его дядей. Гарри учит его летать на метле, водил в Косой переулок за палочкой, хотя до Хогвартса ещё много лет… Гарри очень заботливый. Но иногда мне кажется, что он…слишком увлечен.

Нарцисса внимательно слушала.

— Раньше, когда детей не было, меня это не волновало, — поспешно добавила Пэнси. — А теперь, когда у нас родились двое, Гарри нужен дома.

— Ты знаешь, мужчины редко активны с маленькими детьми, — мягко сказала Нарцисса.

Пэнси не ответила. Она смотрела на Тедди, который уже вернулся, в этот момент превратил свои волосы в ярко-зелёные и дразнил Джеймса.

— Может быть, — наконец признала она. — Но дело не только в этом. Гарри имеет ещё и две жены.

— Кто же вторая? —нахмурилась Нарцисса.

— Вторая — я, первая — работа: Аврорат и эти бесконечные рейды.

Пэнси откинулась на спинку стула, довольная, когда Андромеда вернулась к ним.

— Кстати, — спросила Андромеда, взмахом палочки разливая чай по новой, — что с ребёнком Драко? Мне Гарри рассказал в двух словах.

— Драко случайно увидел на семейном гобелене, что у него есть ребёнок. Сначала не поверил, я тогда была во Франции. Он связался со мной, я тоже сначала думала, что это ошибка, но нет. Ужасная ситуация, понять, что у тебя есть ребёнок, о котором ты не знаешь.

Андромеда и Пэнси смотрели на Нарциссу.

— В школьные годы Драко встал вопрос о браке. Нам поступало много предложений о помолвке с нашим сыном. Ни для кого не секрет, что и сами девушки активно ищут себе женихов, — Нарцисса кротко посмотрела на Пэнси. — Сначала я подумала, что это была уловка кого-то из девиц, но этот вариант быстро отпал.

— Его могли напоить? — спросила Андромеда.

— Мне кажется, у него был тайный роман в школе.

— Я тоже к этому склоняюсь, — согласилась Пэнси. — Драко в школе практически не смотрел на девушек в отличие от других сокурсников, но иногда он пропадал вечерами или посреди дня. Потом говорил, что у него то самое задание от Тёмного Лорда, но даже тогда я понимала, что он врал.

— Ты же понимаешь, — спросила Андромеда, — что та девушка может быть нечистокровной?

— Скорее всего так и есть, — согласилась Нарцисса, — иначе он сам бы привёл её домой. Люциус бы к нему прислушался, если она нашего круга.

— И тебя это не волнует?

— Мы слишком много пережили, чтобы это имело значение. Пока что ребёнка не нашли. Скорее всего он живёт в мире маглов, поэтому мы готовимся. Я занимаюсь оборудованием целого крыла в восточной части дома. Без магии. Совсем без магии.

— Как? — удивилась Андромеда. — Это же Малфой-мэнор. Здесь магия в каждом камне, в самой земле.

— Ребёнок, возможно, вырос среди маглов, — объяснила Нарцисса. — Если он впервые попадёт в мир волшебства резко, это может его напугать. Или спровоцировать неконтролируемый выброс. Мы хотим, чтобы он привыкал постепенно. Магловские обои, обычная мебель. Даже какие-то лампочки, представляете? Драко пришлось вызывать магловского мастера из Лондона и провести электричество.

— А сам Драко где? — спросила Пэнси, хотя догадывалась.

— Снова с Форсети, — голос Нарциссы дрогнул. — В мире маглов. Он почти не бывает дома. Целыми днями объезжают приюты, дома ребёнка, какие-то социальные службы. Возвращается поздно, я переживаю за него.

— Он найдёт, — твёрдо сказала Андромеда. — У него твоя кровь, Нарцисса. Блэки не сдаются.

Нарцисса слабо улыбнулась.

— Надеюсь. Потому что, если нет… я не знаю, что с ним станет.

Андромеда отставила чашку.

— Как Драко оказался на свободе? — спросила она тихо. — Я помню те дни. Всех Пожирателей казнили. А тех, кто младше, посадили на огромные сроки, но Драко… он ведь имеет Тёмную Метку на руке. Почему всего два года? И как он избежал пожизненного?

Пэнси замерла с пирожным на полпути ко рту. Она тоже хотела знать.

Нарцисса помолчала. Потом поставила чашку на блюдце, так аккуратно, что фарфор не звякнул.

— Ты ведь знакома с Кингсли Бруствером? — спросила она.

— Конечно, во время войны мы пересекались по делам Ордена, — Андромеда нахмурилась, — очень честный и порядочный человек.

— Может и был честным, — сказала Нарцисса. — Насколько это вообще возможно для политика. Но честность не означает бескорыстие. А у каждого есть цена.

Она взяла с тарелки печенье, но не откусила, только повертела в пальцах и положила обратно на блюдце.

— Когда Драко арестовали, я поняла, что ему не избежать Азкабана и долго он там не протянет. Я помню Люциуса после того, как он вернулся из заточения. Тёмный Лорд поручил ему операцию в Отделе Тайн, и он потерпел неудачу. Он вернулся домой спустя год в ужасном состоянии, а ведь никогда не был слабым.

— И что ты сделала? — спросила Пэнси шёпотом.

— Пошла к Кингсли. И предложила сделку.

Нарцисса говорила буднично, словно обсуждала погоду. Но пальцы её побелели на фарфоровой ручке чашки.

— У Малфоев была вилла в Монако. Старая, ещё от Абраксаса. Море, пальмы, белый мрамор. Мы там никогда не жили, слишком солнечно для Малфоев, а главное по документам не имела ничего общего с нашей семьей.

— Ты отдала виллу Кингсли? — не поверила Андромеда.

— Просто показала открытку с этой виллой и надписью: «Монако» и намекнула, что она станет его.

— И он согласился, — выдохнула Андромеда.

— Через неделю Драко присудили два года Азкабана. Без права досрочного освобождения, но и без пожизненного. Плюс огромные репарации. Это было лучшее, что я могла сделать.

Нарцисса наконец откусила печенье и прожевала, глядя в окно на пальмы в оранжерее, свои, магические, не монакские.

— Знаешь, что сказал мне Кингсли? — добавила она тихо. — Он сказал: «Ваш сын невиновен в том, в чём его обвиняют. Но он не настолько невиновен, чтобы выйти сухим из воды. Два года — это минимум, который я могу дать, не вызывая подозрений. Пусть отсидит. Пусть подумает. А потом уедет во Францию, подальше от британских репортёров».

— И ты согласилась.

— А у меня был выбор? — Нарцисса подняла глаза на сестру. В них стояли не пролитые слёзы, а застывшие, как лёд. — Я уже потеряла мужа. Я потеряла Беллу, какой бы чудовищной она ни была. Я не могла потерять сына. Даже если бы для этого пришлось отдать Малфой-мэнор.

Андромеда молча взяла Нарциссу за руку. Пэнси смотрела в сторону, на детей, которые гонялись за светлячками.

— Ты не должна оправдываться, — сказала наконец Андромеда. — Я бы сделала то же самое для своей семьи. Чиновники из покон веков были подкупными, мне даже казалось, что для этого и казнили Пожирателей, присвоить себе их богатства.

— Знаю, — выдохнула Нарцисса. — Семья превыше всего.

Они сидели молча. Чай остывал. В оранжерее пахло цветами и чем-то горьковатым, как миндаль.

Пэнси откашлялась.

— Гарри не знает, — сказала она. — Конкретно про эту виллу и не только про Кингсли, но догадывается, что едва ли суды были справедливыми. Неоднократно он слышал об отдыхе своих сослуживцев на элитных курортах мира, о дорогих игрушках, вроде новой метлы, хотя на зарплату аврора такое не купишь. Поэтому он так зол на Драко. Ему кажется, что правосудие было куплено.

— Так и было, — спокойно ответила Нарцисса. — Но правосудия в том безумии не было вовсе. Была только месть. А я просто спасла своего ребёнка. Как любая мать.

Пэнси вальяжно перекинула ногу на ногу.

— А его непосредственный начальник Робартс женился на Флоре Керроу и вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности на посту Главы Аврората, возит свою женушку по Парижским магическим бутикам. По факту Гарри уже давно выполняет его обязанности.

— Так вот почему Драко с запросом в Аврорат попал именно к нему, — задумчиво проговорила Андромеда, — ведь все дела Пожирателей должны были проходить через Главу Аврората.

— А Флора ведь даже младше тебя? — спросила Нарцисса.

— Ага, она Робартсу в дочери годится. Её семья нашла способ сохранить хотя бы часть своего состояния, после казни Пожирателей Амикуса и Аллекто Керроу и конфискации имущества.

В оранжерею влетел Тедди, его волосы полыхали алым, за ним бежали Джеймс и Лили с воплями восторга.

— Бабушка, бабушка! Тедди превратил руку в коготь! Настоящий драконий коготь!

— Не в драконий, а в ящериный, — поправил Тедди, смущаясь. — И всего на секунду.

— Потрясающе, — Нарцисса наклонилась к нему, погладила по волосам, которые тут же стали светлыми, как у неё. — Ты, мой дорогой, будешь звездой. Неважно какого факультета.

Андромеда смотрела на внука с такой любовью, что у Пэнси защипало в носу.

— Спасибо, — тихо сказала Андромеда, обращаясь к Нарциссе. — За то, что вернулась.

— Я никогда и не уходила, — ответила Нарцисса. — Просто заблудилась по дороге.

Женщины улыбались, глядя на играющих детей.

— Ты знаешь, — Нарцисса поставила чашку на блюдце и задумчиво провела пальцем по краю, — Люциус всегда растил Драко мужчиной. Не просто волшебником — мужчиной. Который не имеет права на слабость, на сомнения, на страх.

Пэнси подняла бровь, но промолчала.

— С малых лет Драко внушали, что он наследник древнего рода, он — лучший, он — будущее. Люциус требовал, чтобы сын был первым во всём. Первым на метле, первым в оценках, первым в остроумии и в жестокости, если потребуется. — Нарцисса усмехнулась уголком губ. — Знаешь, когда Драко принёс из Хогвартса второе место по успеваемости на курсе, Люциус не разговаривал с ним две недели. А когда тот попытался оправдаться, что опередить мисс Грейнджер невозможно, Люциус сказал: «Малфои не ищут оправданий. Малфои побеждают».

— Я помню, — тихо сказала Пэнси. — В школе он был… невыносим.

— Он был воспитан так, чтобы не сомневаться в себе никогда. Даже когда ошибался. Даже когда был неправ. — Нарцисса помолчала, глядя на пальмы в оранжерее. — Это сделало его сильным. Но это же чуть не убило его после войны.

Пэнси отложила пирожное.

— Вы про Азкабан?

— Не только, — Нарцисса перевела взгляд на Пэнси, и в её глазах мелькнула тень боли. — Драко привык быть победителем. Привык, что его слово — закон, что ему всё позволено, что он выше других. А потом война проиграна, Люциус казнён, сам Драко под следствием. И вдруг выясняется, что он никто. Что его фамилия — проклятие, что его никто не боится, что ему не рады нигде. — Она сделала паузу. — Знаешь, что было самым трудным? Не унижения, не побои. А то, что он впервые в жизни усомнился в себе. По-настоящему. Не на день, не на неделю. Он сломался, Пэнси. И я не знала, как собрать его обратно.

Пэнси молчала, сжимая в руках бокал.

— Поэтому, когда он узнал о том, что у него есть ребёнок, он начал бороться. Тогда поверил в будущее… — Нарцисса едва заметно улыбнулась, — Его высокомерие и самоуверенность, всего лишь броня. А под броней оказался просто человек. Который хочет любить и быть любимым.

— И который до сих пор не умеет просить о помощи, — добавила Пэнси.

— И не умеет, — согласилась Нарцисса. — Но учится. Медленно, со скрипом, но учится.

В оранжерею вернулась Андромеда с Тедди, и разговор оборвался. Но Пэнси ещё долго смотрела на портрет Драко в своей памяти — и видела его новыми глазами.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

В это же время…

Мальчик с несмелой надеждой смотрел на солнечный двор из окна детского дома, который располагался на окраине города. Каждый день он внимательно наблюдал, как ребята, смеясь и подшучивая друг над другом, весело проводили время и искренне общались между собой. Сейчас было холодно, и ветер кусал нежную кожу, но это не мешало им активно играть в баскетбол.

Ребята во дворе, смеясь и радуясь, резвились, бросая мяч в кольцо и восторженно радуясь каждому удачному броску, который выводил их на новый уровень игры. Мальчик знал, как ловко он мог бы участвовать в этой увлекательной игре, но его никто не звал, и он был изгоем. На него, стоящего у окна, никто даже не смотрел, и это было крайне печально.

Его необычность, подчеркиваемая белоснежными кудрями, которые сильно отросли и разметались по лицу, ведь воспитатели сильно пренебрегали своевременной стрижкой для детей, становилась всё более заметной. Его волосы казались для остальных ребят необычными, как и очень светлая белесая кожа, а его склочный характер не способствовал нахождению крепких дружеских связей.

Он ощущал себя глубоко одиноким и изолированным, и каждый день, наблюдая за весело играющими детьми, его сердце сжималось от горькой печали. Он мечтал о том, чтобы его кто-то, хоть кто-то заметил, пригласил в игру. Но вечно оставаться лишь беспомощным зрителем было невыносимо. Даже сильное желание делать то, что все делают, казалось, было недостаточно мощным для того, чтобы сломать этот невидимый барьер, разделяющий его и остальных.

Однажды, когда солнце постепенно начало гаснуть и вечерние тени начали окутывать двор, наполняя его мягким светом, Марк решил, что пора пересилить себя и свои внутренние страхи. Он собрался с силами, сосредоточился на своих мыслях и, сжимая в руках старый блокнот со своими набросками, вышел на улицу, куда не решался ступить. Он никогда не скрывал своих чувств, и теперь его храброе мужество заставляло его шагать навстречу тому, чего он так долго желал и стремился получить.

Когда он подошел к группе, увлеченно играющей в баскетбол, его сердце стучало как бешеное, словно стремясь вырваться наружу. Он собрался с силами и выдал вслух несколько неуверенных слов, чтобы попросить о мячике, но у него не было уверенности, что его кто-то поймет и услышит. Дети, обернувшись к нему, посмотрели на него, и он почувствовал себя не в своей тарелке; количество глаз, смотрящих на него, было подавляющим и неприятным.

— Эй, можно мне поиграть с вами? — слабо произнес он, но его голос едва достигал их, как шёпот ветра. Они переглянулись, обменялись смешками, и кто-то из них, с неким презрением, наконец произнес:

— А зачем ты нам нужен, Призрак? Мы можем играть без тебя!

Марк почувствовал, как его сердце крошится на мелкие кусочки, ожидание и надежда обернулись настоящей болью и отчаянием. Он развернулся, чтобы уйти, и слышал смешки за своей спиной, которые не оставляли его в покое. Больше он не пытался присоединиться к весело играющим ребятам, и эта мысль оставила его в глубоком одиночестве.

Говорят, что темнее всего перед рассветом, и сейчас Драко очень остро понимал это выражение. Нет, конечно же, он не был готов опустить руки и перейти к пассивному плану ежегодного ожидания списков учеников Хогвартса, но он был в агонии последний месяц. Уже почти полгода они всеми доступными способами искали пропавшее дитя и все без толку. На ветер были выброшены тысячи галлеонов, бесконечные ДНК тесты и зелья определения родства.

Обещанной помощи от Аврората не было, они так и не пошли навстречу друг другу. Форсети был прав, риск не обоснован: ребенок рано или поздно найдется, а угрозу, таящую стертые воспоминания, невозможно недооценить.

Драко даже не злился на Поттера, он лишь часть системы, которая, увы, так и не работает. Было заметно, что и сам он не в восторге от своей работы. Поттер так ничего и не сделал за свои годы работы. Перекладывал бумажки из одной стопки в другую.

Был поздний вечер и Драко расслаблено читал книгу, не ожидая, что к нему ворвется патронус от Форсети с просьбой о встрече.

Офис адвоката располагался в одном из старинных поместий, и Драко даже предположил, что был тут в детстве, но кому оно принадлежало, вспомнить не мог.

— Драко, — мистер Форсети встретил его в просторном холле и протянул руку для рукопожатия. — Мы только что получили очередную группу документов с результатами ДНК. Есть совпадение.

Малфой, который уже пожал руку, застыл на месте.

— Почему мы ещё тут?

— Пойдем в мой кабинет, я все расскажу, — Форсети показал жестом идти за ним. Было видно, что он тоже сильно волновался.

Они шли по длинному коридору, богато обставленному статуями древнегреческих богов.

— Это мальчик, Марк Смит, ему пять лет, родился 20 ноября в 1998 году, всю жизнь живёт в Мерлином забытом приюте на окраине Лондона, — быстро продолжал говорить адвокат, — завтра будут готовы документы на усыновление, и мы сможем его забрать.

— Подожди, мы же уже проверили все приюты, — возмутился Драко садясь в кресло.

— Как ты помнишь, я пообещал вознаграждение тому, кто сможет найти твоего ребенка? Ко мне пришёл один из тех маглов, с кем я работаю по вопросам опеки, и рассказал интересную историю. Оказывается, не все дети, которые живут в приютах имеют анкеты и открыты для усыновления. Есть сложные и проблемные дети, таких часто возвращают и поэтому их просто убрали из списков.

— Вот мрази, — сжал кулаки Драко.

— Детей, подходящих под наше описание, оказалось тринадцать по Лондону. У них взяли образцы ДНК и появилось совпадение.

— Почему ты мне раньше не сказал об этом?

— Таких детей мало и вероятность попадания была мизерной, поэтому я не стал забивать тебе голову лишней информацией.

Драко закрыл лицо руками и истерически рассмеялся. Форсети спокойно ждал, пока он прекратит смеяться.

— Мы сможем завтра его забрать?

— Да, я всё организую. Предупреди миссис Малфой, чтобы комнаты без магии были готовы.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Тот день ничем не отличался от любого другого в приюте «Святой Агнессы». Та же серая пелена на небе, тот же кислый запах дешёвого мыла и кипячёного молока, то же далёкое эхо детских криков из дворовой площадки. Разве что воздух стал гуще, приближалось лето, и старые стены, пропахшие сыростью и казённой тоской, никак не могли прогреться.

Перед ржавыми воротами, которые не красили лет десять, остановились две большие чёрные машины. Они блестели на солнце так, что казались тут совершенно чужеродными. Из первой машины вышли трое.

Первой, поправляя лацкан пиджака, появилась высокая женщина средних лет в дорогом брючном костюме цвета мокрого асфальта. Волосы её были стянуты в тугой пучок, на носу сидели тонкие очки в золотой оправе. Она сразу же начала что-то говорить, не столько спутникам, сколько самой себе, будто репетировала важную речь.

Рядом с ней стоял коренастый мужчина в очках с толстыми стёклами и дорогом коричневом пиджаке. В руках он сжимал кожаную папку для бумаг. Он не произносил ни слова, только оглядывал приют с выражением человека, который уже всё понял и теперь только фиксирует факты.

Последним из машины вышел высокий мужчина с белыми волосами, гладко зачёсанными назад. Серый костюм-тройка сидел на нём как влитой, без единой складки. Он не оглядывался по сторонам, не щурился от солнца. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска.

Все обитатели приюта от самых маленьких, которые ещё ходили в подгузниках, до подростков с наглыми лицами, прилипли к окнам. Пальцы тыкали в стёкла, рты открывались от изумления. Такие машины здесь видели только по телевизору, да и то в рекламе.

— Мистер Форсети, будьте уверены, мы проведём самое тщательное разбирательство в связи с этим вопиющим недоразумением, — щебетала женщина в брючном костюме, семеня за адвокатом. Она была из магловского Министерства образования, курировала детские дома и приюты, и сейчас её голос дрожал от профессионального возмущения. — Составление списков и анкет на усыновление — это прямая обязанность директора приюта. Если обнаружатся нарушения…

Она не договорила, потому что из дверей приюта вышла женщина.

Директор была низкого роста, полноватая, в фиолетовом платье с кружевным воротником. Круглое лицо, маленькие глазки, тонкие губы, сжатые в подобострастной улыбке. Драко Малфой, взглянув на неё, вдруг почувствовал острую, почти физическую неприязнь. Она напомнила ему Долорес Амбридж. Той же породы людей, которые прикрывают жестокость улыбками, а беззаконие правилами.

— Здравствуйте, — затараторила директор, перебивая министерскую чиновницу. — Мне сообщили только десять минут назад о том, что вы приедете. Мы не успели подготовиться. Проходите, проходите в мой кабинет.

Она говорила так, будто они пришли на чаепитие, а не забирать ребёнка.

Вся делегация вошла внутрь. Коридор встретил их запахом хлорки и капусты. Стены, когда-то выкрашенные в бледно-зелёный, облупились, и кое-где проглядывала старая, ещё довоенная штукатурка. Пол скрипел под ногами.

Кабинет директора оказался таким же убогим, как и всё остальное. Письменный стол из дешёвого дерева, заставленный папками, шкаф с отколотой ручкой. На подоконнике засохшая герань в горшке. Стулья были старые, с потрескавшимся дерматином, и Драко даже не стал садиться, он брезговал. Вместо этого он остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

Форсети, напротив, сел без колебаний. Он положил свою кожаную папку на стол, щёлкнул замками и извлёк стопку бумаг.

— Вот документы на усыновление Марка Смита, — сказал он ровным, деловым тоном, не желая терять ни минуты. — Мы забираем его прямо сейчас.

Директор взяла бумаги дрожащими руками, поднесла к близоруким глазам и заметно побледнела. Круглое лицо её сделалось серым, как приютские стены.

— Может быть… может быть, вы захотите другого ребёнка? — пролепетала она, нервно облизывая губы. — Марк… он несколько проблемный. Дерётся, не слушается, рисует на стенах. У нас есть более спокойные дети, послушные…

— Вы издеваетесь? — голос Драко прогремел в маленьком кабинете, заставив чиновницу вздрогнуть. — Это мой родной сын. Там есть тест ДНК. Я его забираю, и вы меня не остановите.

Директор подняла на него глаза и тут же опустила. Она явно не ожидала, что этот бледный мужчина окажется настолько… страшным.

Дрожащей рукой она сняла трубку старого дискового телефона и набрала номер.

— Приведите Марка Смита, — сказала она в трубку севшим голосом.

Наступила тишина.

Форсети что-то писал в своём блокноте, чиновница перебирала бумаги, не зная, куда деть руки. Драко стоял у стены, сжимая и разжимая кулаки. За дверью, в коридоре, послышался топот и приглушённые голоса. Дети таращились в открытую дверь кабинета, перешёптывались, тыкали пальцами. Никто из взрослых не обращал на них внимания.

Шло время. Пять минут, десять, пятнадцать. Драко уже начинал терять терпение, когда в коридоре послышался шум. Что-то упало, потом раздался резкий окрик, а затем всхлип.

Драко не выдержал. Он рванул к двери, распахнул её и вышел в коридор.

Увиденное заставило его замереть.

Навстречу шла молодая девушка, видимо нянечка, худая, с безразличным лицом. Она держала мальчика за шиворот, практически волоча его за собой. Мальчик спотыкался, пытался вырваться, но она только сильнее сжимала пальцы на вороте его одежды.

Одежда была ужасна. Слишком большая футболка, которая когда-то была белой, а теперь серая, с трудно различимыми пятнами. Джинсы, болтающиеся на тощих ногах, подвёрнутые несколько раз, но всё равно спадающие. Кеды, протёртые до дыр, без шнурков. Всё это было явно несвежим, мятым, чужим. С чужого плеча, чужой жизни.

Белые волосы мальчика давно не знали ножниц и расчёски. Они торчали во все стороны, спутанные, с колтунами, и от этого он казался диким, неприручённым зверьком. Но не это было самым страшным.

Он был весь в ссадинах и синяках. На руках, на ногах, на шее. На правой щеке глубокая царапина, ещё не затянувшаяся. А под левым глазом красовался огромный кровоподтёк фиолетово-багровый, с жёлтой каймой по краям. Из-за него глаз практически не открывался, и мальчик щурился, как слепой котёнок.

Драко стоял и смотрел. Внутри у него всё оборвалось. Кровь прилила к лицу, а руки задрожали, не от страха, а от ярости.

— Что это? — спросил он, обретая дар речи, и голос его звучал так, что няня сделала шаг назад и выпустила мальчика. — Что это такое? — уже громче, почти криком, он повернулся к директору, которая вышла из кабинета следом. — В каких условиях у вас живут дети? Вы позволяете бить их?

Директор открыла рот, но не издала ни звука. Чиновница из Министерства образования стояла с каменным лицом, но её глаза бегали, просчитывая последствия.

Форсети быстро взял ситуацию под контроль. Он загородил собой директора, жестом приглашая чиновницу и её в кабинет.

А Драко в это время сделал то, что должен был сделать с самого начала. Он быстрым движением шагнул вперёд, рванул мальчика к себе, прижал. Ребёнок был лёгким, как пушинка, и трясся мелкой дрожью.

— Неслыханное дело! — взвизгнула чиновница, выныривая из кабинета и тыча пальцем в директора. — Вы будете отстранены! Я лично прослежу, чтобы вас уволили с волчьим билетом!

— Всего лишь? — фыркнул Драко, не отпуская сына. — Направь заявление в магловский суд, Форсети, — обратился он к адвокату, и голос его был холоднее льда. — Я добьюсь тюрьмы для этой сволочи.

Слово «магловский» случайно сорвалось с его губ, но растворилось в гуле голосов и осталось незамеченным. В суматохе никто не придал ему значения.

Мальчик вжался в ногу Малфоя и дрожал. Дрожал так сильно, что зубы стучали. Драко положил руку ему на макушку: грязные спутанные волосы были жёсткими на ощупь и негромко сказал:

— Всё хорошо. Я здесь. Никто тебя больше не тронет.

Директор, оправившись от первого шока, вдруг взвизгнула:

— Да как вы смеете, биологический папаша! Мальчику уже пять лет, и вы только соизволили о нём вспомнить! Где вы были всё это время?

— Я узнал о ребёнке полгода назад, — Драко повысил голос, чувствуя, что вот-вот сорвётся. — И бросил все силы на поиски. Если бы вы выполняли свои обязанности, а не прятали «проблемных» детей от усыновителей, я бы забрал его ещё в январе!

Форсети понял, что ситуация накаляется до предела. Он подошёл к Драко, и тронул за плечо.

— Мистер Малфой, вам нужно уйти с мальчиком. Я всё улажу здесь.

Драко кивнул и уже хотел направиться к выходу:

— Мой блокнот! Мне нужен мой блокнот!

— Я тебе куплю сотню блокнотов, — отрезал Драко. — Любых. С любыми картинками.

— Нужен мой, — мальчик смотрел на него снизу-вверх, и в его единственном открытом глазу было столько отчаяния, что Драко сдался. — Пожалуйста. Там мои рисунки. Это всё, что у меня есть.

Драко выпрямился и повернулся к няне, которая всё ещё стояла у стены, боясь пошевелиться.

— Принеси его блокнот, — сказал он таким тоном, что няня побежала, не задавая вопросов.

Прошло ещё пятнадцать минут споров, выяснений и ругательств. Чиновница обещала провести проверку, директор угрожала жалобой, Форсети холодно парировал каждый её выпад. Но всё это было уже неважно.

Блокнот принесли. Потрёпанный, с вырванными страницами, залитый чем-то тёмным, похожим на чернила или компот. Мальчик схватил его, прижал к груди и впервые за всё время чуть расслабил плечи.

Драко открыл дверь машины. Марк забрался на сиденье неуклюже, как щенок, и сразу забился, поджав колени.

— Едем, — бросил Драко водителю, садясь рядом.

Машина мягко тронулась. Приют остался позади, как серое пятно на фоне такого же серого неба.

Драко смотрел на сына. Его рука чуть не дрогнула, чтобы достать палочку и залечить хотя бы синяки, хотя бы этот страшный кровоподтёк. Но нельзя. Магию показывать нельзя. Мальчик ещё не знает, кто он. И узнает не сегодня.

Вместо этого Драко достал из кармана белый платок, с вышитыми инициалами «D.M.», и осторожно вытер Марку лицо. Кровь уже запеклась, но платок всё равно окрасился в розовый.

Водитель, сквиб, работавший на Форсети, протянул через подголовник упаковку влажных салфеток. Драко взял, поблагодарил кивком и начал аккуратно очищать лицо сына.

Они ехали молча. Драко чувствовал себя неловко. Он не знал, что говорить этому ребёнку, который сидел рядом, сжимая в руках никчёмный, рваный блокнот, как величайшую ценность.

— Как тебя зовут? — спросил Драко первое, что пришло на ум.

— Марк Смит, — ответил мальчик, и голос его был тихим, хриплым, будто он долго плакал.

— Дурацкое имя, — фыркнул Драко, не подумав.

Мальчик не обиделся. Только кивнул.

— Мне оно тоже не нравится.

— Теперь ты Малфой, — сказал Драко, глядя ему в глаза. — Меня зовут Драко Малфой. Я твой… папа.

Слова давались тяжело. Он никогда раньше не произносил их. Но сейчас, глядя на избитого, перепуганного ребёнка, он понял, что это единственные слова, которые имеют значение.

— Сейчас мы едем домой. Ехать далеко, почти до вечера. Ты можешь поспать, если хочешь. Там нас ждёт твоя бабушка.

— А мама? — спросил мальчик. Он прижимал блокнот к груди, как плюшевого мишку. В его глазах, на глазе, другом, здоровом, загорелся крошечный огонёк надежды.

Драко тяжело вздохнул. Он посмотрел в окно, на бесконечную серую ленту дороги.

— Мы её ещё ищем, — ответил он честно. — Но я обещаю: мы найдём.

Мальчик не ответил. Через минуту его дыхание стало ровнее, веки опустились. Он уснул, прижимая блокнот к сердцу, и во сне его пальцы всё ещё сжимали потрёпанные страницы.

Драко смотрел на него и думал: каким же надо быть чудовищем, чтобы сделать такое с ребёнком. И каким же чудовищем был он сам, что допустил это.

Машина неслась вперёд, к Малфой-мэнору, к новой жизни. А позади оставались ржавые ворота, облупленные стены и семилетний кошмар, который теперь нужно будет забывать долгие годы.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Восточное крыло Малфой-мэнора было готово уже несколько недель. Нарцисса лично проследила, чтобы каждую комнату очистили от магии: сняли чары с дверей, заменили самонагревающиеся полы на обычные, заморозили портреты. Ребёнок, выросший среди бетона и кроватей, не должен был испугаться в первый же день.

Нарцисса стояла на пороге заднего входа и вглядывалась в предрассветные сумерки. Чёрный автомобиль бесшумно вынырнул из тумана, остановился у мраморных ступеней. Драко вышел первым. Он был бледен, с красными глазами, но держался прямо. Он открыл заднюю дверцу и протянул руку внутрь.

Мальчик вышел неуверенно, будто не понимая, зачем его сюда привезли. Он был заспанным и тёр кулачками глаза, щурясь от уличных фонарей. Выглядел Марк ужасно: одежда, свисающая грудой тряпья, под глазами лиловые круги, на лице старая царапина. Кровоподтек же Драко убрал магией, пока тот спал.

И тут Марк поднял голову.

Вход в поместье, выполненный из цельного белого мрамора, завораживал своим великолепием и элегантностью. Это была не просто дверь, а настоящий шедевр архитектурного искусства, создающий ощущение роскоши и уюта одновременно. Мрамор с мягким блеском и изысканными прожилками играл с лучами утреннего солнца, которые только начинали пробиваться сквозь кроны старых дубов. Свет скользил по поверхности, заставляя камень переливаться перламутром.

По обе стороны от входа вились тщательно сплетённые растения, цветущие лианы с мелкими белыми звёздочками и вечнозелёные кустарники, подстриженные так искусно, что напоминали спящих драконов. Они словно обнимали порог, создавая ощущение гармонии с природой, приглашая гостей войти и забыть о суетном мире.

Мальчик застыл с открытым ртом. Он никогда не видел ничего подобного. Даже в кино, которое иногда показывали в приюте, не было таких домов.

Драко мысленно выругал себя. Наставления детского колдо-психолога, у которого они консультировались, гласили так: «Не шокируйте ребёнка богатством и помпезностью. Скромность, вот что важно в первые дни». «Скромно» встретить юного гостя означало не это. Драко даже отругал себя за то, что не вмешивался в процесс обустройства этой, немагической, части поместья. Благо, слова о магии не были пустым звуком. По крайней мере, здесь не было летающих свечей и движущихся рыцарей.

Нарцисса сделала шаг вперёд. Медленно, чтобы не напугать.

— Здравствуй, Марк, — сказала она тихо, и в её голосе не было ни холодной надменности, с которой Малфои обычно обращались к чужакам, ни жалостливой фальши. Только осторожная, почти робкая теплота. — Я твоя бабушка. Меня зовут Нарцисса.

Мальчик поднял на неё настороженные глаза, но уже не такие дикие, как минуту назад. Он сжал блокнот и перевёл взгляд на Драко.

— Она правда моя бабушка? — спросил он шёпотом.

— Правда, — ответил Драко. — И моя мама.

Нарцисса опустилась на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Она не протягивала руку, не хотела вторгаться в его пространство и напугать мальчика.

— Ты, наверное, устал с дороги, — сказала она. — И проголодался. Мы приготовили для тебя комнату, и скоро будет обед. Если захочешь чего-то особенного, просто скажи.

Марк молчал, разглядывая её лицо: красивые волосы, острые скулы, глаза, которые смотрели не свысока, а прямо. В приюте взрослые никогда так не смотрели. Они или командовали, или делали вид, что тебя нет.

— У вас красиво, — наконец выдавил он.

Нарцисса улыбнулась, впервые за много дней по-настоящему.

— Спасибо, дорогой. Теперь это и твой дом.

Она поднялась и сделала шаг назад, уступая место Драко. Тот положил руку на плечо Марка.

— Пойдём, я покажу твою комнату.

Они двинулись к дверям. Нарцисса пошла следом, тихо, как тень, но теперь Марк знал, кто она. И это знание, кажется, чуть-чуть уменьшило страх в его глазах.

Марк поколебался секунду, потом вложил свою ладонь в его. Она была маленькой, холодной и шершавой. Драко сжал её осторожно, боясь сломать.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Комната находилась на втором этаже. Пока они шли по коридорам без портретов, без движущихся статуй, ребёнок вертел головой, но молчал. Он не задавал вопросов. Это настораживало.

Ванная была первой остановкой. Драко показал, как открывается кран, как регулировать температуру, где лежат полотенца и чистое бельё и одежда. Марк кивнул и закрылся изнутри.

Драко прислонился к стене и выдохнул. За дверью зашумела вода. Мальчик умел мыться сам, конечно, умел. В приюте не было прислуги.

Когда Марк вышел в чистой футболке и штанах, то стал выглядеть лучше. Вода смыла дорожную пыль и засохшую кровь, но синяки и царапины остались. И эта глухая усталость в глазах.

— Садись, — Драко указал на стул. — У тебя раны. Их надо обработать.

Марк сел, не спрашивая. Драко достал баночку с заживляющей мазью, волшебной, но он молил Мерлина, чтобы Марк не заметил, как быстро всё заживает. Он осторожно наносил мазь на ссадины, на синяки, на потрескавшиеся губы. Марк не морщился. Только смотрел куда-то в сторону, сжимая на коленях свой потрёпанный блокнот.

Осмотр комнат назначили на послеобеденное время. А пока нужно было просто быть рядом.

Драко заметил, что волосы мальчика были в ужасном состоянии: спутанные, с колтунами, кое-где свалявшиеся. Видимо, в приюте их расчёсывали редко. Драко не умел обращаться с детскими волосами, поэтому позвал мать.

Нарцисса вошла бесшумно, держа в руках маленькие серебряные ножницы и расчёску.

— Марк, — сказала она мягко, — можно я тебя немного подстригу? Это не больно.

Мальчик посмотрел на Драко. Тот кивнул.

— Бабушка умеет. Я тоже в детстве у неё стригся, — сказал он ободряюще.

Марк закрыл глаза и замер. Нарцисса работала быстро: спрятала ножницы и достала палочку водя ей над волосами, и пряди падали на пол. Драко тем временем рассказывал сыну какую-то нелепую историю про павлинов, которых разводил его дед. Марк хотя и не улыбнулся, но уголки его губ всё-таки дрогнули.

Через несколько минут Нарцисса отстранилась.

— Готово.

Мальчик открыл глаза и посмотрел в зеркало. Короткие волосы открыли фамильный платиновый цвет Малфоев. Холодный, серебристый, с лёгким пепельным отливом. Но в отличие от прямых, как струна, волос Драко, у Марка они слегка заметно вились. С короткой стрижкой он стал похож на миниатюрную версию отца.

Драко замер. Нарцисса прижала ладонь ко рту.

— Ты очень красивый, — сказала она тихо.

Мальчик покраснел и отвернулся.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Обед уже припозднился. Нарцисса наняла официантов для обслуживания. Троих молодых людей в строгих чёрных костюмах, которые двигались бесшумно. Эльфов временно исключили, чтобы не пугать Марка.

Стол накрыли в столовой. Обед состоял из десятка блюд на любой вкус: суп каул, ростбиф, лосось в сливках, запечённый картофель, фасоль в томатном соусе, пастуший пирог. Для мальчика из приюта это было немыслимо.

Марк сел на краешек стула, положил блокнот на колени и замер. Ложка в его руке дрожала. Нарцисса увидела, как он сжал ложку в кулаке, не тремя пальцами, как учат в приличных домах, а всей ладонью. Других приборов ему, видимо, никогда не давали. Да и еду такую он не видел.

Драко перехватил взгляд матери и слегка покачал головой: молчи, не дави.

— Это суп, — сказал Драко, пододвигая к мальчику тарелку. — Каул. Попробуй.

Марк попробовал. Потом замер и посмотрел на Драко круглыми глазами.

— Нравится? — спросил отец.

Он кивнул и быстро зачерпнул ещё.

Драко начал рассказывать о каждом блюде, но вскоре устал перечислять. Он разрешил сыну попробовать любое и выбрать то, что понравится. Марк выбрал запечённый картофель. Ростбиф Драко сам порезал на мелкие кусочки. Рыбу он обходил стороной, видимо, не знал, как к ней подступиться.

Нарцисса всё это время молчала. Сидела прямая, сжимая в руках салфетку, и наблюдала. Драко несколько раз укоризненно взглянул на неё, но говорить ничего не стал. Она поняла свою ошибку и без слов.

На десерт подали только трайфл со свежевыжатыми соками и круассаны. Это оказалось более понятной едой для мальчика.

— Марк, — обратилась Нарцисса, — давай ты скажешь, что хочешь на ужин?

— Мороженое, — сразу ответил он.

— Какое?

— Я… я не знаю…

— Тогда я дам тебе несколько видов, и ты выберешь.

— Клубничное, наверное…

— Хорошо, но это десерт. А основное блюдо?

— Кхм, — не выдержал Драко, — что тебе нравилось есть в приюте?

Марк задумался.

— Бифштекс, кашу, кукурузу из банки, конфеты…

Драко повернулся к Нарциссе и кивнул. Она поняла.

— Марк, а скажи, что у тебя в блокноте? — спросил Драко. — Почему ты не оставил его в своей комнате?

— Там мои рисунки, — тихо сказал мальчик. — У меня часто его крали и рвали.

Нарцисса сглотнула ком в горле.

— Тут тебе нечего бояться. Если он твой и дорог тебе, его никто не тронет.

— Ты покажешь нам свои рисунки? — спросила Нарцисса. — Драко тоже любил рисовать в детстве.

Мальчик кивнул.

Окончание обеда было более тёплым.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

После обеда Драко повёл сына показывать комнаты.

Для Марка выделили несколько помещений на втором этаже. Спальня была смежная с гардеробом и ванной. Комната была выдержана в бело-зелёных холодных тонах. Окна от пола до потолка, который был раза в три выше обычного, округлые сверху, делали комнату очень просторной и светлой. Они закрывались плотными шторами, которые легко открывались и закрывались. Под ногами белый мраморный пол и большой пушистый ковёр. Несколько стеллажей с игрушками, письменный стол со стулом, и два небольших пушистых диванчика с пуфами.

Эта комната сильно отличалась от того, что было у Драко в детстве. Идея Нарциссы перестроить целое крыло Малфой-мэнора всё больше ему нравилась.

Игровая комната была в том же стиле, что и спальня. У окна стоял большой диван, состоящий из нескольких маленьких одинаковых, составленных вместе. Несколько столов, которые могли соединяться в один большой. Вдоль стен стояли шкафы и стеллажи с игрушками. Очень много игрушек разных форм и цветов.

Это был целый магазин. Здесь можно было накрыть стол для детей или заниматься творчеством. Драко сделал мысленную пометку найти мольберты и другие художественные принадлежности.

Третья комната была для занятий с доской, партами, шкафами, полными книг и учебников.

Драко ожидал от Марка восторга и радости, но вместо этого увидел страх. Мальчик молча ходил, боялся лишний раз прикоснуться к чему-либо. На заявление Драко, что это теперь его дом, сын ответил, что это королевский замок.

— Это твой дом, — повторил Драко. — Ты можешь здесь бегать, прыгать, пачкать стены. Никто тебя не накажет.

Мальчик не ответил, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на надежду.

Когда к ним присоединилась Нарцисса, она перевела всё в безопасную территорию, попросила показать блокнот с рисунками. И теперь пришло время старших Малфоев удивляться. Они увидели множество рисунков с изображениями магических животных и существ: драконов, единорогов, фениксов. Для маглов они выглядели как фантастика, но Драко знал, что всё это существует. Рисунки были сделаны с детальной точностью и выглядели как живые, хотя и не шевелились.

— Ты очень талантлив, — тихо сказала Нарцисса.

Мальчик покраснел и захлопнул блокнот.

Вечером, после ужина, простого бифштекса с картофельным пюре и кукурузой, как он просил, Марка отвели в его спальню. Он быстро разделся, забрался под одеяло и через несколько минут уже спал — крепко, без снов. Драко постоял на пороге, глядя на спящего сына, а потом бесшумно закрыл дверь.