Ad meliora tempora/ До лучших времен (гет)

В просторный, светлый и наполненный воздухом кабинет проникали теплые лучи послеобеденного солнца. Высокое окно, с мельчайшей точностью и вниманием к деталям, проецировало погоду в Лондоне через зачарованные окна от пола до самого потолка. Небо, усыпанное невесомыми облаками, отражало ту весеннюю атмосферу, когда каждый перекресток был украшен великолепными яркими цветами на фоне серых, мрачных зданий. Вдалеке слышался приглушенный и немного хаотичный шум городского движения, создавая непрерывное ощущение вечной суеты.

Заместитель Главного Аврора, мистер Гарри Джеймс Поттер, смотрел в окно и неспешно затягивался сигаретой, наслаждаясь мгновением тишины и спокойствия. Рядом парила пепельница, оставляя за собой шлейф белого дыма. Он ценил курение не за эстетику ритуала и не за флёр солидности в глазах оппонентов. Он любил это действие, потому что он портил своё здоровье и это было осознанным действием с его стороны.

Иллюзия контроля над своей жизнью. Крупица свободы, которая и так, кажется, ускользала, когда жена говорила, что в спальне опять пахнет табаком.

Сигарета медленно тлела в его руках, выпуская в воздух легкий и восхитительный дым с ароматом табака. Аромат же пропадал за считанные секунды, а воздух в комнате волшебным образом так и оставался чистым. Сегодня Гарри предстояла важная встреча с его давним знакомым.

На столе у него лежали аккуратные папки с делами, которые требовали немедленного внимания. Некоторые папки с нетерпимостью отпихивали другие, обозначая свою значимость, и даже иногда сталкивали со стола более мелкие. Секретарь Главного Аврора Гавейна Робардса — мисс Бэгмен умела мастерски заколдовывать папки, пергаменты и любой клочок бумаги, на котором была написана информация так, что он отвоёвывал своё место быть рассмотренным в первую очередь перед адресатом. За это она получала в свой адрес многочисленные проклятья от других работников Министерства и хорошую ежемесячную премию от начальника.

Макулатуры на его столе было много: отчёты о последних инцидентах, письма от других подразделений, а также срочные запросы на расследования, которые никак не укладывались в голове. Рутинные дела он просмотрит потом, в более подходящий момент.

На самом краю стола восседал белоголовый орлан. Статуя — подарок от Министерства магии США. Птица неспешно чистила пёрышки, не обращая внимания на хозяина кабинета. Лишь иногда она гордо посматривала на отпихивающие друг друга пергаменты, которые пытались занять центр стола прямо перед глазами Поттера.

Сейчас, глядя на движущиеся вдали автомобили за окном и стеклянные фасады старинных зданий, Гарри ощущал, как заботы и тревоги отдаляются, растворяясь в теплых лучах солнца.

Он затянулся ещё раз, а затем, не без сожаления, потушил сигарету в пепельнице, на что та довольно зашипела, поглощая дым. В этот момент в дверь постучали, прерывая его задумчивые размышления. Он посмотрел на часы. Они показывали три часа дня.

Абсолютная пунктуальность.

Это встреча, которая обязательно должна была сегодня произойти. Гарри не мог для себя решить, волнуется он или все-таки нет. Он переживает или ему уже совершенно наплевать, ведь эта встреча была с его школьным врагом, а после с человеком, который так или иначе спас его жизнь и помог победить Тома Реддла. И теперь ему предстоит небольшое разбирательство по делу, которое, мягко выражаясь, вызывало в нём некоторое недоумение.

— Войдите, — произнес громко Гарри Поттер, взывая к его острому чувству времени, и в дверь вошёл неторопливо и уверенно, собственной персоной Драко Малфой.

Вместе с ним в кабинет влетели несколько самолётиков и приземлились на столе, по другую сторону от статуи орлана. Птица презрительно посмотрела на гостя.

С первого взгляда было очевидно, что Малфой очень сильно изменился за те долгие годы, пока Гарри его не видел. Он стал гораздо выше, крепче и физически сильнее. Выражение на его лице стало несколько мягче того хмурого и настороженного, которое он помнил в школе. Малфой был не таким высокомерным и вызывающим, не таким жёстким, но тем же самым аристократичным и надменным в той степени, в которой мог позволить себе человек, отсидевший два года в Азкабане, а после долгое время находящийся в ссылке, вдали от родины и привычной жизни.

Они поприветствовали друг друга, и Гарри сел за свой стол, указывая гостю на стул напротив, соблюдая все правила вежливости и протокола. Малфой откинулся на спинку стула, изогнул губы в саркастичной улыбке, и с лёгким оттенком иронии спросил:

— Чем я, скромный человек, удостоился чести, что моё прошение рассматривает сам Гарри Поттер? — он мимолётно посмотрел в окно, — насколько я знаю, подобные дела рассматриваются на уровне секретарей. С чего такая честь?

Поттер даже не дрогнул, он уже не тот наивный мальчишка, которого легко задеть мелкими колкостями. С Малфоем, с которым у него было так много общих воспоминаний, нужно разговаривать на его языке. Здесь не подошел бы язык аврора и полноценный официоз. Все-таки, они знакомы и имеют достаточно большое и насыщенное прошлое.

— Как раз дело в тебе, Малфой, — произнес Гарри с выразительной паузой. — Дело в том, что мы с тобой в некотором роде знакомы, и ты бывший Пожиратель. Поэтому, все ваши дела и всё, что с вами связано, рассматривается лично Главным Аврором. Но поскольку я его заместитель, то сначала все идет через меня. Именно мной было принято решение, что сначала я буду говорить с тобой и думать, как поступить дальше, и каким образом решится судьба твоего прошения.

В ответ Малфой лишь ухмыльнулся, но бросил колкий взгляд.

— Ты ведь понимаешь, что это будет служебной тайной? Потому что это дело не должно выйти за пределы этого кабинета, для обеспечения конфиденциальности.

— Естественно, — серьезно подтвердил Гарри, осознавая всю важность происходящего. — Правда, моя жена уже в курсе, поэтому вопрос конфиденциальности снят.

— Туше, Поттер. Не ревнуй, мы знакомы с пелёнок, она всегда была другом семьи, да и до сих пор приходит на чаепития к моей маме, — Малфой мягко улыбнулся. — Я ей доверяю.

— Не сомневаюсь, — ответил Поттер. — Давай ближе к сути. Хочу услышать эту историю лично от тебя.

— Насколько мне известно, ещё с окончания войны в Аврорате налажена система по поиску пропавших без вести.

Гарри на мгновение замер.

— У меня есть ребёнок, о существовании которого я узнал совсем недавно. Мне необходимо разрешение на поиск в магловском мире и применение магии Второго уровня на маглах, — проговорил Малфой спокойно.

Гарри задумался. Первый уровень применения магии на маглах — это случайные и неконтролируемые выбросы, они уголовно не наказуемы. Второй же уровень включал в себя Поисковые, Следящие, Сонные чары, заклятия Болтливости, и Конфундус: они не несли вреда здоровью маглов. Тем не менее, эти чары часто использовались и, хотя и это было наказуемо, нередко этим пренебрегали. В нынешнем положении дел Малфой не мог рисковать, и при регистрации ребенка, когда тот будет найден, это могло бы всплыть. А к нему, как бывшему Пожирателю, внимание было особо пристальное. И поэтому, на использование такого рода заклинаний требовалось разрешение Аврората.

Третий же уровень применения магии на маглах влек причинение вреда здоровью магла. Туда же относилась и корректировка памяти. Четвертый уровень подразумевал случаи летального исхода.

— Как такое возможно? — спросил Гарри, не веря своим ушам.

— Тебе нужны подробности? — вскинул бровь Малфой.

— Именно, — кивнул Поттер. — Для этого тебя сюда и вызвали, чтобы узнать всю подноготную.

Драко Малфою очень повезло, в отличие от его отца, которого казнили сразу же после Финальной битвы. Семейный адвокат Форсети смог отстоять жизнь своего подопечного Драко. И даже частично отстоял его свободу. Два года — это смехотворный срок в сравнении с наказаниями, постигших остальных Пожирателей Смерти. Нарцисса же была изгнана из страны сроком на пять лет, поскольку никогда не служила Тому Реддлу, и не носила метку, но у неё даже не осталось права навещать сына в тюрьме.

После освобождения Драко тоже покинул страну вслед за матерью. Он возвращался не больше двух раз в году по делам поместья и бизнеса, и никогда не задерживался надолго.

Однако этот приезд перед Рождеством ему пришлось остаться на более длительный срок по делам семейного бизнеса. В один из дней Драко ходил по поместью от скуки и забрел в крыло Люциуса. Он не был там с самой его смерти.

На стене гостиной Люциуса висел семейный гобелен. Это фамильный артефакт, на котором Магическим образом было нарисовано семейное древо со всеми членами семьи и ближайшими родственниками.

Гарри Поттеру не нужно было объяснять о таком волшебном явлении. Подобный гобелен был в его доме на площади Гриммо, который достался ему от крестного. Гарри там не жил, поскольку дом являлся очень мрачным и навевал не слишком приятные воспоминания.

От имени «Драко Малфой» отходила тонкая ветка с крупным зеленым листочком без портрета и указания имени. Это значило одно: у него появился ребенок. Обычно глава семьи сам вписывал новорождённого в древо, но если этого не сделать, то ветвь появлялась посредством колдовства, при первом же выбросе стихийной магии или из-за любого другого магического взаимодействия. Такое случается крайне редко, и сейчас все указывало на то, что ребенку уже больше четырёх лет. В этом возрасте у самого Драко произошёл первый выброс. Это является нормой для чистокровных детей, растущих в окружении магов. Но поскольку предполагаемое зачатие попадает на годы заключения, возраст увеличивается и находится в промежутке от 4 до 11 лет. Самой дальней точкой является предполагаемое время начала интереса к девушкам — 13 лет.

Всеми доступными законными средствами поиска ребенка они уже воспользовались.

Сначала Драко сам взялся за поиски и с помощью одобренной Министерством кровной магии выяснил, что ребенок находится в пределах страны и искать по всему миру его не придётся. Через пару недель к нему присоединилась Нарцисса Малфой.

Когда Нарцисса приехала к Драко из Франции, она проверила семейное древо и лично убедилась, что у Драко есть ребёнок, о котором они не знают. Самое логичное, что приходило на ум это девушки, с которыми у него ещё до заключения были сексуальные связи. Они составили список потенциальных матерей, но он оказался не таким большим, потому что Драко не увлекался беспорядочными половыми связями, и Нарцисса очень быстро посетила все те дома, где жили эти девушки или близкие им люди, и нигде не нашла никаких следов ребёнка подходящего возраста. Также не было и никакого таинственного исчезновения девушек в прошлом.

Пара капель Болтливого зелья, и Нарцисса узнавала такие сплетни, о которых предпочла бы вовсе никогда не знать, но информации много не бывает, и интересные факты были тщательно записаны по возращении домой, о чём Драко Малфой в разговоре с Поттером предусмотрительно умолчал.

Уже в феврале, поняв, что ничего найти не получается, они приняли решение обратиться к их семейному адвокату мистеру Форсети. Он разложил по полочкам все, что они успел собрать самостоятельно, и выдвинул версии происходящего.

Первый вариант — это кто-то воспользовался Драко специально для беременности и где-то есть его ребёнок в определённый момент времени, за которого потребуют немаленькую сумму вознаграждения или выкупа, что вполне могло оказаться правдой. Существовала и другая версия: у него была какая-то связь, о которой он мог не помнить. В обоих случаях, вероятно, ему стерли память.

Изменить или стереть память можно заклинаниям Обливиэйт. По окончании Второй магической войны Визенгамот принял закон, запрещающий любую корректировку памяти без специального разрешения. Исключения остались под строгим контролем только для авроров, Отдела тайн и лечебницы Св. Мунго. Нарушение каралось как тяжкое преступление, и сулило срок в Азкабане.

Существовало также предположение, что ребёнок Драко с большой долей вероятности находится не в магическом, а в магловском мире. Он мог жить в приёмной семье или с матерью, либо где-нибудь в приюте.

— Ситуация, — протянул Гарри и повернулся к окну, пытаясь собрать мысли в голове. — Вы продолжаете поиски?

— Конечно. Форсети по своим связям ищет и в магическом, и в магловском мире. Вообще, он склоняется к варианту, что кто-то хочет использовать ребёнка для шантажа и получения выкупа.

— Логично, — кивнул Поттер, мгновенно понимая всю суть происходящего. — Я тоже бы так подумал, исходя из имеющейся информации.

— Но мама так не считает, — решительно произнес Малфой. — Слишком много времени прошло с тех пор, логично было появиться через год или два, все счета давно в нашем распоряжении. Об этом писали в Пророке после моего освобождения. Слишком долгосрочное вложение с высоким уровнем риска, сомнительная затея.

— Хм, а если пока в твоём доме жили Пожиратели, кто-то из них подлил тебе пару капель Крови Афродиты и подложил девушку? А потом в числе прочих был казнён? — предположил Поттер.

Зелье «Кровь Афродиты» являлось сильнейшим афродизиаком и имело эффект кратковременной потери памяти. Самому Мерлину неизвестно, почему это зелье до сих пор не запрещено. Вероятно, его баснословная стоимость ограничивает общедоступность. Тем не менее, если кто-то захотел иметь ребенка от самого наследника Малфоев, это вряд ли бы стало бы проблемой.

— О, Салазар, — взмолился Малфой, возводя глаза к потолку. — Поверь, за эти месяцы мы придумали десятки сюжетов, как для дешевых детективов. Всё сводится к тому, что мою память изменяли. Обливиэйтом или зельем, это все равно влечет за собой дополнительную сложность в случае шантажа.

— С этого момента поподробнее. Ты точно уверен, что потеря памяти имела место быть? — серьезно спросил Поттер.

Малфой кивнул, его лицо не выражало эмоций, а пальцы крутили семейный перстень.

— По наставлению адвоката я обратился к Целителю разума и выяснилось, что у меня есть много пробелов в памяти и воспоминаниях. Тут возникает ещё вопрос: связаны ли вообще потерянные воспоминания и ребенок?

— Стоп, — Поттер жестом остановил Малфоя, чувствуя растущее беспокойство. — Ты окклюмент. И не заметил пробелы в своей памяти?

Драко кивнул, осознавая, что это звучит абсурдно. Природная окклюменция была уникальной особенностью, и встречалась довольно редко, эта информация была в его личном деле. Она давала практическую нереальную способность выявлять пробелы в памяти, а в редких случаях и противостоять Обливиэйту. Блэки умели это превосходно, а Драко являлся наполовину Блэком по линии матери.

— По словам целителя Януса Тики, это значит, что я добровольно позволил стереть себе память. Мой разум всегда это знал и игнорировал недостающую память. Окклюменты так могут — из сознательного мышления переводить в бессознательное. Позже я и сам в этом убедился, изучив литературу на эту тему.

— Это меняет дело, — строго сказал Гарри, признавая важность открытия. — Как много информации у тебя отсутствует?

— Вот заключение целителя, — Драко взмахнул палочкой, и перед Поттером появился пергамент с заключением из Св.Мунго. — Мы больше месяца тщательно изучали и сканировали мою память. В моей голове есть признаки наложения Обливиэйта и старые пробелы в памяти, попадающие на школьные годы. Вероятно, это небольшие отрезки времени по несколько часов. О днях тут речи не идёт. После финальной битвы пробелов больше нет.

Гарри не смог сдержать удивления на лице. Он заверил Малфоя, что в ближайшее время обсудит его прошение с Главным Аврором, и обещал связаться с ним через адвоката, чтобы всё выяснить.

— Во-первых, мне необходимо провести собственное расследование, — объявил Поттер, вставая с кресла и проходя к окну. Он смотрел на горизонт, словно надеялся увидеть ответы за пределами стен своего офиса. — Я свяжусь с несколькими людьми, которые могут помочь выяснить что-то о пропавшем ребенке. Возможно, провести работу в архиве.

— Но это риски, я не хочу утечки информации, — подметил Драко, в его голосе звучала настороженность. — Кто знает, что может произойти, если злоумышленники узнают, что я ищу ребенка? Мы получим ещё больше проблем.

— Я понимаю твои опасения, но в этом случае Аврорат может оказать немалую помощь, — вернул он ему. — Кроме того, ты не один. У нас есть опытные поисковики, и я могу привлечь их к делу. Ты ведь пришёл сюда, чтобы работать в сотрудничестве с Министерством магии?

Драко поправил манжеты на рубашке.

— Ты будешь открывать дело? — спросил он, голос стал серьёзным. — Все поиски я взял на себя, это моя проблема и больше ничья, мне нужно только разрешение на применение магии на маглах.

Гарри вздохнул и, обернувшись, посмотрел прямо в глаза своему бывшему сопернику.

— Учитывая, что твои пропавшие воспоминания, которые очевидно попадают на время войны, это уже юрисдикция Аврората. Хотя за использование Обливиэйта уже положен срок в Азкабане.

Драко молчал.

— Шантаж и вымогательство являются тяжкими преступлениями, — произнес Гарри, всё ещё пытаясь успокоить Малфоя. — Если кто-то на самом деле использует твоего ребенка в корыстных целях, нам необходимо действовать оперативно.

— Знаю, — согласился Драко, и посмотрел в глаза Поттеру, приподнимая уголок рта в полуусмешке. — Я найду этого ребенка любой ценой. Самый последний вариант это Хогвартс: каждый год списки детей на поступление будут досконально изучены, но я не хочу до этого доводить, могут пройти годы прежде, чем я отыщу его.

Дверь за Малфоем закрылась. Гарри медленно снял очки и положил их на стопку бумаг. Прикрыл глаза, потёр переносицу. Подарок судьбы, иначе не скажешь. Щёлкнул портсигаром, вытянул сигарету.

Закурил. Снова.

Аврорат, 31 марта 2004г

Несмотря на то, что с войны прошло уже шесть лет, ни Аврорат, ни Отдел Тайн, ни Министерство Магии в целом не имели представления о том, что происходило во время войны.

Гарри вновь пережил в своей памяти моменты, когда его назвали героем, но он оказался бессилен остановить охвативший всеобщее сознание хаос. Решение, принятое в разгар народного гнева, стало ярким, но мимолетным моментом в истории, озаряющим множество лиц, на которых лежали отпечатки боли и утрат.

Люди требовали справедливости, ослепленные яростью и страданиями. Однако, как это часто бывает, расплата пришла позже. Выяснилось, что этот шаг был спонтанным и однобоким, не способным принести заветное облегчение.

Всё магическое сообщество было захвачено иллюзиями, что зло можно искоренить, и вместо честного расследования и суда, приняло решение казнить всех Пожирателей Смерти.

Это поспешное решение полностью игнорировало истинные причины и последствия войны. Гарри помнил, как толпа, охваченная горем и утратами, взывала о расправе, но, как это часто бывает, справедливость быстро уступила место хаосу. То, что могло стать основой для восстановления и понимания, обернулось кровопролитием. Всю правду старательно маскировали слоем пропаганды и «официальных» версий событий, которые Министерство навязывало обществу.

Именно тогда Гарри встретил Уильяма Форсети, адвоката семьи Малфоев, Паркинсонов, Ноттов и ряда других чистокровных родов. Он избегал открытой позиции и прятался в тени, но как только стало очевидно, что Том Реддл пал, и его клиенты столкнулись с непростыми вопросами, ему пришлось действовать.

Избежать казни удалось только не достигшим двадцати лет. Они не были совершеннолетними, когда началась война, и ответственность за их действия переложили на родителей. Это был максимум, которого смогли добиться Гарри Поттер и другие, кто в большей или меньшей степени осознавал абсурдность всей ситуации. Массовые казни состоялись в первую же неделю после Финальной битвы.

Позже, когда Аврорат начал расследование военных преступлений, то все ключевые свидетели уже отдали душу Мерлину. Сам Гарри пришёл в Аврорат сразу после победы и обнаружил, что работы оказалось очень много, а желающих трудиться крайне мало. Кроме того, Рита Скитер и её коллеги не оставляли их в покое, за их спинами выводя каждую новость в «Ежедневный Пророк».

С тех пор и до сегодняшнего дня авторитет Министерства магии оказался на уровень ниже подвалов Визенгамота, ведь именно Министерство изначально допустило к власти Тома Реддла, а затем, расправившись со всеми его сторонниками, провело масштабную чистку среди магов.

Вопреки всему, чистая кровь оказалась самым ценным ресурсом для магического мира. Можно было не любить этих людей, но, как показывали факты, именно они занимали ключевые посты в Министерстве, руководящие должности, управляли торговлей и связями со многими другими сферами управления государством. Позже, к этому добавилось понимание, что они были сильнейшими магами, изобретателями новых зелий, исследователями, а полукровки и маглорожденные чаще занимали простые, менее квалифицированные должности. И заменить этих людей оказалось некем.

Магическая Англия находилась в агонии.

И вот теперь, совершенно неожиданно к нему пришел Драко Малфой со стертыми в военное время воспоминаниями. Учитывая, что Волдеморт жил в его доме, это были ценнейшие данные.

Но отдавать их никто не горел желанием.

Форсети явился через несколько дней. Без приглашения. Просто вошёл в кабинет Гарри с портфелем из драконьей кожи и сел в кресло, которое недавно занимал Драко.

— Мистер Поттер, — начал он без предисловий. Положил на стол официальное письмо от Министерства. — Вы отказали моему клиенту в содействии. На каком основании?

В запросе, направленном ранее, было подробно описаны все обстоятельства. Первая, самая вероятная версия, была с выкупом. Вторая, тайный роман. Теперь со стороны Аврората появилась третья версия: насильственные действия самого Драко во время войны.

— Аврорат не удовлетворит запрос без встречных уступок, — Гарри старался говорить ровно. — Воспоминания Малфоя о войне — это бесценные данные.

— Мой клиент отбыл наказание. Он чист перед законом.

— Чист? — Гарри не сдержал усмешки. — Вы сами знаете, что те казни были… неправильными. Поспешными. Вследствие чего многие виновные смогли уйти от правосудия. У Аврората нет доказательств преступлений Драко Малфоя, но у нас есть подозрения.

Форсети приподнял бровь. Гарри понял, что сказал лишнего, но остановиться уже не мог.

— Ваш клиент жил в одном доме с Волдемортом длительное время. Он мог быть просто свидетелем. События тех лет… до сих пор остаются туманными. Аврорату нужны его воспоминания.

Форсети понимающе склонил голову.

— Война — это всегда туман, мистер Поттер. Особенно когда правду пишут победители, а проигравшие либо молчат, либо уже не могут говорить. Это не повод для злоупотребления служебным положением.

— Также в подвале его дома была тюрьма. Где гарантия, что юный Пожиратель с подростковыми гормонами, доступом к пленным, и полной безнаказанностью не воспользовался всем этим? Вы понимаете, что я имею в виду? Ваш клиент мог пытать, убивать… или насиловать. И если после войны одна из этих девушек оказалась беременна, то это объясняет и ребёнка, и стёртую память. Люциус Малфой не дурак: он стёр сыну память, чтобы спасти его от пожизненного в Азкабане.

Форсети молчал несколько секунд. Затем медленно, очень медленно, улыбнулся. Улыбка была ледяной.

— Вы только что обвинили моего клиента в изнасиловании без единого доказательства. В устной форме. В своём служебном кабинете. Если я сейчас подам на вас в Визенгамот за клевету, ваша карьера закончится. Авторитет Министерства и так ниже некуда, а скандал с героем, который поливает грязью невиновного человека, это то, что нужно Рите Скитер.

Гарри побледнел, но не отступил.

— Это не обвинение. Это версия. К вашим двум я добавляю третью. Версия выкупа и, кстати, Малфой сам её упоминал, конечно приоритетная. Прецеденты в США были, я знаю. Две богатые семьи были подвержены шантажу с помощью уже рожденных наследников, но все виновники пойманы и отбывают наказание в тюрьме. Детей в тех делах держали в приютах, пока деньги не были переданы преступникам. Поэтому, ищете сначала в приютах.

Форсети спокойно слушал. А Поттер старался показать свою осведомленность.

— И есть версия тайного школьного романа, её придерживается Нарцисса Малфой. Но я, как аврор, имею право рассматривать все возможности.

— Вы имеете право думать что угодно, — холодно сказал Форсети. — Но вы не имеете права шантажировать моего клиента его же ребёнком. Вы требуете воспоминания, которых у него нет. Процедура восстановления памяти опасна для жизни и она, по сути, взрывает мозг. И вы это прекрасно знаете.

— Тогда пусть найдёт того, кто стёр память, и тот восстановит всё добровольно.

— Вы сами понимаете, как это нелепо.

Форсети встал, оправил мантию.

— Я предлагаю вам, мистер Поттер, сделку. Вы даёте разрешение на поиски ребёнка, пусть ограниченное, под контролем Аврората. А мой клиент предоставляет вам те воспоминания, которые не требуют восстановления. О доме и обо всём, что касается военных действий. Идёт?

— Недостаточно.

— Тогда — никак, — Форсети открыл портфель и выложил на стол тонкую папку. — Тут несколько интересных документов, газетных статей и колдографий, собранных за последние несколько лет. Ошибки Аврората, сфабрикованные дела, продажа Тёмных артефактов и много другое. Если вы будете препятствовать поискам ребёнка, я позабочусь о том, чтобы эти факты получили новую жизнь. «Ежедневный Пророк» из такой информации сделает сенсацию. Всё то, о чём знают всё, но доказать не могут.

Гарри сжал подлокотники кресла.

— Вы мне угрожаете?

— Я вас предупреждаю, — мягко ответил Форсети. — Подпишите разрешение, мистер Поттер. А воспоминания потом. Если Драко Малфой, действительно совершал то, в чём вы его подозреваете, он ответит перед законом, но не ценой жизни невинного ребёнка, который сейчас, возможно, голодает в каком-нибудь магловском приюте или, не дай Мерлин, в подворотне.

Он кивнул и вышел.

Гарри остался один. Он смотрел на папку с компроматом, на запрос Малфоя, на свои собственные каракули с тремя версиями. И понимал, что без доказательств — это всего лишь слова.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Кабинет Драко Малфоя, 3 апреля 2004г

Драко Малфой сидел за массивным письменным столом, выполненным из темного дерева, сверкавшим в свете магических ламп, создавая атмосферу уюта и строгости. Его руки, белые и изящные, уверенно держали длинное перо, украшенное аккуратной гравировкой. Каждое движение было плавным и целеустремленным, словно он подбирал точные слова для письма, которое еще предстояло отправить.

Кабинет был просторным и минималистичным, создавая атмосферу спокойствия и сосредоточенности. По всей левой стене высился величественный книжный шкаф со стеклянными дверями. Каждая полка была уставлена не только книгами, но и зачарованными статуэтками, часами и артефактами.

Книги были с названиями на неизвестных языках и с потрепанными обложками, а рядом стоящие статуэтки тихо переглядывались друг с другом, что-то активно обсуждая. Время здесь ощущалось и текло иначе: пронзительные тики часов, щелчки механизмов и легкие удары предметов о полки создавали мелодию, но за стеклом это звучало как еле слышная симфония.

Стекло шкафов, околдованное чарами тишины, изолировало звуки, делая их отдалёнными и умиротворяющими, словно шептание ветра в далеких горах. Это позволяло сосредотачиваться на важных мыслях, не отвлекаясь на посторонний шум.

— Шантаж, серьёзно?

Напротив него на большом кожаном диване устроилась Пэнси экс-Паркинсон, вальяжно размахивая бокалом с красным вином. Она сидела непринуждённо и выглядела, как воплощение утонченной элегантности.

Обтягивающее синее платье обрисовывало её фигуру, подчеркивая каждую изогнутую линию, а короткие рукава добавляли образу игривости и непринужденности. Длинные перчатки, обтягивающие руки, были сделаны из легкого материала, который нежно переливался на свету, создавая эффект загадочности и грации.

Прекрасна, как всегда.

На боровинке дивана, чуть в стороне, уютно покоилась белая повседневная мантия. Она была сшита из теплой, но мягкой ткани. Которая, казалось, дышала комфортом, и ее простота контрастировала с нарядностью платья. Этот элемент добавлял образу легкую непринужденность, позволяя перейти из изысканного образа на вечернее событие в более домашний и уютный.

— Форсети шантажирует самого Гарри Поттера!

— Это не шантаж, — фыркнул Драко, — это всего лишь констатация факта!

В ответ миссис Поттер простонала что-то не членораздельное, делая глоток вина. Драко отложил перо, сложил руки перед собой в закрытом жесте и уставился прямо в зеленые глаза подруги:

— Информация известная каждому магу, имеющему мозг, не может являться предметом шантажа.

— Да, брось, — громко сказала Пэнси, — красивый заголовок в лучших традициях Риты Скитер и краткий пересказ решений Министерства за последние несколько лет, и мой муж лишится работы!

— А также, ещё пару десятков чиновников и руководителей, — добавил Драко, — они все ведь не хотят этого допустить.

Пэнси свела брови на переносице и глубоко вздохнула, откидываясь на мягкую спинку дивана.

— Шантажом можно назвать незаконно добытые тайны, способные опорочить в глазах магов хоть рядового сотрудника, хоть всё Министерство. Но сухие, общеизвестные факты — это не шантаж. Всё, что Форсети передал Поттеру, открытая информация. По сути, блеф, — Драко вновь взял перо и размашисто поставил подпись на пергаменте.

— Ставки надо поднимать постепенно, я в курсе, — фыркнула Пэнси.

— А кстати, почему?

Форсети в интригах был как гигантский кальмар в Чёрном Озере, и они всю прошлую ночь обсуждали свои действия в отношении Аврората. Без подписанного прошения поиски ребенка могут затянуться, но рисковать своей свободой Драко не желал. Адвокат предложил заказную статью в Пророке.

— Почему что?

— Почему Аврорат ещё не закрыл послевоенные вопросы? Зачем им мои воспоминания спустя столько лет? Они бы своей работой занимались, в стране такой преступности никогда не было, Пэнс!

Она встала и направилась к окну позади от Малфоя. Проходя мимо стола, Пэнси увидела вблизи книги, которые в несколько стопок лежали с дальнего края стола. «Ментальная магия», «Потеря и восстановление памяти», «Окклюменция, том 52», «Обливиэйт и его последствия», «Секреты памяти. Обливиэйт».

В каждой книги было по несколько закладок с пергаментами, исписанными заметками. Верхняя книга лежала передней частью вниз и громко недовольно пыхтела. Пэнси спросит об этом позже.

— Гарри — хороший человек, но он плохой аврор, — вынесла вердикт Пэнси, дойдя до окна. — А теперь ещё и отец, пытающийся совместить всё и сразу.

Первый год после войны Гарри Поттер учился на Аврора и по итогу сдал все экзамены экстерном. Движение по служебной лестнице для героя было стремительным. Он быстро втянулся в работу и обнаружил, что по военным годам остались сотни незакрытых дел. Людей тогда в Аврорате было немного, и он бросил все силы на раскрытие старых, военных дел. Обыски поместий и домов, допросы тех, кто избежал казни после Финальной битвы.

Тем временем преступность не сидела на месте: торговля нелегальными зельями, наркотиками, и проституция расцвели пышным цветом. Чёрный рынок был на пике популярности за последние полвека со времен самого Гриндевальда.

Маги же идти на работу в Аврорат так и не стремились, даже с увеличением зарплаты раза в три от довоенных времен. Доверия к Министерству больше не было. Слишком много авроров сложило свои головы для победы.

— Война закончена и нужно давно поставить точку в этом вопросе. Заняться текущими делами и преступниками, а не копаться в прошлом. Тогда я говорила Гарри, что это неправильно, но это не моё дело, — поморщилась Пэнси и продолжила.

Самой большой проблемой, по её мнению, была коррупция. После казни многих богатейших магов в стране, их средства были направлены на восстановление страны, артефакты отправились в Отдел Тайн, а драгоценности и поместья проданы с молотка на аукционах.

Разумеется, за бесценок.

Богачи, которые чудом смогли избежать участия войны, предположительно подкупом Реддла, но это не доказуемо, воспользовались ситуацией и активно скупали недвижимость, драгоценности, артефакты и другую собственность. Огдены, Маклаггены и Шафики были замечены Пэнси на аукционах довольно часто.

— Представляешь, — улыбнулась Пэнси, — даже я успела приобрести особняк Роули в Италии, — недалеко от поместья Забини, кстати. Всего за двадцать тысяч! Мои серьги стоят дороже.

— И что никто не обратил внимания?

— Все, кто заметил, были заткнуты золотом так быстро, что не успели и понять сами, — фыркнула Пэнси.

За окном она наблюдала, как сад, некогда забытый, ныне оживает благодаря стараниям Нарциссы. Ужасное запустение, в котором он пребывал многие годы, медленно уступало место новой жизни. Густые кустарники и раскидистые цветы, ранее битые ветрами и неухоженные, теперь сияли в лучах солнца, словно искрящиеся драгоценности. Нарцисса, с её безупречным вкусом и волшебными навыками, превращала хаос в гармонию.

Каждый штрих её заботливых рук был пронизан умением и нежностью. Тщательно расставленные цветы, каждый в своём строго отведённом месте, скомпонованные так, что в отдельном уголке сада обнаруживалась новая радость для глаза. Розы, нарциссы и лилии распускались, наполняя воздух сладким ароматом, который доносился даже до окна. Пэнси, облокотившись на подоконник, не могла отвести глаз от этого восхитительного зрелища, которое даже в заброшенности сохранило свою красоту.

Драко повернулся на кресле к Пэнси и взял бокал с виски.

— Поттер и Робардс не понимают, что делают?

— Это сложно, Драко, — вздохнула Пэнси. — Я даже могу его понять. У маглов есть термин: гиперфиксация — это когда человек заостряет внимание на чем-то одном, игнорируя все остальное в своей жизни.

— Они же победители и теперь должны жить свою лучшую жизнь. У них были огромные выплаты после войны, они могут больше никогда не работать.

— Гарри многое потерял на войне, а когда она закончилась, то оказалось, что потери продолжались. Последней каплей была Грейнджер.

— А что с ней? — поинтересовался Драко. — Она разве не воспитывает свежий выводок Уизли?

У Пэнси вырвался смешок.

— О, нет! Ты же тогда был в Азкабане и видимо упустил, — Пэнси внимательно посмотрела на него. — Грейнджер пропала через пару месяцев после войны, точную дату я не знаю.

Драко молча смотрел на неё требуя продолжения.

— Это уже личное, Драко, да и не …

— Да, брось, сплетни — это не моё, я же не Дафна, — улыбнулся он, — к тому же, ты единственная, кроме нашей семьи и адвоката с Авроратом, кто знает про моего потерянного ребёнка.

Пэнси засмеялась.

— Дафну в плане сплетен переплюнуть будет сложно. Это история о том, как дружба разбивается о скалы взрослой жизни. После победы над Тёмным Лордом, все вроде бы могли расслабиться. Да, были какие-то суды, но они были над низшими Пожирателями, либо над теми, у кого не было метки. И, собственно, много показаний и не требовалось. В то время я не знаю, в курсе ты или нет, Гарри Поттер встречался с Джинни Уизли. У них вроде бы было все хорошо, как все думали, но на самом деле не очень.

— А причём тут Джинни Уизли?

— Слушай, не перебивай, тогда поймёшь, в чем тут дело, — фыркнула Пэнси. — А собственно, Гермиона Грейнджер встречалась с Рональдом Уизли, но я так и не поняла, какие у них были друг с другом отношения, потому что, по словам Гарри, между ними особо то ничего и не было. Какой-то там один поцелуй или что-то вроде. Но вот Рон решил, что Грейнджер должна выйти за него замуж и желательно в ближайшее время.

Слова Пэнси сочились ядом и неуважением. Повисла многозначная пауза.

— И начал Уизли, как умел, видимо, завоёвывать сердце героини, но ей это было не очень нужно, она устроилась в Министерство. Переехала с Гарри на площади Гриммо. В дом Гарри, который ему достался в наследство от Сириуса Блэка. Кстати, твоих родственников, Драко, — Пэнси значительно поиграла бровями. — Так вот и жила собственно Грейнджер там, проходила стажировку в Министерстве, а Уизли к ней приходил, но вела она себя как-то странно и встречаться с ним желанием не горела. И, как я могу судить, со слов Гарри опять же, что это несвойственное ей поведение. И было это не только из-за Уизли, а ещё каким-то иным причинам, потому что вела себя она откровенно странно. Куда-то пропадала, куда-то ходила, потом она могла не выходить из комнаты по несколько дней.

— Поттер этого не видел? — задал резонный вопрос Драко.

— Я же говорю: суды, Пожиратели и расследования. Ему было некогда, чтобы смотреть за своей подругой. Да что там Грейнджер! Ему некогда было, чтобы смотреть за своей девушкой. Ну, в общем то, через какое-то время они обнаружили, что Грейнджер просто пропала, но остались её вещи и, даже волшебная палочка. Позже они выяснили, что и её счёт в Гринготтсе никем не был тронут. А после выплат героям войны там была внушительная сумма. Гарри тогда очень сильно расстроился и был сам не свой.

Пэнси отстранилась от подоконника и обошла письменный стол. Как только она подошла ближе, её внимание привлекла металлическая вставка, расположенная на краю стола. Тонкая, словно серебро, она блестела в лучах солнечного света и отражала контуры комнаты.

Приглядевшись, Пэнси заметила выгравированную на ней надпись. Легкие завитки тонкой резьбы обрамляли слова, которые, казалось, хранили в себе целую историю. «Ad meliora tempora» гласила надпись, и это простое, но мощное сообщение заставило её остановиться и задуматься. Она коснулась металла кончиками пальцев, чувствуя холодную поверхность.

— Он начал её искать. Думал, что она улетела к своим родителям в Австралию. Потом выяснилось, что на её имя вообще билетов не было куплено. Каким-то образом они связались с магловскими службами и смогли это выяснить. Вот и Гарри не нашёл ничего лучше, как обвинить в этом всем рыжего друга. А тот ранее его уже разочаровал тем, что, через пару недель после начала стажировки в Аврорате, сбежал оттуда и оставил его одного. Гарри сказал, что якобы Рон слишком сильно приставал к Грейнджер, не давал прохода, и из-за этого она просто психанула и решила от него сбежать. Считал, что она скоро вернётся. Прошёл месяц, два, три, а она не вернулась. Джинни в это время встала на сторону брата и сказала, что никто не может обвинять в её решениях их семью. Ну и это был скандал.

— Как много я пропустил, — покачал головой Драко, ухмыляясь.

— Мне кажется, Гарри к тому моменту, и не хотел отношений с младшей Уизли, ему их навязали. А те даже кота Грейнджер, огромное рыжое чудовище, которое до сих пор живёт с нами, спихнули ему.

— С чего такие выводы? Уизлетта была красива, стоит признать, даже наши пускали на неё слюни. Особенно Блейз. Не удивлен, что Поттер питал к ней очень даже недружеские чувства.

Пэнси медленно расхаживала по кабинету.

— Тут всё логично, Гарри с первого курса из года в года говорили, что он для семьи Уизли ещё один ребёнок. Рон всегда был рядом, лучший друг. Каждые каникулы он бывал у них в гостях. У него не было и шанса не стать частью этого огромного семейства.

Драко нахмурился.

— И ещё! Ты помнишь, какая девичья фамилия у Молли Уизли?

— Пруэтт.

С детства каждого отпрыска из «Священных двадцати восьми» учили читать родовое древо как священную карту. В сплетении имён и ветвей открывалось родство со всеми чистокровными домами. Эта кровная связь скрепляла общность, передавала наследие от поколения к поколению.

— Думаю, что Молли Пруэтт не дура и всегда понимала, что для её дочери брак с Гарри Поттером — это выгодная партия. Именно поэтому она приняла его под своё материнское крыло, — на этих словах Пэнси поморщилась, — когда он был ещё ребенком. Это был холодный расчёт.

— И способ угодить Дамблдору.

— И способ угодить Дамблдору! — кивнула Пэнси. — Так Гарри остался без семьи и друзей.

Драко сделал глоток огневиски.

— Только вот я не пойму, как ты оказалась замужем за Поттером?!

— О, тут все просто! — заулыбалась Пэнси. — Скажу тебе сразу, что я точно и не знаю, начали мы с Поттером спать, когда он был в отношениях с Уизли или после, но меня это не особо и волнует. В общем, когда он ещё учился в Аврорате, то сразу проходил там стажировку, людей не хватало. Мы с ним много раз пересекались во время обысков моего поместья, конфисковали Тёмные артефакты и так далее, ты и сам всё знаешь. Через какое-то время мы с ним переспали, нам понравилось и это повторилось, а потом ещё. Это был секс без обязательств. Я тогда перенимала дела семейного бизнеса. Ты ведь сам знаешь, что моя мама очень далека от всего этого, и она совершенно не горела желанием во все это вникать. Поэтому это делала я. Мне было не до каких-то отношений. Друзья, как крысы, разбежались кто куда. Ты тогда уже сидел в тюрьме, Блейз уехал в Италию. И все наши однокурсники куда-то делись, а Гарри просто хотел, чтобы его не трогали. И иногда гладили по голове.

Пэнси встала напротив шкафа с книгами.

— Он погрузился в работу с головой, а со мной снимал напряжение. Как и я с ним. Выяснилось, что Гарри Поттеру и не нужно, чтобы в его жизнь кто-то влез и говорил, как жить. Ему нужен был просто постоянный секс. Ну, не только, ладно! Несколько раз мы бывали на той самой вилле в Италии, когда у него окончательно ехала крыша от работы и перенапряжения. Мы просто уезжали туда на несколько дней, трахались на пляже, загорали под солнцем и пили вино, а потом, спокойные и отдохнувшие, возвращались в Англию. Спустя два года таких интересных отношений он просто пришёл в один прекрасный момент и сказал: «Выходи за меня!».

Пэнси показательно вздохнула:

— И ты знаешь, я согласилась! Просто потому, что мы друг друга устраиваем. Это история не про любовь и бешеную страсть. Мы не лезем друг к другу в душу. Мы не пытаемся вылепить друг из друга что-то, чем мы не являемся. Я, скорее всего, противоположность Джинни Уизли и всей той семье, которую он видел все это время. Именно поэтому Гарри ко мне и потянуло.

— И миссис Паркинсон не была против? — с сомнением спросил Малфой, он откинулся на спинку кресла и смотрел на Пэнси. — Поттер ведь полукровка.

Она ухмыльнулась.

— Я уважаю своего мужа и хочу видеть его в своей постели. Мои родители переспали один раз за всю свою семейную жизнь в первую брачную ночь. На утро подтвердилась беременность, и они больше никогда не контактировали без надобности. Я такой жизни не хотела.

— А моим родителям понадобилось пять лет, — протянул задумчиво Драко.

— Мы же все прекрасно знали, что временам царства чистокровности пришёл конец, — цокнула языком она. — Ведь нас осталось слишком мало.

Пэнси задумчиво смотрела через стекло в книжном шкафу на бутылочки с бликующей жидкостью. Это были воспоминания.

— Даже заводчики низзлов знают, что для здорового потомства нужна свежая кровь, а образованные волшебники уж тем более, — Пэнси повернулась к Драко указывая на бутылочки. — Чьи это воспоминания?

— Абраксаса— моего деда, — ответил Драко. — Это же его бывший кабинет, а у меня руки не дошли всё тут перебрать.

Драко показательно развёл руками указывая на пространство вокруг. Бокал с огневиски парил рядом.

— Разве воспоминания не теряют насыщенность со временем, им же почти сто лет?

— Если человек был хорош в ментальной магии, то и воспоминания могут храниться очень долго, — пояснил Драко.

Пэнси согласно кивнула и повернулась, чтобы занять своё место на диване. В это время в дверь постучали и Драко пригласил войти. В кабинет вошла Нарцисса и как положено даме из высшего общества, она была красива и одета так, будто собралась на приём к самому министру. На ней было нежное черное бархатное платье, которое не создавало впечатление мрачности, а добавляло официоза.

— Здравствуй, Пэнси, — сказала Нарцисса и подошла к ней. Дамы обменялись нежными объятьями. — Я так рада тебя видеть в нашем доме.

— Миссис Малфой, — искренне улыбалась Пэнси. — Я рада, что вы вернулись в Англию, мне вас не хватало. До нашей встречи ещё полчаса, и я решила зайти к Драко.

Они уселись по диванам.

— Ничего страшного, я узнала от эльфов о твоем прибытии, и сразу поняла, что ты здесь.

— Она явилась внезапно, — кивнул Драко. — Мама, ты бы хоть меня предупредила.

— Драко, ты со вчерашнего дня был с Форсети, я решила тебя не беспокоить.

— Пэнси влетела, словно фурия, — с веселой улыбкой, сказал он и все засмеялись.

— Иначе тебя очень тяжело застать! — задрав нос сказала Пэнси.

Драко показательно поднял и потряс в воздухе стопкой пергаментов.

— У меня куча дел!

— Мы тебе не помешаем, дорогой, — улыбнулась Нарцисса и повернулась к Пэнси. — Мы можем пройти в чайную комнату?

— Можете пока погулять, мама много нового принесла в поместье, — сказал Драко. — Я пока закончу свои дела, и мы ещё поболтаем, Пэнси.

Нарцисса щелкнула пальцами и возник маленький парящий столик с закусками. Они с Поттер удалились из кабинета.

— Пэнси, я хотела тебе показать обновленную оранжерею, я привезла много новых цветов из Франции, они росли на нашей вилле в Эвиан-ле-Бен, они прекрасны! Волшебная целебная вода источников в Эвиан-ле-Бен на берегу Женевского озера ценится во всём мире и помогает от самых страшных недугов и проклятий. Драко приехал ко мне туда после Азкабана в плохом состоянии, плюс последний год войны дался ему тяжело, он пил и употреблял запрещенные зелья, но поправился. Там даже воздух лечит.

— Думаю мы успеем, я никуда не спешу, конечно, пойдёмте, — Пэнси неаристократично закивала. Она не была поклонницей флористики, но не могла не признать, что Нарцисса имела талант к садоводству и всё, чего она касалась, становилось произведением искусства.

— Я из окна уже наблюдала часть обновленного сада, он прекрасен.

— А как же дети? С кем ты их оставила, Драко мне говорил, что у тебя двое очаровательных детишек.

— Да, у меня старший сын — Джеймс, ему три года, и дочь — Лили, ей всего год, они сейчас с няней и домовиками, — ответила Пэнси. — Но я бы их назвала бешеными нюхлерами, они взяли из крови Поттеров все самое «лучшее».

— Ты могла бы прийти с ними, — сказала Нарцисса. — Я очень люблю детей, а пока история с поиском наследника продолжается, моё сердце страдает.

— В следующий раз обязательно!

За непринужденной беседой они дошли до оранжереи, где царила тихая гармония природы. Солнечные лучи пробивались сквозь стеклянный купол, наполняя пространство мягким светом и создавая волшебную игру теней на разноцветной палитре цветов.

Здесь, среди зеленых листьев, уже начинала зеленеть часть оранжереи и, на радость глазу распустились великолепные тюльпаны. Их было так много, что казалось, будто сама природа взялась за кисть, чтобы нарисовать живое полотно. Тона цветов изящно переплетались, изображая речку, где светлые оттенки желтого и оранжевого плясали на одной стороне, а на противоположной, в контрасте, красные и бордовые цветы достаточно смело добавляли яркости.

— Это прекрасно, — восхитилась Пэнси.

Среди цветочного великолепия она заметила легкое движение, которое привлекло её внимание. В глубине оранжереи метался белый павлин, подросший и немного неуверенный в своих действиях. Его белоснежные перья приковывали взгляд, сверкая на солнце, как ещё не остывшие капельки росы.

Павлин, похоже, заблудился в лабиринте ярких тюльпанов и роскошных зеленых листьев. С каждым взмахом крыла он порывался ввысь, но цветочная палитра все время ускользала от него. Сначала он рвался к ярким желтым тюльпанам, затем, словно настигнутый волнением, мигом менял направление и бросался к красным цветам, где находил укрытие среди густых бутонов.

— Перед отъездом я отправила всех павлинов в Магический заповедник, — сказала Нарцисса, увидев взгляд Пэнси. — По возвращении было решено остаться в Англии, и я связалась с ними опять. Выкупила несколько наших старых павлинов, они уже принесли потомство, и мы забрали три семьи павлинов с детьми.

— Дань традициям?

— Что ты, нет конечно, я всегда любила этих птиц! И Драко тоже, помню, когда он маленький бегал за ними и пытался вырвать перья из хвоста, — с ностальгической улыбкой сказала Нарцисса.

— Все мы так делали, — себе под нос сказала Пэнси.

Нарцисса осуждающе посмотрела на нее фирменным взглядом «где твои манеры?». Пэнси же не растерялась:

— Это было прекрасное время, миссис Малфой, но мы редко позволяли себе вольностей, мои дети имеют намного больше свободы, и я даже им завидую.

— Понимаю, дети должны иметь детство. Жизнь меняется и мне не легко.

Пэнси положила руку на плечо Нарциссы.

— Думаю, вы будете прекрасной бабушкой для своего внука или внучки!

Внезапно, из-за густых зарослей кустарников, появился большой павлин, его величественные перья развернулись во всей красе. Но вместо величественного молчания, он издал истошный крик, который разнесся по оранжерее и заставил всё вокруг замереть. Он явно искал своего подросшего птенца, непутёвого затейника, затерявшегося среди цветов.

Маленький павлин, услышав знакомый голос, с решимостью помчался к своему родителю, словно спасаясь от опасности, которой, вероятно, не существовало. Он сталкивался с цветами, сминая их нежные лепестки и путаясь в стеблях, в спешке оставляя за собой взволнованную симфонию цветочных звуков. Каждый шаг птенца был полон энергии и тревоги.

Однако, как только он исчез, цветы мгновенно вернули себе прежний благоухающий вид, будто не заметили его панического бега. Их яркие оттенки вновь заблестели на солнце, словно не зная ни о какой тревоге и страсти, которые только что пробежали сквозь их цвета. Лепестки распрямились, излучая нежный аромат, который окутал пространство вокруг.

Большой павлин, увидев своего птенца, успокоился. Он воспитательно наклонил голову, приветствуя свою маленькую птицу, и, казалось, вся природа вступила в единение: и цветы, и птицы, и свежий весенний ветер, который наполнил оранжерею легкостью и радостью. В этот момент истошный крик стал частью симфонии оранжерейного рая, где даже шум и спешка сливались с гармонией цветущей жизни.

— Дети — такие дети, — с улыбкой сказала Нарцисса.

— Да, — согласилась Пэнси. — Я хотела бы узнать, какие у вас отношения с Андромедой?

Эта тема взволновала Нарциссу, и она покрутила в руке бокал вина. Пауза затянулась.

— Ты же в курсе, что мою сестру выгнали из семьи?

Пэнси кивнула.

— После войны я хотела помириться с ней, но, поскольку меня изгнали из страны, это не представлялось возможным. Я начала писать ей иногда короткие письма, это нельзя назвать полноценным налаживанием отношений. Сейчас наше общение — это поздравления с праздниками несколько раз в год, у меня не хватило смелости пригласить её во Францию.

— Возможно, я могу помочь?

— Могу я узнать, общается ли с ней твой муж?

— Да, они в хороших отношениях, а Тедди часто бывает в гостях. Вы хотите, чтобы я устроила вашу встречу?

— Если не затруднит, — все так же, не поднимая глаз, проговорила Нарцисса.

— Думаю, это хорошая идея, насколько я знаю, Андромеда тоже скучает, она сама занимается воспитанием и обучением внука, — кивнула Пэнси.

В оранжерею вошёл Драко:

— Не нашел вас в чайной комнате и решил, что вы до неё не дошли.

— О, Драко, — повернулась к нему Пэнси. — Твоя мама просто волшебница и создала такую красоту, — она указала на ручеек из тюльпанов.

— Это только начало, — улыбнулся Драко. — Правда, мама?

Нарцисса заметно расслабилась после сложного для неё разговора.

— Да, у меня много планов на годы вперед, за время отсутствия я соскучилась по поместью. Твоя бабушка рано умерла и растениями занимались эльфы, поэтому все было ухожено и не более, после того как я стала миссис Малфой, то это было моим хобби, — Нарцисса непринуждённо рассказывала. — После того как в наш дом заселился этот ублюдок Салазара, мой сад пришёл в упадок, но теперь я хочу вернуть саду не просто прежнее великолепие, но и сделать его ещё прекраснее.

Последнее было сказано с гордостью.

— Не смею мешать тебе, мама, — сказал Драко. — О чём вы говорили пока меня не было?

— Думаю в ближайшее время я приглашу вас к себе в поместье Паркинсонов, вместе с Андромедой и Тедди.

Драко перевел взгляд на Нарциссу.

— Это неожиданно, но я рад такому повороту, а что Поттер? Он же считает меня насильником и садистом, — с насмешкой сказал Драко.

— Как я ранее тебе говорила, не надо воспринимать весь тот бред, что генерирует воспалённый мозг моего мужа! Я уже работаю над этим, он тебя не знает и предположил худшее, к тому же он всё время на работе, вряд ли он будет участвовать в наших посиделках.

Пэнси сделала глоток вина.

— В Аврорате новая проблема — Кракен.

Пэнси знала об этом Кракене куда больше, чем хотела бы. Не потому, что её интересовали морские чудовища, а потому что чудовище украло её мужа.

— Магическая конфедерация запросила помощь: десяток авроров, троих менталистов, пятерых колдомедиков и кучу младшего персонала. Международная договоренность. Взаимопомощь в вопросах статута о секретности. Кракен в Атлантике топил магловские суда: танкеры, лайнеры и всё, что попадалось на пути, — и магический мир должен был делать вид, что держит ситуацию под контролем. Гарри узнал на следующий день, после визита Драко. Британия отправила своих людей, — продолжила Пэнси. — Десять боевых магов убыли в океан. И в Аврорате их осталось — семеро. Семеро на весь Лондон, на всю магическую Британию.

— Насколько я знаю, этой договоренности много сотен лет, — кивнула Нарцисса.

— Гарри не взяли, но он днюет и ночует в своём кабинете на третьем этаже Министерства. Спит на диване, который помнит ещё Скримджера. Пьёт чёрный кофе и не приходит домой. Кракен всё ещё там, в океане. Конфедерация, говорит, что всё под контролем. А я сижу и думаю: вот что значит быть женой героя. Никогда не быть на первом месте. Никогда не быть единственной. Потому что война не кончилась. Она просто уползла в океан и приняла форму гигантского спрута.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

В не самой благоприятной части города, за высоким забором, огороженным колючей проволокой, стоял детский дом, в котором когда-то было много старых деревьев и полузаброшенных клумбы с цветами. Возможно, раньше, когда солнечные лучи ласково освещали землю, тут было красиво и уютно. Здесь обитали ребята с большими мечтами о светлом будущем и еще большими разбитыми сердцами, полными надежды и глубоких переживаний.

В этом непростом месте жил с самого рождения мальчик по имени Марк Смит. Его белые волосы, как снег, переливались на солнце, создавая удивительные блики, а серые глаза были полны печали и горя, отражая всю боль его внутреннего мира. Марк всегда был объектом насмешек: для детей он был «Призрак». Короткое и колкое прозвище, которое подчеркивало его странность и необычность в их глазах.

Из-за своего склочного характера и упрямства Марк не находил общий язык с другими детьми, которые предпочитали держаться подальше от него, воспринимая мальчика как нечто странное и непонятное. Частые драки и конфликты не делали ситуацию лучше, а руководство детского дома, как всегда, игнорировало происходящее, что только усугубляло его одиночество.

В итоге он занимался только тем, что уединялся в своем вымышленном мире, создавая вокруг себя атмосферу тишины и уединения, где никто не мог его обидеть. Для него горькие насмешки прежде всего казались совершенно незаслуженными. Каждый день, вставая с постели, он сталкивался с пренебрежительными взглядами и унижениями со стороны сверстников, что еще больше усиливало его замкнутость и отчуждение от остальных.

Марк любил рисовать, и именно в этом занятии он находил утешение. Он заполнял свой блокнот невероятными картинами: фантастическими существами, далекими планетами, ни на что не похожими и неизведанными мирами, которые не знали ни боли, ни слез.

Любителей рисовать было не много, именно поэтому блокноты для рисования и прочие принадлежности, которые были подарены на Рождество для детского дома, практически без конкуренции доставались именно ему.

Чтобы не выносить душевную боль и презрение, он создавал волшебство на этих страницах — мир, где никто не смеялся, не осуждал и не колол его словами, как стеклами. Однако пытаться донести свои идеи до других детей у него не получалось, и это только добавляло смятение и злость в его сердце. Поэтому и показывать свои рисунки окружающим он в итоге перестал, выбрав путь молчаливого художника.

Однажды, когда Марк опять сидел под старой яблоней, угощая себя ароматом её цветущих лепестков, рисуя свои красочные фантазии, к нему подошел Джек, один из самых громких и настойчивых в детском доме. Он всегда изощренно дразнил Марка и искал любую возможность, чтобы его подколоть и показать свое «превосходство».

— Ну что, волшебник, рисуешь своих драконов снова? — прокомментировал он с усмешкой, его друзья, собравшиеся в круг, засмеялись, подхватив общее веселье над «призраком».

Марк, сжал зубы, но не ответил. Он не хотел ссориться и углубляться в конфликт, но в то же время не собирался и оставлять свои нежные и действительно важные мечты. К тому же он чувствовал, как его сердце сжимается от обиды и злости, смешиваясь в одно громкое чувство внутри. Вскоре его молчание привлекло внимание остальных детей, они оживились, глядя на него.

— Смотри, Призрак опять молчит, — рассмеялась девочка с короткими волосами, и смех тут же раздался в унисон, будто это было нечто привычное и простое.

Поводов, чтобы другие ребята смеялись над ним было много, так же, как и происходящих с ним странностей. Как он умудрялся собирать листья с деревьев и заставлять их танцевать вокруг себя. Или как его игрушечные машинки, стоя на полу, всегда удивительно удачно попадали в нужную точку, когда он бросал в них мяч. Мальчики смеялись, но в сердце Марка, таился гнев на мир, который не принимал его таким, какой он есть.

Дом Поттеров

После пяти лет работы в Аврорате Гарри Поттер не вполне заслуженно считал, что он почти сам Мерлин в подколодных играх министерских коридоров. Но думал так только он. Фактически же, он являлся очередным руководителем высшего звена, которого продвинули не за его личные качества. Обычно двигателем вверх были связи, деньги и, разумеется, происхождение. Поттера же двигала слава Мальчика-Который-Выжил.

Жена Гарри Поттера — Пэнси Паркинсон, ныне Поттер, всё это прекрасно понимала, но была мудрой женщиной и не лезла не в своё дело. А мужа пора было спасать.

С одной стороны, Министерство магии во главе с её мужем, с другой — друг детства, врагом которого она становиться не хотела.

Именно поэтому на данный момент семья Поттеров имела уже третий неприятный разговор за последние несколько недель.

Пэнси нашла Гарри в кабинете в час ночи. Он сидел за столом, перед ним лежала раскрытой та самая папка Форсети, а на дне пустого бокала застыли капли огневиски.

— Ты не ложился, — сказала она, прислоняясь к косяку. — Опять.

— Не могу уснуть, — Гарри потер лицо. — Думаю.

— О чём?

— О Форсети. О том, что он сказал. О том, что он слишком много знает.

Пэнси подошла, села на край стола, забрала бокал и отставила в сторону.

— Поттер, — скрестив руки на груди говорила Пэнси, выделяя фамилию мужа. Она была зла. — Тебе не под силу переиграть Форсети!

— Да он всего лишь клерк! — возражал Гарри.

— Если я даже сейчас закрою глаза на то, что ты ставишь не во что моё мнение … — она многозначительно свела брови, — то ты можешь напрячь свои извилины и вспомнить, как этот клерк смог убедить разгневанную толпу, Министерство и общество магической Англии, что не всех Пожирателей надо казнить за фамилию и, в том числе, меня спас от смерти.

Пэнси перевела дыхание. Она не позволяла себе повышать голос или давить на мужа, но намеков, ужимок и прямого диалога уже не хватало.

— Не связывайся с ним, Гарри. Этот человек опасен не тем, что говорит, а тем, о чём молчит. У него наверняка есть связи в Визенгамоте, в «Пророке» и Мерлин знает ещё где. Он переиграет тебя, даже не вспотев.

— А что мне делать? — Гарри поднял на неё глаза. — Отдать приказ на поиски? Разрешить Малфою использовать Тёмную магию? А если его ребёнок — это… — он запнулся.

— В первую очередь это его ребенок, — перебила его Пэнси спокойно. — Ты думаешь он перед чем-то остановится в поисках? Тогда ты плохо его знаешь. Все чистокровные воспитываются с выраженным чувством собственного достоинства, но у Малфоев это возведено в культ. Он ни сомневался в себе ни единой секунды жизни. Война сбила спесь, но не на столько, чтобы забыть, кто он. Драко пришёл в Аврорат сам, из нежелания иметь проблем в будущем с использованием кровной магии.

Пэнси перевела дух.

— Этот ребёнок — это его плоть и кровь, — закончила Пэнси более спокойно. — И ты должен помочь его найти, Гарри. Не для того, чтобы посадить самого Драко. А для того, чтобы спасти малыша.

Гарри молчал. Пальцами барабанил по столу — нервный тик, который появлялся только в минуты глухого упрямства. Пэнси знала этот жест.

— Если бы не война, Люциус стал бы министром магии. Его причастность к Пожирателем уничтожила политическую карьеру, и он хотел великого будущего для Драко. Для этого он его растил. Думаешь, что победы на поле для квиддича в пятнадцать лет, что-то значат во взрослой жизни? Мне даже сложно представить, где был бы Драко если бы этот ублюдок Салазара не вернулся.

Пэнси встала и подошла к Гарри, встала сзади, положила руки на его плечи и начала мягко массировать. Гарри прикрыл глаза.

— Ты не понимаешь, — сказал он наконец. — Если мы дадим Малфою зелёный свет, а потом выяснится, что ребёнок появился в результате… того, о чём я думаю, Аврорат будет выглядеть пособником. И меня сожрут. Сначала свои, потом «Пророк», потом Конфедерация. А мне ещё детей растить.

— Детей? — Пэнси усмехнулась, продолжая ласки. — Ты их видел в этом месяце? Джеймс уже забыл, как ты выглядишь, а Лили… она начала ходить. Ты знал? Нет, ты не знал. Потому что ты не был дома.

Гарри снял очки и положил их на стол, расслабляясь.

— Это не справедливо.

— Жизнь вообще не справедлива, Поттер, — Пэнси надавила на особенно напряженную мышцу. — Я не прошу тебя любить Малфоя. Я прошу тебя включить голову. Форсети — не твой враг. Кракен — не твой враг. Даже Малфой — не твой враг. Твой враг — это твоя собственная паранойя, которая заставляет тебя видеть то, чего нет.

— Он был Пожирателем, — глухо сказал Гарри.

— Он был ребёнком. Как и ты. Как и я, — Пэнси продолжала. — Знаешь, почему меня не казнили? Потому что Форсети доказал, что мне было семнадцать, что моя мать безвольная кукла и подписала все бумаги, которые вручил ей Форсети. И по итогу, кроме смерти моего отца, семья отделалась обысками, репарациями и конфискациям. Тогда я встретила тебя. И ты меня простил. Почему ты не можешь простить его?

Гарри тяжело вздохнул.

— Потому что он не раскаялся. Потому что он до сих пор носит в себе эту малфоевскую спесь. Потому что… — он запнулся, — потому что я не знаю, что он делал в подвалах Малфой-мэнора. А ты не знаешь. И никто из ныне живущих не знает.

— Тогда помоги ему найти ребёнка. И, может быть, ребёнок приведёт тебя к ответам.

Пэнси запустила пальцы в волосы Гарри, он одобрительно застонал. Некоторое время они были в тишине.

Гарри молча открыл глаза и посмотрел на папку Форсети, на пустой бокал, на свои руки.

Она вышла, притворив дверь. Гарри остался один. Он взял перо, повертел в пальцах, положил обратно.

За окном медленно светало. Гарри достал портсигар и закурил.

Где-то в Атлантике Кракен топил очередное судно. Где-то в магловском Лондоне ждал ребёнок, который не знал своего настоящего имени.

А Гарри Поттер, герой войны, муж и отец, просто хотел, чтобы однажды всё это закончилось.

Но он знал — это не закончится никогда.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Драко лежал на кровати в своей комнате. Шёлковые простыни холодили кожу, и он чувствовал, как усталость медленно пробирается в каждую клеточку тела. За окном стояла глубокая ночь, и откуда-то из сада доносилось пение птиц, тех самых магических соловьёв, которые, как назло, пели только в темноте.

Он устал.

Отец. Драко редко позволял себе думать о Люциусе Малфое. Слишком острой была эта боль, слишком глубоко въелась в память. Он уважал отца. Всегда уважал. За ум, за холодную выдержку, за то, как тот держал спину, когда весь мир рушился.

Люциус Малфой никогда не был трусом. Но иногда, в тишине ночи, Драко мысленно спрашивал его:

— Отец, чего тебе не хватало? Денег больше, чем можно потратить десятку поколений, власть — настоящая, наследная, древняя, место в Визенгамоте, которое было потеряно после первой магической войны. Семья: любящая жена, сын, который был всегда идеальным, воспитанный в лучших традициях чистокровного общества. У тебя было всё, о чём большинство волшебников могут только мечтать. И ты променял это на роль цепного пса. На унижение. На метку, которая жгла руку, когда хозяин был не в духе. Неужели тебе было мало? Неужели одного «спасибо» от Тёмного Лорда стоило больше, чем собственное достоинство?

Драко не находил ответа.

Люциус ошибся. Глубоко, непоправимо ошибся, когда решил, что служение Тёмному Лорду, это хорошее решение. Драко помнил его в детстве: сильного, непогрешимого, того, кто одним взглядом заставлял замолчать комнату. А потом он увидел его на коленях. Униженного, дрожащего, целующего край чужой мантии. И понял: власть, которую ты покупаешь ценой собственного достоинства — это не власть. Но в итоге он потерял всё: свободу, честь, а потом и жизнь. Драко не злился на него. Злость давно прошла, выгорела в Азкабане. Осталась только глухая, щемящая горечь.

Равноправия в обществе не будет никогда, а чистая кровь и деньги — это способы регулирования власти, но никак не кровавые расправы. Люциус ошибался. Но Драко не переставал его уважать. Потому что без этой ошибки, без всего этого ужаса, без унижений и потерь, он сам никогда бы не стал тем, кем стал сегодня. Человеком, который готов идти на дно, но не предавать себя.

Последние недели выжали из него все соки. Ситуация складывалась скверно: Аврорат не собирался помогать с поисками ребёнка. Поттер запросил слишком высокую цену за свою помощь. Пусть головой Драко понимал, что это не его вина, он не хотел подставляться, сейчас же от этого понимания не становилось легче.

Связываться с Авроратом оказалось опрометчивым решением. Форсети предупреждал об этом. Они долго обсуждали и в итоге решили, что помощь Министерства будет выгодной, потом Малфой мог бы сделать ценное пожертвование. О том, что бюджет Министерства постоянно нуждается в дополнительных финансовых вливаниях, было доподлинно известно из источников Форсети.

А потом Поттер выдвинул условие: воспоминания. Те самые, которые Драко предоставить не мог. Форсети, впрочем, потирал руки после просмотра воспоминаний Драко о разговоре в Аврорате. Адвокат всегда умел извлекать выгоду даже из проигрышной позиции.

Над Поттером поработает Пэнси, она ведь подруга детства. Слизеринцы всегда стоят друг за друга. Хотя Драко было всё равно, даже если у них с Гарри начались проблемы в семье из-за него, Пэнси сама вызвалась помочь. Частично поэтому она стала частым гостем в поместье, собиралась прийти с детьми. Кроме того, она откровенно начала скучать последние годы: бизнес налажен, дети с нянями и эльфами, муж вечно на работе. Откровенно говоря, Драко даже её понимал.

По итогу, вопросом поиска ребёнка занимались в исходном тандеме.

Львиную долю работы делал Форсети. Он координировал работу с магловскими структурами и людьми, таскался по приютам, оформлял документы, договаривался. Драко в магловском мире не ориентировался совсем. Как и Нарцисса.

Тем не менее, Драко доверял ему, сотрудничество семей Малфоев и Форсети длилось уже несколько веков, и они никогда не давали поводов в себе усомниться. Форсети был верен и много помогал и не только из-за денег, а за совесть, что в их мире встречалось редко.

Нарцисса вернулась в высшее общество магической Британии. Часто ходила на светские рауты и чаепития, продолжая поиски потерянного внука и собирая обрывки информации, которые могли быть полезны. Хотя затея с этим провалилась в первые же недели. Потому что выяснилось, что все девушки, с которыми когда-либо Драко имел сексуальные отношения, давно либо замужем, либо имеют детей, и никаких скелетов в шкафу не наблюдается. Тем не менее Нарцисса как мать не могла стоять в стороне, и приносила немалое количество информации, пусть и бесполезной.

Пока что бесполезной.

Сам Драко искал законные пути поиска ребёнка с помощью магии крови. Но Министерство позаботилось об этом заранее: любые ритуалы, которые он находил, оказывались незаконными и грозили Азкабаном до конца своих дней. Сомнительная перспектива.

Последним действием в калейдоскопе хаотичных движений стал поиск информации непосредственно на месте. Драко нашёл свои школьные вещи, сундуки, чемоданы с вещами и тщательно всё пересмотрел.

Во время Финальной битвы они были в Хогвартсе, а после, когда Драко заключили в Азкабан, вещи перенесли в Малфой-мэнор домовыми эльфами. Спустя два года, когда Драко вышел из тюрьмы, он сразу отправился во Францию и ни разу не заглядывал в старые сундуки.

А зря.

В одном из них, на самом дне, под мантией, завернуто в упаковку, он нашёл вещи, которые не мог объяснить: заколка для волос, расческа с несколькими волосами, магловский карандаш, несколько газетных вырезок и самое противоречивое: гриффиндорский галстук.

Драко тогда долго сидел на полу, сжимая эти вещи в руках, и чувствовал, как в груди разрастается холодная, липкая пустота, но что-то внутри него, древнее, кровное, кричало, что всё это важно.

Он не сказал матери. Не сказал Форсети. Спрятал находку в ящик прикроватной тумбочки и теперь, лёжа в темноте, думал о том, что ребёнок — это только половина тайны. Вторая половина, о которой все забыли, женщина, мать его ребёнка. И чем больше он искал, тем страшнее ему становилось узнать правду.

Соловьи за окном замолкли. Драко закрыл глаза.

Завтра нужно было ехать в очередной приют.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Камин в малой гостиной был затоплен, хотя на улице уже чувствовалась весна. Нарцисса Малфой стояла у окна, поправляя невидимую складку на мантии. Она делала это уже в третий раз за последние пять минут.

Нарцисса не объясняла сыну, что её поведение не имело ничего общего с этикетом. Просто последние десять минут она чувствовала себя девчонкой, которая ждёт Рождества, того самого, первого, когда веришь ещё в чудеса, но Драко всегда был проницательным.

— Мама, она же твоя сестра, — сказал Драко и встал из кресла. — Не обязательно стоять как на приёме у Английской королевы.

— Я знаю, — ответила Нарцисса, не оборачиваясь. — Уходи уже. Форсети ждёт.

Драко поцеловал мать в щёку и аппарировал. В гостиной стало тихо.

Нарцисса настояла на встрече именно в её доме, посчитав это более целесообразным. У неё не было детей и кучи забот.

Зелёное пламя полыхнуло ровно через три минуты. Первой из камина вышла Пэнси Поттер. Следом, держась за её руку, появился Джеймс с вечно взлохмаченными поттеровскими вихрами и любопытством в зеленых глазах. Лили была на руках у мамы, а рядом домовик, которую Пэнси прихватила с собой.

А затем из камина шагнула Андромеда Тонкс.

Она была старше Нарциссы: седина глубже, морщин больше, спина чуть сгорблена. Но глаза, те же самые, тёмные и живые, какими они были в девичестве. За её юбку держался мальчик лет семи с волосами цвета хамелеона: сейчас они были пепельно-русыми, но мгновением раньше, в свете камина, отливали синим.

Тедди Люпин.

Нарцисса и Андромеда смотрели друг на друга три долгих удара сердца. Потом, забыв обо всех, шагнули навстречу и обнялись. Так, как обнимаются люди, которые потеряли слишком много лет.

— Цисси, — прошептала Андромеда, уткнувшись в плечо младшей сестры.

— Анди, — ответила Нарцисса, и голос её дрогнул.

Они ещё немного постояли молча, держась за руки. Тедди с любопытством разглядывал портреты на стенах. Те, в свою очередь, разглядывали его с неодобрением. Мальчик не обращал внимания. Он привык к странным взглядам.

— Здравствуй, бабушка Нарцисса, — сказал он вежливо.

Нарцисса наклонилась и потрепав мальчика по волосам. Те мгновенно сменили цвет с русого на белый, почти как у неё самой в молодости.

— О, — выдохнула она, — какой замечательный талант. Раз в несколько поколений у Блэков рождаются метаморфмаги. Ты будешь сводить с ума своих воспитателей в Хогвартсе!

— Я ещё маленький для Хогвартса, — серьёзно ответил Тедди.

— Тогда мы успеем тебя испортить, — усмехнулась Нарцисса. — Идёмте, я приказала подать чай в оранжерее. Там теплее и нет этих хмурых портретов.

Оранжерея Малфоев была чудом даже по меркам магического мира. Стёкла уходили ввысь, между деревьями вились магические светлячки, а в дальнем углу журчал фонтанчик с живой водой. Дети сразу же отпустили руки взрослых и побежали разглядывать гигантские цветы, которые лениво поворачивали бутоны в их сторону.

— Помнишь, как ты воровала духи у матушки? — Андромеда всхлипнула смешком. — И мы убегали в сад, и ты опрыскивала кусты?

— А ты прикрывала меня перед отцом, — добавила Нарцисса. — Говорила, что это ты всё устроила. Хотя я была всего на два года младше и должна была отвечать сама.

Сначала между сёстрами чувствовалось напряжение, но уже спустя четверть часа они хихикали, вспоминая детство и школьные годы. Пэнси молчала и слушала, наблюдая за ними. Женщины говорили о школе. О профессоре Спраут, которая ставила им «превосходно» по гербологии, о подземельях Слизерина, о том, как Нарцисса прикрывала тайный роман Андромеды с Тедом.

— Я так рада, что ты пришла, а он — мой внучатый племянник. И он напоминает мне… — Нарцисса запнулась, указывая на Тедди играющего с Джеймсом, — напоминает, что не всё потеряно.

— Ты всегда была любимицей. Я — бунтаркой. Белла — безумной. — Андромеда покачала головой. — Мерлин, как давно это было.

Потом Андромеда рассказала о том, как однажды Беллатриса заперла её в чулане с боггартом, и она вышла оттуда с седыми прядями.

— Она была жестокой, даже тогда, — тихо сказала Андромеда.

— Она была больна, — ответила Нарцисса. — Мы этого не видели. Или не хотели видеть.

Тедди попросился в уборную, и Андромеда ушла с ним.

— Миссис Малфой, — начала Пэнси, как только Андромеда вышла, — вы знаете, что Гарри очень привязан к Тедди. Он проводит с ним много времени.

Нарцисса нежно улыбнулась сделала глоток чая и поставила чашку на блюдце.

— Это чудесно!

— Да, это чудесно, — продолжила она. — Тедди обожает Гарри. Называет его дядей. Гарри учит его летать на метле, водил в Косой переулок за палочкой, хотя до Хогвартса ещё много лет… Гарри очень заботливый. Но иногда мне кажется, что он…слишком увлечен.

Нарцисса внимательно слушала.

— Раньше, когда детей не было, меня это не волновало, — поспешно добавила Пэнси. — А теперь, когда у нас родились двое, Гарри нужен дома.

— Ты знаешь, мужчины редко активны с маленькими детьми, — мягко сказала Нарцисса.

Пэнси не ответила. Она смотрела на Тедди, который уже вернулся, в этот момент превратил свои волосы в ярко-зелёные и дразнил Джеймса.

— Может быть, — наконец признала она. — Но дело не только в этом. Гарри имеет ещё и две жены.

— Кто же вторая? —нахмурилась Нарцисса.

— Вторая — я, первая — работа: Аврорат и эти бесконечные рейды.

Пэнси откинулась на спинку стула, довольная, когда Андромеда вернулась к ним.

— Кстати, — спросила Андромеда, взмахом палочки разливая чай по новой, — что с ребёнком Драко? Мне Гарри рассказал в двух словах.

— Драко случайно увидел на семейном гобелене, что у него есть ребёнок. Сначала не поверил, я тогда была во Франции. Он связался со мной, я тоже сначала думала, что это ошибка, но нет. Ужасная ситуация, понять, что у тебя есть ребёнок, о котором ты не знаешь.

Андромеда и Пэнси смотрели на Нарциссу.

— В школьные годы Драко встал вопрос о браке. Нам поступало много предложений о помолвке с нашим сыном. Ни для кого не секрет, что и сами девушки активно ищут себе женихов, — Нарцисса кротко посмотрела на Пэнси. — Сначала я подумала, что это была уловка кого-то из девиц, но этот вариант быстро отпал.

— Его могли напоить? — спросила Андромеда.

— Мне кажется, у него был тайный роман в школе.

— Я тоже к этому склоняюсь, — согласилась Пэнси. — Драко в школе практически не смотрел на девушек в отличие от других сокурсников, но иногда он пропадал вечерами или посреди дня. Потом говорил, что у него то самое задание от Тёмного Лорда, но даже тогда я понимала, что он врал.

— Ты же понимаешь, — спросила Андромеда, — что та девушка может быть нечистокровной?

— Скорее всего так и есть, — согласилась Нарцисса, — иначе он сам бы привёл её домой. Люциус бы к нему прислушался, если она нашего круга.

— И тебя это не волнует?

— Мы слишком много пережили, чтобы это имело значение. Пока что ребёнка не нашли. Скорее всего он живёт в мире маглов, поэтому мы готовимся. Я занимаюсь оборудованием целого крыла в восточной части дома. Без магии. Совсем без магии.

— Как? — удивилась Андромеда. — Это же Малфой-мэнор. Здесь магия в каждом камне, в самой земле.

— Ребёнок, возможно, вырос среди маглов, — объяснила Нарцисса. — Если он впервые попадёт в мир волшебства резко, это может его напугать. Или спровоцировать неконтролируемый выброс. Мы хотим, чтобы он привыкал постепенно. Магловские обои, обычная мебель. Даже какие-то лампочки, представляете? Драко пришлось вызывать магловского мастера из Лондона и провести электричество.

— А сам Драко где? — спросила Пэнси, хотя догадывалась.

— Снова с Форсети, — голос Нарциссы дрогнул. — В мире маглов. Он почти не бывает дома. Целыми днями объезжают приюты, дома ребёнка, какие-то социальные службы. Возвращается поздно, я переживаю за него.

— Он найдёт, — твёрдо сказала Андромеда. — У него твоя кровь, Нарцисса. Блэки не сдаются.

Нарцисса слабо улыбнулась.

— Надеюсь. Потому что, если нет… я не знаю, что с ним станет.

Андромеда отставила чашку.

— Как Драко оказался на свободе? — спросила она тихо. — Я помню те дни. Всех Пожирателей казнили. А тех, кто младше, посадили на огромные сроки, но Драко… он ведь имеет Тёмную Метку на руке. Почему всего два года? И как он избежал пожизненного?

Пэнси замерла с пирожным на полпути ко рту. Она тоже хотела знать.

Нарцисса помолчала. Потом поставила чашку на блюдце, так аккуратно, что фарфор не звякнул.

— Ты ведь знакома с Кингсли Бруствером? — спросила она.

— Конечно, во время войны мы пересекались по делам Ордена, — Андромеда нахмурилась, — очень честный и порядочный человек.

— Может и был честным, — сказала Нарцисса. — Насколько это вообще возможно для политика. Но честность не означает бескорыстие. А у каждого есть цена.

Она взяла с тарелки печенье, но не откусила, только повертела в пальцах и положила обратно на блюдце.

— Когда Драко арестовали, я поняла, что ему не избежать Азкабана и долго он там не протянет. Я помню Люциуса после того, как он вернулся из заточения. Тёмный Лорд поручил ему операцию в Отделе Тайн, и он потерпел неудачу. Он вернулся домой спустя год в ужасном состоянии, а ведь никогда не был слабым.

— И что ты сделала? — спросила Пэнси шёпотом.

— Пошла к Кингсли. И предложила сделку.

Нарцисса говорила буднично, словно обсуждала погоду. Но пальцы её побелели на фарфоровой ручке чашки.

— У Малфоев была вилла в Монако. Старая, ещё от Абраксаса. Море, пальмы, белый мрамор. Мы там никогда не жили, слишком солнечно для Малфоев, а главное по документам не имела ничего общего с нашей семьей.

— Ты отдала виллу Кингсли? — не поверила Андромеда.

— Просто показала открытку с этой виллой и надписью: «Монако» и намекнула, что она станет его.

— И он согласился, — выдохнула Андромеда.

— Через неделю Драко присудили два года Азкабана. Без права досрочного освобождения, но и без пожизненного. Плюс огромные репарации. Это было лучшее, что я могла сделать.

Нарцисса наконец откусила печенье и прожевала, глядя в окно на пальмы в оранжерее, свои, магические, не монакские.

— Знаешь, что сказал мне Кингсли? — добавила она тихо. — Он сказал: «Ваш сын невиновен в том, в чём его обвиняют. Но он не настолько невиновен, чтобы выйти сухим из воды. Два года — это минимум, который я могу дать, не вызывая подозрений. Пусть отсидит. Пусть подумает. А потом уедет во Францию, подальше от британских репортёров».

— И ты согласилась.

— А у меня был выбор? — Нарцисса подняла глаза на сестру. В них стояли не пролитые слёзы, а застывшие, как лёд. — Я уже потеряла мужа. Я потеряла Беллу, какой бы чудовищной она ни была. Я не могла потерять сына. Даже если бы для этого пришлось отдать Малфой-мэнор.

Андромеда молча взяла Нарциссу за руку. Пэнси смотрела в сторону, на детей, которые гонялись за светлячками.

— Ты не должна оправдываться, — сказала наконец Андромеда. — Я бы сделала то же самое для своей семьи. Чиновники из покон веков были подкупными, мне даже казалось, что для этого и казнили Пожирателей, присвоить себе их богатства.

— Знаю, — выдохнула Нарцисса. — Семья превыше всего.

Они сидели молча. Чай остывал. В оранжерее пахло цветами и чем-то горьковатым, как миндаль.

Пэнси откашлялась.

— Гарри не знает, — сказала она. — Конкретно про эту виллу и не только про Кингсли, но догадывается, что едва ли суды были справедливыми. Неоднократно он слышал об отдыхе своих сослуживцев на элитных курортах мира, о дорогих игрушках, вроде новой метлы, хотя на зарплату аврора такое не купишь. Поэтому он так зол на Драко. Ему кажется, что правосудие было куплено.

— Так и было, — спокойно ответила Нарцисса. — Но правосудия в том безумии не было вовсе. Была только месть. А я просто спасла своего ребёнка. Как любая мать.

Пэнси вальяжно перекинула ногу на ногу.

— А его непосредственный начальник Робартс женился на Флоре Керроу и вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности на посту Главы Аврората, возит свою женушку по Парижским магическим бутикам. По факту Гарри уже давно выполняет его обязанности.

— Так вот почему Драко с запросом в Аврорат попал именно к нему, — задумчиво проговорила Андромеда, — ведь все дела Пожирателей должны были проходить через Главу Аврората.

— А Флора ведь даже младше тебя? — спросила Нарцисса.

— Ага, она Робартсу в дочери годится. Её семья нашла способ сохранить хотя бы часть своего состояния, после казни Пожирателей Амикуса и Аллекто Керроу и конфискации имущества.

В оранжерею влетел Тедди, его волосы полыхали алым, за ним бежали Джеймс и Лили с воплями восторга.

— Бабушка, бабушка! Тедди превратил руку в коготь! Настоящий драконий коготь!

— Не в драконий, а в ящериный, — поправил Тедди, смущаясь. — И всего на секунду.

— Потрясающе, — Нарцисса наклонилась к нему, погладила по волосам, которые тут же стали светлыми, как у неё. — Ты, мой дорогой, будешь звездой. Неважно какого факультета.

Андромеда смотрела на внука с такой любовью, что у Пэнси защипало в носу.

— Спасибо, — тихо сказала Андромеда, обращаясь к Нарциссе. — За то, что вернулась.

— Я никогда и не уходила, — ответила Нарцисса. — Просто заблудилась по дороге.

Женщины улыбались, глядя на играющих детей.

— Ты знаешь, — Нарцисса поставила чашку на блюдце и задумчиво провела пальцем по краю, — Люциус всегда растил Драко мужчиной. Не просто волшебником — мужчиной. Который не имеет права на слабость, на сомнения, на страх.

Пэнси подняла бровь, но промолчала.

— С малых лет Драко внушали, что он наследник древнего рода, он — лучший, он — будущее. Люциус требовал, чтобы сын был первым во всём. Первым на метле, первым в оценках, первым в остроумии и в жестокости, если потребуется. — Нарцисса усмехнулась уголком губ. — Знаешь, когда Драко принёс из Хогвартса второе место по успеваемости на курсе, Люциус не разговаривал с ним две недели. А когда тот попытался оправдаться, что опередить мисс Грейнджер невозможно, Люциус сказал: «Малфои не ищут оправданий. Малфои побеждают».

— Я помню, — тихо сказала Пэнси. — В школе он был… невыносим.

— Он был воспитан так, чтобы не сомневаться в себе никогда. Даже когда ошибался. Даже когда был неправ. — Нарцисса помолчала, глядя на пальмы в оранжерее. — Это сделало его сильным. Но это же чуть не убило его после войны.

Пэнси отложила пирожное.

— Вы про Азкабан?

— Не только, — Нарцисса перевела взгляд на Пэнси, и в её глазах мелькнула тень боли. — Драко привык быть победителем. Привык, что его слово — закон, что ему всё позволено, что он выше других. А потом война проиграна, Люциус казнён, сам Драко под следствием. И вдруг выясняется, что он никто. Что его фамилия — проклятие, что его никто не боится, что ему не рады нигде. — Она сделала паузу. — Знаешь, что было самым трудным? Не унижения, не побои. А то, что он впервые в жизни усомнился в себе. По-настоящему. Не на день, не на неделю. Он сломался, Пэнси. И я не знала, как собрать его обратно.

Пэнси молчала, сжимая в руках бокал.

— Поэтому, когда он узнал о том, что у него есть ребёнок, он начал бороться. Тогда поверил в будущее… — Нарцисса едва заметно улыбнулась, — Его высокомерие и самоуверенность, всего лишь броня. А под броней оказался просто человек. Который хочет любить и быть любимым.

— И который до сих пор не умеет просить о помощи, — добавила Пэнси.

— И не умеет, — согласилась Нарцисса. — Но учится. Медленно, со скрипом, но учится.

В оранжерею вернулась Андромеда с Тедди, и разговор оборвался. Но Пэнси ещё долго смотрела на портрет Драко в своей памяти — и видела его новыми глазами.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

В это же время…

Мальчик с несмелой надеждой смотрел на солнечный двор из окна детского дома, который располагался на окраине города. Каждый день он внимательно наблюдал, как ребята, смеясь и подшучивая друг над другом, весело проводили время и искренне общались между собой. Сейчас было холодно, и ветер кусал нежную кожу, но это не мешало им активно играть в баскетбол.

Ребята во дворе, смеясь и радуясь, резвились, бросая мяч в кольцо и восторженно радуясь каждому удачному броску, который выводил их на новый уровень игры. Мальчик знал, как ловко он мог бы участвовать в этой увлекательной игре, но его никто не звал, и он был изгоем. На него, стоящего у окна, никто даже не смотрел, и это было крайне печально.

Его необычность, подчеркиваемая белоснежными кудрями, которые сильно отросли и разметались по лицу, ведь воспитатели сильно пренебрегали своевременной стрижкой для детей, становилась всё более заметной. Его волосы казались для остальных ребят необычными, как и очень светлая белесая кожа, а его склочный характер не способствовал нахождению крепких дружеских связей.

Он ощущал себя глубоко одиноким и изолированным, и каждый день, наблюдая за весело играющими детьми, его сердце сжималось от горькой печали. Он мечтал о том, чтобы его кто-то, хоть кто-то заметил, пригласил в игру. Но вечно оставаться лишь беспомощным зрителем было невыносимо. Даже сильное желание делать то, что все делают, казалось, было недостаточно мощным для того, чтобы сломать этот невидимый барьер, разделяющий его и остальных.

Однажды, когда солнце постепенно начало гаснуть и вечерние тени начали окутывать двор, наполняя его мягким светом, Марк решил, что пора пересилить себя и свои внутренние страхи. Он собрался с силами, сосредоточился на своих мыслях и, сжимая в руках старый блокнот со своими набросками, вышел на улицу, куда не решался ступить. Он никогда не скрывал своих чувств, и теперь его храброе мужество заставляло его шагать навстречу тому, чего он так долго желал и стремился получить.

Когда он подошел к группе, увлеченно играющей в баскетбол, его сердце стучало как бешеное, словно стремясь вырваться наружу. Он собрался с силами и выдал вслух несколько неуверенных слов, чтобы попросить о мячике, но у него не было уверенности, что его кто-то поймет и услышит. Дети, обернувшись к нему, посмотрели на него, и он почувствовал себя не в своей тарелке; количество глаз, смотрящих на него, было подавляющим и неприятным.

— Эй, можно мне поиграть с вами? — слабо произнес он, но его голос едва достигал их, как шёпот ветра. Они переглянулись, обменялись смешками, и кто-то из них, с неким презрением, наконец произнес:

— А зачем ты нам нужен, Призрак? Мы можем играть без тебя!

Марк почувствовал, как его сердце крошится на мелкие кусочки, ожидание и надежда обернулись настоящей болью и отчаянием. Он развернулся, чтобы уйти, и слышал смешки за своей спиной, которые не оставляли его в покое. Больше он не пытался присоединиться к весело играющим ребятам, и эта мысль оставила его в глубоком одиночестве.

Говорят, что темнее всего перед рассветом, и сейчас Драко очень остро понимал это выражение. Нет, конечно же, он не был готов опустить руки и перейти к пассивному плану ежегодного ожидания списков учеников Хогвартса, но он был в агонии последний месяц. Уже почти полгода они всеми доступными способами искали пропавшее дитя и все без толку. На ветер были выброшены тысячи галлеонов, бесконечные ДНК тесты и зелья определения родства.

Обещанной помощи от Аврората не было, они так и не пошли навстречу друг другу. Форсети был прав, риск не обоснован: ребенок рано или поздно найдется, а угрозу, таящую стертые воспоминания, невозможно недооценить.

Драко даже не злился на Поттера, он лишь часть системы, которая, увы, так и не работает. Было заметно, что и сам он не в восторге от своей работы. Поттер так ничего и не сделал за свои годы работы. Перекладывал бумажки из одной стопки в другую.

Был поздний вечер и Драко расслаблено читал книгу, не ожидая, что к нему ворвется патронус от Форсети с просьбой о встрече.

Офис адвоката располагался в одном из старинных поместий, и Драко даже предположил, что был тут в детстве, но кому оно принадлежало, вспомнить не мог.

— Драко, — мистер Форсети встретил его в просторном холле и протянул руку для рукопожатия. — Мы только что получили очередную группу документов с результатами ДНК. Есть совпадение.

Малфой, который уже пожал руку, застыл на месте.

— Почему мы ещё тут?

— Пойдем в мой кабинет, я все расскажу, — Форсети показал жестом идти за ним. Было видно, что он тоже сильно волновался.

Они шли по длинному коридору, богато обставленному статуями древнегреческих богов.

— Это мальчик, Марк Смит, ему пять лет, родился 20 ноября в 1998 году, всю жизнь живёт в Мерлином забытом приюте на окраине Лондона, — быстро продолжал говорить адвокат, — завтра будут готовы документы на усыновление, и мы сможем его забрать.

— Подожди, мы же уже проверили все приюты, — возмутился Драко садясь в кресло.

— Как ты помнишь, я пообещал вознаграждение тому, кто сможет найти твоего ребенка? Ко мне пришёл один из тех маглов, с кем я работаю по вопросам опеки, и рассказал интересную историю. Оказывается, не все дети, которые живут в приютах имеют анкеты и открыты для усыновления. Есть сложные и проблемные дети, таких часто возвращают и поэтому их просто убрали из списков.

— Вот мрази, — сжал кулаки Драко.

— Детей, подходящих под наше описание, оказалось тринадцать по Лондону. У них взяли образцы ДНК и появилось совпадение.

— Почему ты мне раньше не сказал об этом?

— Таких детей мало и вероятность попадания была мизерной, поэтому я не стал забивать тебе голову лишней информацией.

Драко закрыл лицо руками и истерически рассмеялся. Форсети спокойно ждал, пока он прекратит смеяться.

— Мы сможем завтра его забрать?

— Да, я всё организую. Предупреди миссис Малфой, чтобы комнаты без магии были готовы.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Тот день ничем не отличался от любого другого в приюте «Святой Агнессы». Та же серая пелена на небе, тот же кислый запах дешёвого мыла и кипячёного молока, то же далёкое эхо детских криков из дворовой площадки. Разве что воздух стал гуще, приближалось лето, и старые стены, пропахшие сыростью и казённой тоской, никак не могли прогреться.

Перед ржавыми воротами, которые не красили лет десять, остановились две большие чёрные машины. Они блестели на солнце так, что казались тут совершенно чужеродными. Из первой машины вышли трое.

Первой, поправляя лацкан пиджака, появилась высокая женщина средних лет в дорогом брючном костюме цвета мокрого асфальта. Волосы её были стянуты в тугой пучок, на носу сидели тонкие очки в золотой оправе. Она сразу же начала что-то говорить, не столько спутникам, сколько самой себе, будто репетировала важную речь.

Рядом с ней стоял коренастый мужчина в очках с толстыми стёклами и дорогом коричневом пиджаке. В руках он сжимал кожаную папку для бумаг. Он не произносил ни слова, только оглядывал приют с выражением человека, который уже всё понял и теперь только фиксирует факты.

Последним из машины вышел высокий мужчина с белыми волосами, гладко зачёсанными назад. Серый костюм-тройка сидел на нём как влитой, без единой складки. Он не оглядывался по сторонам, не щурился от солнца. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска.

Все обитатели приюта от самых маленьких, которые ещё ходили в подгузниках, до подростков с наглыми лицами, прилипли к окнам. Пальцы тыкали в стёкла, рты открывались от изумления. Такие машины здесь видели только по телевизору, да и то в рекламе.

— Мистер Форсети, будьте уверены, мы проведём самое тщательное разбирательство в связи с этим вопиющим недоразумением, — щебетала женщина в брючном костюме, семеня за адвокатом. Она была из магловского Министерства образования, курировала детские дома и приюты, и сейчас её голос дрожал от профессионального возмущения. — Составление списков и анкет на усыновление — это прямая обязанность директора приюта. Если обнаружатся нарушения…

Она не договорила, потому что из дверей приюта вышла женщина.

Директор была низкого роста, полноватая, в фиолетовом платье с кружевным воротником. Круглое лицо, маленькие глазки, тонкие губы, сжатые в подобострастной улыбке. Драко Малфой, взглянув на неё, вдруг почувствовал острую, почти физическую неприязнь. Она напомнила ему Долорес Амбридж. Той же породы людей, которые прикрывают жестокость улыбками, а беззаконие правилами.

— Здравствуйте, — затараторила директор, перебивая министерскую чиновницу. — Мне сообщили только десять минут назад о том, что вы приедете. Мы не успели подготовиться. Проходите, проходите в мой кабинет.

Она говорила так, будто они пришли на чаепитие, а не забирать ребёнка.

Вся делегация вошла внутрь. Коридор встретил их запахом хлорки и капусты. Стены, когда-то выкрашенные в бледно-зелёный, облупились, и кое-где проглядывала старая, ещё довоенная штукатурка. Пол скрипел под ногами.

Кабинет директора оказался таким же убогим, как и всё остальное. Письменный стол из дешёвого дерева, заставленный папками, шкаф с отколотой ручкой. На подоконнике засохшая герань в горшке. Стулья были старые, с потрескавшимся дерматином, и Драко даже не стал садиться, он брезговал. Вместо этого он остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

Форсети, напротив, сел без колебаний. Он положил свою кожаную папку на стол, щёлкнул замками и извлёк стопку бумаг.

— Вот документы на усыновление Марка Смита, — сказал он ровным, деловым тоном, не желая терять ни минуты. — Мы забираем его прямо сейчас.

Директор взяла бумаги дрожащими руками, поднесла к близоруким глазам и заметно побледнела. Круглое лицо её сделалось серым, как приютские стены.

— Может быть… может быть, вы захотите другого ребёнка? — пролепетала она, нервно облизывая губы. — Марк… он несколько проблемный. Дерётся, не слушается, рисует на стенах. У нас есть более спокойные дети, послушные…

— Вы издеваетесь? — голос Драко прогремел в маленьком кабинете, заставив чиновницу вздрогнуть. — Это мой родной сын. Там есть тест ДНК. Я его забираю, и вы меня не остановите.

Директор подняла на него глаза и тут же опустила. Она явно не ожидала, что этот бледный мужчина окажется настолько… страшным.

Дрожащей рукой она сняла трубку старого дискового телефона и набрала номер.

— Приведите Марка Смита, — сказала она в трубку севшим голосом.

Наступила тишина.

Форсети что-то писал в своём блокноте, чиновница перебирала бумаги, не зная, куда деть руки. Драко стоял у стены, сжимая и разжимая кулаки. За дверью, в коридоре, послышался топот и приглушённые голоса. Дети таращились в открытую дверь кабинета, перешёптывались, тыкали пальцами. Никто из взрослых не обращал на них внимания.

Шло время. Пять минут, десять, пятнадцать. Драко уже начинал терять терпение, когда в коридоре послышался шум. Что-то упало, потом раздался резкий окрик, а затем всхлип.

Драко не выдержал. Он рванул к двери, распахнул её и вышел в коридор.

Увиденное заставило его замереть.

Навстречу шла молодая девушка, видимо нянечка, худая, с безразличным лицом. Она держала мальчика за шиворот, практически волоча его за собой. Мальчик спотыкался, пытался вырваться, но она только сильнее сжимала пальцы на вороте его одежды.

Одежда была ужасна. Слишком большая футболка, которая когда-то была белой, а теперь серая, с трудно различимыми пятнами. Джинсы, болтающиеся на тощих ногах, подвёрнутые несколько раз, но всё равно спадающие. Кеды, протёртые до дыр, без шнурков. Всё это было явно несвежим, мятым, чужим. С чужого плеча, чужой жизни.

Белые волосы мальчика давно не знали ножниц и расчёски. Они торчали во все стороны, спутанные, с колтунами, и от этого он казался диким, неприручённым зверьком. Но не это было самым страшным.

Он был весь в ссадинах и синяках. На руках, на ногах, на шее. На правой щеке глубокая царапина, ещё не затянувшаяся. А под левым глазом красовался огромный кровоподтёк фиолетово-багровый, с жёлтой каймой по краям. Из-за него глаз практически не открывался, и мальчик щурился, как слепой котёнок.

Драко стоял и смотрел. Внутри у него всё оборвалось. Кровь прилила к лицу, а руки задрожали, не от страха, а от ярости.

— Что это? — спросил он, обретая дар речи, и голос его звучал так, что няня сделала шаг назад и выпустила мальчика. — Что это такое? — уже громче, почти криком, он повернулся к директору, которая вышла из кабинета следом. — В каких условиях у вас живут дети? Вы позволяете бить их?

Директор открыла рот, но не издала ни звука. Чиновница из Министерства образования стояла с каменным лицом, но её глаза бегали, просчитывая последствия.

Форсети быстро взял ситуацию под контроль. Он загородил собой директора, жестом приглашая чиновницу и её в кабинет.

А Драко в это время сделал то, что должен был сделать с самого начала. Он быстрым движением шагнул вперёд, рванул мальчика к себе, прижал. Ребёнок был лёгким, как пушинка, и трясся мелкой дрожью.

— Неслыханное дело! — взвизгнула чиновница, выныривая из кабинета и тыча пальцем в директора. — Вы будете отстранены! Я лично прослежу, чтобы вас уволили с волчьим билетом!

— Всего лишь? — фыркнул Драко, не отпуская сына. — Направь заявление в магловский суд, Форсети, — обратился он к адвокату, и голос его был холоднее льда. — Я добьюсь тюрьмы для этой сволочи.

Слово «магловский» случайно сорвалось с его губ, но растворилось в гуле голосов и осталось незамеченным. В суматохе никто не придал ему значения.

Мальчик вжался в ногу Малфоя и дрожал. Дрожал так сильно, что зубы стучали. Драко положил руку ему на макушку: грязные спутанные волосы были жёсткими на ощупь и негромко сказал:

— Всё хорошо. Я здесь. Никто тебя больше не тронет.

Директор, оправившись от первого шока, вдруг взвизгнула:

— Да как вы смеете, биологический папаша! Мальчику уже пять лет, и вы только соизволили о нём вспомнить! Где вы были всё это время?

— Я узнал о ребёнке полгода назад, — Драко повысил голос, чувствуя, что вот-вот сорвётся. — И бросил все силы на поиски. Если бы вы выполняли свои обязанности, а не прятали «проблемных» детей от усыновителей, я бы забрал его ещё в январе!

Форсети понял, что ситуация накаляется до предела. Он подошёл к Драко, и тронул за плечо.

— Мистер Малфой, вам нужно уйти с мальчиком. Я всё улажу здесь.

Драко кивнул и уже хотел направиться к выходу:

— Мой блокнот! Мне нужен мой блокнот!

— Я тебе куплю сотню блокнотов, — отрезал Драко. — Любых. С любыми картинками.

— Нужен мой, — мальчик смотрел на него снизу-вверх, и в его единственном открытом глазу было столько отчаяния, что Драко сдался. — Пожалуйста. Там мои рисунки. Это всё, что у меня есть.

Драко выпрямился и повернулся к няне, которая всё ещё стояла у стены, боясь пошевелиться.

— Принеси его блокнот, — сказал он таким тоном, что няня побежала, не задавая вопросов.

Прошло ещё пятнадцать минут споров, выяснений и ругательств. Чиновница обещала провести проверку, директор угрожала жалобой, Форсети холодно парировал каждый её выпад. Но всё это было уже неважно.

Блокнот принесли. Потрёпанный, с вырванными страницами, залитый чем-то тёмным, похожим на чернила или компот. Мальчик схватил его, прижал к груди и впервые за всё время чуть расслабил плечи.

Драко открыл дверь машины. Марк забрался на сиденье неуклюже, как щенок, и сразу забился, поджав колени.

— Едем, — бросил Драко водителю, садясь рядом.

Машина мягко тронулась. Приют остался позади, как серое пятно на фоне такого же серого неба.

Драко смотрел на сына. Его рука чуть не дрогнула, чтобы достать палочку и залечить хотя бы синяки, хотя бы этот страшный кровоподтёк. Но нельзя. Магию показывать нельзя. Мальчик ещё не знает, кто он. И узнает не сегодня.

Вместо этого Драко достал из кармана белый платок, с вышитыми инициалами «D.M.», и осторожно вытер Марку лицо. Кровь уже запеклась, но платок всё равно окрасился в розовый.

Водитель, сквиб, работавший на Форсети, протянул через подголовник упаковку влажных салфеток. Драко взял, поблагодарил кивком и начал аккуратно очищать лицо сына.

Они ехали молча. Драко чувствовал себя неловко. Он не знал, что говорить этому ребёнку, который сидел рядом, сжимая в руках никчёмный, рваный блокнот, как величайшую ценность.

— Как тебя зовут? — спросил Драко первое, что пришло на ум.

— Марк Смит, — ответил мальчик, и голос его был тихим, хриплым, будто он долго плакал.

— Дурацкое имя, — фыркнул Драко, не подумав.

Мальчик не обиделся. Только кивнул.

— Мне оно тоже не нравится.

— Теперь ты Малфой, — сказал Драко, глядя ему в глаза. — Меня зовут Драко Малфой. Я твой… папа.

Слова давались тяжело. Он никогда раньше не произносил их. Но сейчас, глядя на избитого, перепуганного ребёнка, он понял, что это единственные слова, которые имеют значение.

— Сейчас мы едем домой. Ехать далеко, почти до вечера. Ты можешь поспать, если хочешь. Там нас ждёт твоя бабушка.

— А мама? — спросил мальчик. Он прижимал блокнот к груди, как плюшевого мишку. В его глазах, на глазе, другом, здоровом, загорелся крошечный огонёк надежды.

Драко тяжело вздохнул. Он посмотрел в окно, на бесконечную серую ленту дороги.

— Мы её ещё ищем, — ответил он честно. — Но я обещаю: мы найдём.

Мальчик не ответил. Через минуту его дыхание стало ровнее, веки опустились. Он уснул, прижимая блокнот к сердцу, и во сне его пальцы всё ещё сжимали потрёпанные страницы.

Драко смотрел на него и думал: каким же надо быть чудовищем, чтобы сделать такое с ребёнком. И каким же чудовищем был он сам, что допустил это.

Машина неслась вперёд, к Малфой-мэнору, к новой жизни. А позади оставались ржавые ворота, облупленные стены и семилетний кошмар, который теперь нужно будет забывать долгие годы.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Восточное крыло Малфой-мэнора было готово уже несколько недель. Нарцисса лично проследила, чтобы каждую комнату очистили от магии: сняли чары с дверей, заменили самонагревающиеся полы на обычные, заморозили портреты. Ребёнок, выросший среди бетона и кроватей, не должен был испугаться в первый же день.

Нарцисса стояла на пороге заднего входа и вглядывалась в предрассветные сумерки. Чёрный автомобиль бесшумно вынырнул из тумана, остановился у мраморных ступеней. Драко вышел первым. Он был бледен, с красными глазами, но держался прямо. Он открыл заднюю дверцу и протянул руку внутрь.

Мальчик вышел неуверенно, будто не понимая, зачем его сюда привезли. Он был заспанным и тёр кулачками глаза, щурясь от уличных фонарей. Выглядел Марк ужасно: одежда, свисающая грудой тряпья, под глазами лиловые круги, на лице старая царапина. Кровоподтек же Драко убрал магией, пока тот спал.

И тут Марк поднял голову.

Вход в поместье, выполненный из цельного белого мрамора, завораживал своим великолепием и элегантностью. Это была не просто дверь, а настоящий шедевр архитектурного искусства, создающий ощущение роскоши и уюта одновременно. Мрамор с мягким блеском и изысканными прожилками играл с лучами утреннего солнца, которые только начинали пробиваться сквозь кроны старых дубов. Свет скользил по поверхности, заставляя камень переливаться перламутром.

По обе стороны от входа вились тщательно сплетённые растения, цветущие лианы с мелкими белыми звёздочками и вечнозелёные кустарники, подстриженные так искусно, что напоминали спящих драконов. Они словно обнимали порог, создавая ощущение гармонии с природой, приглашая гостей войти и забыть о суетном мире.

Мальчик застыл с открытым ртом. Он никогда не видел ничего подобного. Даже в кино, которое иногда показывали в приюте, не было таких домов.

Драко мысленно выругал себя. Наставления детского колдо-психолога, у которого они консультировались, гласили так: «Не шокируйте ребёнка богатством и помпезностью. Скромность, вот что важно в первые дни». «Скромно» встретить юного гостя означало не это. Драко даже отругал себя за то, что не вмешивался в процесс обустройства этой, немагической, части поместья. Благо, слова о магии не были пустым звуком. По крайней мере, здесь не было летающих свечей и движущихся рыцарей.

Нарцисса сделала шаг вперёд. Медленно, чтобы не напугать.

— Здравствуй, Марк, — сказала она тихо, и в её голосе не было ни холодной надменности, с которой Малфои обычно обращались к чужакам, ни жалостливой фальши. Только осторожная, почти робкая теплота. — Я твоя бабушка. Меня зовут Нарцисса.

Мальчик поднял на неё настороженные глаза, но уже не такие дикие, как минуту назад. Он сжал блокнот и перевёл взгляд на Драко.

— Она правда моя бабушка? — спросил он шёпотом.

— Правда, — ответил Драко. — И моя мама.

Нарцисса опустилась на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Она не протягивала руку, не хотела вторгаться в его пространство и напугать мальчика.

— Ты, наверное, устал с дороги, — сказала она. — И проголодался. Мы приготовили для тебя комнату, и скоро будет обед. Если захочешь чего-то особенного, просто скажи.

Марк молчал, разглядывая её лицо: красивые волосы, острые скулы, глаза, которые смотрели не свысока, а прямо. В приюте взрослые никогда так не смотрели. Они или командовали, или делали вид, что тебя нет.

— У вас красиво, — наконец выдавил он.

Нарцисса улыбнулась, впервые за много дней по-настоящему.

— Спасибо, дорогой. Теперь это и твой дом.

Она поднялась и сделала шаг назад, уступая место Драко. Тот положил руку на плечо Марка.

— Пойдём, я покажу твою комнату.

Они двинулись к дверям. Нарцисса пошла следом, тихо, как тень, но теперь Марк знал, кто она. И это знание, кажется, чуть-чуть уменьшило страх в его глазах.

Марк поколебался секунду, потом вложил свою ладонь в его. Она была маленькой, холодной и шершавой. Драко сжал её осторожно, боясь сломать.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Комната находилась на втором этаже. Пока они шли по коридорам без портретов, без движущихся статуй, ребёнок вертел головой, но молчал. Он не задавал вопросов. Это настораживало.

Ванная была первой остановкой. Драко показал, как открывается кран, как регулировать температуру, где лежат полотенца и чистое бельё и одежда. Марк кивнул и закрылся изнутри.

Драко прислонился к стене и выдохнул. За дверью зашумела вода. Мальчик умел мыться сам, конечно, умел. В приюте не было прислуги.

Когда Марк вышел в чистой футболке и штанах, то стал выглядеть лучше. Вода смыла дорожную пыль и засохшую кровь, но синяки и царапины остались. И эта глухая усталость в глазах.

— Садись, — Драко указал на стул. — У тебя раны. Их надо обработать.

Марк сел, не спрашивая. Драко достал баночку с заживляющей мазью, волшебной, но он молил Мерлина, чтобы Марк не заметил, как быстро всё заживает. Он осторожно наносил мазь на ссадины, на синяки, на потрескавшиеся губы. Марк не морщился. Только смотрел куда-то в сторону, сжимая на коленях свой потрёпанный блокнот.

Осмотр комнат назначили на послеобеденное время. А пока нужно было просто быть рядом.

Драко заметил, что волосы мальчика были в ужасном состоянии: спутанные, с колтунами, кое-где свалявшиеся. Видимо, в приюте их расчёсывали редко. Драко не умел обращаться с детскими волосами, поэтому позвал мать.

Нарцисса вошла бесшумно, держа в руках маленькие серебряные ножницы и расчёску.

— Марк, — сказала она мягко, — можно я тебя немного подстригу? Это не больно.

Мальчик посмотрел на Драко. Тот кивнул.

— Бабушка умеет. Я тоже в детстве у неё стригся, — сказал он ободряюще.

Марк закрыл глаза и замер. Нарцисса работала быстро: спрятала ножницы и достала палочку водя ей над волосами, и пряди падали на пол. Драко тем временем рассказывал сыну какую-то нелепую историю про павлинов, которых разводил его дед. Марк хотя и не улыбнулся, но уголки его губ всё-таки дрогнули.

Через несколько минут Нарцисса отстранилась.

— Готово.

Мальчик открыл глаза и посмотрел в зеркало. Короткие волосы открыли фамильный платиновый цвет Малфоев. Холодный, серебристый, с лёгким пепельным отливом. Но в отличие от прямых, как струна, волос Драко, у Марка они слегка заметно вились. С короткой стрижкой он стал похож на миниатюрную версию отца.

Драко замер. Нарцисса прижала ладонь ко рту.

— Ты очень красивый, — сказала она тихо.

Мальчик покраснел и отвернулся.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Обед уже припозднился. Нарцисса наняла официантов для обслуживания. Троих молодых людей в строгих чёрных костюмах, которые двигались бесшумно. Эльфов временно исключили, чтобы не пугать Марка.

Стол накрыли в столовой. Обед состоял из десятка блюд на любой вкус: суп каул, ростбиф, лосось в сливках, запечённый картофель, фасоль в томатном соусе, пастуший пирог. Для мальчика из приюта это было немыслимо.

Марк сел на краешек стула, положил блокнот на колени и замер. Ложка в его руке дрожала. Нарцисса увидела, как он сжал ложку в кулаке, не тремя пальцами, как учат в приличных домах, а всей ладонью. Других приборов ему, видимо, никогда не давали. Да и еду такую он не видел.

Драко перехватил взгляд матери и слегка покачал головой: молчи, не дави.

— Это суп, — сказал Драко, пододвигая к мальчику тарелку. — Каул. Попробуй.

Марк попробовал. Потом замер и посмотрел на Драко круглыми глазами.

— Нравится? — спросил отец.

Он кивнул и быстро зачерпнул ещё.

Драко начал рассказывать о каждом блюде, но вскоре устал перечислять. Он разрешил сыну попробовать любое и выбрать то, что понравится. Марк выбрал запечённый картофель. Ростбиф Драко сам порезал на мелкие кусочки. Рыбу он обходил стороной, видимо, не знал, как к ней подступиться.

Нарцисса всё это время молчала. Сидела прямая, сжимая в руках салфетку, и наблюдала. Драко несколько раз укоризненно взглянул на неё, но говорить ничего не стал. Она поняла свою ошибку и без слов.

На десерт подали только трайфл со свежевыжатыми соками и круассаны. Это оказалось более понятной едой для мальчика.

— Марк, — обратилась Нарцисса, — давай ты скажешь, что хочешь на ужин?

— Мороженое, — сразу ответил он.

— Какое?

— Я… я не знаю…

— Тогда я дам тебе несколько видов, и ты выберешь.

— Клубничное, наверное…

— Хорошо, но это десерт. А основное блюдо?

— Кхм, — не выдержал Драко, — что тебе нравилось есть в приюте?

Марк задумался.

— Бифштекс, кашу, кукурузу из банки, конфеты…

Драко повернулся к Нарциссе и кивнул. Она поняла.

— Марк, а скажи, что у тебя в блокноте? — спросил Драко. — Почему ты не оставил его в своей комнате?

— Там мои рисунки, — тихо сказал мальчик. — У меня часто его крали и рвали.

Нарцисса сглотнула ком в горле.

— Тут тебе нечего бояться. Если он твой и дорог тебе, его никто не тронет.

— Ты покажешь нам свои рисунки? — спросила Нарцисса. — Драко тоже любил рисовать в детстве.

Мальчик кивнул.

Окончание обеда было более тёплым.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

После обеда Драко повёл сына показывать комнаты.

Для Марка выделили несколько помещений на втором этаже. Спальня была смежная с гардеробом и ванной. Комната была выдержана в бело-зелёных холодных тонах. Окна от пола до потолка, который был раза в три выше обычного, округлые сверху, делали комнату очень просторной и светлой. Они закрывались плотными шторами, которые легко открывались и закрывались. Под ногами белый мраморный пол и большой пушистый ковёр. Несколько стеллажей с игрушками, письменный стол со стулом, и два небольших пушистых диванчика с пуфами.

Эта комната сильно отличалась от того, что было у Драко в детстве. Идея Нарциссы перестроить целое крыло Малфой-мэнора всё больше ему нравилась.

Игровая комната была в том же стиле, что и спальня. У окна стоял большой диван, состоящий из нескольких маленьких одинаковых, составленных вместе. Несколько столов, которые могли соединяться в один большой. Вдоль стен стояли шкафы и стеллажи с игрушками. Очень много игрушек разных форм и цветов.

Это был целый магазин. Здесь можно было накрыть стол для детей или заниматься творчеством. Драко сделал мысленную пометку найти мольберты и другие художественные принадлежности.

Третья комната была для занятий с доской, партами, шкафами, полными книг и учебников.

Драко ожидал от Марка восторга и радости, но вместо этого увидел страх. Мальчик молча ходил, боялся лишний раз прикоснуться к чему-либо. На заявление Драко, что это теперь его дом, сын ответил, что это королевский замок.

— Это твой дом, — повторил Драко. — Ты можешь здесь бегать, прыгать, пачкать стены. Никто тебя не накажет.

Мальчик не ответил, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на надежду.

Когда к ним присоединилась Нарцисса, она перевела всё в безопасную территорию, попросила показать блокнот с рисунками. И теперь пришло время старших Малфоев удивляться. Они увидели множество рисунков с изображениями магических животных и существ: драконов, единорогов, фениксов. Для маглов они выглядели как фантастика, но Драко знал, что всё это существует. Рисунки были сделаны с детальной точностью и выглядели как живые, хотя и не шевелились.

— Ты очень талантлив, — тихо сказала Нарцисса.

Мальчик покраснел и захлопнул блокнот.

Вечером, после ужина, простого бифштекса с картофельным пюре и кукурузой, как он просил, Марка отвели в его спальню. Он быстро разделся, забрался под одеяло и через несколько минут уже спал — крепко, без снов. Драко постоял на пороге, глядя на спящего сына, а потом бесшумно закрыл дверь.

Первый день в Малфой-мэноре выдался насыщенным и полным впечатлений для всех. Но утро следующего дня, тихое и прозрачное, обещало не меньше.

Драко проснулся рано, чтобы не ждать, пока сын позовёт, и сам направился в восточное крыло. По пути заглянул в столовую, захватил поднос с тостами, джемом и стаканом молока.

В комнате мальчика было тихо. Драко постучал, вошёл и увидел, что Марк уже не спит — сидит на кровати, обняв колени, и смотрит в окно на сад, умытый росой.

— Ты рано встаёшь, — заметил Драко, ставя поднос на тумбочку.

— В приюте нас рано будили, — ответил мальчик. — Я привык.

Драко кивнул, не комментируя. Он уже понял: многие вещи, которые в приюте были нормой, здесь, в Малфой-мэноре, выглядели дико. Но он не хотел, чтобы сын чувствовал себя ущербным. Просто примет к сведению.

— Позавтракаешь, а потом покажу тебе остальную часть крыла. И сад. Бабушка хочет познакомить тебя с животными.

Марк оживился. Взял тост, откусил, прожевал.

— Какими животными?

— Увидишь, — Драко загадочно улыбнулся.

   ══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Завтрак прошёл спокойно. Нарцисса присоединилась к ним в малой столовой, и они ели не спеша, болтая о пустяках вроде погоды и о том, какие птицы поют за окном. Марк всё ещё был зажат, но уже не так, как вчера. Иногда он сам задавал вопросы тихо и робко, будто проверяя, позволено ли ему вообще открывать рот.

— Марк, — начала Нарцисса, когда тарелки опустели, — сегодня нам нужно обсудить кое-что важное.

Он напрягся.

— Не бойся, ничего страшного. — Драко положил руку ему на плечо. — Речь о твоём имени.

Марк замер.

Имя? Что с ним не так?

— Ты можешь оставить своё имя, если хочешь, — мягко сказала Нарцисса. — Но твой папа сказал, что ты его не очень любишь.

Марк кивнул, потупившись. Имя было слишком простым и чужим. Его так назвали в приюте, потому что никто не знал, как его зовут на самом деле.

— Теперь ты Малфой, — продолжала Нарцисса. — Наследник древнего рода. Твоя ситуация особенная, поэтому мы можем отступить от правил. Ты можешь сам выбрать себе имя.

— Правда? — глаза мальчика расширились.

— Правда. В нашей семье есть традиция называть детей в честь созвездий, звёзд и других небесных тел. Это красиво и почётно.

Нарцисса взяла с соседнего стула книгу, которую принесла заранее. Это была огромная древняя «Астрономия звёздного неба». Фолиант, который хранился в библиотеке Малфоев несколько столетий. Обложка потемнела, местами пожелтела, уголки обтрепались от времени. От книги пахло старым пергаментом, воском и чем-то сладковатым, может быть, травами, которыми перекладывали страницы.

Марк смотрел на фолиант с опаской, как на живого зверя. Слишком большой, слишком древний. Но когда Нарцисса открыла его, он невольно затаил дыхание.

Страницы тонкие и хрупкие. Книга была украшена изысканными иллюстрациями звёздных тел и планет. Некоторые из них были нарисованы с такой деталью, что казались почти живыми. Наблюдая за ними, можно было почувствовать себя частью бескрайних пустот, где свет космоса сталкивается с загадками времени. Это была не просто книга, а целая вселенная в твёрдом переплёте.

— А это как знаки Зодиака, да? — спросил мальчик, придвигаясь ближе.

— Да, — кивнул Драко. — В том числе. Знаки Зодиака — это и есть созвездия.

Марк задумался. Потом вдруг быстро зашелестел страницами своего блокнота, того самого, потрёпанного, с которым не расставался. Драко и Нарцисса переглянулись, но не мешали.

Мальчик нашёл нужную страницу и с гордостью развернул блокнот, показывая свой рисунок.

На листе был изображён скорпион.

Не просто скорпион, а невероятно красивый и одновременно опасный хищник. Его толстое тело было окрашено в глубокие оттенки чёрного и зелёного, на клешнях и хвосте переливались искры золотого цвета, будто маленькие солнца заточили в этом опасном создании. Скорпион стоял на фоне изумрудной пустыни, где клубились песчаные дюны, а яркое солнце медленно опускалось за горизонт. Контраст между красотой природы и угрозой, которую нёс этот хищник, завораживал.

Внизу, аккуратным детским почерком, было выведено: «20 ноября».

— Мой день рождения, — тихо пояснил Марк.

Драко взял блокнот, разглядывая рисунок. Талант. Невероятный талант. И странное, почти мистическое совпадение.

— Ты много знаешь о скорпионах?

Марк кивнул и его будто прорвало, начал рассказывать. О том, что скорпионы бывают разных видов от крошечных, почти незаметных, до гигантских пустынных. О том, как они терпеливо охотятся, часами поджидая добычу, а потом наносят удар хвостом. О том, что их яд может быть смертельным, но чаще всего они не нападают первыми. О том, что они играют важную роль в экосистеме, поедают насекомых, поддерживают баланс.

Он говорил быстро, увлечённо, жестикулируя. Глаза его горели. Драко и Нарцисса завороженно слушали. Это был первый момент, когда мальчик раскрылся, говорил так много, так искренне, не боясь, что его перебьют или засмеют.

К концу рассказа Марк засмущался, опустил голову, будто извиняясь за свою несдержанность.

— Простите, я… я просто люблю их.

— Не извиняйся, — твёрдо сказала Нарцисса и нежно погладила его по голове. — Это было замечательно. Ты умный и увлечённый. Такими и должны быть Малфои.

— Откуда ты о них столько знаешь, ведь ты не умеешь читать? — поинтересовался Драко.

— Видел несколько передач про них по телевизору в приюте.

Драко молча перевернул несколько страниц фолианта, нашёл нужную и развернул книгу к сыну.

— Смотри.

На пожелтевшем пергаменте была изображена карта звёздного неба, а в центре созвездие, которое он искал. Драко провёл пальцем по ярким точкам, соединяя их в знакомый силуэт.

— Scorpius, — прочитал он по-латыни. — Скорпион. Одно из самых древних созвездий. Его знали ещё древние маги, и оно всегда считалось символом защиты и силы.

Глаза Марка загорелись. Он смотрел то на рисунок в своём блокноте, то на карту в древней книге, и на его лице расцветало что-то новое — радость узнавания, соединения с чем-то большим.

— Поздравляю, — сказала Нарцисса гордо, выпрямляясь. — Теперь ты — Скорпиус Малфой.

Мальчик, теперь уже не Марк, а Скорпиус, медленно повторил имя шёпотом, пробуя его на вкус.

Скор-пи-ус.

Оно звучало твёрже, чем Марк. Острее. Оно было настоящим.

— Скорпиус Малфой, — сказал он вслух, и голос его не дрогнул.

Драко положил руку ему на затылок, легонько сжал.

— Добро пожаловать в семью, сын.

Скорпиус улыбнулся. Впервые открыто, без тени страха. И эта улыбка была похожа на маленький прорыв в стене, которую он строил вокруг себя все пять лет.

В окно светило утреннее солнце. Где-то в саду закричал павлин. В книге по астрономии мерцали золотые звёзды, нарисованные чьей-то искусной рукой много веков назад.

А Скорпиус Малфой сидел на стуле, сжимая в руках блокнот со своим рисунком, и чувствовал, что дом — это не стены из белого мрамора. Дом — это когда тебя называют по имени, которое ты выбрал сам.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Сады Малфой-мэнора

После того как Скорпиус получил своё имя, Нарцисса предложила выйти в сад. День выдался тёплым, почти летним, и сидеть в комнатах было бы настоящим преступлением.

— Идём, я покажу тебе то, что люблю больше всего, — сказала она, протягивая внуку руку.

Скорпиус взял её не сразу, сначала покосился на Драко, и, только когда тот кивнул, осторожно вложил свою ладонь в бабушки. Нарцисса очень бережно сжала его холодные и тонкие пальцы, напоминавшие птичьи лапки.

Они вдвоём вышли через заднюю дверь, и Скорпиус замер.

Сад Малфой-мэнора был огромным. Он уходил вдаль, теряясь за живыми изгородями и старыми дубами. Дорожки, посыпанные белым гравием, вились между клумбами, где цвели розы, пионы и какие-то незнакомые цветы с бархатными лепестками. В воздухе пахло мёдом, свежескошенной травой и чем-то сладким, напоминающим ваниль.

— Красиво, — прошептал он, забыв на мгновение о своей настороженности.

Нарцисса улыбнулась.

— Это место — моя гордость. Когда Драко был маленьким, он прятался здесь от уроков. Я находила его то под кустом сирени, то на старом дубе.

Скорпиус представил своего отца, серьёзного мужчину, залезающим на дерево, и это показалось ему странным и забавным.

Они медленно пошли по центральной аллее. Нарцисса рассказывала о растениях: какие из них цветут в мае, какие привезены из Франции, а какие растут здесь уже больше ста лет. Скорпиус слушал, кивал, иногда тихо задавал вопросы, почти шёпотом, будто боялся спугнуть этот удивительный мир.

В беседке, увитой плетистыми розами, их уже ждал маленький столик. На нём стояли три вазочки с мороженым: клубничное, шоколадное и фисташковое и, графин с холодным лимонадом.

— Садись, — сказала Нарцисса, опускаясь на резную скамейку. — Я помню, вчера ты хотел мороженое.

Скорпиус сел напротив. Он взял ложку, на этот раз уже правильно, тремя пальцами и осторожно попробовал клубничное. Глаза его прикрылись от удовольствия.

— Вкусно?

— Очень, — выдохнул он, кивая.

Они ели молча, но молчание было не тяжёлым, а спокойным. Скорпиус медленно, маленькими ложками пробовал каждый вид, запоминая вкусы. Фисташковое ему понравилось меньше всего, а шоколадное он съел почти сразу.

— Я тоже любил шоколадное, — раздался голос сбоку.

Скорпиус поднял голову. К беседке подошёл Драко. В лёгкой серой мантии, без обычной своей напряжённости. Он сел рядом с сыном, взял вторую ложку и попробовал фисташковое, скривился и отодвинул вазочку.

— Не понимаю, как мама это ест.

Нарцисса усмехнулась, но ничего не сказала.

Скорпиус смотрел на них обоих, на бабушку, которая улыбалась и отца, который сидел рядом, совсем близко и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, незнакомое. Может быть, это и есть то, что другие называют «домом».

Он доел мороженое, вытер рот салфеткой и вдруг вспомнил.

— Пап, а можно попросить?

— Говори.

— Помнишь, я говорил про баскетбол? Там, на пустыре? — Скорпиус кивнул в сторону западной части сада, за живой изгородью. — Нельзя там сделать площадку? Ну, хотя бы маленькую. С кольцом.

Драко помолчал. Баскетбол. Магловская игра. Люциус, пришёл бы в ужас от одной мысли, что наследник Малфоев будет гонять мяч, как простолюдин. Но Драко давно перестал быть тенью своего отца.

— Мы вернёмся к этому вопросу позже, — сказал он, выбирая слова. — Не потому, что я не хочу. Просто сейчас тебе нужно освоиться, привыкнуть к дому. А площадка… она никуда не денется.

Скорпиус опустил глаза. Он не спорил, но в его лице снова промелькнула тень. Та самая, зажатая, боязливая. Драко заметил это и чуть подвинулся ближе, почти касаясь плечом.

— Я не говорю «нет», — добавил он тише. — Я говорю «потом». Хорошо?

Скорпиус кивнул, не поднимая головы.

Нарцисса, чтобы разрядить момент, встала.

— Пойдём к озеру. Там мои павлины, они сегодня в хорошем настроении.

Они вышли из беседки и свернули на тропинку, что вела вглубь сада. Деревья расступились, и перед ними открылась небольшая водная гладь. Озеро было не очень большим, но очень живописным. Тёмно-зелёная вода с кувшинками у берегов, а вокруг старые ивы, склонившие ветви прямо к воде.

По траве важно вышагивали три, ослепительно белых, павлина.

— Ого, — выдохнул Скорпиус, забыв про свою обиду. — Они настоящие?

— Настоящие, — подтвердила Нарцисса. — Самый крупный — мой любимец. Его зовут Сноу. Он немного задира, но красивый.

Павлины, заметив гостей, остановились и дружно развернули хвосты. Скорпиус замер, глядя на переливающиеся перья.

— А они кусаются?

— Нет, но могут клюнуть, если подойти слишком близко, — ответил Драко. — Лучше любоваться издалека.

Скорпиус кивнул. Ему хотелось подойти, погладить, рассмотреть каждое пёрышко. Но он сдержался, это был внутренний тормоз, привычка не делать лишнего, чтобы не наказали.

Драко положил руку ему на плечо.

— Ты спросишь, когда будешь готов. Я покажу, как их кормить. Договорились?

Скорпиус кивнул. Чуть смелее.

Они постояли ещё немного, глядя на павлинов и на воду. Скорпиус перевёл взгляд на озеро.

— А здесь глубоко? — спросил он.

— В центре — да, — ответил Драко. — У берега может по колено.

— А можно научиться плавать? Я никогда не плавал. В приюте негде было.

Драко посмотрел на Нарциссу. Она слегка кивнула.

— В доме есть бассейн, — сказал Драко. — Старый, но его можно почистить и заполнить водой. Там мы и будем учиться. Вода в озере слишком холодная, даже летом.

— Правда? — глаза Скорпиуса загорелись.

— Правда. Я обещаю, как только всё подготовим, я сам тебя научу.

Скорпиус улыбнулся робко, но искренне.

Однако, когда они пошли обратно к дому, Драко заметил, что сын снова сжался. Спина прямая, шаги осторожные, руки прижаты к телу. Скорпиус то и дело оглядывался на павлинов, на озеро, на дом, будто боялся, что всё это исчезнет, стоит ему моргнуть.

Когда мальчик пошел переодеваться и готовиться к приёму пищи, Нарцисса спросила:

— Ты был у Форсети, как продвигаются поиски мамы Скорпиуса?

— Это не должно занять много времени, цепочка медицинских документов, ведущих от сына к его матери вырисовывается. Только Скорпиусу по-прежнему не говори о ней ничего.

Вопросы о том, почему Драко не знал о существовании своего сына и где мать, они старательно обходили стороной. Сложно подобрать слова для мальчика пяти лет, почему он жил в приюте, а его семья в роскоши.

Так же судьба его мамы до сих пор была неизвестна и давать ложные надежды не хотелось. У Скорпиуса и так был сильнейший стресс, его жизнь очень круто изменилась. Нарцисса подливала ему по капельки успокоительного в каждый приём пиши, чтобы он мог расслабиться и спокойно войти в свою новую жизнь.

Драко боялся за моральное состояние Скорпиуса. В глазах сына был заметен страх. Боялся, что это не навсегда. Боялся, что сделает что-то не так и его выгонят и происходящие всего лишь чья-то шутка.

Сказать, что понятия не имеет, что с его мамой он просто не мог.

Драко видел страх в глазах Скорпиуса и не знал, как его успокоить.

Ужин подали в столовой. Стол был накрыт не так богато, как в первый день, — Нарцисса учла вчерашнюю ошибку. Котлеты, картофельное пюре, кукуруза из банки и компот из сухофруктов. Просто, понятно, без излишеств.

Скорпиус ел уже более аккуратно и с аппетитом. Иногда поднимал глаза на Драко, иногда на Нарциссу, но молчал. Тишина была привычной для него, в приюте дети ели быстро и без разговоров.

— Скорпиус, — позвал Драко, — ты любишь рисовать, и я подумал, что тебе стоит научиться этому правильно. Ты хотел бы?

Тот поднял голову, удивлённый вопросом.

— Да, конечно.

— Тогда я свяжусь с учителем по рисованию и в ближайшее время у тебя начнутся занятия.

Драко понимал, что сына необходимо обучать огромному количеству предметов и делать это сразу было пугающе для ребенка. Поэтому он решил постепенный ввод занятий и начал с того, что было бы сыну максимально интересно, постепенно увеличивая нагрузку.

— В приюте меня обучала миссис Райт, но случалось редко.

Он говорил тихо, будто извиняясь за то, что занимает их внимание. Нарцисса хотела сказать что-то тёплое, но вдруг заметила, что стакан с компотом на столе перед Скорпиусом начал мелко дрожать.

Сначала она подумала, что мальчик трясёт стол. Но его руки лежали на коленях.

— Скорпиус, — осторожно сказала она.

Мальчик опустил взгляд. Стакан, стоящий перед ним, задрожал, компот колыхался и

БАХ!

Стакан лопнул и жидкость разлилась по скатерти.

Скорпиус вскрикнул и отшатнулся, опрокинув стул. Лицо его побелело, глаза расширились от ужаса.

— Я нечаянно! Я не хотел! — закричал он, хватая ртом воздух. — Простите! Простите, пожалуйста! Я больше не буду! Не выгоняйте меня!

Он сжался в комок, закрыл голову руками, готовый к удару.

Драко мгновенно оказался рядом, опустился на корточки, обнял дрожащего Скорпиуса.

— Тише, тише, — сказал он твёрдо, но мягко. — Никто тебя не выгонит. Посмотри на меня.

Скорпиус поднял лицо, мокрое от слёз, с трясущимися губами.

— Это магия, сын, — сказал Драко, глядя ему в глаза. — Твоя магия. Потому что ты — волшебник.

— Не может быть, — всхлипнул Скорпиус. — Я не хотел разбивать. Я не злой.

— Это не от злости. Это от волнения. И это не наказание, а дар.

Нарцисса встала, взяла свою палочку и, убедившись, что Скорпиус смотрит, направила её на разлитый компот. Жидкость собралась в маленькую струйку, поднялась в воздух и аккуратно перетекла в новый стакан, который материализовался из воздуха.

Скорпиус перестал плакать. Он смотрел на палочку, на парящий компот, на стакан, который опустился на стол, ни разу не капнув мимо.

— Это… это тоже магия? — прошептал он.

— Да, — ответила Нарцисса. — И ты сможешь так же. Со временем.

Драко достал свою палочку и, не вставая с колен, легко зажёг маленький огонёк Люмоса. Золотистый, тёплый, похожий на светлячка. Скорпиус заворожённо смотрел, как огонёк перелетает вокруг стола, потом кружит вокруг его головы и мягко гаснет.

— Это не страшно? — спросил мальчик шёпотом.

— Нет, — сказал Драко. — Это красиво. И это часть тебя. Ты просто пока не умеешь управлять. Но научишься.

Скорпиус долго молчал. Потом медленно выдохнул и, впервые за вечер, расслабил плечи.

Драко с трудом сдерживал улыбку. Стихийный выброс магии порадовал его, ведь это признак сильного магического потенциала. Да и магию больше можно было не скрывать и показать поместья, покатать на метле и даже познакомить с домовиками, которые с детства прислуживали ему самому.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — ответили Драко и Нарцисса одновременно.

Скорпиус посмотрел на уже целый стакан, который Нарцисса склеила беззвучным заклинанием, потом на свои руки обычные, детские, но теперь, оказывается, волшебные.

— А я смогу рисовать живые рисунки? — спросил он.

— Сможешь, — улыбнулся Драко. — Я тебе обещаю.

Они доели в тишине. Но тишина эта была другой, не от страха, а от усталости и нового, только зарождающегося чувства, которое, возможно, когда-нибудь назовут доверием.

Скорпиус уснул в тот вечер быстро, положив блокнот под подушку. Драко постоял в дверях, глядя на сына, и подумал: «Мы справимся».

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Скорпиус проснулся от того, что кто-то тихо шуршал у его кровати. Он резко сел, сжимая одеяло, и увидел… существо. Маленькое, с большими глазами и длинными ушами, в чистой наволочке, перетянутой верёвкой. Существо держало его ботинки и, судя по всему, собиралось их чистить.

— Юный хозяин проснулся, — прошептал домовик, заметив, что мальчик открыл глаза. — Мизи звала завтрак, но хозяин юный спал, и Мизи ждал.

Голос у него был скрипучий, но не страшный — скорее, жалобный. Скорпиус вжался в подушку.

— Не бойся, — раздался голос Драко. Он стоял в дверях, уже одетый. — Это Мизи. Он наш домовик. Они прислуживают семье Малфоев уже много лет.

Драко ещё вчера вечером сказал домовым эльфам, что им не надо скрываться от молодого наследника, но не думал, что они рано с утра к нему придут.

— Он… он живой? — шёпотом спросил Скорпиус.

— Очень даже живой, — усмехнулся Драко. — И обожает, когда его благодарят. Домовые эльфы служат семье и выполняют всю работу по дому. Правда, Мизи?

Домовик закивал, и его огромные уши захлопали, как крылья.

— Мизи любит маленького хозяина! Мизи будет убирать комнату, гладить одежду, приносить завтрак. Мизи хороший эльф.

С этими словами он щёлкнул пальцами, и на прикроватной тумбочке появился поднос: каша с ягодами, тосты, стакан тыквенного сока и маленькое пирожное.

Скорпиус смотрел на это с округлившимися глазами. Еда появилась из ниоткуда. Как в сказке. Но теперь он знал, что сказки — это магия.

— Можно… его погладить? — спросил мальчик, всё ещё не решаясь протянуть руку.

— Если он разрешит, — ответил Драко.

Мизи подошёл ближе и сам ткнулся головой в ладонь Скорпиуса. Уши у него были мягкими, тёплыми, и мальчик невольно улыбнулся.

— Спасибо, Мизи, — тихо сказал он.

Эльф всхлипнул от счастья и принялся быстро-быстро вытирать слёзы углом своей наволочки.

— Мизи пойдёт, нужно подготовить грядки для новых цветов хозяйки! — пролепетал он и исчез с тихим хлопком.

Скорпиус моргнул. Исчез.

— Они… умеют исчезать?

— Аппарировать, — поправил Драко. — Да. Со временем ты тоже научишься. А пока — ешь. Потом я покажу тебе остальной дом. Настоящий. С магией.

После завтрака Драко повёл сына в ту часть Малфой-мэнора, которую до сих пор скрывали. Восточное крыло, где Скорпиус провёл первые дни, было почти магловским — никаких чудес, только обычные лампочки и шторы. Теперь же Драко открыл высокую дубовую дверь, и Скорпиус замер.

Коридор перед ним был залит мягким золотистым светом, который струился откуда-то сверху, хотя потолок терялся в полумраке. Вдоль стен висели портреты, и все они — все! — двигались. Дама в старинном платье поправляла причёску и косилась на Скорпиуса с любопытством. Старик с длинной бородой, судя по всему, дремал, но стоило мальчику приблизиться, как он открыл один глаз и проворчал:

— Ещё один Малфой? А этот-то откуда взялся?

— Не ваше дело, дядя Август, — сухо ответил Драко, но без злости. — Скорпиус, не обращай внимания. Портреты любят болтать, но они безвредны.

Скорпиус сделал шаг вперёд и едва не отшатнулся, потому что мимо его носа пролетела серебряная птичка. Не одна, а целая стая. Они кружили в воздухе, их перья переливались, и, казалось, они парили в невидимом потоке.

— Это чары, — объяснил Драко. — В Малфой-мэноре много мелкой магии. Светящиеся шары, плавающие свечи, поющие статуи. Бабушка убрала их из твоего крыла, чтобы не пугать, но здесь… здесь всё по—настоящему.

— Здесь красиво, — прошептал Скорпиус, забыв о страхе.

Они пошли дальше. Каждая комната открывала новое чудо. В библиотеке книги сами снимались с полок и раскрывались на нужных страницах, стоит только их назвать. В музыкальной гостиной арфа играла без рук — струны перебирало невидимое движение. В большой столовой на стенах висели гобелены, где вышитые рыцари сражались с вышитыми драконами, и каждый раз по—новому.

— А сейчас — самое главное, — сказал Драко и вывел сына на задний двор.

За домом простиралась зелёная лужайка, а над ней — чистое небо. У крыльца на подставке лежала метла. Не старая, не потрёпанная, а блестящая, чёрная, с золотым клеймом.

— Моя старая «Нимбус-2001», — сказал Драко, снимая её с подставки. — Мы с ней ещё в школе летали. Теперь твоя очередь.

— Она летает? — Скорпиус сделал шаг назад, но в его глазах загорелся азарт.

— Сначала я. Посмотришь. А потом, если захочешь, я возьму тебя с собой. Держаться будешь за метлу. Или за меня.

Драко легко сел на метлу, оттолкнулся и взмыл в воздух. Он делал круги над лужайкой, не слишком высоко, чтобы его было видно. Потом плавно приземлился.

— Ну что?

Скорпиус колебался всего секунду. Потом кивнул.

Драко усадил его впереди себя, велел крепко держаться за древко и взлетел снова, на этот раз медленно, едва отрываясь от земли. Они проплыли над садом, над озером, где плескались павлины, над самой крышей Малфой-мэнора. Ветер трепал белые волосы мальчика, и Скорпиус вдруг звонко рассмеялся, по-детски, впервые с тех пор, как оказался здесь.

— Ещё! — крикнул он, когда они приземлились. — Давай ещё!

— В другой раз, — пообещал Драко, пряча улыбку. — А сейчас познакомлю тебя с остальными домовиками. Мизи будет обижен, если ты не увидишь, как работает его семья.

Они вернулись в дом, и Драко хлопнул в ладоши. С тихим треском появились четыре домовика: Мизи — уже знакомый, и ещё трое, поменьше, с такими же огромными ушами.

— Это Типпи, Квивет и Блинки, — представил Драко. — Они заботятся о кухне, саде и чистоте в доме.

Домовики низко поклонились Скорпиусу, и самый маленький из них, Блинки, протянул ему свежеиспечённое печенье на блюдце. Мальчик взял его осторожно, боясь, что угощение исчезнет.

— Спасибо, — сказал он.

— Блинки счастлив служить молодому хозяину, — эльф низко поклонился.

— Когда тебе что-то понадобиться ты можешь их звать. Произноси имя или сильно хлопай в ладоши, — продолжил учить Драко.

Домовики заулыбались, а Мизи гордо выпрямился, словно это его личная заслуга.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату и сад окрасился в золотисто-розовые тона, Скорпиус стоял у окна в своей комнате и смотрел на озеро. Павлины ушли на ночёвку, вода казалась чёрной и гладкой, а в небе зажигались первые звёзды.

Он вдруг понял, что не боится. Не боится, что его выгонят. Не боится, что всё это сон. Дом стоял вокруг него и для него: тёплый, живой, наполненный запахом старого дерева, цветов и ещё чего-то, чего он не мог назвать. Может быть, магии.

Весь день Скорпиус ходил по Малфой-мэнору, и в каждом углу его ждало что-то новое. Он провёл ладонью по подоконнику, гладкому дереву, нагретому за день. Где-то в доме тихо переговаривались портреты. Из кухни доносился звон посуды, Мизи с Блинки мыли посуду после ужина.

И он почувствовал, что это место — его дом. Он больше не «призрак». Здесь он — Скорпиус Малфой. Здесь его семья.

К вечеру Скорпиус устал так, что едва дошёл до спальни. Он упал на кровать, на этот раз без страха, даже не проверив, лежит ли блокнот на своём месте. Он просто знал, что он в тумбочке, где он его оставил.

Он лёг в кровать, зная, что завтра будет новый день. И он не будет похож на тот, где никогда не было завтра.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Восточная гостиная. Малфой-мэнор

Скорпиус ушёл на занятия по рисованию после завтрака. Нарцисса провожала его до дверей восточного крыла, наблюдая, как маленькая светлая макушка скрывается за поворотом коридора. Репетитор по рисованию, молодая ведьма с добрыми глазами, уже ждала мальчика в отведённой для уроков комнате. Нарцисса знала, что Скорпиус будет занят ещё долго.

Она вернулась в гостиную, где царил яркий свет летнего утра. За окном щебетали птицы, и в камине, вопреки сезону, лениво потрескивали декоративные поленья. Нарцисса опустилась в кресло и раскрыла новую книгу.

Она не слышала, как открылась дверь.

Драко появился бесшумно. Он стоял на пороге и, в первый момент Нарцисса даже не узнала сына. Лицо его было белым, как простыня, губы сжаты в нитку, а глаза смотрели сквозь пространство, не видя ничего вокруг. Он словно выпотрошил себя где-то по дороге и принёс сюда пустую оболочку.

— Драко? — Нарцисса отложила книгу и поднялась. — Что случилось?

Он не ответил. Только сделал шаг, потом другой. Ноги не слушались — он шёл, будто по битому стеклу.

— Драко, — голос Нарциссы стал твёрже, хотя сердце уже ухнуло в пятки. — Говори.

Он поднял на неё глаза.

— Мать Скорпиуса мертва.

Гостиная Малфой-мэнора, 15 июня 2004 г.

Днём того же дня Нарцисса Малфой и Уильям Форсети разбирали пергаменты, бумаги и документы, которые всё прибывали из камина. Новость, обрушившаяся на них этим утром, была ошеломительной. В голове билась одна мысль: «Скорпиус. Что мы скажем Скорпиусу?»

Но смотреть на Драко было невыносимо. Он стоял посреди гостиной, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и тяжело дышал. А потом сорвался.

Удар пришёлся по хрупкому столику у дивана. Ваза с цветами полетела на пол, разлетевшись вдребезги. За ней чашка и блюдце.

— Драко! — окликнула она, но он не слышал.

Он крушил всё, до чего мог дотянуться. Схватил стул и швырнул его в стену, тот разлетелся в щепки. Ногой отшвырнул кофейный столик. Опрокинул этажерку с книгами. Стекло звенело, дерево трещало, а Драко всё крушил и крушил, не разбирая пути. Где была его палочка неизвестно.

Нарцисса не пыталась его остановить. Она стояла в стороне, сжав губы, и ждала. Драко крушил гостиную, которую они с такой любовью обустраивали для Скорпиуса.

Спустя долгие минуты Драко обессиленно опустился на пол посреди разгрома. Руки его дрожали, грудь тяжело вздымалась. Он смотрел в одну точку, туда, где недавно стояла ваза с цветами.

— Тинки, — позвала Нарцисса негромко. — Принеси успокаивающее зелье для особых случаев.

Маленькая домовиха появилась через секунду, протягивая флакон с серебристой жидкостью. Нарцисса подошла к сыну, опустилась на колени рядом, взяла его лицо в свои ладони.

— Выпей, — сказала она. — Это поможет.

Драко послушно открыл рот, сделал глоток, потом другой и, сделав ещё один глоток, провалился в глубокий сон.

— Тинки, перемести Драко в его спальню, приведи в порядок его самого и его одежду. Уложи в постель, пусть отдыхает.

Эльфы уже колдовали над восстановлением: осколки собирались в единое целое, стул возвращал себе прежнюю форму, книги сами водворялись на полки. В гостиной постепенно воцарялась прежняя тишина, нарушаемая лишь шорохом восстанавливаемых вещей.

Нарцисса прошла в другое крыло, к камину в волшебной части Малфой-мэнора, и отправила короткую записку Форсети.

Адвокат явился через сорок минут. С портфелем, полным бумаг, и с неизменным выражением профессиональной невозмутимости на лице. Нарцисса встретила его в малой гостиной, что осталась нетронутой.

— Миссис Малфой, — он слегка поклонился. — Я понимаю, новость была тяжёлой…

— Садитесь, — перебила Нарцисса, указывая на кресло. — И показывайте, что вы нашли. Я хочу исключить ошибку.

Форсети извлёк из портфеля стопку пергаментов, разложил на столе.

— Эмилия Смит, — начал он, — в её личном деле указано, что она мать Марка Смита. Информации о ней немного: обычная магла, волшебников в родственниках нет, девушке было тогда двадцать три года. Поступила в психиатрическую лечебницу Святого Иуды в июле девяносто восьмого. Родила в ноябре. Мальчик. Марк Смит.

— Как она могла пересечься с Драко?

Камин зашумел, и из него выскочил новый конверт. Форсети вскрыл его и протянул Нарциссе магловские фото. Она несколько минут рассматривала фотографию.

— Почему девушка так откровенно раздета?

— Она была моделью. Для маглов это очень престижная профессия.

Нарцисса поморщилась:

— В ней нет ничего общего со Скорпиусом.

Девушка была высокая, с чёрными гладкими волосами, тёмными глазами и густыми бровями.

— Смит? — переспросила Нарцисса, нахмурившись. — Что за фамилия такая вообще?

— Детям в приютах часто дают произвольные фамилии. Смит — самая распространённая у маглов фамилия в Англии. Но это не главное, — Форсети подвинул к ней ещё один лист. — Тут указано, что в июле 1998 года она вернулась из США, где проживала последние годы.

— То есть она не могла в апреле быть в Англии, — закончила его мысль Нарцисса.

— Надо проверить всех женщин, с которыми она находилась в одной палате в тот период.

Форсети написал записку и запустил в камин.

Когда Драко вошёл в гостиную, был уже вечер. Шаг его был вальяжный и заторможенный, он всё ещё был под действием Успокаивающего зелья.

— Скорпиус сейчас с няней, — сказал он наконец. — Он закончил все занятия, и мы поужинали. Что вы нашли?

Форсети помедлил.

— Эмилия Смит действительно умерла спустя два года после Рождения Скорпиуса.

Нарцисса отложила первый лист, взяла второй.

— Здесь что-то ещё.

— Это запрос из второй больницы, куда перевели пациентку Смит. Внизу — пометка: «Возможно, ошибка в идентификации. Уточнить», — Форсети подался вперёд. — Похоже, в тот период в лечебнице произошла неразбериха. Готовили документы к закрытию отделения, переводили пациентов. Одну из женщин, поступивших безымянной, могли принять за Смит. Или наоборот.

Нарцисса подняла на него острый взгляд.

— Что значит «безымянной»?

— Это значит, что пациентка не смогла назвать своё имя. Без памяти, без документов, беременная. Её несколько раз переводили, карты путались. А потом… — Форсети вздохнул, — видимо, кто-то решил, что раз ребёнок Смит, то Эмилия Смит его мать. А безымянная женщина жива.

— Мы найдём её и проведём анализ ДНК, как ранее искали совпадение с Драко.

— Это само собой, но сейчас я сделаю запрос на личное дело, — Форсети уже что-то писал на пергаменте и отправил его в камин. — Мой опыт взаимодействия с магловским миром показывает, что бюрократия без магического закрепления, всего лишь пачкание бумаги.

— Согласен, — присоединился к разговору Драко. — Маглы не имеют никакого подкрепления к своим пергам… то есть документам, поэтому у них часто бывают ошибки.

Пока они говорили из камина вылетела тонкая папка и приземлилась на столе перед Нарциссой. Та открыла её и увидела фото:

— Я знаю эту девушку, — сказала она и протянула фото Драко.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Пергамент выпал из рук Гарри и медленно опустился на пол, поблёскивая золотыми буквами. Две короткие строки жгли глаза: Гермиона Грейнджер. Городская психиатрическая лечебница. Отделение неопознанных.

Форсети попутно объяснял что-то про ДНК-тест, про медицинские выписки на имя Марка Смита, про три перевода между больницами и сложности бюрократии. Гарри не слушал. Он смотрел на имя и не мог поверить глазам.

Когда адвокат закончил, Гарри взял пергамент, аккуратно сложил, убрал во внутренний карман мантии и вышел, не сказав ни слова.

Разрешение Министерства? Поддержка авроров? Магловские законы?

Ему было плевать.

Он взял двух молодых авроров, которым доверял, целителя Януса Тики и старого модификатора памяти. Объяснил коротко: «Едем, спросите потом». Они не спорили.

Психиатрическая лечебница оказалась серой бетонной коробкой на окраине Лондона. Колючая проволока поверх забора, решётки на окнах, стены, выкрашенные в грязно-зелёный, всё это напоминало тюрьму. Гарри шёл не оглядываясь.

Коридоры воняли хлоркой, мочой и чем-то сладковато-гнилостным, отчего Гарри начало подташнивать. Санитары в мятых халатах шарахались прижимаясь к стенам, медсестры что-то кричали про полицию. Гарри не оборачивался.

У железной двери с кодовым замком он не стал искать ключ. Одно заклинание и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

Палата была маленькой, как камера. Единственное окно находилось под самым потолком, зарешеченное. Белые мягкие стены, серое одеяло, серая женщина на койке. Осунувшаяся, с тусклыми каштановыми волосами, разметавшимися по подушке. Исхудавшие руки поверх одеяла, когда-то они писали свитки длиной в ярд, взрывали котлы и держали его за руку в палатке под градом проклятий.

Гарри опустился на колени у кровати. Её веки не дрогнули. Дыхание ровное, хрипловатое. Чужой запах лекарств. Ему хотелось закричать. Или разнести всё вокруг. Вместо этого он сжал её холодные пальцы и прошептал одно слово:

— Жива.

Целитель Тики осторожно провёл палочкой вдоль тела спящей Грейнджер.

— Требуется перемещение в Св. Мунго.

Модификатор памяти вышел в коридор обрабатывать персонал. Авроры начали колдовать стабилизирующие чары. Гарри стоял у стены, смотрел на подругу и сжимал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Через пятнадцать минут Гермиона Грейнджер, закутанная в простыню, исчезла из больницы.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Кабинет целителя Януса Тики, больница Св. Мунго, вечер того же дня

Кабинет пах лавандой и старым пергаментом. На столе громоздились колбы с образцами, в углу стоял зачарованный скелет, который время от времени почесывал рёбра. Гарри мерил шагами комнату, не в силах сидеть. В кресле для посетителей сидел Драко Малфой. Он был бледен, с красными глазами, но держался прямо. Они не смотрели друг на друга.

Целитель Янус Тики, низенький круглый человечек с нервной привычкой тереть переносицу, раскрыл папку.

— Состояние мисс Грейнджер тяжёлое. Магическое истощение, атрофия мышц, частичная амнезия. Плюс долговременный приём магловских препаратов, что привело к поражению печени и почек. Мы погрузили её в магический сон, чтобы снизить нагрузку на мозг.

— Она выживет? — спросил Гарри, останавливаясь напротив стола.

— Да, но последствия будут большими. Целители после войны набрались опыта, не беспокойтесь, мы обеспечим надлежащее лечение, но всё равно реабилитация займёт годы. Также нужно установить человека, решающего вопросы касающееся её здоровья.

— Кто будет принимать эти решения? — Гарри упёрся кулаками в стол.

Целитель замялся.

— Мистер Поттер, есть юридический нюанс… Мисс Грейнджер является матерью ребёнка, который уже носит фамилию Малфой. Будет лучше, если она будет привязана к роду, к которому принадлежит её сын.

— Тогда решено, где нужно подписать? — Драко даже не повернул головы, но в его голосе зазвенела ледяная насмешка.

— Я не позволю! — Гарри резко повернулся к нему. — Тебе нет до неё дела!

Драко медленно поднялся из кресла. В глазах горел холодный огонь.

— Мне нет дела? Ты искал её все эти годы? Она тут только благодаря моему адвокату, который копал для моего сына. Не перепутай, Поттер. Ты даже помогать отказался. Это я её нашёл. Ты просто пришёл на всё готовое.

— Ты… — Гарри шагнул к нему, сжимая кулаки.

— Я — отец её сына, — перебил Драко. Он не отступил ни на дюйм. — Я тот, кто будет платить за её лечение. Я тот, кто даст ей кров и магическую защиту. А ты? — он усмехнулся, криво и жестоко. — Ты даже не заметил, как она исчезла. Слишком занят, трахая Паркинсон?

Гарри побелел.

— Не смей…

— А что тебе мешало, Поттер? — Драко повысил голос, и в этом голосе звенела не злость, а едва сдерживаемая ярость. — Я напомню. Пока она лежала в состоянии овоща, ты водил хороводы вокруг рыжей Уизли, потом развлекался с Пэнси. Ты её друг? Это предательство, Поттер.

— Ты даже её не помнишь! Она же тебе никто.

— Господа! — целитель Янус Тики встал между ними, раскинув руки. — Это больница, а не дуэльная площадка!

Драко отступил первым, поправил мантию и снова сел в кресло — с видом человека, который только что выиграл раунд.

— Итак, — целитель откашлялся, — опекуном станет мистер Малфой. Мисс Грейнджер нужна магическая привязка к роду, дорогостоящее лечение и её сын — Малфой. Юридически и магически это единственный вариант.

— Я должен быть в курсе её состояния, — выдавил Гарри. Целитель согласился.

За окном Св. Мунго опускался вечер, подсвечивая башни замка лиловым. Гарри вышел из кабинета и прислонился к холодной стене и закрыл глаза.

В палате на третьем этаже, где под действием магического сна лежала женщина с каштановыми волосами, пальцы едва заметно дрогнули, сжимая край простыни. Словно она слышала.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Сады Малфой-мэнора, 30 июня 2004 г.

Летний вечер опускался на Малфой-мэнор медленно, словно нехотя. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и лиловые тона. В саду, за живой изгородью, в большой открытой беседке из тёмного дерева сидели Гарри Поттер и Драко Малфой. У обоих в руках был бокал с виски, и они смотрели в небо, где их старшие дети выделывали круги на метлах.

Скорпиус совсем недавно научился летать. Ему было непривычно и страшно, но он прилагал огромные усилия, и теперь держался на метле вполне уверенно. Джеймс, напротив, летал с пелёнок. Его движения были резкими, лихими, иногда даже чересчур смелыми для его возраста. Не смотря на более юный возраст, Джеймс летал увереннее, чем Скорпиус и даже Тедди.

Вскоре к беседке подошла Пэнси Поттер. На руках она держала маленькую Лили. Девочка, несмотря на поздний час, была бодра и с интересом разглядывала павлинов, которые важно расхаживали по дорожкам.

— Устроили совет? — усмехнулась Пэнси, усаживаясь рядом с мужем и устраивая дочь на коленях. — Лили, смотри, вон там твой брат, видишь?

Девочка захлопала в ладоши и что-то залепетала на своём детском языке.

— Ты бы лучше его учила летать, — заметил Драко, глядя на Джеймса, который едва не сшиб Скорпиуса. — А то он зашибёт моего наследника.

— Джеймс сел на метлу раньше, чем начал ходить, — отмахнулась Пэнси. — А ваш Скорпиус молодец. Держится уверенно.

Через минуту из сада вышли Андромеда Тонкс с Тедди. Мальчик был раскрасневшийся и взъерошенный, они с Джеймсом и Скорпиусом только что закончили очередную гонку.

— Бабушка, я почти догнал Джеймса! — радостно объявил Тедди, подбегая к беседке. — Ещё чуть-чуть, и я его обгоню!

— Обгонишь-обгонишь, — улыбнулась Андромеда, опускаясь на свободный стул. — Ты у меня лучший ловец.

Тедди тут же убежал обратно к другим мальчикам, а Андромеда перевела взгляд на Драко.

— Есть новости? — спросила она, беря с подноса бокал с соком.

— Нет, всё по-прежнему, — Драко тяжело вздохнул. — Грейнджер до сих пор в магическом сне. Выводить её в ближайшее время не будут.

— Ты можешь вообще объяснить, как всё это произошло? — Гарри отставил бокал и повернулся к Малфою.

Драко лишь пожал плечами.

— Ты и сам всё знаешь. Тем не менее факты говорят сами за себя. У меня есть некоторые вещи. Нельзя, конечно, утверждать наверняка, что они принадлежат Грейнджер, но гриффиндорский галстук вообще не оставляет простора для фантазии.

— Ты же понимаешь, что это звучит как бред, — фыркнул Гарри. — Между вами ничего не могло быть.

— Это было слишком давно, — Драко пожал плечами. — А память имеет свойство искажаться со временем, если ты, конечно, не знал.

Даже спустя столько лет Драко не мог отказать себе в удовольствии лишний раз ткнуть Гарри в то, что его умственные способности оставляют желать лучшего. Пэнси многозначительно посмотрела на мужа, но промолчала.

— Ты в курсе, что Пэнси мне тут рассказала? — продолжил Драко, указав на неё. — Оказывается, на третьем курсе Грейнджер целый год пользовалась маховиком времени и могла быть на двух уроках сразу. А вы с Уизли даже не обратили на это внимания, думая, что так и надо.

Гарри вздохнул и многозначно посмотрел на Пэнси.

— У моей жены, видимо, язык без костей, раз она не умеет держать его за зубами. Да, дорогая?

— Ты, похоже, плохо знаешь свою жену, — усмехнулся Драко. — Пэнс говорит только то, что нужно.

— Мой дорогой, — в тон Гарри ответила Пэнси, — у меня не хватило бы подробностей разболтать больше, чем это делали твои школьные друзья.

— Да, кстати, Рон Уизли что-то похожее говорил про маховик времени в каком-то из многочисленных интервью, — подтвердил Драко.

— Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что моя жизнь стала достоянием общественности, — тяжело вздохнул Поттер.

— Пусть так, но факт остаётся фактом, Гермиона Грейнджер — умная девушка и могла легко вас обманывать, — вставила своё замечание Пэнси, покачивая Лили на коленях. — Так что не стоит думать, что ты знаешь о ней всю правду, даже если вы были близкими друзьями.

— Малфой, ты всё равно в этом ключевая фигура, — не сдавался Гарри.

— Презумпция невиновности, Поттер, — Драко поднял бокал в насмешливом тосте.

— Скорпиус прожил всю свою жизнь в приюте, в то время как Гермиона в психушке. Лишь волей случая они были найдены, — Гарри вскочил со стула и начал ходить по лужайке, взбивая траву носками ботинок. — Поэтому мы обязаны разобраться в произошедшем.

Пэнси вздохнула и пересадила Лили к Андромеде, которая с готовностью взяла девочку на руки.

— Гарри, сядь, — сказала она устало. — Твоя беготня ничего не решит.

— Гермиона — мать моего ребёнка, Поттер, — тихо произнёс Драко, глядя на сына, который с криком «Джеймс, подожди!» нёсся за приятелем к дальнему краю сада. — И я сделаю всё возможное, заплачу любые деньги, чтобы восстановить её здоровье и разобраться, что произошло. Но в Аврорат больше не пойду. Мы выяснили, что я могу сделать это сам, без помощи Министерства.

Гарри вернулся на место и взял бокал. Малфой снова намекал на его некомпетентность. Но возразить было нечего, он действовал по регламенту, и регламент оказался бесполезен.

— Драко прав, — неожиданно подала голос Андромеда. — Если Министерство не помогает, нужно действовать самим. Вы уже потеряли слишком много времени.

В саду зажглись магические светлячки, разгоняя сумерки. Дети уже приземлились и теперь сидели на траве, оживлённо о чём-то споря.

Вскоре в беседку бесшумно вошла Нарцисса. На ней было лёгкое летнее платье, волосы убраны в элегантный пучок, и только глаза выдавали напряжение последних дней. За ней на подносе лимитировали закуски и напитки, на которые дети сразу же накинулись.

Драко встал и отошёл в сторону, чтобы о чём-то переговорить с Пэнси.

— Миссис Малфой, — начал говорить Поттер. — Мне жаль, что вашего мужа казнили. — Он говорил ровно, без надрыва. — Он был Пожирателем Смерти и одним из самых приближённых к Тому Реддлу, но он заслужил справедливого суда.

— Вы чувствуете себя виноватым за те действия? — спросила Нарцисса, садясь напротив.

— Возможно, — кивнул Гарри. — Многие из Аврората считают, что это было самое верное решение. Полное уничтожение армии Волдеморта, практически гарантия того, что это окончательная победа. Никто больше не сбежит из Азкабана и не соберёт новых последователей.

— Это было вне вашей власти тогда, — мягко сказала Нарцисса. — И сейчас вы не должны нести этот груз на себе. — Она помолчала. — Могу вам кое-что рассказать.

— Знаете, мистер Поттер, у моего мужа ведь не было шансов в рядах Пожирателей, — начала она. — Вы считаете, что Люциус добровольно стал Пожирателем. Отчасти это так. Тогда это было «модно», если это слово применимо к данной ситуации. Но когда он окончил школу, ряды Пожирателей уже включали множество чистокровных семей, которые были его родственниками или друзьями. Всеми ими двигали жажда власти и чистокровная гордыня.

Гарри поднял бровь.

— Когда я уже вышла замуж за Люциуса, его отец рассказал мне интересную историю, которую сам Люциус не воспринимал серьёзно. Вы ведь знаете историю семьи Мраксов?

— Том Реддл — сын Меропы Мракс, — кивнул Гарри.

— Последние представители древнего рода, наследники самого Салазара Слизерина, скатившиеся в безумие и нищету, — продолжила Нарцисса. — Марволо Мракс, отец Меропы, был одержим идеей восстановить былое величие. Он пытался выдать дочь замуж за чистокровного мага из достойной семьи. Вероятно, посетил несколько чистокровных домов и в своих поисках жениха и пришёл к Септимусу Малфою. Богат, влиятелен, имеет сына Абраксаса.

Гарри вспомнил Марволо Мракса, того самого, которого видел в воспоминаниях Дамблдора. Худого, злобного старика, который больше походил на бродягу, чем на потомка древнего рода.

— Марволо пришёл к Септимусу с предложением. Сказал, что у него есть дочь: чистокровная, из древнего рода, потомок Слизерина, и что брак с ней принесёт Малфоям честь и магическую силу. — Нарцисса усмехнулась. — Септимус посмотрел на запуганную Меропу, больную, некрасивую девушку и, конечно, отказал. А Марволо был опозорен.

— Могу представить, как он продавал свою дочь, ещё и золото наверняка затребовал с «жениха», — добавил Гарри. — Но после такого неудавшегося сватовства Меропа сбежала с маглом по имени Том Реддл, который и стал отцом Волдеморта.

— Откуда об этом узнал сам Тёмный Лорд, мне не известно, — сказала Нарцисса. — Но он был хорошим легилиментом и мог выведать это у кого-то из более старших Пожирателей.

— Пока Реддл учился в школе, он искал информацию о своей семье, — задумчиво произнёс Гарри.

— Чистокровные знают родословную всех «Священных двадцати восьми» семей на несколько поколений в прошлое. Кто кому каким родственником приходится, — кивнула Нарцисса. — Про Мраксов и их безумие уже не одно поколение рассказывают легенды. Ему могли рассказать сокурсники как старую байку.

— Родись такой человек как Том Реддл в семье Малфоев с их деньгами и властью, у этого мира не было бы и шанса.

Гарри переваривал новую информацию. Светлячки в саду кружили всё быстрее, окутывая беседку мягким серебристым сиянием. Тедди уже забирался на руки к бабушке, а Лили тихо посапывала на коленях у Пэнси.

— Я хочу сказать, — твёрдо произнесла Нарцисса, — что Люциус был обречен на провал. Чтобы он ни делал, Тёмный Лорд отнял бы у него всё. Думаю, он считал, что имеет право на богатства Малфоев. Поэтому он занял наш дом как свою штаб-квартиру, единственного наказал за операцию в Отделе Тайн и отправил в Азкабан.

Андромеда молча сжала руку сестры.

— Спасибо, что сказали, — наконец произнёс Гарри. — Это многое объясняет.

— Это ничего не оправдывает, — ответила Нарцисса. — Но, возможно, поможет вам понять. Не всех Пожирателей рождают монстрами. Некоторых делают.

Она поднялась и, легонько коснувшись плеча сына, бесшумно вышла из беседки. Драко проводил её взглядом, потом снова повернулся к Гарри.

— Выпьем за то, чтобы Грейнджер очнулась? — предложил он, поднимая бокал.

— Выпьем, — согласился Гарри. Пэнси молча кивнула, пригубив свой бокал с соком.

Они чокнулись, и в наступившей тишине только ветер шелестел листьями старых дубов.

Площадь Гриммо, 12. Бывшая комната Гермионы

В комнате пахло пылью и запустением. С момента исчезновения Гермионы Гарри не позволял домовому эльфу даже переступить порог. Раньше он часто бывал в этой комнате, но ничего не трогал. На стуле висела джинсовая куртка, на прикроватной тумбочке лежала раскрытая книга, а на полу, у самой кровати, стояли старые кроссовки, которые Гермиона носила ещё в походах за крестражами. Сейчас он изредка заходил сюда: постоять, посмотреть на нетронутые вещи, убедиться, что время здесь остановилось. И каждый раз уходил с тяжёлым сердцем.

— Так, — протянула Пэнси, — что мы имеем?

Сегодня Гарри пришёл сюда с целью поиска информации. Это было похоже на предательство, столько лет комната пребывала в том же виде, что и при Гермионе.

— Кучу мужской одежды, — указал Гарри на стопки футболок, штанов и других аксессуаров мужского гардероба, аккуратно сложенных на кровати. — Я не вспомню, те ли это вещи, которые она брала для поисков. Но некоторые точно узнаю, — он взял в руки серую футболку, слишком большую для Гермионы. Вещь была мягкой, ношеной, с выцветшим воротником.

На комоде сидел Живоглот и наблюдал за ними. Они взяли его с собой на обыск. После исчезновения Гермионы и до самого переезда в поместье Паркинсон, кот жил в комнате и охранял вещи, ожидая, что хозяйка вернется.

Пэнси подошла к стопкам одежды и принялась перебирать её с видом эксперта.

— Ты видишь, некоторые вещи сильно отличаются по качеству. Есть совсем дешёвые ткани, а есть и дорогие, — она подняла тёмно-синий свитер из тонкой шерсти. — Он хоть и не приметный, но из качественной шерсти и явно дорогой.

Внезапно Живоглот спрыгнул с комода, подошёл к Пэнси и принюхался к свитеру тут же громко зашипел, выгнув спину. Пэнси отшатнулась.

— Что с ним?

— Не знаю, — Гарри нахмурился. — Он никогда так не реагировал на вещи Гермионы.

— Так это мужской свитер.

— Опять намекаешь, что это вещи Малфоя? — огрызнулся Гарри.

— Этого я не говорила! — Пэнси отложила свитер в сторону и сложила руки на груди. — Я просто констатирую факт: среди вещей есть и обычные, и очень дорогие.

— Родители Гермионы не были бедными, она могла позволить себе хорошую одежду.

— Себе — да, но покупать дорогие вещи в поход и скитания по лесам? Сомнительно. Грейнджер очень рациональная и расчётливая.

Гарри покачал головой.

— Меня больше интересует вот это, — он указал на маленькую баночку, стоявшую на комоде рядом с Живоглотом. Кот проследил за его жестом и презрительно прищурился.

Баночка была стеклянной, тёмно-коричневого цвета, с металлической крышкой с узором из лаврового листа, который вился по крышке. Она была сделана под старину. На дне были остатки густой мази.

— Что за мазь, я не знаю, — признался Гарри.

Пэнси взяла баночку, покрутила в руках, изучая узор, затем аккуратно поставила обратно.

— Согласна, баночка необычная, как и сама мазь.

Гарри помолчал, собираясь с мыслями. Потом тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Пэнс, и ещё. Я на днях был у целителя Януса Тики.

Пэнси насторожилась.

— И что он тебе сказал?

Гарри отошёл к окну, не глядя на жену. В его голосе звучала та глухая уверенность, которую она научилась распознавать как предвестие спора.

— Он, конечно, для Малфоя написал красивую выписку о пробелах в памяти. И я думаю, что Малфой ему за это хорошо заплатил, но на самом деле всё намного сложнее.

— Целитель мне сказал, — ответил Гарри, поворачиваясь к ней, — что случай Драко по-настоящему уникален. И есть только две вещи, в которых он уверен на сто процентов.

Пэнси скрестила руки на груди.

— Первое, — Гарри выставил указательный палец, — что когда-то к нему применили Обливиэйт. В его голове есть маркеры этого заклятья, поэтому он знает точно, но он не может сказать, когда именно это произошло, — он выставил второй палец. — И второе: у Малфоя в голове есть пробелы и много, но, когда именно они образовались целитель тоже сказать не может. И только из разговора с самим Малфоем они решили, что эти пробелы приходятся на школьные годы.

— Ну и что? — Пэнси нахмурилась.

— А то, что это всего лишь их предположение, — Гарри сделал шаг к ней. — Да и вообще, давай не будем забывать, что Малфой прирождённый окклюмент. Я думаю, он мог бы обмануть целителя и выдать желаемое за действительное.

Пэнси посмотрела на него долгим, усталым взглядом.

— Гарри, ты всю жизнь не любишь Драко и пытаешься из-за этого под него копать. Ну зачем ему врать? Какой в этом смысл?

— Чтобы замести следы, — упрямо сказал Гарри.

— Какие следы? — Пэнси повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Послушай. Ключевой момент: у него есть пробелы в памяти. То есть он не может однозначно отвечать за то, что происходило в прошлом. И однозначно был применён Обливиэйт. Кем, конечно неизвестно. И, как мы знаем, Обливиэйт может снять только тот, кто его наложил.

Она замолчала, давая словам осесть.

— Я, честно говоря, не вижу в этом никаких противоречий, — продолжила она. — Конечно, он сказал, что пробелы приходятся на школьные годы. Потому что пробелов, когда он был в Азкабане, скорее всего быть не могло, время его заключения расписано по минутам. А после Азкабана он был во Франции, это буквально последние несколько лет. Ну где ещё могли быть пробелы? — она вздохнула. — Я вообще не понимаю, Гарри. Ты придираешься ко всему, чему только можно.

Гарри молчал, глядя в пол. Потом поднял глаза и тихо сказал:

— Один раз я уже подозревал Малфоя. Это был шестой курс. Я был уверен, что он Пожиратель и что-то замышляет. А мне никто не верил, друзья говорили, что я параноик. А потом Малфой привёл Пожирателей в Хогвартс и Дамблдор погиб.

— Но это был план Дамблдора, — возмутилась Пэнси.

— Это не значит, что я был не прав.

— И не значит, что он опять что-то скрывает, — ответила Пэнси, неожиданно мягко.

Она замолчала, давая ему время переварить. Гарри снова повернулся к окну, к серому лондонскому свету.

— И вот ещё что? — сказал он, не оборачиваясь. — У Гермионы нет на руке надписи «грязнокровка», которую ей оставила Белла. Порезы были глубокие, должны были остаться хотя бы шрамы. Но рука чистая.

Пэнси на мгновение замерла, потом нервно хохотнула.

— Может, это и не Грейнджер вовсе?

— Не смешно! — отрезал Гарри. — Нет, это точно она, но такое исцеление — это очень сложно, тогда Флёр говорила, что шрамы останутся на всю жизнь.

Пэнси задумалась. Она прошлась по комнате, касаясь пальцами корешков книг на полке, и наконец остановилась у окна рядом с мужем.

— Клинок прокляла Беллатриса, — начала она рассуждать вслух. — Значит, скорее всего, проклятье рода Блэк. Чистокровные никогда дураками не были. Против своих же проклятий они всегда знали лекарство. Правда, чужим об этом не рассказывали.

— Вот и узнай, — бросил Гарри. — Может он знает, как снять то проклятье и исцелить порезы. Я лишний раз не хочу общаться с Малфоем.

Они замолчали. В комнате было тихо, только Живоглот лениво зевнул и начал умываться. Пылинки танцевали в луче света, пробивавшемся через грязное стекло. Бисерная сумочка на комоде блеснула серебром, привлекая взгляд.

— Знаешь, Гарри, — тихо сказала Пэнси, — иногда самое очевидное оказывается ложным. И тот, кого ты считаешь чудовищем, может оказаться просто человеком, который не помнит, что натворил. А может, и не натворил ничего, кроме того, что полюбил не ту девушку.

Гарри не ответил. Он смотрел на мужскую одежду в углу, на баночку с мазью, на нетронутые вещи Гермионы и чувствовал, как зыбкая почва под ногами уходит в ещё большую неизвестность.

— Пойдём отсюда, — сказал он наконец. — Здесь всё равно ничего нового не найти.

На пороге Гарри обернулся. Живоглот спрыгнул с комода и потёрся о его ногу, словно пытаясь что-то сказать. Гарри погладил кота по голове, в последний раз оглядел комнату и вышел, тихо закрыв дверь.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Больница Св.Мунго

Гермиона распахнула глаза и поняла, что она находится в незнакомом помещении. Она попыталась резко встать, но не смогла этого сделать, потому что всё её тело представляло собой странного вида мягкую субстанцию. Где-то промелькнула мысль, что она скорее всего находилась в лежачем положении очень долго и из-за этого её мышцы атрофировались. Теперь она не может себе позволить такую роскошь, как резкие движения.

Она осмотрелась по сторонам и смогла лишь сделать вывод, что скорее всего находится в больничной палате. Рядом на прикроватной тумбе стоял графин с водой и стакан.

Гермиона потянулась, чтобы попить, но тело и руки её не слушались. Налить себе воды она не смогла, и решила осмотреться, как в палату вошёл мужчина средних лет.

— Здравствуйте, мисс Грейнджер, — сказал он учтиво и присел на стул рядом с ней. — Скажите, вы меня слышите?

В ответ она лишь кивнула и посмотрела на графин. Целитель налил воды в стакан и протянул Гермионе, помогая попить. Сначала она пила жадными глотками, второй стакан выпила уже спокойно. Целитель сел на стул рядом с койкой.

— Меня зовут мистер Янус Тики и я Ваш целитель. Можете ответить на несколько моих вопросов.

Гермиона ещё раз кивнула.

— Назовите своё полное имя и дату рождения.

— Гермиона Джин Грейнджер родилась 19 сентября 1979 года, — хрипло проговорила она.

— Можете сказать, где вы сейчас находитесь?

После этого вопроса Гермиона обвела взглядом комнату и ответила:

— Скорее всего, я нахожусь в больничной палате.

Мужчина что-то записал в своём блокноте, и вернул взгляд на пациентку.

— В какой больнице вы находитесь? — спросил он.

Гермиона посмотрела на мужчину внимательно и ответила:

— Больница Святого Мунго.

— Отлично, — проговорил Янус, возможно даже радуясь. Этого нельзя было сказать точно потому, что уголки его покупали вверх в то время, как он ещё что-то задумчиво писал в блокноте.

— Теперь вопрос несколько сложнее: можете сказать какой сейчас год?

Гермиона тут же открыла рот чтобы его ответить, но ничего не сказала. Она смотрела на целителя с задумчивым видом и не могла вымолвить и слова. Наверное, она была похожа на рыбу, которую выкинуло на берег, потому что она открывала и закрывала рот. Мысли хаотично метались в её голове, но она не могла вымолвить и слова, потому что только она хотела дать ответ, но её одолевали сомнения.

Тики сразу же заметил её метание и поднял руку вверх, давая понять, что на вопрос отвечать не надо.

— Мисс Грейнджер, тогда быть может вы скажете, что помните последнее.

Гермиона опять задумалась и решила, что всё-таки стоит ей озвучить свою мысли.

— Много лет я находилась в магловской психиатрической больнице, — всё ещё хрипло говорила Гермиона. — У меня не было доступа к календарю и, первые годы у меня были провалы в памяти, но со временем их становилось всё меньше и меньше.

Гермиона задумалась и тяжело вздохнула, а после продолжила.

— Я точно знаю, что меня несколько раз переводили в разные места. Всегда под снотворными, я просто просыпалась в новом месте.

Целитель заметно удивился ответу. Потом кивнул сам себе, записал что-то в блокнот, и, с более расслабленным видом, спросил:

— Вы помните, как оказались к больнице?

— Я жила с Гарри в доме на площади Гриммо, проходила стажировку в Министерстве, собиралась вернуть память родителям, — целитель записывал её ответы, — но всё чаще замечала, что у меня проблемы с памятью. Сначала я теряла вещи, вставая утром не помнила какой сегодня день и что я делала накануне.

— Какое ваше последнее воспоминание о том времени?

Гермиона задумалась и отрицательно покачала головой.

— Целитель, я думаю, что не могу правильно ответить на этот вопрос, потому что последние мои четкие воспоминания — это проживание в комнате с мягкими стенами.

Целитель что-то записал в блокноте, тяжело вздохнул, а потом вернул свой взгляд на пациентку и заговорил:

— Хм-м, я так и думал. Очень повезло что вы рациональный человек и можете сама, хотя бы частично анализировать свою память, воспоминания и состояние. Думаю, на сегодня мы с вами закончили.

— И ещё! У меня есть обрывки памяти о беременности и родах. У меня есть ребёнок, что с ним?

— К этому вопросу мы вернёмся позже, но могу вас успокоить, всё хорошо и ребёнок в безопасности.

— Тогда я хочу его увидеть, — немедленно сказала Гермиона.

— Чуть позже, — спокойно ответил целитель.

— Подождите, пожалуйста, а вы можете хотя бы сказать: какое сегодня число и где мои друзья. Когда я смогу с ними встретиться? У меня очень много вопросов.

Гермиона практически соскочила со своей постели и уже хотела ринуться в сторону выхода, но чуть не упала с койки. Целитель остановил её жестом и спокойно сказал:

— К сожалению, мисс Грейнджер, на данный момент ваше состояние вызывает огромное количество вопросов. Поэтому информацию мы можем выдавать только дозировано.

Гермиона умоляюще смотрела на Тики, который уже поднялся и намеревался идти к выходу.

— Тогда хотя бы скажите, что со мной случилось?

Целитель задумался на несколько секунд, а потом серьёзным видом ответил:

— Дело в том, что вас ваш мозг подвергся сильнейшей перегрузке. И это случилось в результате того, что несколько совершенно не взаимосвязанных проклятий были применены к вам в короткий промежуток времени.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Янус Тики приходил Гермионе каждый день, иногда даже по нескольку раз. Задавал ей короткие наводящие вопросы о том, что она помнит и как изменилась её состояние и уходил. Ей прописали несколько зелий, которые она принимала строго по расписанию.

Целитель, как и обещал, понемногу отвечал на её вопросы. Первый же ответ, который она получила поверг её в шок. Оказалось, что за пределами этой палаты июль 2004 года. Проблема оказалась в том, что она даже не знала какой ответ она хотела услышать: 2000 год или может быть 2002. Для любого из предложенных её мозгом вариантов, не было достаточного обоснования даже для неё самой, а уж тем более для озвучивания его кому-то.

Далее он ей рассказал о том, что с большой долей вероятности к ней был применён Обливиэйт. Оказалось, это очень коварное заклинание, которое уже очень много лет назад запретили, потому что оно нестабильно, не даёт гарантий, что память будет стёрта окончательно, мозг человека останется невредимым и вообще, что человек сможет сохранить свой рассудок.

Гермиона вспомнила своих родителей, но целитель Янус Тики сказал, что на данный момент она должна разобраться со своим состоянием и своей собственной памятью, а потом уже думать о родителях. Это было резонно и логично, поэтому у Гермионы не возникло вопросов.

Насчёт встречи с друзьями целитель Янус Тики сказал, что это произойдёт в ближайшее время, как только он убедится в том, что её состояние стабильно.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Первая встреча с Гарри произошла через неделю после того, как она очнулась. Встреча была очень короткая, он пришёл в палату, и под зорким взглядом целителя они обнялись, перекинулись парой приветствий, и на этом все.

В тот день Янус пришёл сразу после завтрака, и сел с серьёзным видом.

— Я думаю, что вас состояние достаточно стабильны для того, чтобы рассказать вам историю того, как вы тут появились.

— Я вас внимательно слушаю, — кивнула Гермиону.

— Дело в том, что некоторое время назад ко мне обратился мистер Драко Малфой с очень интересным запросом…

— Подождите, а причём тут Малфой? — Гермиона искренне удивилась.

— Пожалуйста не перебивайте меня, — строго сказал Янус.

Гермиона покорно кивнула.

— Так вот. Ко мне обратился мистер Малфой с запросом о том, что возможно часть его воспоминаний стёрта и мне нужно подтвердить это, либо опровергнуть. Мы с ним работали на протяжении некоторого времени и смогли обнаружить, что в его голове огромное количество пробелов.

— Я всё ещё не понимаю, как это всё касается меня? — спросила задумчивым видом Гермиона.

— Подробности я думаю расскажет он сам, либо мистер Поттер. Меня лишь касается тот факт, что вы оба были подвержены заклятию Обливиэйт. Предположительно в один и тот же промежуток времени, либо одним человеком, либо вы стёрли память друг другу.

Гермиона отвернулась к окну и вслух задумалась:

— Я всё-таки не понимаю, почему вы связали оба эти случая потери памяти?

— Мистер Малфой узнал, что у него есть ребёнок, о котором он ничего не знает. Он принялся его искать, и спустя полгода отыскал его в приюте, на сколько мне известно. А магловские медицинские документы мальчика привели к его безымянной матери. К вам.

Гермиона молчала.

— К сожалению, мисс Грейнджер, большего я не могу вам рассказать. Об этом, но с вашего позволения, мистер Малфой может вас навестить в ближайшее время и поведать лично.

После ухода Януса Гермиона долго сидела неподвижно и рассуждала о том, что она узнала. Сначала она вернулась к своим воспоминаниям от пребывания в психиатрической больнице. Когда она узнала, что она беременна, это было для нее шоком. Потому что даже в магическом мире непорочное зачатие — это чудо. А это навевало на мысли, что чего-то она из своей жизни не помнит.

После двух неудавшихся попыток побега её признали опасной и держали на особом контроле. В какой-то момент, на осмотре врачом акушером-гинекологом, она смогла увидеть текущую дату и срок беременности. Время зачатия попадало на пребывание их в коттедже «Ракушка». Неужели Рон мог такое с ней сделать? Он всегда был таким милым и хорошим другом. Он не мог сделать это против ее воли или зачем-то стирать воспоминания. Даже если бы между ними что-то было, в удалении воспоминаний не было никакого смысла.

Теперь, спустя много лет, она узнаёт, что отец ребёнка Малфой. Но как это возможно? Последний раз она его видела в Малфой-мэноре, а после этого во время Финальной битвы.

У Гермионы было время подумать, сначала она пыталась прислушаться к своим ощущениям и интуиции. К Рону она не испытывала никаких романтических чувств. Пока они скитались по лесам, у них было ощущение общности, и именно поэтому возникала какая-то легкая романтика между ними. И это возникало с его стороны, а не с её. Она хотела быть максимально сосредоточенной на задаче, поисках и убийстве Реддла.

Но никаким образом она пересекалась с Драко Малфоем? И как именно беременность от него вообще могла наступить? Ещё и в то время, когда она была в коттедже?

Представляется это только одним вариантом: она сама с ним связалась, ведь коттедж был под надежной защитой и проникнуть к ним он сам не смог бы. Или она встретилась с ним на нейтральной территории, что по итогу одно и тоже, ведь они должны были держать между собой связь.

Сосредоточившись на личности Драко Малфоя, она не смогла вспомнить ничего существенного. В школе он задирал их троицу, издевался над Гарри, оскорблял Рона, ее постоянно называл грязнокровкой. Они кидали друг на друга ненавистные взгляды, но на этом всё.

Новая информация от целителя давала ей много почвы для размышления. Конечно, она с первых дней заметила, что питание, которое ей предоставляется, очень сильно отличается от общепринятого понятия больничной еды. Потому что это было всегда: свежеприготовленное мясо, часто запеченная индейка, свежий хрустящий хлеб, всегда со свежими овощами, много фруктов. Также в её палате постоянно стояли свежие цветы. И сейчас, смотря на белые пионы, она откровенно не понимала, что происходит.

Вторая встреча с Гарри была более длительной. Гермиона сначала растерялась и не знала, что у него спросить в первую очередь. Гарри рассказал ей, что работает в Аврорате, женился и имеет двух замечательных детишек. Рассказал о том, что она пропала шесть лет назад, о том, как искал её.

Своими размышлениями Гермиона пока что делиться не стала.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Драко постучал и вошёл в палату, замерев на пороге, словно спрашивая разрешения. В руках он держал ещё один букет, на этот раз кремовые розы вперемешку с лавандой.

Гермиона спала, полусидя на больничной койке, на коленях лежала раскрытая книга.

— Малфой, — голос Гермионы прозвучал хрипло ото сна. — Что ты тут делаешь?

— Целитель Тики сообщил мне о том, что ты уже в курсе нашей ситуации, — ответил он, осторожно ставя цветы на тумбочку рядом с пионами. — Но, видимо, нам обоим есть что прояснить.

Пока Гермиона ходила умываться, Драко уселся на стул, который обычно занимал целитель, и положил на колени небольшую кожаную папку. Гермиона заметила, что он избегает смотреть ей прямо в глаза.

— Я не знаю, что ты помнишь, — начал Драко, — поэтому расскажу свою версию. Полгода назад я обнаружил на семейном гобелене ветку, ведущую к ребёнку. Моему ребёнку. Я не знал о его существовании. После войны я отсидел два года в Азкабане, а потом уехал во Францию. Моя мать, узнав о ребенке, помогла искать. Спустя месяцы поисков мой адвокат нашёл мальчика в магловском приюте. Его звали Марк Смит. Ему было пять лет. И он был ужасном состоянии.

На этих словах на лицо Драко пронзила искренняя боль.

— Мальчик — волшебник, и магия начала себя проявлять. Стихийный выброс случился уже через несколько дней после того, как мы забрали его в Малфой-мэнор. Теперь он знает, кто он. Я дал ему имя — Скорпиус. Точнее он сам выбрал.

Гермиона прикрыла веки. Внутри всё клокотало.

— Я помню, как он родился. Я не помню, как… как это случилось. С тобой.

— Я тоже не помню, — тихо сказал Драко. — У меня пробелы в памяти. Целитель подтвердил: ко мне применяли Обливиэйт, и я сам вероятно разрешил этому случиться. Мой разум заблокировал то время, — он помолчал несколько секунд. — Недавно я нашёл в старом сундуке некоторые вещи: гриффиндорский галстук, заколку для волос и магловский карандаш. Я не знал, чьи они, но… хранил.

Гермиона открыла глаза.

— Ты хранил мои вещи?

— Всё указывает на то, что да.

Она отвернулась к окну. Белые пионы на тумбочке покачивались от сквозняка.

— Я пыталась вспомнить тебя, после слов целителя, но ничего, — она сглотнула. — Когда я была беременна, то думала, это … не важно.

— Мы вместе выясним, что произошло, — он открыл папку и достал колдографию. — Хочешь увидеть сына?

Гермиона взяла колдографию дрожащими пальцами. Маленький мальчик с белыми кудрями сидел на траве и смеялся, размахивая палочкой, из которой летели золотые искры.

— Скорпиус… — прошептала она.

— Он спрашивает о тебе. Я говорю, что ты больна, но поправляешься. Сюда вести я его не хочу, поэтому он ждёт тебя в Малфой-мэноре.

— Конечно, я очень хочу его увидеть. Могу я оставить колдо себе?

Драко кивнул.

— Пока что я держу его далеко от магического общества и о его существовании знают единицы. Мой адвокат в хороших отношениях с Варнавой Кафф, редактором «Ежедневного пророка», и поэтому в прессе ничего нет. А появления на людях мальчика, который очень похож на меня, породит волну слухов.

— Это правильно решение, — согласилась Гермиона. — Откуда ты знаешь, что я люблю пионы?

Малфой пожал плечами.

Гермиона невесело усмехнулась.

— Я приду завтра. Если позволишь. И буду приходить, пока ты не выйдешь отсюда, если ты не против.

Он поднялся.

— Приходи, — тихо сказала Гермиона.

Драко развернулся и вышел, но в дверях задержался на секунду, бросив взгляд на пионы.

— Выздоравливай, Грейнджер. Нам есть, что вспоминать.

Гермиона не знала, как общаться с Малфоем. Она понимала, что вероятно у них есть общее прошлое, о котором они не помнят. Всё указывало на это. Она вспоминала его взгляды на себе в школе, когда они сидели в Большом зале и свои ответы. Но сейчас это было сложно, ведь прошло много времени с того момента.

Малфой приходил каждый день. Он разговаривал с Гермионой по несколько минут, приносил новые книги. Она задавала вопросы о Скорпиусе. Ей хотелось, как можно скорее, познакомиться с сыном. Это было странное ощущение, узнать, что у тебя есть ребёнок. Она плохо помнила беременность и не была уверена в достоверности воспоминаний.

Однажды Драко принёс много новых колдографий Скорпиуса. Ребёнок играл во дворе поместья. Он рассказал, как сын осваивается в мире магии, учится рисовать и ходит на занятия. Малфой даже принёс несколько рисунков, которыми захотел поделиться мальчик.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Больница Св.Мунго, 1 августа 2004 г.

В палату зашел Гарри Поттер с большой спортивной сумкой в руках.

— Привет, Гермиона, — сказал он и подошёл к койке.

Палата была большой и светлой. На улице было жарко, окна были приоткрыты и из них дул свежий воздух. На тумбочке стоял букет свежих цветов. Гарри и раньше знал, что это была VIP-палата, которую оплачивал Малфой. Он же присылал каждый день свежие цветы, еду, приготовленную эльфами из Малфой-мэнора, всегда самую свежую и в соответствии со строжайшей диетой, но с каждым приходом сюда, он замечал, что палата всё больше походила номер в дорогом отеле.

На второй тумбочке стоял кувшин со свежевыжатым гранатовым соком. У соседней стены появился шкаф с книгами. Стол, видимо для приёма пищи, был из дерева, а за ним было два красивых резных стула. На столе стояли фрукты, выпечка и зелья.

— Привет, Гарри, — ответила Гермиона улыбаясь и закрывая книгу, которую читала. Он приходил уже в третий раз и сегодня ему разрешили побыть подольше.

Гарри прошёл к Гермионе и положил сумку ей на ноги и открыл её. Из неё выскочил Живоглот и в панике заозирался по сторонам.

Гермиона взвизгнула от радости и схватила своего рыжего питомца, сразу зарываясь лицом в его шерсть. У Гарри защемило в сердце от этой картины.

— Спасибо, Гарри, — сказала Гермиона, гладя мурлычущего кота, спустя какое-то время. — Я так рада его видеть.

— Как ты себя чувствуешь?

— Очень странно: часть моих воспоминаний отсутствует, есть размытые фрагменты. Магией пользоваться нельзя, да и вряд ли у меня получится. Сбит режим сна и бодрствования. Всё тело, как желе, и ежедневно ко мне приходит целитель по реабилитации, и мы делаем специальную зарядку.

— Воспоминания не вернутся никогда?

— Скорее всего да, тут есть и хороший момент: я не помню, как меня пытала Белла и что вообще происходило в тот день.

Гарри нахмурился:

— Но как?

— Возможно, моя психика сама решила защититься и отгородила меня от тех ужасных подробностей, — продолжала Гермиона наглаживая кота, — но сейчас я помню, что, даже живя в «Ракушке», я уже не помнила, что именно тогда случилось, но мне это казалось не важно, ведь была цель ограбить банк.

— Ты всегда расставляла приоритеты не в свою пользу.

— Главное, что мы победили и ты убил его, остальное не важно.

Кот тёрся о Гермиону и громко мурлыкал, приветствуя хозяйку.

— Как я рада увидеть Живоглота, — сказала Гермиона, переводя тему.

— Да, я решил, что тебе это поможет. Положительные эмоции нужны, как говорит целитель.

— Скрывать от меня правду не способствует, — фыркнула она в ответ, — у меня очень много вопросов, на которые мне никто не хочет отвечать.

Гарри уставился в пол.

— Думаю часть ты уже знаешь. С чего начать?

— С начала, Гарри, когда я пропала, — строго сказала девушка.

— Ты помнишь, что жила у меня на Гриммо?

— Да, конечно, помню, я решила, что мне лучше у тебя, потому что в Норе был траур и я не ощущала себя там комфортно, как раньше.

— Всё так, я помню последний день, когда тебя видел. Именно в нём причина всего произошедшего после. Я пришёл поздно из Аврората, из-за нехватки сотрудников все, кто проходил обучение назначались сразу стажерами на службу. Тогда я в первой половине дня учился в академии, а после обеда стажировался в Аврорате, если ты помнишь, — Гарри печально улыбнулся. — Первые месяцы я разгребал накопившиеся за период войны «висяки». Там были колдо, показания свидетелей и другие улики. Многие девушки, оказавшиеся в плену, были изнасилованы.

Гарри скрестил руки на коленях и рассматривал их.

— В тот день, зайдя в дом я услышал твои крики, ты бежала вниз по лестнице вся в слезах и на ходу одевая какую-то кофту. За тобой бежал Рон. Ты кричала что-то вроде «уходи, не хочу тебя видеть», а он «ты же моя девушка, Гермиона» и из этого я сделал вывод, что он пытался взять тебя против твоего желания.

— Я помню тот день, меня мутило весь день и было плохо, потом пришел Рон и хотел отвести меня в ресторан. Моё состояние было настолько плохим, что я попросила его уйти, а он все настаивал и настаивал, я просто физически хотела от него уйти. Почему ты решил, что он принуждал меня?

— Ты так кричала, Гермиона, с таким отчаянием, а ранее я в Аврорате разбирал дела Пожирателей и там были показания жертв и… картина собралась воедино. Рон увидел меня и быстро ушел, а ты выпила зелье и легла спать, поскольку я постоянно был в Аврорате, то где-то через неделю я заметил, что давно тебя не видел, забил тревогу, но было уже поздно, ты исчезла.

— На тот момент вся моя жизнь была как в тумане, я могла встать утром и не помнить прошлый день и что я делала, где была…

— А я был слишком занят, чтобы обратить внимание. Я пришел в Нору и избил Рона. Обвинил в изнасиловании, что он приставал к тебе, и ты из-за этого сбежала. Джинни тогда сказала, что ты собиралась к родителям в Австралию. Мы проверили, но ты не покупала билеты или порт-ключи.

— А где Джинни, почему она не приходит?

— Мы с ней с тех пор не общаемся.

Гермиона в ужасе прикрыла рот.

— Но ты женат, Гарри, — сказала она, указывая на руку с кольцом.

— Да, но не на Джинни.

Гермиона откинулась на подушки.

— В итоге вы меня не нашли, и ты поругался со всей семьей Уизли, — сделала она вывод.

— Да, я порвал с ними все контакты. И забрал у них Живоглота.

— Вы же так любили друг друга с Джинни.

— Нет, Гермиона, не любили, — покачал головой Гарри, — я вовремя это понял.

— Кто она, твоя жена?

— Пэнси.

— Паркинсон?!

— Теперь Поттер!

— Как это случилось? — прикрыв глаза спросила Гермиона.

— Ещё до ссоры с семьей Уизли мы с ней пересекались, в какой-то день я с обыском задержался у неё, и мы переспали… потом ещё и ещё. Да, я изменял Джинни с ней. Только не надо меня обвинять.

— Да как я могу? У меня ребёнок от Малфоя, — хихикнула она.

— Кстати, это…

— Потом, — перебила она, подняв руку вверх, — продолжай.

— Пэнси она ничего от меня не требовала, она просто была, если кратко, спустя два года я сделал ей предложение.

— Так просто?

— Мы очень похожи, Гермиона, у нас есть своя жизнь. Моя — это работа и Аврорат, её — светские рауты и семейный бизнес, нам обоим надо, что нас не трогали.

— Ты сильно изменился, Гарри, — улыбнулась Гермиона.

— Да, годы идут. Что случилось с тобой я узнал от целителя, — тяжело вздохнул Гарри. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Сложилось много факторов: я была в вечном завале из-за стажировки в Министерстве, поиски решения по возврату памяти родителям, тут ещё Рон с отношениями, которые были не во время и не к месту. Ты много работал, я каждый день оставляла тебе ужин, но часто он оставался не тронутым.

Гарри печально улыбнулся.

— Когда в памяти стали появляться явные провалы в памяти я списывала их на усталость и недостаток сна, — продолжила Гермиона. — Очнувшись в психиатрической больнице без палочки, я попыталась сбежать, но не вышло, а меня ещё и чем-то накачали. Потом всё в тумане: беременность, роды, опять белые больничные стены.

По щеке у Гермионы скатилась слеза.

— Прошло много времени, может даже несколько лет, когда я стала помнить вчерашний день и мыслить ясно, мой мозг восстановился. Я ждала тебя, Гарри, верила, что ты придёшь за мной.

Они ещё некоторое время проговорили, попрощались и, забрав Живоглота, Гарри ушёл.

Больница Св.Мунго, выписка 10 августа 2004 г.

Первые лучи августовского солнца пробивались сквозь зачарованные окна палаты, когда дверь отворилась и на пороге появился Драко.

Гермиона знала, что Гарри не мог сегодня её сопровождать, потому что на работе был завал и все прошлые выходные он так же работал. За время, проведённое в больнице, он приходил к ней несколько раз и обещал навестить в Малфой-мэноре как только у него появится возможность.

— Сборы окончены? — спросил он, окидывая взглядом собранные вещи.

Гермиона кивнула, прижимая к себе небольшую стопку книг, которые успела прочитать за время лечения. Больше всего на свете она хотела покинуть это место, стены Св. Мунго, пахнущие лавандой и лечебными зельями, уже давили на неё.

— Тогда идём. Мама подготовила для тебя комнату в восточном крыле, рядом со Скорпиусом.

— Через камин? — уточнила Гермиона, с трудом скрывая нервозность. Она много лет так не перемещалась.

— Через камин, — подтвердил Драко. — Руку держи крепче. И не бойся, я рядом.

Он протянул ей руку, не в романтическом жесте, а скорее, как страховку для человека, который ещё не твёрдо стоял на ногах. Гермиона взялась за его локоть, и они шагнули в зелёное пламя.

Каминная сеть выбросила их в просторном холле, где их уже ждала Нарцисса в элегантном платье цвета слоновой кости, с неизменно прямой спиной, и лёгкой улыбкой.

— Добро пожаловать, Гермиона, — сказала она, делая шаг навстречу. — Мы тебя ждали.

— Спасибо, — ответила Гермиона, чувствуя, как непривычно звучит её имя в этих древних стенах. — Я… я очень ценю.

Они прошли по широкой лестнице на второй этаж, мимо портретов, которые с любопытством разглядывали новую обитательницу, но и, по распоряжению хозяйки, хранили молчание.

Комната, которую приготовили для Гермионы, оказалась просторной, залитой солнечным светом, с огромным окном, выходящим в сад. На прикроватной тумбочке стояли цветы. Рядом со шкафом стоял чемодан с вещами Гермионы, переданные из её комнаты на площади Гриммо.

На чемодане лежала её волшебная палочка. Все эти годы она была на комоде на площади Гриммо. Она не удержалась и взяла древко в руку, то откликнулось совсем слабым импульсом, совсем не тем, что раньше. Та разочарованно положила её обратно.

В центре кровати лежал Живоглот, решивший, что эта новая лежанка ему точно подходит. Он очнулся ото сна, когда вошли Драко с Гермионой и теперь рассматривал их обоих.

— Скорпиус сейчас рисует, — сказал Драко, оставляя её сумку у шкафа. — Я предупредил его, что ты приедешь. Он ждёт.

Гермиона глубоко вздохнула. Небольшая дрожь в руках выдавала её волнение. Живоглот, будто заметив это, спрыгнул с кровати и стал тереться о ноги. Некоторое время Гермиона гладила кота, чтобы успокоиться, а потом с готовностью пошла к сыну.

— Я готова.

Уже выходя из комнаты она услышала, что позади неё Живоглот шипел на Драко.

Скорпиус сидел за столом и рисовал. Он старательно выводил крылья волшебной птицы. Услышав шаги, он поднял голову и замер. Его серые глаза, такие же, как у Драко, расширились.

— Мама? — спросил он тихо, будто боясь спугнуть видение.

— Да, — Гермиона опустилась на стул рядом, оказавшись с ним на одном уровне. — Я знаю, что ты долго меня ждал, наконец-то меня отпустили к тебе.

Мальчик отложил кисть, соскользнул со стула и подошёл к ней. Секунду поколебавшись, он прижался к её плечу, обхватив тонкими ручками.

— Я так тебя ждал, — пробормотал он в её плечо. — Ты пахнешь цветами.

Гермиона обняла Скорпиуса в ответ, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Теперь я всегда буду пахнуть цветами, — прошептала она. — Обещаю.

Драко, стоявший в дверях, отвернулся и сделал вид, что изучает узор на стене.

Скорпиус быстро освоился с присутствием матери. В первые дни он почти не отпускал её руку, водил по всем комнатам своего крыла, показывал игрушки, рисунки, любимые книжки с картинками. Гермиона узнала, что он любит клубничное мороженое, боится темноты, но не признаётся, и уже учится читать, пишет пока плохо, но очень старается.

Практически везде за ними ходил Живоглот. Безмолвным охранником. Он очень полюбил мальчика и даже иногда спал с ним ночью.

К концу первой недели они установили ритуал, каждый вечер перед сном Гермиона читала ему сказку: магловскую или волшебную, а Скорпиус засыпал, уткнувшись носом ей в плечо. Их комнаты теперь были по соседству, и тонкая стена позволяла слышать, если он звал её во сне.

Целитель Янус Тики посещал Гермиону три раза в неделю, контролируя восстановление мышц и магического фона. Он был доволен прогрессом, но предупреждал, что магия вернётся не скоро, и форсировать события нельзя.

— Ваш организм перенёс слишком много, мисс Грейнджер, — говорил он, водя палочкой над её головой. — Лечение нейролептиками замедлило разрушение, но и создало новые проблемы. Терпение теперь ваше главное лекарство. Так же вам нужно всеми силами восстановить режим сна: не спать более десяти часов в день, этого достаточно для взрослого человека, и делать это ночью.

Последнее было особенно тяжело, ведь в психиатрической больнице не было разделения на день и ночь, не давали книги или любое чтиво для досуга, и Гермиона спала очень много и в любое время, ведь больше делать было нечего.

Следующие недели превратились в размеренный ритуал. Каждое утро Гермиона просыпалась в своей новой комнате, той самой, которую приготовили специально, чтобы она была рядом со Скорпиусом. Завтрак с Драко, Нарциссой и Скорпиусом, затем лёгкая гимнастика, а после прогулки по саду с сыном.

Мышцы возвращали силу медленно, но верно. Магия оставалась почти недоступной, только слабые серебряные искры срывались с палочки, но не больше. Гермиона училась терпению.

В середине августа в Малфой-мэнор прибыла целитель мадам Вивьен Делакур, тётя Флёр, известная своими успехами в восстановлении магического истощения. Нарцисса пригласила её лично, поскольку они были знакомы ранее.

Осмотр занял почти два часа. Мадам Делакур была женщиной пожилой, с острым взглядом и быстрыми, точными движениями. Она задавала десятки вопросов, записывая ответы в толстый блокнот, брала образцы крови, проверяла реакцию на простейшие заклинания.

— Хорошие новости, — объявила она наконец, убирая палочку. — Прогнозы благоприятные. Через год вы сможете использовать простейшую магию: Акцио, Люмос, Левиоса. Через полтора-два года более сложную, если будете соблюдать режим и принимать назначенные зелья.

— А полное восстановление? — спросила Гермиона.

— Зависит от вас. И от удачи. Но я бы сказала, семьдесят процентов, что вы вернётесь к своему прежнему уровню через три-пять лет.

— Это дольше, чем я рассчитывала, — выдохнула Гермиона.

Мадам Делакур кивнула и добавила, обращаясь к Драко:

— Мисс Грейнджер нуждается в покое, правильном питании и, я настаиваю, в психологической поддержке. Её мозгу предстоит переработать огромный объём информации. Не перегружайте её.

Драко коротко кивнул, и в тот же день распорядился, чтобы корректировки меню для Гермионы составленные целителем Делакур, было принято к сведению.

С первыми днями осени в Малфой-мэноре произошли перемены. Нарцисса, которая последние недели вела активную переписку с Андромедой, наконец добилась своего.

— Ты переезжаешь ко мне, — заявила она сестре во время очередного чаепития. — Не спорь.

— Цисси, у меня дом, внук, — попыталась возразить Андромеда. — Я не могу просто бросить всё и…

«Бросить всё» было аргументом сомнительным, ведь дом Тонксов нуждался в ремонте и Нарцисса не предлагала помощь или деньги, а всё чаще приглашала их погостить, а потом и остаться на ночь.

Малфой-мэнор всегда был слишком большим для их семьи.

— Ты не бросаешь, ты переезжаешь. Я уже подготовила для вас комнаты рядом со Скорпиусом. Тедди будет учиться магии вместе со Скорпиусом. Здесь есть сад, павлины, конюшня с пони. А ты будешь рядом со мной, — Нарцисса помолчала и добавила тише: — Я слишком долго была одна. И ты тоже. Хватит.

Андромеда сдалась. Не столько из-за аргументов, сколько из-за того, как дрогнул голос сестры. На следующий же день домовики перенесли её скромные пожитки.

Тедди оказался в восторге. Он давно уже подружился со Скорпиусом, два мальчика практически одного возраста быстро нашли общий язык. Они носились по саду, дразнили павлинов, строили шалаши из веток. Тедди, к удивлению Нарциссы, оказался прекрасным рассказчиком, а Скорпиус внимательным слушателем.

Ребята вместе учились играть в квиддич с приглашённым тренером. От Гермионы не укрылось, что совместное обучение для них было очень продуктивным. Скорпиус ещё не очень хорошо ориентировался в магическом мире, и иметь рядом своего сверстника и вместе проходить этот путь было лучшим решением.

Нарцисса же всё больше удивляла Гермиону. Холодная и величественная с посторонними, с ней она была почти мягкой. Они завтракали вместе каждое утро, после Драко занимался делами, а Скорпиус с репетитором. Нарцисса рассказывала о садоводстве, о Франции, о том, как Драко в детстве боялся павлинов. Гермиона в свою очередь, о школе, о книгах, о магловском мире, который Нарцисса знала лишь понаслышке.

Благодаря размерам дома и сада никто не чувствовал себя стесненным или обязанным проводить время с другими членами семьи. Андромеда и Тедди присоединялись к трапезам не каждый день, да и Гермиона время от времени проводила приёмы пищи одна под луной.

— Ты теперь часть нашей семьи, — сказала как-то Нарцисса, глядя, как Гермиона пытается наколдовать Люмос (получалось слабо, но искрилось). — Может быть, не по крови, но по духу. Скорпиус тебя любит. И Драко… — она запнулась, — Драко с тобой другой.

Гермиона опустила взгляд. Внутри всё переворачивалось, но она не была готова к этому разговору.

— Мы просто… соседи по несчастью, — сказала она. — У нас общий сын. Это не значит, что…

— Значит, — мягко перебила Нарцисса. — Но время покажет.

Они пили чай в оранжерее, среди осенних хризантем, и Гермиона чувствовала, как в ней растёт что-то, чему она пока не могла дать название.

Часто вечером, после того как Скорпиус засыпал, Гермиона спускалась в кабинет Драко. Она часто заходила туда в последнее время. Там было тихо, пахло старыми книгами и деревом, можно было спокойно почитать или просто подумать.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Вечер опускался на Малфой-мэнор медленно, словно нехотя. В кабинете Драко было тихо, лишь поленья потрескивали в камине, отбрасывая танцующие тени на стены с портретами предков.

Драко сидел за массивным дубовым столом, но не работал. Его длинные пальцы замерли на подлокотнике кресла, а взгляд был устремлён на металлическую вставку, вделанную в столешницу. Старый потускневший металл хранил гравировку, которую он перечитывал сотни раз.

В дверь постучали.

— Можно? — голос Гермионы был тихим, почти робким.

— Да, входи.

Она вошла бесшумно, в простом домашнем платье, с распущенными волосами, ещё влажными после вечернего душа. Несколько недель в Малфой-мэноре вернули её лицу немного цвета, но под глазами всё ещё залегли тени, напоминавшие о годах, проведённых в забытьи.

Она заметила, куда он смотрел.

— Что это значит? — спросила Гермиона, подходя ближе и прослеживая направление его взгляда.

— «Ad meliora tempora», — ответил Драко, машинально прокручивая на пальце фамильный перстень. — «До лучших времён», второй девиз нашей семьи.

— У Малфоев два девиза?

— Официальный «Sanctimonia Vincet Semper». Чистота всегда победит, — он усмехнулся уголком губ. — Его придумали в конце семнадцатого века, после принятия Статута о секретности. Тогда Малфои были на вершине могущества. Пафосно, высокомерно, чистокровно…

— А этот? — Гермиона кивнула на гравировку, опускаясь в кресло напротив.

— Этот намного старше. Вероятно, задолго до того, как Малфои ступили на Британские земли в 1066 году вместе с Вильгельмом Завоевателем, во время вторжения нормандской армии. Предки не страдали скромностью, но всегда понимали, что времена бывают разные и иногда лучше переждать, чем лезть на рожон, — Драко наконец оторвал взгляд от стола и посмотрел на неё. — Малфои не всегда были богаче и лучше всех. Бывали времена, когда нужно было залечь на дно, не отсвечивать. Терпение всегда вознаграждается. На востоке говорят: «Если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как мимо проплывает труп твоего врага».

Гермиона взяла с подлокотника свою руку, положила на колени.

— По одной из легенд, — продолжал Драко, — среди моих предков были и Римские Императоры.

— Возможно Нерон?

Драко в ответ искренне рассмеялся.

— Ты сам в это веришь?

— У меня нет поводов в это не верить, — пожал он плечами, — но и доказательств нет.

— И что это девиз значит для тебя? — спросила Гермиона.

Драко помолчал и перевёл взгляд на шкаф, где за стеклом стояли воспоминания. В камине прогорел уголёк, и пламя на мгновение заметалось, отбрасывая на его лицо резкие тени.

— Я думал об этом, когда искал сына. Когда сидел в Азкабане и считал дни до освобождения. Когда смотрел, как ты лежишь беспамятная в Мунго, и целители разводили руками, — он перевёл дыхание. — «До лучших времён». Не сейчас. Потом. Надо иметь терпение.

Гермиона долго молчала. В комнате было слышно только дыхание и тихий треск дров. Потом перевела взгляд на воспоминания в шкафу, но ничего не сказала.

— И ты дождался, — сказала она наконец.

— Мы дождались, — поправил Драко.

Она опустила взгляд, разглядывая свои руки. Потом снова подняла глаза.

— Ты ещё работаешь?

Под «работой» она подразумевала ворох семейных дел, которые накопились за месяцы поисков ребёнка. Драко покачал головой.

— Нет. Я думал… — он запнулся, словно проверял на языке эту ещё не озвученную мысль, — я думал, что мои знания в области памяти и Обливиэйта уже стали настолько обширны, что ими стоит поделиться. Я хочу написать книгу.

Гермиона не скрыла удивления. Её брови взлетели вверх.

— Это было бы чудесно, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя теплота. — Думаю, я хочу тебе помочь.

— Отлично, — Драко указал на стопку книг, громоздившуюся на краю стола. Потрёпанные переплёты, закладки из пергамента, поля, испещрённые пометками его мелким, убористым почерком. — Все эти книги, которые я читал, дают лишь обрывочное понимание действия ментальных чар. Информацию приходилось собирать по крупицам. Они вскользь пишут, что Обливиэйт имеет последствия, будто жизнь человека после этого заклинания просто перестаёт иметь значение.

Гермиона взяла одну из книг, пролистала, не вчитываясь.

— Мне кажется, так и было, — тихо сказала она. — Для человека, применяющего такое заклинание, цена кажется приемлемой платой.

— Обливиэйтом не раскидываются направо и налево, если это не Локонс, — Драко позволил себе короткую, горькую усмешку. — Цена памяти всегда высока.

Гермиона отложила книгу, сложила руки на коленях.

— Ты действительно думаешь, что мы стёрли друг другу память?

Драко замолчал. Подошёл к окну, повернулся спиной к камину. Его силуэт на фоне темнеющего неба казался высеченным из камня.

— Тёмный Лорд захватил власть в стране. На Поттера уже многие не надеялись. Моя семья была в опале, а после того, как вы сбежали из Малфой-мэнора, ситуация стала ещё хуже. Я несколько дней не мог встать с постели после его пыток, — он перевёл дыхание. — Если и есть время, когда последствия Обливиэйта меня мало волновали, то это оно. Но мне жаль, что пострадала именно ты.

— Тебя ведь тоже пытали, — заметила Гермиона. — Но ты остался в своём уме.

— Врождённая, а потом и сильно натренированная, окклюменция. Моими учителями были Беллатриса и Снейп. Даже сам Тёмный Лорд не мог увидеть всех моих мыслей. Вы его сильно переоцениваете как волшебника, — Драко развернулся к ней. — Он не всесилен. У магии есть предел. Легилименция — это не чтение книги с красочными картинками, а сложный процесс, требующий сильной концентрации. При всём желании он не мог залезть в голову к каждому Пожирателю Смерти и искать там следы непокорности или, упаси Салазар, копаться в личной жизни. Моего служения, видимо, было достаточно.

Гермиона слушала, не перебивая. Когда он закончил, она тихо сказала:

— Но со мной всё иначе. И если бы в тот день Белла влезла ко мне в голову, у тебя были бы проблемы, — она поправила себя: — У нас.

Драко пожал плечами, но в этом жесте не было безразличия, скорее, усталое согласие.

— Это логично, — продолжила Гермиона. — Я разговаривала на эту тему с миссис Малфой. Она рассказывала, что, начиная с каникул после первого курса, ты много говорил обо мне. Конечно, в уничижительном ключе, но говорил. Это продолжалось вплоть до четвёртого курса.

Драко невесело усмехнулся.

— Ты всегда обходила меня по оценкам. Это жутко бесило.

Теперь Гермиона пожала плечами, зеркально, повторяя его жест.

— Не по всем. Ты был лучше в Зельях, Древних Рунах и, Великий Мерлин, в Прорицаниях.

— Да, вот это заслуга, — он позволил себе короткий смешок.

Гермиона вздохнула, и в этом вздохе была многолетняя усталость.

— Как я не любила Трелони. На всю жизнь запомнила её слова: «Вы такая юная, но сердце ваше неспособно на любовь. Душа сухая, как страницы учебников, к которым вы привязаны навсегда».

Драко кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость или понимание.

— Я помню тот урок.

Повисла пауза.

— Знаешь, — сказал он наконец, отворачиваясь к окну, — она была не права. Твоё сердце способно на любовь. Ты рисковала жизнью ради Поттера, ради всего мира, хотя могла сбежать с родителями в Австралию. Это ли не любовь?

Гермиона не ответила. Только сжала пальцы и посмотрела на огонь. А за окном медленно опускалась ночь на Уилтшир, и звёзды одно за другим зажигались над старым поместьем.

— Она часто была права, — сказала она наконец. — Трелони. Не в деталях, не в предсказаниях о смерти Гарри каждый год, но в главном. Она видела суть.

— Суть? — Драко подался вперёд, локтями опираясь на стол. Перстень на его пальце блеснул в свете камина.

— Что я закрыта. Что я боюсь, — Гермиона провела ладонью по гладкой поверхности стола, будто пыталась стереть невидимую пыль. — Я думала, если я буду знать всё, если прочитаю все книги, если у меня будут ответы на любые вопросы, то меня никто не сможет обидеть. Знание — сила. Я в это верила.

Драко не перебивал. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было обычной насмешки.

— А оказалось, — продолжала она, — что я просто пряталась. За учебниками, за оценками, за тем, чтобы быть «самой лучшей». Потому что, если ты умная, то ты нужна.

— Кому? — спросил Драко тихо.

— Всем. Гарри, Рону, преподавателям, всему этому чёртову миру, который решил, что я должна быть мозгом, а не девочкой-подростком.

Она замолчала. Её пальцы дрожали, теперь уже не от холода.

— Ты не закрыта, — сказал Драко. — Ты просто… училась выживать. Мы все учились. Просто у каждого были свои способы. Ты — знания. У меня — надменность и метка на руке. Поттер — геройство. Уизли — отрицание.

Гермиона подняла глаза.

— В тебе много любви. Не знаю, как это называется правильно. Но когда я смотрю на тебя, когда ты читаешь Скорпиусу сказки, с первого твоего дня здесь он от тебя не отходит.

— Сейчас я понимаю, что тогда в Хогвартсе была так одинока, что я вполне могу поверить в наши отношения, о которых нельзя было рассказать друзьям.

За окном совсем стемнело. В саду запели магические соловьи.

— И всё же, — сказала Гермиона, — книгу мы напишем. Вместе.

— Вместе, — повторил Драко, и это слово никогда ещё не звучало так правильно.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Отношения в мэноре стали почти семейными. Драко и Гермиона всё ещё держали дистанцию: не было неловких касаний или взглядов, но между ними установилась та лёгкая, настороженная близость, которая приходит, когда двое людей имеют сомнительное прошлое, но обстоятельства их сводят вместе. Они могли сидеть в гостиной, читать каждый свою книгу, и молчание не казалось тяжёлым. Напротив, оно было тёплым, домашним, почти целительным.

Это было для Гермионы открытием, ведь ещё не так давно, находясь в больнице, она боялась Малфоя. Боялась его холодных серых глаз, его насмешливой улыбки, его прошлого. Совершенно чужой ей человек, школьный враг и просто не самая приятная личность.

Оказался отцом её ребенка.

Но день за днём, после его ежедневных визитов в больницу, после этой тихой, ненавязчивой заботы: свежие цветы на тумбочке, книги, которые она когда-то хотела прочитать, разговоры ни о чём, и Гермиона начала расслабляться. Она стала впускать его всё ближе. Сама, не замечая, как стираются былые страхи.

Переезд Гермионы в Малфой-мэнор был решённым фактом, жить с Гарри и Пэнси в поместье Паркинсонов она не хотела, а своего дома у неё нет. Родители в Австралии, возврат их памяти всё ещё вопрос открытый, а дом на Гриммо пустует много лет, но даже в свои лучшие годы он не был уютным.

Однажды Гарри завел разговор о том, что Малфой-мэнор слишком мрачный для неё и ребёнка, и вообще она не обязана проживать с семейкой Малфоев под одной крышей. Гарри всегда был человеком широкой души.

Но узким умом.

Поместье сильно изменилось с момента возвращения Драко и Нарциссы. Пока Драко искал ребенка, Нарцисса взяла на себя вопросы облагораживания дома. Мало-помалу сад, прилегающие территории и сам дом стали совершенно другими. Преображение было значительным.

Всё началось с Восточного крыла, того самого, без магии, которое готовили для мальчика. Но Нарцисса не остановилась на этом. Она словно вдохнула новую жизнь в старые камни. Исчезли старые пикси из углов, засверкали хрустальные люстры, задышали свежевыкрашенные стены. Поместье заиграло новыми красками. Красками жизни.

В Малфой-мэноре было много места и его хватало всем сполна.

Для Скорпиуса, а потом к нему присоединился ещё и Тедди, были организованны комнаты для занятий. Отдельно даже для рисования. Скорпиусу нужно было компенсировать годы в приюте без магии, поэтому занятий было много.

Гермиона же нашла себе комнату для занятий с целителем-реабилитологом, затем и зал для маго-йоги с волшебником из Индии, которого настоятельно советовала Пэнси. Гермиона обустроила личный кабинет с видом на озеро и несколько уютных комнат для досуга. С мягкими креслами, камином и стопками книг.

Отдельным восторгом стал старинный крытый бассейн с постоянной температурой круглый год. Он не использовался много лет, стоял заброшенным и пыльным. Нарцисса вызвала лучших мастеров, бассейн почистили, обновили необходимые чары, выложили новую мозаику на дне. После реставрации Гермиона решила начинать свой день именно с заплыва. Все целители одобрили её желание: вода успокаивала, укрепляла мышцы, возвращала телу силу.

Никто иной, как Скорпиус, был изначальной причиной возрождения бассейна. Драко лично учил его плавать: сначала держал на руках, потом поддерживал, а мальчик, сначала робко, а потом всё смелее, учился держаться на воде. Эти уроки стали их общим ритуалом, и Гермиона часто наблюдала за ними с шезлонга, которые стояли вокруг бассейна, в то время как в груди разливалось что-то тёплое.

Ключевой вопрос исцеления Гермионы был банальным и практически магловским. Чёткое расписание режима дня: сон, физические занятия, правильное питание, отдых, прогулки на свежем воздухе, постепенные нагрузки на мозг и магию. Всё это было лекарством, которое она принимала день за днём, не пропуская ни одной дозы.

За столом тогда собрались все, кроме Скорпиуса с Тедди, у которых утренний туалет и переодевания занимали больше времени, чем у взрослых.

Найдя в своём графике достаточно свободного времени, Гермиона присоединилась к ребятам на занятиях латинского языка и этикета.

Драко, услышав это, лишь пожал плечами. Он соглашался на любые капризы Гермионы. И выполнял любое её желание. Человеку, обладающему настолько большим состоянием, нет дела до таких мелочей, думала Гермиона. Но всё равно была благодарна.

А вот Нарциссу это удивило:

— Зачем тебе эти занятия?

— Моя латынь очень слабая, — ответила Гермиона, — я знаю только отдельные слова или выражения. Мне кажется, её должны преподавать в Хогвартсе хотя бы как факультатив.

— Согласна с тобой, — согласилась Андромеда, — я знаю латынь с рождения, во многих чистокровных домах она считается таким же родным языком, как и английский.

— Латынь — это понятно, но этикет? Ты ведь и так прекрасно знаешь, как держать нож и вилку, — спросила Андромеда, — у тебя прекрасные манеры.

Под столом мяукнул Живоглот. Он свободно ходил по дому. Краем глаза Гермиона заметила, как Нарцисса старалась незаметно дать ему кусочек запечённого лосося. Кот оказался продажным.

— Да, но этикет — это не только как держать вилку, это большая часть культуры, которая отображает внутренние устои и традиции. Если я хочу когда-нибудь стать министром магии мне нужно знать врага изнутри, поэтому я хочу занятия с профессионалом.

Женщины за столом засмеялись, даже Драко расплылся в улыбке.

— А магическое право я пока буду сама изучать по книгам. Драко подготовил мне список литературы.

— Министром магии? Что ж, амбициозно, — похвалила Нарцисса, — я, пожалуй, соглашусь. Тогда нам нужно найти эксперта, у тебя есть кто на примете, Пэнси?

Ещё одним открытием была Пэнси.

Школьная стерва, слизеринская змея, острая на язык и вечно недовольная, такой запомнилась Пэнси Паркинсон по Хогвартсу. Но теперь, когда она приходила в Малфой-мэнор через день, Гермиона начала видеть в ней другую женщину. Весёлую, ироничную, умную, с прекрасным чувством юмора. И скучающую.

От Гермионы не укрылось, что Пэнси наведывалась так часто по банальной причине: ей было скучно. Молодая мать двоих детей, погружённая в пелёнки и расписание кормлений, не видела интереса сидеть в поместье Паркинсонов одна с детьми, и считала это деградацией.

Хорошо, что Нарцисса этих слов не слышала.

— Да, я подниму старые контакты родителей, — кивнула Пэнси, — но после выходных. Мне нужно будет посетить день рождения Гринграсс, а после займусь. Миссис Малфой, вас тоже пригласили?

— Конечно, но я вежливо отказалась. После того, как мы нашли Скорпиуса, у меня куда меньше поводов для общения с высшим светом магической Англии, — поморщилась Нарцисса.

Черта, которую Гермиона заметила у Нарциссы и Драко — это очень чёткая расстановка приоритетов. Тратить своё драгоценное время не в том обществе или за занятием, которое можно делегировать, было ниже их достоинства.

— О, я бы тоже с удовольствием пропустила сие мероприятие, но мой муж уже согласился, — обреченно вздохнула Пэнси. — Слушать весь вечер новые сплетни, которые собрала Дафна и трескотню Астории о нарядах, то ещё испытание.

— Ты можешь оставить детей с нами, — сообщила Андромеда.

— Это было бы прекрасно! Спасибо, миссис Тонкс, — поблагодарила её Пэнси.

— Надо заказать официальный подарок от семьи Малфоев, — проговорила Нарцисса, — ох уж эти любезности.

Пэнси фыркнула.

— И ещё мне придётся пропустить маго-йогу с Гермионой, это время я могла бы провести с куда большей пользой.

Пэнси присоединилась к Гермионе на занятиях по маго-йоге. Они вместе делали асаны под руководством индийского мага, который на чистом санскрите читал мантры. Они легко парили в позе лотоса на высоте полуметра от пола и неловко падали на мягкие коврики, когда у них не получалось сохранить равновесие. Пэнси громко ругалась, Гермиона смеялась, и в этом смехе было что-то освобождающее.

Небольших крох магии в Гермионе было для этого достаточно. Эти занятия очень помогали в раскрытии магии и душевной гармонии.

В абсолютнейший восторг, индийские практики, приводили созерцающего однажды всё это действо Драко. Он стоял в сторонке и наблюдал, но когда кто-то из девушек падал или ругался на новую и невозможную физически асану, то не мог сдержать смеха.

За что и был изгнан.

Дверь в столовую мягко отворилась, и на пороге возникли двое. Точнее, в столовую вошли два Скорпиуса.

Утренний свет, струившийся сквозь высокие зачарованные окна, рассыпался по белым головам мальчиков одинаковыми серебристыми бликами. Оба одного роста. Оба с копной платиновых волос, отливающих холодным металлом. Оба с серыми глазами, в которых смешались малфоевская надменность и блэковская глубина. Даже одежда, тёмно-синие свитера и чёрные брюки, сидела на них идентично.

Оба мальчика двигались синхронно: плавно, бесшумно, с одинаковой скоростью. Словно два отражения в соседних зеркалах.

— Доброе утро, — произнесли они унисоном, их голоса были одинаковые по тембру, высоте и даже лёгкой хрипотце, разорвали утреннюю тишину гостиной.

Взрослые замерли.

Нарцисса, застывшая с чайной ложкой над чашкой, смотрела на близнецов во все глаза. Её идеальная выправка на мгновение дала трещину, а это случалось крайне редко. Брови Драко поползли вверх, на губах заиграла довольная, почти гордая улыбка: сын явно превзошёл ожидания. Андромеда, напротив, улыбалась мягко и чуть скептически. Как бабушка, которая уже сто раз видела этот фокус и всё равно каждый раз восхищается.

Гермиона и Пэнси, сидевшие по разные стороны стола, одновременно прикрыли рты ладонями. Их плечи мелко дрожали от сдерживаемого смеха.

Тедди Люпин отточил мастерство метаморфомага до совершенства. Он уже не просто менял цвет волос или глаз, он научился перекраивать само тело. Рост, телосложение, форма пальцев и ногтей, крошечные родинки, едва заметные шрамы, даже походка и привычные жесты, всё становилось игровым полем для его дара. В последнее время он особенно увлёкся копированием манер. И сейчас, глядя на эту идеальную копию Скорпиуса, трудно было понять, кто же из них настоящий наследник Малфоев.

Мальчики, не дожидаясь приглашения, грациозно опустились на свои места. Серебряные приборы звякнули о фарфор.

— Доброе утро, мальчики, — первой нарушила молчание Андромеда. В её голосе звучала теплая усмешка. — Я так понимаю, наша задача — угадать, кто есть, кто?

— Бабушка, — начал Первый. Он взял столовые приборы плавным, отточенным движением — так, будто участвовал в конкурсе этикета. — А разве это не очевидно?

Второй в это время с непринуждённой небрежностью, а может быть, нарочитой неловкостью, потянулся к стакану с тыквенным соком. Его пальцы чуть дрогнули, и несколько оранжевых капель упали на скатерть. Он отпил с тихим бульканьем, не обращая внимания на пятно.

Нарцисса, наблюдавшая за этой маленькой бытовой катастрофой, перевела взгляд на Первого.

— Тедди? — спросила она неуверенно.

— Нет, — покачала головой Гермиона, и в её голосе прозвучала материнская уверенность. — Это слишком очевидно. Это, — она указала на Первого, — Скорпиус. А он, — кивнула в сторону Второго, — Тедди.

Второй мальчик обиженно надул губы, идеально скопированная малфоевская гримаса.

— Ну вот, а ещё мамой называешься, — протянул он. — Я не Тед, я Скорп!

Тут Пэнси не выдержала. Громкий, заливистый смех вырвался наружу, и она откинулась на спинку стула, прижимая салфетку к лицу.

— О, Скорпиус! — выдохнула Гермиона.

— Он пошутил, — спокойно сообщил Первый. — На самом деле я Скорпиус.

И в ту же секунду лицо Второго начало меняться. Черты поплыли, перестраиваясь: нос стал чуть шире, подбородок круглее, а волосы из платинового перетекли в пепельно-русый с синими искрами. Перед взрослыми сидели уже двое: Тедди, который отсалютовал стаканом, и Скорпиус, который с невозмутимым видом принялся аккуратно нарезать бекон.

Гермиона покачала головой и улыбнулась, глядя на сына.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Так шли недели. А потом и месяцы.

«Воронье гнездо», как волосы Гермионы ласково в школе называл Драко, оказалось не существенной проблемой для сестёр Блэк. Волосы Андромеды, и по шутке судьбы, как и волосы Беллатрисы, были очень похожи по структуре на её. Правильное зелье для волос, грамотно подобранный шампунь, и несколько несложных чар сделали из буйных вихрей в красиво уложенную волну.

В последнее время Гермиона неуловимо менялась. Магловские джинсы и свитера исчезли, сменившись красивыми, изящными нарядами, тёплыми шерстяными платьями цвета бордо и изумруда, которые помогала подбирать для неё Нарцисса. Удобной обуви на смену пришли заколдованные туфли на невысоком каблуке, они не жали и ноги не уставали даже после долгих прогулок по парку. Кожа стала здоровее, бледность ушла, уступив место лёгкому румянцу. Фигура перестала быть угловатой, стала мягче, женственнее.

С какой легкостью они смогли усмирить волосы Гермионы было настоящим волшебством. В такие моменты она понимала, почему чистокровные так высокомерны и заносчивы. Когда ты с детства говоришь на латыни, который практически являлся языком магии в Европе, любые проблемы с внешностью решаются взмахом палочки, а магия — это не инструмент для решения задач, а часть тебя и твоего мира, но маглы действительно будут казаться дикарями.

Волшебники представляют собой полноценное общество, которому не нужны чужаки. Если когда-нибудь магловские технологии и будут внедряться в волшебный мир, то это будет очень долгий и мучительный процесс. Когда Гермиона училась в Хогвартсе, то была идеалисткой.

Драко, несколько часов к ряду, читал ей и Скорпиусу лекцию о том, кто такие домовые эльфы, зачем они нужны и как работает симбиоз между семьёй хозяев и самими эльфами. Это не добровольное рабство. Свобода для домового эльфа — это не только позор и практически гарантия смерти, если он не найдёт себе нового хозяина. Иногда хозяином может быть директор школы и, тогда эльф служит в штате сотрудников. Эльфы могут работать в барах, отелях и даже в Министерстве магии, выполняя свою основную функцию.

Магия хозяина и эльфа связаны и, хотя они не зависимы друг от друга, но без хозяина эльф просто умирает. Шанса у маглорожденной, пятнадцатилетней гриффиндорки, разобраться в этом не было.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

День рождения Скорпиуса 6 лет, 20 ноября 2004 г.

Скорпиус ждал своего дня рождения с нетерпением. Ему исполнялось шесть лет, и он составил список желаний, который был до боли предсказуем.

На день рождения пришли только самые близкие. Поттеры с детьми прибыли через камин ровно в полдень. Джеймс и Лили уже давно сдружились с Тедди и Скорпиусом, и в гостиной поднялся такой шум, что Нарцисса была вынуждена зачаровать люстру, чтобы та не звенела.

Андромеда подарила вязаный шарф, конечно слизеринских цветов, серебряно-зелёным. Скорпиус потом носил его не снимая.

Пэнси подарила набор волшебных красок, заказанных специально из Италии. Продавец уверял, что в его лавке покупал краски для рисования сам Леонардо Да Винчи. Не верить ему поводов не было.

Гарри — книгу о магических существах с движущимися картинками, новое издание Рольфа и Полумны Скамандеров, лично подписанное авторами.

Драко — обещанную детскую метлу «Нимбус—3000» с набором по уходу.

Даже старый друг Драко, Блейз Забини, прислал несколько ящиков своего лучшего вина и письмо с приглашением в гости и извинениями, что не смог приехать, так как в Англию ему путь заказан.

Сама Гермиона подарила альбом для колдографий. В ней она постаралась собрать свои и Драко старые фото. Там даже была колдография Нарциссы и Люциуса. Венцом же была колдо на обложке. На ней они трое: она, Драко и Скорпиус. Были сняты в саду на фоне заката. Колдография была постановочной, слегка неловкой, но Скорпиус смотрел на неё так, будто получил в подарок весь мир.

— Теперь мы есть на одной картинке, — сказал он, прижимая рамку к груди. — Настоящая семья.

Гермиона заулыбалась.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Когда дети убежали в игровую, а взрослые расселись по гостиной продолжать вечер, Гарри подошёл к Гермионе.

— Пройдёмся по саду?

— Конечно.

Они вышли на террасу, где уже начинало смеркаться. Павлины ушли на ночёвку, и сад был тихим.

— Спасибо за подарок, — сказала Гермиона. — Книга замечательная.

— Сын твой — молодец, — Гарри помолчал. — Я его ещё не знаю, конечно, но видно, что растёт умным.

Усмехнулась Гермиона.

— Весь в тебя, — поправил Гарри. — И это хорошо.

Они шли по дорожке, усыпанной опавшими листьями.

— Гермиона, я должен тебе сказать, — начал Гарри, и его голос стал напряжённым, — я уволился из Аврората.

Она не удивилась. В последние недели он выглядел загнанным, нервным, под глазами залегли тени.

— Почему?

— Малфой нашёл тебя, хотя именно я был твоим другом.

— Стоп! — Гермиона подняла руку. — Он искал сына.

— Потому что не помнил тебя! — Гарри вскочил, заходил взад-вперёд. — Прошло несколько месяцев с тех пор, как он обратился ко мне, и ты уже здесь! За несколько месяцев, понимаешь? А я… я шесть лет гонялся за призраками. Скажи мне, что делают маглы, когда у них пропадает человек?

— Обращаются в полицию, больницы, морги…

— Вот! Если бы я тогда просто напрягся, не стал бы искать сбежавших Пожирателей, не стал перекладывать бумажки, то нашёл бы тебя по горячим следам! За неделю, может две. А я… я сначала обвинил Рона, потом утопил себя в работе. Шесть лет бегал за собственным хвостом.

— Не надо, Гарри. Ты Заместитель Главного Аврора в двадцать пять лет!

— Потому что я — Гарри Поттер, а не потому, что заслужил, — он остановился, провёл рукой по волосам. — Я пришёл в Аврорат и стал частью министерской системы. Той самой, которая привела Реддла к власти, а потом казнила Пожирателей, а теперь вообще не имеет контроля над преступностью. Я устал принимать неверные решения. Малфой пришёл ко мне в марте, прося помощи. Да, я ему до сих пор не доверяю, но вместо помощи он получил лишь обвинения.

— Тут нет твоей вины, — мягко сказала Гермиона. — Он мне всё рассказал. Ты действовал по регламенту.

— Вот именно! — почти выкрикнул Гарри. — Регламенты и законы не работают в реальной жизни. По итогу нашёл тебя он, а не я, пусть через ребёнка, но нашёл. А ни я, ни Аврорат не получат его воспоминания. А они могли бы помочь многим.

— Это ещё неизвестно. Всё указывает на то, что у нас был роман ещё в школе. Он нашёл у себя мои вещи. И это, — она закатала рукав и показала чистую руку. — Надписи нет, потому что я мазала её мазью. И я не могу вспомнить откуда она у меня оказалась.

— Мы с Пэнси нашли у тебя в вещах почти пустую баночку очень необычного вида. Сделанная в каком-то Древне Римском стиле с лавровыми листами. Как выяснилось, такие же есть у Малфоя, целый набор был.

— Вот видишь.

— Это косвенные доказательства, — упрямо сказал Гарри, но уже тише.

— Пусть так. Но магией мне нельзя пользоваться не менее года, а может, и больше. Ментальная магия под запретом. Я сквиб, Гарри. Понимаешь?

Гарри молчал, глядя на неё.

— Ты знаешь, у меня было время подумать, когда сознание прояснилось. Я не хочу гадать, почему так вышло и кто виноват. Я хочу жить дальше и не оборачиваться назад. У меня есть ты, Малфой, который заботится обо мне, и сын, которого я хочу растить.

Гарри уже собирался возразить, но Гермиона подняла руку, останавливая его.

— Ты только что говорил, что устал принимать неверные решения.

— Но Гермиона, он запудрил тебе голову. Как и Пэнси, вы все говорите, какой он хороший…

— Нет, — твёрдо сказала Гермиона. — Я не говорю, что он хороший. Я прекрасно помню годы унижений в школе, но наша память отсутствует, потому что так было надо. Единственный человек, которому я всегда доверяла — это я сама. Если я приняла решение стереть ему память и дать стереть память мне. Значит, так нужно.

— Но…

— Помутнение моего рассудка и провалы в памяти, результат нашего незнания. Вероятно, у нас не было времени изучить то, что мы хотели сделать. Из-за этого возврат памяти моим родителям теперь тоже под вопросом. Драко мне в этом помогает, пока что я не нашла нужной информации в библиотеке Малфой-мэнора.

Гарри долго смотрел на неё, в этом взгляде были боль, вина, уважение и что-то ещё, похожее на облегчение.

— Узнаю нашу Гермиону, — сказал он наконец.

— В коем случае я не оставлю этого так, — ответила она. — Но сейчас мне нужно выздоравливать. А тебе — найти себя вне Аврората. Справишься?

— Постараюсь, — усмехнулся Гарри.

Они обнялись на прощание. Из дома доносился детский смех. Скорпиус, Тедди и Поттеры-младшие играли в шахматы, которые сами собой двигались по доске.

Гермиона посмотрела на закатное небо — алое, с первыми звёздами — и вдохнула полной грудью.

Ad meliora tempora, — подумала она. До лучших времён. И они непременно наступят.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Неделю назад.

Бессонные ночи были для Гермионы привычным делом, никто дома этому не удивлялся. Как бы она не старалась спасть в тёмное время суток, пока что ей это не сильно удавалось.

В этот день она спокойно шла по коридорам Малфой-мэнора и никто не мог её видеть. Пара капель сонного зелья в вечерний чай и все обитатели дома спали крепким и здоровым сном. Гермионе нужно было кое-что прояснить.

Тема совместной потери памяти уже совершенно негласно перестала подниматься. Её мозг был повреждён и уничтожать прогресс, который дался её таким трудом никто не хотел.

Как и она сама.

Её устраивало не помнить пыток Беллы и вообще произошедшее в Малфой-мэноре тем днём. Наверное, иначе это были бы травматичные воспоминания.

Но их нет.

Они ощущаются как плохой сон, кошмар, который приснился много лет назад и к сожалению, сохранился, но отдельными фрагментами.

Как нет и ужасной надписи на руке, которую она хоть и помнит, но тоже достаточно смутно.

Складывалось ли это в единую картину?

Нет, и сегодня она решила прояснить одну догадку.

В кабинете Драко горели свечи постоянно, а она знала где хранился Омут памяти. Достав его Гермиона вылила туда воспоминания, которые стояли на полке.

Если это воспоминания Абраксаса, то вряд ли там есть что ценное, а если нет…

Гермиона не раздумывая погрузилась в водоворот чужой памяти.

Спустя некоторое время она вынырнула из омута, и долго стояла с задумчивым видом, а потом на её губах появилась злая ухмылка.

Камин в гостиной прогорел почти до углей, и лишь редкие языки пламени лизали почерневшие поленья. Гермиона сидела на коленях у Драко: всё ещё неловко, но уже привычно, и это ощущалось правильно. Он обнимал её за талию, легко сжимая, держал, словно она была хрупким бесценным сокровищем.

Гермиона повернула голову и встретилась с Драко взглядом. Серые глаза в полумраке казались почти чёрными, но не холодными, а тёплыми, усталыми, долгожданными. Никто не произнёс ни слова. Гермиона просто подалась вперёд и коснулась его губ.

Это был не тот поцелуй, который обжигает и сметает всё на своём пути. Он пришёл как утренний туман. Мягко, плавно, заполняя собой всё пространство. Её пальцы легли ему на щёки, гладили скулы, скользнули в светлые волосы на затылке. Драко выдохнул тихо, почти беззвучно и прикрыл глаза.

Они целовались долго. Не торопясь. Изучая друг друга снова и снова. Он водил большими пальцами по её спине, она иногда отрывалась от его губ, чтобы перевести дыхание, и тут же возвращалась, потому что пауза длилась всего секунду, а казалась вечностью.

Когда они отстранились, Гермиона уткнулась лбом в его плечо. Драко поцеловал её в макушку и чуть сильнее сжал руки на её талии.

Уже больше года они жили вместе в Малфой-мэноре. И жизнь каждого обитателя поместья изменилась до неузнаваемости.

Отношения Драко и Гермионы постепенно приобрели романтический характер. Ночные встречи в библиотеке и долгие разговоры у камина переросли в свидания. А давнее обещание «дать друг другу шанс» наконец превратилось в полноценную близость. Взаимный интерес, тайная связь в прошлом и общий сын, всё это стало их новой реальностью. Они часто гуляли по саду, говорили о книгах, о магии, о Скорпиусе. И каждый раз, Гермиона чувствовала, как что-то тёплое остаётся в груди.

Любые прихоти Гермионы выполнялись незамедлительно. Драко приносил ей книги, которые она только упоминала, заказывал редкие зелья, лично водил на прогулки по зимнему саду, когда ей было грустно.

Реабилитация после долгих лет забвения шла успешно, но не настолько, чтобы она сама была довольна. Живя в окружении магии, Гермиона часто чувствовала себя лишней: не могла даже зажечь камин палочкой или левитировать новые книги в свой кабинет, и приходилось просить помощи. Тогда Драко обнимал её и напоминал, что выздоровление идёт по плану и целители довольны прогрессом, ей нужно проявить ещё терпения.

Скорпиус обрёл семью. Ему понадобилось время чтобы ушёл страх быть брошенным и поверить, что его любят. Из молчаливого и скромного мальчика он стал уверенным в себе наследником древнего рода.

Уже не чистокровного.

Твёрдый взгляд, отточенные манеры и королевская осанка — больше ничего не напоминало в нём того ребёнка из приюта. Идеально подогнанные костюмы и непоколебимая решительность в каждом действии и слове, всё больше делали его похожим на молодого Драко, которого помнила Гермиона со школы.

Скорпиус научился летать на метле, ездить на пони, плавать в том самом бассейне, который восстановили специально для него. Его учителя отмечали высокий магический потенциал и блестящие способности к освоению наук. Кузен Тедди, а по совместительству лучший друг, был рядом постоянно. Они по-прежнему носились по коридорам Малфой-мэнора, дразнили птиц и строили шалаши в саду.

Нарцисса из холодной высокомерной дамы превратилась в любящую бабушку, которая баловала внуков втайне от родителей. Она подкармливала их сладостями перед обедом, позволяла засиживаться допоздна, и рассказывала страшные сказки про Блэков, от которых у самой Гермионы бежали мурашки.

Андромеда, наконец воссоединившаяся с семьёй, стойко переносила перемены и стала второй любимой бабушкой. Она учила Скорпиуса и Тедди читать старинные руны, а по вечерам вязала им шарфы.

Ситуация в Англии накалялась. Руководство Министерства Магии было недовольно увольнением Гарри Поттера со своего поста. В газетах одна за другой выходили нелестные статьи. Поттера вызывали в Визенгамот, требуя отчётов по старым нераскрытым делам.

А «висяков» в Аврорате накопилось множество.

Тесное общение Поттеров с Малфоями также не укрылось от Аврората. А раз он общается с бывшими Пожирателями Смерти, означало, что и покрывает их. Копать начали и под Малфоя. Форсети уже предупредил их об этом. Ситуация требовала решительных действий.

— Хочу тебе кое-что показать, — прошептал Драко на ухо Гермионе.

Она села рядом на диване, и он взял со стола старый альбом с колдографиями в потёртом кожаном переплёте. С них смотрел маленький мальчик с платиновыми волосами, серьёзный, с чуть нахмуренным лбом, в крошечном сюртучке.

— Это ты? — улыбнулась она.

— Я. Мама достала старый альбом. Говорит, что Скорпиус должен знать историю семьи, — Драко перевернул страницу. — А это Абраксас, мой дед. И на вилле во Франции, в Эвиан-ле-Бен.

Гермиона наклонилась ближе. Колдография оживала: белый особняк с колоннами утопал в зелени кипарисов и оливковых рощ. За ним синела вода, а на горизонте вставали горы, покрытые вечными снегами. Облака медленно плыли, и казалось, что ветер с озера дует даже здесь, в холодном Малфой-мэноре.

— Красиво, — выдохнула она.

— Там целебные источники, — сказал Драко, закрывая альбом. — Волшебная вода. Меня там мама лечила после Азкабана. Я был в ужасном состоянии: не пил, не ел, не спал. Всего за полгода они смогли восстановить моё здоровье и желание жить.

— Ты поэтому хочешь туда поехать?

— Мы хотим туда поехать, — поправил он. — Я говорил с мадам Делакур, она считает, что тебе там будет лучше. Покой и правильный климат творят чудеса. А ещё, отсутствие стресса. В Англии сейчас… — он помолчал, подбирая слова, — неспокойно.

Гермиона кивнула.

— Франция не дружит с Англией, — продолжал Драко. — По крайней мере, в том, что касается юридических запросов. Там мы будем в безопасности.

— Когда ты хочешь уехать?

— После Рождества. У нас есть готовый портал. Мама останется здесь, с Андромедой и Тедди. А мы: ты, я и Скорпиус, уедем на какое-то время. Пока всё не затихнет.

Гермиона опустила взгляд, внезапно почувствовав, как к горлу подступает ком. Не от страха — от странного облегчения.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Всё для тебя!

Они сидели молча, глядя на огонь, и это молчание в радость им обоим.

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Малфой-Мэнор, канун Рождества.

— Мы все будем участвовать в приготовлении к празднику. Нарядим ёлку, испечём печенье, — приговаривала Нарцисса.

Скорпиус заулыбался и побежал делиться радостной новостью с Тедди. Раньше поместье украшали домовые эльфы, но Гермиона рассказывала, что у неё в семье было принято наряжать дом самим и это были очень яркие воспоминания её детства. Теперь такими они будут и для ребят.

Малфой-мэнор сиял огнями. Гирлянды из разноцветных звёзд оплетали лестничные перила, переливаясь в полумраке тысячами искр. Живая ель касалась верхушкой высокого лепного потолка, а её ветви, отяжелевшие от игрушек и мерцающих шаров, опускались под их весом. Под нею громоздились горы подарков в ярких обёртках, перевязанные золотыми и серебряными лентами, поблёскивали в свете камина. Комнаты утопали в зелени остролиста и омелы, а воздух был пропитан аромат хвои, корицы и горячего шоколада. Казалось, само поместье вдохнуло праздник и его стены, ещё недавно хранившие холод войны, теперь искрились теплом и уютом.

Домовики превзошли сами себя, подав блюда поражающие своей красотой. Индейка, запечённая с яблоками, паштеты, фаршированные грибы, пудинг с бренди, который горел синим пламенем.

* * *

Гарри и Пэнси пришли задолго до ужина, с детьми и огромным мешком, из которого то и дело выпадали то плюшевый дракон, то сверкающая шкатулка, то ещё какая-нибудь волшебная игрушка.

— Мы здесь до завтрашнего вечера, — объявила Пэнси, скидывая мантию на руки Мизи. — Надоела уже эта лондонская изморозь. Когда вы, кстати, отправляетесь во Францию?

— Мы отправляемся сразу после праздника, — ответил Драко, принимая у неё свёрток с подарком для Скорпиуса.

Гарри, возившийся с Джеймсом, поднял голову.

— Уже решили, как на долго?

— Пока неизвестно, но поскольку Гермионе лучше будет там, то до полного выздоровления. Куда вы решили направиться?

Некоторое время назад, после того как Форсети предупредил Драко о том, что в Министерстве после ухода Поттера начались волнения, посоветовал им уехать. И Поттеру тоже.

— Мы тоже не долго думали куда уехать, — повернувшись к нему сказала Пэнси, — давно мы не были в Италии.

— Хорошо, что мы тоже уезжаем, — сказал Гарри. В его голосе не было вызова, только усталая решимость. — На виллу к Пэнси.

* * *

Подарки разворачивали с детским восторгом, с шуршанием лент и оберточной бумаги. Смех звенел, перекрывая треск камина: кто-то ахал, кто-то визжал от радости.

Самым завораживающим зрелищем был Тедди. Он устроил шоу, ловко подхватил с ветки ёлки стеклянный шар, прошептал что-то на ухо Скорпиусу и со смехом бросил её на пол. Игрушка, не долетев до паркета, вдруг взметнулась, засверкала чешуёй и превратилась в изумрудную ящерицу, которая, цокнув хвостом, побежала по руке Тедди и устроилась у него на плече. Скорпиус сперва отпрянул, а потом заливисто рассмеялся, протянув палец, чтобы погладить неожиданную гостью. Она скользнула на его ладонь и замерла. Мгновение спустя ящерица снова вспыхнула серебром и, уже игрушка, целая и невредимая, висела на прежнем месте, покачиваясь на ветке.

— Чем вы потом будете заниматься? — поинтересовалась Гермиона.

Когда остались только взрослые, Гарри попросил минуту внимания.

— Кое-какие идеи у меня есть, — произнёс он, окидывая всех взглядом. — Да, я уволился из Аврората. Но это не отменило ни охоты на тёмных магов, ни желания помогать людям. Я по-прежнему хочу и того, и другого.

Пэнси, сидевшая рядом, положила руку ему на колено.

— Думаю стоит попробовать открыть детективное агентство, — сказал Гарри.

В комнате стало тихо.

— Частное, — продолжил он. — Не связанное с Министерством. Я буду расследовать дела для частных лиц. Пропавшие волшебники, старые преступления, которые Аврорат не хочет или не может раскрыть. Всё законно, но без бюрократии, согласований и мешающих условностей.

— Это… неожиданно, — осторожно сказала Нарцисса.

— Форсети поможет с документами, — добавил Гарри. — Он считает, что это перспективно. И знаете, — он усмехнулся, — когда я шесть лет гонялся за призраками войны, я не мог найти свою лучшую подругу. А Малфой нашёл её всего за несколько месяцев, потому что у него не было регламентов и начальников. Я хочу работать так же. По-настоящему эффективно.

Драко, сидевший напротив, чуть заметно кивнул. Гарри не смотрел на него, но кивок заметил.

— Так же мой кузен Дадли уже закончил магловскую Полицейскую Академию и согласился на сотрудничество. Среди маглов в полиции всегда имелись люди знающие о магии.

Под столом об его ногу потерся Живоглот.

— В Италии, — добавил Гарри, — я смогу заняться этим вплотную. Никакого Министерства над ухом. Никакого «Пророка», который пишет обо мне гадости. Море, солнце, апельсиновые рощи. Сначала отдохну, а потом с новыми силами приступлю к работе.

— Ты молодец, я думаю у тебя всё получится, — поддержала его Гермиона.

— На самом деле, — начала Нарцисса, — хоть «Ежедневный пророк» ничего не писал о Гермионе, но совиное радио разнесло новости о том, что Героиня Войны найдена и, не без помощи Форсети и нашей семьи. Никакие клятвы не смогли заставить работников Мунго молчать.

Гермиона ухмыльнулась, вспоминая взгляды персонала больницы и тихие шепотки за спиной, когда она проходила мимо в коридорах или выходила из своей палаты.

— Последующее увольнение Поттера принесло новую волну слухов. Если репутация Министерства и могла пасть ниже, то это случилось. Мне кажется, твоё агентство будет иметь ошеломительный успех.

— Детективное агентство «Поттер и партнёры», — торжественно сказала Гермиона.

— Да, как-то так мы и хотели назвать. Форсети считает, что моё имя в названии не нуждается в рекламе. А Первым делом я помогу отыскать твоих родителей, — ответил Гарри, и его голос дрогнул. — И найду специалистов по стиранию памяти. Если получится. И вообще… — он обвёл всех взглядом, — если что-то понадобится, вы знаете, где меня искать. Любые дела и проблемы.

— Я уже занимаюсь эти вопросом, Поттер, — недовольно сказал Драко. — Сейчас дело в Гермионе, мы сможем разыскать их по месту, только находясь в Австралии.

Тишину прервал звон бокала. Пэнси подняла свой.

— За новые начинания, — сказала она. — И за то, чтобы у всех они получились.

Чокнулись все. Даже Нарцисса, которая обычно воздерживалась от тостов, пригубила шампанское.

Поздно вечером, когда дети уже спали, а взрослые всё ещё сидели, Гарри и Гермиона тихо переговаривались. За окном кружил снег, а в комнате было тепло и уютно.

— Вы готовите государственный переворот? — спросила Гермиона, без предисловий.

— От тебя ничего не скроешь, — ответил Гарри, ухмыляясь. — Это будет долгий путь, но он необходим.

— А детективное агентство — лишь прикрытие? — догадалась Гермиона. — Я тоже хочу принять участие.

— Помогать людям я действительно хочу, но главное, это поможет наладить контакт с простыми волшебниками и быть в курсе веяний общества.

Гарри похлопал по карман в поиске чего-то.

— Сейчас ты ничем помочь не сможешь, мы ищем сторонников, а в волшебном мире связей у тебя не так много, — будто извиняясь ответил он. — Первостепенно ты должна вернуть себе магию.

— Мадам Делакур утверждает, что лечение при помощи Волшебных источников, будет гораздо более продуктивным.

— Да, я много о них слышал. Ты нам понадобишься позже, когда мы наводним своими людьми Визенгамот и заменим руководителей Министерства.

— У вас так много единомышленников?

— Ты даже не представляешь, — весело усмехнулся Гарри, — начиная от торговцев в Лютном переулке, до богатейших аристократов, права которых ограничили.

Гарри достал портсигар и закурил сигарету.

— Мои ребята хорошо поработали с работниками и руководителями других стран, так же с представителями Международной Конфедерации Магов, пока ловили Кракена в Атлантическом океане. Такая длинная командировка их сдружила и теперь у нас есть поддержка из вне.

— Это прекрасно!

— Блейз Забини обрабатывает итальянское правительство, а тебе вместе с Ритой Скитер надо будет написать книгу с биографией героини войны.

Гермиона поморщилась.

— Это обязательно?

— Люди должны знать, кто станет их министром.

Они помолчали.

— Малфой обеспечит тебе кресло Министра Магии. Он принимает активное участие в вербовке сторонников. Всё это только подготовка, до активной фазы пройдут годы.

— Ты давно это спланировал?

— О, нет, я просто был многим недоволен и находил таких же.

— Ловец ловца видит из далека!

— Знаешь, — сказал Гарри, — я боялся, что Малфой тебя использует. Что ему нужен только наследник. Но я вижу, как он на тебя смотрит. И как ты на него. Может быть, я ошибался в своих прозрениях.

Гермиона вздохнула, покрутив фамильное кольцо на пальце.

— Может быть.

— Ты его не боишься?

— Я боялась по началу и не доверяла, но я не слепая, Гарри, он делает для меня всё, открывает любые двери, — она взмахнула пушистыми ресницами. — Глупо было бы не дать ему шанса. У меня же никого больше нет.

— Есть я, — возразил Гарри.

— У тебя своя семья, — Гермиона улыбнулась, но не глазами.

— Если между вами действительно что-то было в школе, то и сейчас вы должны найти общей язык.

— Уже нашли, мы каждый день разговариваем и проводим время вместе, вместе играем со Скорпиусом. Мы уже стали полноценной семьёй.

— Я так рад за тебя!

══════⊹⊱≼ ❈ ≽⊰⊹══════

Ночь опускалась на Малфой-мэнор медленно, тягуче. Луна была ясная, висела низко над садом, и её свет серебрил замёрзшие ветви старых дубов, превращая их в хрустальные кружева. Снег искрился, словно усыпанный мелко толчёными звёздами, а на поверхности сугробов лежали причудливые тени то ли от облаков, то ли от невидимых птиц, круживших в ночном небе.

Драко стоял на балконе, когда к нему сзади подошла Пэнси.

— Я много думала над всей этой ситуацией с Грейнджер, — глядя вдаль, начала она. — И пазл никак не складывается в единое целое.

Драко хмыкнул и отпил из бокала.

— Начну, пожалуй, с твоего приезда в Англию. Это случилось в середине декабря, по твоим словам, но почему-то Нарцисса прибыла только в январе. Кажется, это мелочь, но за неделю до Рождества ты уже виделся с Дафной и наивно думал, что она не расскажет о твоём приезде всем, кому только сможет.

Пэнси продолжила:

— Позже, в марте, я рассказала тебе историю исчезновения Грейнджер, но ты уже знал её от Дафны. А на твоём столе лежала целая библиотека по потере памяти. Зачем же тебе у двоих сторонних людей расспрашивать о Грейнджер? Которая по счастливой случайности, окажется матерью твоего ребенка! Так ещё и придержать информацию от матери в течении целого месяца.

— Ты меня в чём-то обвиняешь? — спросил Драко.

Пэнси подняла руку, и он замолчал.

— Уже позже Нарцисса мне рассказала о том, что, когда ты узнал, что якобы мать твоего ребёнка мертва, то впал в такую ярость, которую она не видела никогда ранее. И это ради девушки, которую ты даже не знаешь?

Драко молча смотрел на Пэнси.

— Я просто сложила факты. Сначала думала, что ты надеялся на то, что матерью твоего ребёнка была Грейнджер. Ты ведь так на неё смотрел в школе, я даже подумала, что у вас что-то было, но сложно вспоминать настолько давние события.

Чем больше я думала об этом, тем больше находила несостыковок. Мой муж вообще последние пару лет уже откровенно забил на пропавших без вести, но после разговора с тобой он опять загорелся этой идеей. Ты, конечно, не прямым текстом сказал, но напомнил ему об исчезновении Грейнджер, тем самым заново разжег чувство вины.

Драко слушал и крутил перстень на пальце.

— Потому ты точно знал, что мать твоего ребёнка она!

— Тогда в чём тогда вопрос, Пэнси?

— Что произошло на самом деле?

Драко о чём-то подумал. Он так долго держал всё это в себе и, глядя на сад, начал рассказ:

— Сейчас мне сложно сказать, когда именно в моих мыслях появилась Гермиона. Может, на втором или третьем курсе. Возможно, после пощечины. Она заползла мне под кожу и поселилась в мыслях, дальше — больше. Я наблюдал за ней.

Иногда следил, даже сделал копию её личного дела из кабинета МакГонагалл. Оттуда я узнал, когда у неё день рождения, как зовут родителей и где она живёт. Собирал газетные вырезки с её колдографиями, пока шёл Турнир на четвёртом курсе, ведь писала Скитер о ней довольно часто.

Устроил взрыв зелья на пятом курсе и украл её расческу с волосами прямо из школьной сумки. Я наблюдал за ней и знал, что она любит и где проводит время. От неё это не укрылось, и она с презрением смотрела на меня, но вероятно думала, что я её ненавижу.

Шло время, война набирала обороты. Я понимал, что ни в какой реальности, ни при каком исходе мы не сможем быть вместе, не говоря о том, что она меня презирает. Позже, перед шестым курсом меня начала учить окклюменции и легилименции Белла, и я надеялся, что смогу отодвинуть мысли о Гермионе и отдать себя служению Тёмному Лорду. Смогу поставить ментальный блок. Никто не должен был знать о моей слабости к подруге Поттера, — он усмехнулся.

Драко посмотрел на заснеженную даль, где сад лежал белым полотном под холодным лунным светом. Невидимые согревающие чары укутывали балкон тёплым куполом, отсекая зимнюю стужу, и снежинки таяли, не долетая до волшебников.

— Не думай, я всё ещё искренне верю в превосходство чистой крови и всегда буду верить, но в любом правиле есть исключения. Гермиона, как раз является такой, как алмаз среди стекляшек: сильнейшей магический потенциал, острый ум, сила духа, гордая, знающая себе цену. Большая часть чистокровных магов и рядом с ней не стояла. Если сама магия сделала её своей избранницей, то кто я такой, что это отрицать, — говорил Драко с гордостью. — Поскольку в наше совместное будущее я не верил, то решил отдать всего себя служению Тёмному Лорду. Тогда я видел в нём того, кто приведёт наш мир к лучшему будущему.

Пэнси пристально посмотрела на Драко:

— Ты же сам мне говорил, что не веришь…

— О, — усмехнулся он, — я всегда говорю то, что от меня хотят услышать. Да и если уж разбавлять кровь, то с лучшими.

Поручение убить директора отрезвило меня. А после вся эта ситуация привела в бешенство, видимо, кровь Блэков сказалась. Полукровка, из-за которого унижаются и умирают чистокровные, — Драко сжал кулаки. — Все эти пытки и казни в доме, в котором я вырос, окончательно убедили меня в ошибочности суждений.

В Хогвартсе, уже на седьмом курсе, я держался в стороне, сильно не отсвечивал, часто уезжал в Малфой-мэнор, и там мне приходилось служить Тёмному Лорду. Я часто пытал пленников. Для меня это было более приемлемо, чем пытки сокурсников. Кэрроу несколько раз это наблюдали, поэтому в школе они меня не трогали. После битвы, их с остальными казнило Министерство.

Волосы Грейнджер я раздобыл уже давно. Давал их проституткам, и под оборотным зельем спал с ними. Иллюзия того, что она рядом. Как же я хотел выбить из своей головы эту дурь, но не смог. А я так старался, — со злостью сказал Драко. — В саморазрушении я зашёл далеко, стал употреблять алкоголь и запрещенные зелья, перестал узнавать себя в зеркале.

Глаза Пэнси источали злобу, а лицо застыло словно маска.

— Я помню, что ты мог долго не появлялся в школе.

— Да, но один момент всё перевернул, когда егеря поймали Поттера, Уизли и Грейнджер и привели в мэнор. В то утро я встал с дикого похмелья и, когда увидел её, у меня всё опустилось. Думаю, ты и сама знаешь, что произошло в тот день, лишь с той разницей, что я успел незаметно наложить на Грейнджер следящие чары.

Злость на лице Пэнси сменилась шоком, она уже даже не пыталась держать лицо.

— Наказание от Тёмного Лорда после их побега приковало меня к кровати на несколько дней, что дало время на размышления. — Не замечая реакции Пэнси, продолжал Драко. — Сидя у себя в комнате я думал, что делать. Перестал пить, употреблять наркотики и спускаться в подвал. Тайно сварил мазь для Гермионы, чтобы убрать с её руки надпись «грязнокровка» и положил её в одну из баночек с Римским меандром. Таких баночек был целый комплект, я нашёл его в лаборатории.

Потом с помощью чар отыскал Гермиону в доме на берегу моря. Дом был под Фиделиусом, но она сама того не зная, пустила чары слежения в дом вместе с собой. Она увидела меня и испугалась. Спросила, что мне надо. Конечно, я сказал, что могу в любую секунду сдать их Тёмному Лорду, но не сделаю этого за небольшую услугу: всего одна ночь вместе. Без принуждения, по собственной воле.

Мизерная плата за безопасность Поттера и светлое будущее всего магического мира.

В её глазах было понимание: она помнила мои взгляды. Я дал клятву, что не выдам их место нахождения, и всё случилось. Тогда же я отдал ей мазь, чтобы она мазала порез, «грязнокровка» должна была исчезнуть с её руки. Утром я снял с неё следящие чары, чтобы, не приведи Салазар, не вернуться. Стёр ей память о проведенной вместе ночи и как её пытала Белла. И внушил, что нужно мазать руку мазью.

Пэнси закрыла лицо руками и глубоко сделала глубокий вдох.

— Уроки ментальной магии от тётушки не прошли даром, — улыбнулся Драко. — Прошло несколько дней, и я решился поговорить с отцом. Мы обсудили наше текущее положение, и я попросил его стереть мою память обо всём, что я делал за последний год. Отвечать потом перед Визенгамотом за кровавые прихоти этого ублюдка я не хотел.

К тому времени я уже не верил в победу Тёмного Лорда. Слишком много раз Поттер обводил его вокруг пальца. Это стало совершенно очевидно. После победы Поттера я должен был выглядеть жертвой обстоятельств. Отец со мной согласился: он тоже уже давно был разочарован во всём происходящем.

Обливиэйт под пароль «Ad meliora tempora» — древняя и сложная техника сокрытия воспоминаний, при которой память возвращается, если услышать или увидеть пароль. В нашей семье я оказался не первым, кто прибегал к подобным мерам. Я знал, что именно эта фраза выгравирована на столе в кабинете Абраксаса. Кабинет уже тогда был моим. Рано или поздно я всё равно увидел бы фразу и всё вспомнил.

Даже употребление сыворотки правды не раскрыло бы мои стёртые воспоминания, а показания других Пожирателей против меня выглядели бы клеветой. Слишком мало в Министерстве тех, кто хорошо разбирается в ментальной магии и смог бы добраться до правды. Но всё сложилось ещё интереснее: казнь стала самой большой их ошибкой, ведь больше никто не мог свидетельствовать против Пожирателей низкого ранга, таких как я. Память можно было и не стирать. Благодаря подкупу и стараниями моей матери, мне дали всего два года. Смехотворный срок за мои деяния, даже совершенные под принуждением.

Перед тем как меня посадили в тюрьму, я несколько дней пробыл под домашним арестом. Мест в камерах предварительного заключения не хватало, и меня отправили ждать суда домой. Тогда я и вернул воспоминания, но искренне верил, что Грейнджер выйдет замуж за Уизли. Газет я в Азкабане не читал, а по освобождении со спокойной душой покинул страну.

За четыре года во Франции я прошёл лечение и старался жить дальше, но Гермиона всё равно сидит на краешке моего сознания и наблюдает. Я решил узнать о ней и вернулся в Англию якобы по делам. Зашёл к мадам Малкин, заказал несколько новых костюмов, она всегда любила поболтать, и узнал от неё, что завтра же Дафна придёт к ней за готовым платьем на Рождество.

Половину следующего дня я ходил по Косому переулку, чтобы «случайно» столкнуться с Дафной и пригласить старую подругу на обед. Как же она предсказуема! От неё я узнал, что Гермиона давным-давно пропала.

— Почему же ты спрашивал про неё у меня? — спросила Пэнси задумчиво.

— Мне нужны были те подробности, которые могут быть только в семье приближенных к ней. Я прекрасно понимал, что Поттер рассказал тебе достаточно, но это было уже сильно позже.

— Ты меня использовал, — покачала головой Пэнси.

Драко лишь хитро прищурился и сказал:

— Семья превыше всего, Пэнс. Из старых газет выяснилось, что Гермиона пропала через пару месяцев после победы над Тёмным Лордом. Её искали, но безуспешно.

Конечно, я боялся, что воспоминания вернулись и решил это проверить. Из книг в библиотеке Малфой-мэнора я прочитал об Обливиэйте и картина сложилась. Обливиэйт во сне и пытки в такой короткий промежуток времени могли привести к провалам в памяти или вообще свести волшебника с ума. Ещё там упоминалось, что заклятие запрещено для беременных.

Когда я пришёл в крыло Люциуса и увидел семейное древо, то всё понял. Гермиона сбежала беременная и родила от меня ребёнка. Учитывая, что она не могла помнить, от кого он, скрыться было бы логичным решением. В ту ночь она была девственницей, а значит сильно удивилась непорочному зачатию.

Потом я придумал план: постепенно подключать Нарциссу, адвоката, а если будет совсем сложно, то и Аврорат с самим Поттером во главе. Он ведь не мог пройти мимо такой щепетильной ситуации. Как ты правильно сказала ранее, Гермиона была наживкой, которую он сам и заглотил.

Мне пришлось на это пойти, ведь надежды найти Гермиону с ребёнком без помощи тёмной магии или Аврората быстро не было. Дальше я действовал по обстоятельствам. В отличие от Поттера я точно знал, что ищу: не призрачную надежду, а вполне реальный план. У меня ушёл месяц на его проработку.

Времени я зря не терял и прочитал о памяти всё, что было в библиотеке. Об Обливиэйте и его последствиях я могу написать диссертацию. Я ведь не знал тогда, стирая память Гермионе, что это приведёт к таким последствиям. Я был молод и глуп.

Теперь нужно было внушить всем окружающим, что между нами действительно был роман ещё в Хогвартсе и так оправдать появление Скорпиуса. Поскольку Гермиона этого не вспомнит, отрицать она не может, а мои воспоминания дескать стерты.

Первым делом я отправил нужные воспоминания по флаконам, те самые, что ты видела в кабинете Абраксаса. Они были моими, а не его. Весь седьмой курс с приказами Лорда, наши с Гермионой переглядки со школы и моя слежка за ней, кража вещей и, конечно, та ночь. Теперь целитель из Мунго не сможет добраться до того, чего нет в моей голове. Этому меня научил Снейп: изымать свои воспоминания на случай внедрения в голову легилименции.

Всё должно было указывать на то, что мои воспоминания стёрла Гермиона, но она больше не может использовать ментальную магию и потому не способна снять Обливиэйт.

И тут ты, Пэнси, помогла мне больше всех. Вы с мамой такие романтичные, что даже не заметили: я никогда не утверждал, что мы с Гермионой встречались в школе — это были только ваши предположения, к которым вы сами и пришли. Ты молодец, даже смогла убедить в этом самого Поттера.

Поттер мои планы сильно подкосил, я рассчитывал на него, но не думал, что он вместо помощи выставит мне ультиматум. Тогда ты сама ко мне пришла и оказалась хорошим союзником.

Теперь я знаю, что Обливиэйт — очень опасное заклинание. Оно стирает память, но не стирает эмоции. И я придумал красивую легенду: я столько лет не мог найти себе место, не мог встречаться ни с одной девушкой, пока жил во Франции, потому что моё сердце всегда принадлежало только ей. Самая правдоподобная ложь — это та, в которой есть доля правды.

Когда мы нашли Скорпиуса, я был готов рыдать от счастья. Этот ребёнок — плод любви. Мне было так жаль его. Нахождение Гермионы оставалось делом времени. Как я уже сказал ранее, когда она будет найдена, её воспоминания, скорее всего, восстановить будет уже невозможно. Тут мазь в баночке из комплекта пришла на помощь, так же, как и её вещи, которые я украл у неё ещё в Хогвартсе. Таким образом я доказал, что между нами была связь.

Мы с Гермионой уедем во Францию, чтобы она могла получить там лучшее лечение и пройти реабилитацию. А потом я положу свою жизнь на то, чтобы искупить перед ней и нашим сыном вину за содеянное.

— Я вижу, что тебе полегчало от сказанного, но ты должен рассказать ей правду, — строго сказала Пэнси.

— С каких пор вы с ней подружки, что ты так переживаешь?

— Называй это женской солидарностью. Она много пережила из-за тебя и заслуживает знать правду. Если это не сделаешь ты, то сделаю я!

Драко пристально посмотрел на неё, принимая решение.

— Да, — кивнул он. — Разумеется.

— Пойдём, — сказала Пэнси. — Нас уже заждались.

Она развернулась и направилась к балконной двери.

Драко вынул из кармана пиджака палочку и направил её в спину Пэнси.

— Обливиэйт.

Конец.