Вальравн (джен)

Лань Ванцзи сопровождал юных адептов в их охоте в качестве куратора-наблюдателя на случай, если им понадобится помощь. Он не сомневался в мастерстве и таланте юношей, одним из которых был его воспитанник, известный миру как его сын. Лань Сычжуй, так сейчас звали последнего из Вэнь, стал одним из якорей, державших гусулановца в этом мире. Большую часть времени Ванцзи провел на постоялом дворе в соседнем с деревней, куда вызвали его подопечных, городе.

Тот день был похож на все до него — бесконечно одинокий и звеняще пустой. Единственное, что заставило покрыться рябью застойное озеро жизни Ванцзи, — встреча с главой ордена Юньмэн Цзян и его племянником. Эти двое всегда заставляли сжиматься до боли сердце Лань Чжаня, напоминая о человеке, забыть которого он не мог, но иногда желал больше всего на свете. Этот раз не стал исключением.

Лань Ванцзи не мог проронить ни слова, а потому с присущим ему ледяным безразличием смотрел на Цзинь Лина. Внутри все заледенело, перед глазами встал облик Вэй Ина в последний их день встречи, когда он стоял на крыше дворца Солнца и Пламени в Безночном городе. Изредка гусулановец переводил взгляд на Цзян Чэна, избегая смотреть на него, потому как помнил и не простил тому его желание уничтожить человека, которого не мог, но хотел иногда забыть Ванцзи. И глава Цзян, если не знал, то догадывался о боли, что приносил второму нефриту из Гусу. Именно поэтому при каждой встречи насмехался над его попытками найти Вэй Усяня, пытаясь намеками на постыдные желания Ханьгуан-цзюня дискредитировать его.

Но ему не удалось вывести Лань Чжаня из равновесия, потому как тот и сам все знал и был согласен. Как был готов к порицанию, потому как понимал, что заслужил все жестокие слова, что ему говорил глава Цзян, сознательно принимая это как свое наказание. Не задело его и присутствие постороннего, не замеченного никем, кроме него самого, человека. Когда поляна опустела и Лань Чжань остался один, ему посчастливилось увидеть лицо нечаянного свидетеля, когда тот показался на пару мгновений, проверяя все ли ушли. Не показав вида, гусулановец ушел, оставив молодого мужчину, прячущегося за деревом, одного.

В один миг тоскливая и безрадостная, лишённая красок жизнь Лань Чжаня изменилась навсегда. Взорвалась буйством эмоций и ярчайшими цветами. Одиночество и бесцельное существование забылось страшным сном, когда над равниной у горы Дафань раздались звуки мелодии, известной лишь двоим в этом мире.