Не проверялось на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
В далекой северной стране жил да был воин. Долго он служил конунгу верой и правдой, много побед в его честь одержал. И решил конунг наградить его, дать свободу вернутся на родину. Там ждали воина его престарелая мать да невеста молодая. Недолго думая, отправился он в дорогу, и не было препятствий на его пути. Но у самого родного города попался рыцарь на хитрость разбойников и был убит.
Лежал он в поле, последний вздох испуская, над ним пролетал ворон, и чем-то заинтересовал его воин. Спустился ворон к нему и спросил, чего бы тот хотел? Ответил сын и жених, что хочет увидеть последний раз мать да невесту. Да испустил дух. А ворон тот не простым был. Мунин(1) — ворон одноглазого бога Одина. Клювом своим мощным разбил он грудь воина и склевал его еще трепещущее сердце. Тотчас все знания и воспоминания его стали достоянием помощника великого бога.
Обернулся Мунин тем самым рыцарем и отправился в его родной город. Там поприветствовал матушку рыцаря, обнял невесту. А затем отправился мстить за безвременную смерть воина разбойникам.
С тех пор ворон, испробовавший сердце умершего на поле боя воина, мог стать вальравном(2) — мертвым вороном. Исполнять последние желания умерших да мстить, если то требовалось.
Со временем людская молва превратила его в злого демона, что творит жестокие вещи. Убивает невинных да водит за нос несчастных. Стали их ловить да уничтожать, пока не остался самый старый да мудрый. Говорят, он покинул родные земли, уплыл за моря, и никто не знал, куда.
1) Один из двух воронов, служащих Одину — скандинавскому верховному богу. В переводе с древнеисландского Мунин значит — помнящий или память. Согласно мифам вороны летают по миру и собирают информацию, которую впоследствии передают Одину. Они не являются посланниками бога и не являются людям, как предполагают. По другой версии вороны представляют собой память и разум одноглазого бога. С воронами Хугин и Мунин связано еще несколько теорий, если вам интересно, можете сами найти инфу и почитать.
2) vallraven — древнескандинавский — мертвый ворон — существо наделенное сознание человека и обладающее сверхчеловеческими способностями. По легенде ворон должен склевать сердце человека, после чего память и умение того становятся частью птицы и она может принять облик умершего человека. Жить как он. Но чаще всего путешествует по миру, вводит людей в заблуждение или творит великие злодеяния.
Молодой мужчина в белых одеждах сидел на каменном выступе рядом с пещерой в позе лотоса. На его коленях лежал гуцинь, сам же он перебирал пальцами струны, играя Расспрос. Вот уже несколько дней он приходит сюда из близлежащего города по вечерам, когда луна восходит на небосводе, пытаясь выведать у неспокойных жителей горы о судьбе своего знакомого.
Духов на Курганах Смерти осталось совсем немного, в основном остатки клана Вэнь и заклинатели, убитые ими да лютыми мертвецами бывшего хозяина Луаньцзан — Старейшины Илин — Вэй Усяня. Лань Ванцзи чувствовал их присутствие, но на его «зов» отзывались лишь единицы, и все они, как один, твердили, что Вэй Ина тут нет и никогда не было. Но гусулановец не желал мириться с этим ответом, надеясь, что отзовется кто-то еще.
— Тебе разве не говорили, что если так отчаянно кого-то звать, можно призвать то, чему не место в мире живых? — раздался голос.
Перестав играть, он вскинул голову и огляделся. Никого. Пустая площадка перед пещерами в свете луны ощущалась Лань Ванцзи местом казни. Было тяжело тут находиться: обреченность места нагоняла смертельную тоску. Долгое пребывание заставляло чувствовать себя таким же призраком, как и нынешние обитатели горы. И без того опустошенный, он возвращался к сожалениям, что снедали его на протяжении трех последних лет, которые он был вынужден провести в изоляции в наказание за свой проступок, в день после избиения Вэй Ина в Безночном городе — дав отпор старейшинам своего клана, защищая темного заклинателя.
— Кто ты? Или правильнее спросить, что ты такое? — гусулановец, сперва взволнованный неожиданным обращением, сейчас, успокоился. Возможно ли, что это тот кого он ждал?
— Важно кем ты хочешь, чтобы я был, — голос был серьезен, но все же нотки ехидства были едва уловимы.
— Я? Не хочу я, чтобы ты стал кем-то, — неуверенно ответил Лань Чжань.
А на задворках разума промелькнула надежда, что он станет тем, кого гусулановец отчаянно ищет и ждет.
— Ложь. Я могу видеть насквозь, чего жаждет твое сердце, — Лань Чжань внешне не подал виду, но внутренне содрогнулся, а под белоснежными одеждами скользкий липкий пот покрыл спину, — Вэй Ин — это имя выжжено в твоем сердце и занимает все твои мысли. Это его же ты зовешь каждый вечер.
Невдалеке раздался громкий вороний «кар» и послышался хлопот крыльев. Лань Чжань перевел глаза в сторону, откуда послышались звуки, раздирающие ночь, и заметил сидящую на дереве огромную черную птицу. Никогда ранее не видел заклинатель ворона такого размера, подумал, что это какой-то гуй, и рука сама потянулась к струнам.
— Ты жаждешь его вернуть, а готов ли ты к последствиям? — рука застыла над гуцинем и бессильно упала, вызвав жалобный стон инструмента.
— Да, — он не думал ни мгновения.
Если это поможет вернуть его, тогда он сможет вымолить прощение у него.
Возможно, ему даже ответят…
Нет, это невозможно.
— Лань Чжань?
От неожиданности заклинатель вскочил на ноги, стоило услышать голос. Гуцинь упал на землю, и струны задрожали, издав звук колокольчиков. Обернувшись, Лань Чжань увидел… Его.
Такой же, как в их последнюю встречу в Безночном городе. Тогда прошло несколько месяцев с их встречи на улицах города у подножья Луаньцзан до гибели Старейшины Илин, но он изменился. Тень усталости и тогда лежала на его лице, как и вымученная улыбка, хранящая следы печали в своих уголках. Но сейчас это было изможденное неудачами и страданиями лицо, единственная улыбка, которая способна на нем появиться — саркастическая усмешка или злобный оскал.
Серые глаза смотрели на него с немым укором, и Лань Чжань поджал губы, вспомнив все те жестокие слова, что он когда-либо сказал Ему. Медленно гусулановец подошел к мужчине и на пару мгновений задержался, а затем протянул руку. Вэй Ин интуитивной одернул правую, держащую черную флейту, руку.
— Вэй Ин? — удивился Лань Чжань, в его голосе звучали сожаление и мольба.
— Снова хочешь забрать меня в Гусу? — Вэй Ин, не скрывая сарказма, криво усмехнулся, сложив руки на груди.
— А можно? — осторожно спросил гусулановец, всматриваясь в лицо напротив.
* * *
Затаившись за углом цзинши, Лань Чжань слышал тихие осторожные шаги, они приближались к хижине со стороны леса. Заклинатель зажмурился и сглотнул вязкую слюну. Во рту почувствовался вкус металла. Даже на таком расстоянии запах крови дразнил нос, вызывая приступ тошноты. Лань Чжань не был чувствительным к запахам, а после Аннигиляции солнца думал, что кровь перестала его волновать. Но, видимо, это не относится к нынешнему случаю и к тому, от кого ею пахло.
Вэй Ин вышел на открытое пространство и, не сбавляя шага, направился к дому, а затем зашел внутрь. Он шел спокойно, не таясь, гордо подняв голову, и даже на расстоянии можно было заметить алое пламя, вырывающееся за пределы глазниц.
Вот уже три луны как он живет с Лань Чжанем в Облачных глубинах. К удивлению гусулановца, темный заклинатель без возражений согласился пойти за ним. Всю дорогу Ванцзи не спускал с него глаз, а по ночам боялся спать, страшась, что тот исчезнет, словно морок. Но Вэй Ин не исчез, он молча шел следом. А ночью, когда зимний холод пробирал до костей, не роптал, если Лань Чжань прижимался спиной к спине. И ничего не говорил, если поутру просыпался в его объятиях. Он вообще был довольно немногословен и тих, что полностью не походило на него.
О том, что совершил, заклинатель из Гусу понял спустя день, когда эйфория прошла. Лежа под одеялом, он трясся от осознания своего поступка, считая, сколько правил родного ордена нарушил одним словом. Еще больше ужаса нагнетало полное незнание, что за существо теперь Вэй Ин. Часть его, бывшая послушным племянником и оплотом добродетели, вопила о том, что это существо не достойно жить, но… другая часть, та, что была больше, стояла на страже и готова была уничтожить любого, кто встанет на пути осознания, что Вэй Ин жив… Вот он идет рядом. Дышит, ест, спит, смотрит исподлобья недоверчивым взглядом. И Лань Чжань прекрасно понимал, что заслужил эту осторожность и холодность со стороны темного заклинателя.
Прошлые слова и поступки способны отвратить любого, но не Вэй Ина. Гусулановец всегда поражался тому, как тот, несмотря ни на что, продолжал упорствовать, ища встреч и общения с ним. Сперва Лань Чжань презирал юньмэновца, считая его глупым и надоедливым человеком, что праздно прожигает свою жизнь, зарывая свой талант. Позднее, когда узнал его получше, начал уважать будущего темного заклинателя, а себя считать недостойным его внимания. Потому что не был таким же ярким — скучный, немногословный, не умеющий выражать свои желания и мысли — разве может такой понравится этому солнечному лучику? Искренне недоумевая, почему тот все так же ищет его компании и добивается дружбы.
Не сразу он понял, что начал испытывать к Вэй Ину непозволительные чувства. Он знал, что есть такие мужчины, которые сожительствуют с другими мужчинами и даже заключают с ними браки. До встречи с юньмэновцем Лань Чжань, наряду со своим дядей, не понимал, как такое может быть возможным. Ему самому казалось, что, когда придет время, он встретит добродетельную заклинательницу или обычную девушку, и если дядя одобрит — сочетается с ней браком.
А теперь он сам сгорает от любви и страсти к мужчине. Этого не видит никто, но внутри гусулановца горит нетушимый пожар, который затихает вдали и разгорается, подобно лесному пожару, стоит увидеть серые ясные глаза и широкую дружелюбную улыбку. Если бы только кто знал, чего стоит Лань Чжаню сдерживать порывы сердца и плоти. Сколько раз он ловил уже готовые сорваться с губ слова любви. Сколько раз, сжав зубы, сдерживал желание прикоснуться, обнять, сминая желанное тело, сгорая в горниле желаний и похоти.
* * *
— Вэй Ин? — Лань Чжань вошел в хижину и застыл в дверях.
В помещении запах крови был практически невыносим. Темный заклинатель как раз снял нижнюю рубаху, оставшись в штанах, державшихся на завязках. Судя по валяющейся на полу одежде, Вэй Ин был с ног до головы покрыт кровью. Его руки были испачканы по локти, а пряди волос, слипшиеся из-за крови, висели, словно сосульки. Он поднял голову на хозяина жилища, и глаза сверкнули алым.
— Теперь жалеешь? — злорадно ухмылялся Вэй Ин.
— Это все ты сделал? — Лань Чжань шагнул внутрь и, медленно ступая, приблизился к темному заклинателю.
* * *
Месяц назад до Гусу дошли слухи о странных и страшных смертях заклинателей по всей части Поднебесной. Сперва никто не придал им значения, точнее, никто не обобщал их. Но затем кто-то заметил, что все погибшие люди были участниками карательного похода на гору Луаньцзан три года назад. Это были главы кланов, которые особо яростно взывали к уничтожению Старейшины Илин. В ряду заклинателей началась паника, и имя Старейшины Илин снова наполнило ужасом сердца людей. Люди шептались, что он переродился демоном и мстит за свою смерть. Но тех, кто бы поддерживал его, не нашлось… Как и в прошлом. Снова его винили во всех смертных грехах, в том числе и в своей собственной смерти, которую, по всеобщему мнению, заслужил. Но говорить можно сколько угодно, вот только перед лицом демона и вероятной смерти — не поможет.
Способствовал развитию данного слуха и способ, которым убивали. До этого никто никогда не слышал о подобном. Конечно, в Поднебесной практиковались и более жестокие виды казни, вспомнить хотя бы линчи(1) или человеческую свинью(2), но это… Вырванные ребра, вытащенные легкие(3) и ужас на лицах жертв. Впервые Лань Чжань поверил слухам. Он словно знал это наверняка, но откуда эта уверенность, объяснить не смог бы. Весь месяц он хотел удостовериться в своей правоте, для чего притворялся спящим, планируя на самом деле не спать, а следить за своим гостем. Вот только каждую ночь засыпал смертным сном и спал до самого своего пробуждения по первому колоколу. И как бы он ни пытался себя бодрить — засыпал. Так Ванцзи начал подозревать, что гость его усыпляет, как, собственно, делал каждую ночь до этого, раз гусулановец ни разу не заметил его отсутствия.
* * *
В эту ночь Лань Чжань решил пойти на обман. Сказав Вэй Ину, что будет отсутствовать в связи с Ночной охотой, заклинатель провел вечер у брата в ханьши, задержавшись до позднего вечера. По чистому совпадению Лань Сичэнь завел разговор об убитых главах. Весь разговор глава Гусу Лань выжидающе смотрел на брата. Лань Чжань понимал, что рано или поздно брат или дядя зададут ему тот самый вопрос, потому старался не попадаться им на глаза, но сегодня был вынужден прийти к Лань Сичэню. Вопрос, висевший в воздухе, так и остался не заданным, и Ванцзи думал о причинах этого, пока стоял, спрятавшись за собственной хижиной в лесу. Он видел, как уже ночью из нее вышел темный заклинатель, а точнее, то, что им стало, и скрылся в противоположном крае леса. Лань Чжань не стал его преследовать, оставшись там же дожидаться возвращения.
— Если да? — ухмылка сползла с лица Вэй Ина, серые глаза впились в лицо напротив, считывая каждую эмоцию, если она проскользнет.
— Кто ты? Ты же не Вэй Ин? — Лань Чжань взял чужую руку в свою, в свою очередь всматриваясь в знакомое и незнакомое лицо.
— Кого ты видишь перед собой? — Вэй Ин, или тот кто его изображал, придал лицу серьезное выражение, явно не собираясь отвечать на заданный вопрос.
Лань Чжань не в силах вымолвить ни слова, бегал глазами по лицу напротив. Разумом он понимал, что существо, стоявшее напротив, не было Вэй Ином. Да, оно имело его внешность, память (ни разу он не ошибся, воспоминая время совместного обучения в Облачных глубинах, как помнил и произошедшее в пещере Муси) и даже умения. Но его поведение и поступки, которые он совершал после возвращения в Гусу, явно не были тем, что мог совершить темный заклинатель.
* * *
Когда они прибыли в Облачные глубины, Вэй Ин вел себя чрезвычайно тихо, словно присматривался к обстановке. Впрочем, так и было. Энтузиазма от того, что Ханьгуан-цзюнь привел в орден человека, похожего на умершего несколько лет темного заклинателя, не было ни у кого. Как никто не мог и возразить. Лань Цижэнь в первый же день вызвал к себе племянника и имел с ним долгий разговор. О чем они говорили, никому не было известно, но гость остался в цзинши, а всем было запрещено об этом рассказывать за пределами Облачных Глубин.
Сам же гость практически не выходил из хижины, а если и делал это, то только в сопровождении Лань Чжаня, закутанный в черный плащ, с накинутым на голову капюшоном. В основном они посещали Цайи, где заходили в разнообразные лавки. Чаще всего это были торговцы свитками, чернилами, иногда скорняки. В один из таких походов Вэй Ин купил себе кожаный шнур. Им он завязывал хвост на затылке, а иногда вплетал в косу. В лавке ювелира, заметив красный янтарь, купил себе несколько камней и украсил ими концы того самого шнура.
Ванцзы был удивлен, но ни слова ему не сказал, а вскорости признал, что шнур, украшающий косу, выглядел вкупе с внешним видом гостя вполне эстетично. Потому как вместе с прической он изменил и стиль одежды. Длинные одежды были отброшены, сейчас он предпочитал практичные цзянсю и безрукавные накидки, удерживаемые широким хлопковым поясом. Предплечья были закрыты кожаными наручами одного стиля с поножами. Более того, Вэй Ин вернулся к тренировкам на мече. Но использовал новый, купленный в том же Цайи меч, не являющийся духовным. Наблюдая за возлюбленным, Лань Чжань узнавал знакомые выпады и отражающие удары, но вместе с этим проскальзывало и что-то новое. Чуждое и неизвестное ему и миру Поднебесной. Это было яростное, страстное и беспощадное искусство, резко отличающееся от изящного танца с мечом, принятого у ханей(4). И это еще больше порождало в сердце Лань Чжаня подозрений о нечеловеческой природе того, кто принял облик темного заклинателя.
* * *
— Почему ты стал им? — Ванцзи говорил тихо, словно не желая, чтобы собеседник его услышал, потому как знать ответ не хотел, точнее, боялся, — Почему?
— Потому, что он нуждался в отмщении.
Лань Чжань распахнул в ужасе глаза, всматриваясь в оставшееся спокойным и бесстрастным лицо напротив. Он ждал, что оно осветится улыбкой и знакомый голос со смехом произнесет:
— Это шутка, Лань Чжань, — голос произнесший это вопреки ожиданиям был все тем же холодным с нотками презрения, — Ты этого ждал, не так ли?
— Зачем?
— Зачем? Ты правда не понимаешь? Эх, людишки… Гонимые своим эгоизмом, именно вы не даете покоя своим близким людям, превращая их в демонов, которых потом сами же пытаетесь изгнать. Ха-ха-ха! Право слово, я всегда поражался вам. Никогда не задумываетесь о других, заботясь лишь о своем счастье и удовлетворении низменных желаний. И ты, Ханьгуан-цзюнь — оплот добродетели и благочестия, такой же, — Ванцзи не заметил, как тот, кого он считал Вэй Ином, оказался за его спиной, с ехидной издевкой прошептав ему последние слова в ухо.
— Ложь! — Ванцзи обернулся, но сзади уже никого не было.
— Ложь? Зачем же ты тогда каждый вечер играл на цине на той горе?
Существо, притворяющееся Вэй Ином, нашлось за ширмой, из-за которой показалась рука, отбросившая на пол, к остальным грязным вещам, нижние штаны, а вскорости послышался всплеск воды. Каким образом там оказалась наполненная водой бочка, Лань Чжань предпочел не задумываться, ведь он вошел вслед за неизвестным существом, и тот вряд ли бы успел ее не то что набрать, но и нагреть воды обычным способом. Впрочем, как бы то ни было, тот чье тело оно заняло, и он был заклинателем и подобные вещи мог сделать.
— Я… я… хотел…
Ванцзи опустил голову, словно провинившийся ребенок. Что он хотел сказать? Как желал оправдаться? Он же хотел увидеть Его снова, хотел, чтобы он жил… Но не так… Вовсе не в таком виде. Он вскинул голову и глянул на ширму, где виднелась тень от свечей, стоявших за ней. Большая кадка и по пояс профиль человека, сидящего в ней. Он положил руки на края бочки и откинул назад голову. Не было видно его лица, его тела, но даже так была заметна его усталость.
Да уж, совершать те ужасные действия с людьми наверняка отнимает много сил. Ломать кости человека — непростая задача, даже при наличии подручных средств. Ванцзи оторвал взгляд от ширмы и пробежался глазами вокруг, особо уделив внимание вещам на полу. Он искал что-то, чем мог орудовать этот демон в обличие Вэй Ина, но ничего не нашел. Не может же быть, что тот творил подобное голыми руками?
Решив оставить дальнейший разговор до следующего раза, Лань Чжань лег спать и, на удивление, уснул практически мгновенно, видимо, его разум, не готовый к информации, что получил, отключился, чтобы набраться сил для ее освоения. Вот только следующий разговор произошел много позднее ожиданий. Вэй Ин целыми днями не попадался на глаза Ванцзи, и тот было подумал, что существо, занявшее его тело, решило сгинуть.
После той ночи существо, надевшее облик Вэй Ина, более не усыпляло Ванцзи, но и уходить по ночам стало реже, и если уходило — возвращалось в нормальном состоянии и крови на себе не приносило. Отчего гусулановец размышлял, правда ли тот перестал убивать или же просто-напросто делал так, чтобы не запачкаться. Ему даже привиделся в фантазиях Вэй Ин в кожаном фартуке мясника с топором почему-то в руке.
Спустя несколько месяцев, вернувшись от брата, Ванцзи обнаружил Вэй Ина, сидящим за столом. Он застыл в одном положении с идеально прямой спиной, чем вообще не походил на самого себя, выдавая в себе чужую личность. Когда гусулановец зашел в цзинши, Усянь перевел на него взгляд и коротким кивком головы указал на место напротив. Лань Чжань не стал упорствовать и сел, куда указали.
— Сегодня последняя наша встреча, — темный заклинатель поднял глаза и вцепился взглядом в янтарь напротив.
— Последняя... — отзеркалил растерянно Ванцзи.
Услышать, что это последний раз, когда он видит Вэй Ина, было ошеломляюще и успокаивающе одновременно. Срок, на который неизвестное существо заняло любимое тело, был единственным, о чем гусулановец не думал вовсе. Наверное, подсознательно он просто не собирался прощаться с ним никогда, приняв решение потихоньку принять возлюбленного таким, каков он есть сейчас.
— Вы и правда эгоисты, — усмехнулся одними губами Усянь, — Он просил меня не мстить за него, из-за тебя мне пришлось нарушить обещание, поэтому я исполню одно твое желание. Любое… Даже самое сумасшедшее из всех.
Глаза Ванцзы широко раскрылись и впились в лицо темного заклинателя, ища подвох. Но нет. Оно было серьезное, и серые глаза с холодом смотрели на него. Почему? Почему это лицо продолжает так смотреть на него? Почему? Как же хотелось вернуть хоть на мгновение тот мягкий и насмешливый взгляд из юности. Лань Чжань почувствовал, как слезы скапливаются в уголках глаз, в носу защипало, и он судорожно сглотнул, сжимая зубы, сдерживая вот-вот начинающееся рыдание. Открыл глаза, после того как зажмурился, чтобы сдержаться, и на лице Ванцзи впервые показались эмоции, а конкретно удивление. Он проморгался, чтобы прогнать, как ему казалось, иллюзию, но нет. На лице напротив расцвела легкая улыбка, а серые глаза с теплотой смотрели на него.
— Вэй Ин, — выдохнул Ванцзи любимое имя, выпуская наружу свою накопленную боль глухим стоном.
Существо напротив не произнесло ни слово, своим молчаливым согласием подтверждая и без того понятную истину, что к темному заклинателю не имеет никакого отношения. И это молчание отрезвило Ванцзи. Гусулановец в момент взял под контроль свои эмоции, надев привычную ледяную маску, сжав губы.
— Ответь на мои вопросы. Это мое желание, — наконец нарушил молчание Ванцзи.
Первой мыслью о желании была возможность провести с Вэй Ином ночь полную страсти, но разум быстро взял вверх над плотью. Пусть тело и облик принадлежали любимому темному заклинателю, но существо перед ним им не было. Это понимание вызвало чувство омерзения и брезгливости, и Лань Чжань еле сдержался, чтобы не поморщиться.
— Спасибо, — существо облегченно выдохнуло и в ответ на пронзительный взгляд янтарных глаз пояснило, — Я боялся, что пожелаешь взять меня. Видишь ли, там, откуда я родом, подобное означает лишиться чести. Хотя я подозревал, что именно это будет твоим желанием. Удивил. Что ж, спрашивай, — существо взмахнуло рукой, словно приглашая, застыв в ожидании расспроса.
— Кто ты?
— Неужели ты решился-таки это спросить, — усмехнулось существо любимыми губами, — Мгм. Если рассматривать меня по вашим критериям, я — хунь бога.
— Бога? — это самоопределение загадочного существа оказалось совершенно не таким, как предполагал Ванцзы.
— А ты думал, я гуй? — усмехнулось существо, — Там, откуда я родом, жил бог Один и у него был я — Мунин. Мое имя значит — память. Хотя, скорее, можно сказать, что я Мунин-Хугин. Люди делили меня на двух существ: память и мысль, представляя нас в виде воронов. Тц. Стоило разок показаться в этом образе, и понеслось.
— И как же ты выглядишь на самом деле?
— Никак, — лицо существа не выражало никаких эмоций, но Лань Чжаню казалось, что оно усмехается, — Мысль не материальна.
— Откуда ты? — то немногое, что существо рассказало, вызвало в Ванцзы любопытство, и захотелось узнать больше, хотя изначально все, что он желал знать, — кто оно такое и зачем оно претворялось Вэй Ином.
— Моя родина находится далеко на северо-западе. Там большую часть времени лежат снега, поэтому люди и боги там очень серьезные и жестокие. Впрочем, ваши боги тоже не отличаются человеколюбием.
— Чем занимался этот твой Один? Как ты здесь оказался? Почему нацепил его личность? Хочу знать все.
— Что ж, я обещал…
* * *
На самом деле, имени у него не было, он был частью самого Одина, ровно до того момента, как тот пожертвовал свой глаз, чтобы знать все. Тогда он отделился, хотя скорее сказать, получил возможность покидать своего хозяина, чтобы облететь Мидгард и Асгард, дабы узнать последние вести и знания. После он всегда возвращался к Одину и снова становился его частью, хотя имел собственное сознание, способное думать и принимать решения. Иногда он становился судьей, хотя его решения всегда исходили из уст Одина, впрочем, он же и был им… и не им одновременно.
Странный симбиоз. Все, о чем думал он, становилось известно отцу богов, и о чем думал тот, тоже становилось известно ему.
После того как люди начали называть его Мунином и Хугином, сам Один перенял эти имена и обращался к нему используя их, в зависимости от того, что ему требовалось. Хотя по большей части он звался Мунином. Это имя стало и для него самого более родным. До того, как получил имя, его не интересовало, кто он и для чего существует. Но став Мунином, со временем почувствовал себя сильным и полноценным. Так, словно стал отдельной личностью. И вскоре получил подтверждение этому.
Он по-прежнему был в курсе дум Одина, но вот сам мог закрыть свое сознание от бога. Сперва это испугало Мунина, как и испугало ощущение цельности и силы. Он настолько привык быть невесомым и зависимым, что чувство тяжести собственного Я шокировало его. Но в себя он пришел довольно быстро, а вместе с этим пришли амбиции и собственные желания. Насмотревшись за все свое существование на несправедливость и жестокость других, он захотел хоть иногда помогать несчастным.
Прикрываясь благородными порывами, он воплощал свое желание быть правым — так появился вальравн. Существо, которое занимало место умершего на поле битвы воина. Именно такие, по мнению Мунина и его земляков, заслуживали чести и уважения, а значит, и право быть отмщенными. В самом начале земляки с воодушевлением приняли факт появления вальравна и даже поддерживали его, как и завидовали тем, чье место он занимал. Но все закончилось после Рагнарёка.
Старые боги потерпели сокрушительное поражение в борьбе со змеем Ёрмунгандом. По предсказанию длилась битва несколько лет, и был на земле холод, погибли старые боги, их заменили новые, но не были они, как предсказывалось теми, что раньше, Одином, Тором и Локи. Не нужен стал Мунин, Хугин, Мьёльнир(5), забыли они о прошлом. Так же закончилось время восхваления вальравна, началось время хулы. Мунин некоторое время продолжал жить на родине, пока в один день не понял, что устал биться головой о стену, и решил покинуть родные земли.
Не имеющий тела и материальной оболочки в принципе, он мог передвигаться куда захочет, так и поступал первые несколько столетий. Измученный человеческим поруганьем, он держался от людей подальше, что не мешало ему, как и прежде, впитывать информацию. Будучи мыслью, он поглощал ее из пространства. В отличие от него самого она не несла никакой пользы или вреда, принадлежа разным людям и даже животным.
Для Мунина происхождение информации не было важным, он поглощал все, даже память, хранящуюся в предметах. Они хоть и не имели разума и сознания, но мысли и действия тех, кто ими владел, прилипали к предметам, особенно если они были с ними связаны. Таким образом он узнавал о странах, людях, их обычаях и традициях, а также законах.
Со временем Мунин снова захотел человеческого общества и теперь путешествовал, зацепившись за кого-то из них, чаще предмет или артефакт, принадлежавший людям. Так он попал в Поднебесную. В то время он устал от всего в принципе, пресытившись людскими историями, которые повторялись в каждой стране и походили на историю его родных земель с небольшими различиями, отличающими народы. Практически потеряв собственное сознание, он прицепился к какому-то артефакту и впал в нечто, напоминающее спячку.
Пробуждение стало неприятным событием, и настроение, с которым очнулся Мунин, было чрезвычайно отвратительным. Но выплеснуть свою злость он не смог, потому как оказался на могильнике, полном неупокоенных душ. Однажды он попадал в нечто подобное в своих землях, там это называлось — Хельхейм — подземный мир мертвых. Пренеприятнейшее место, от воспоминаний о котором становилось тошно. Так почувствовал себя Мунин и сейчас. Первоначальное желание покинуть его быстро исчезло, когда поглощенные первые мысли показали земли, отличные от всего ранее узнанного.
Так и остался он там. Душ было множество, и времени для поглощения их памяти требовалось так же много. Соскучившийся по чему-то новому, он смаковал каждое воспоминание, возвращаясь к самым забавным и любопытным по нескольку раз. Он не интересовал души, и те не обращали на него внимания, сохраняя некоторое спокойствие, которое иногда прекращалось, сменяясь волнением. В такие дни в то место попадал кто-то живой. Души мгновенно вспыхивали агрессией и яростью, обрушивая ее на живого, доводя того до безумия и смерти, после чего он также присоединялся к ним. Но однажды все пошло не так.
В тот день в гущу гневных душ попал живой человек и немедленно был атакован ими. Но спустя несколько мгновений ярость утихла, сменившись любопытством, а затем чувством надежды. Все это было удивительным для Мунина, и он отправился в гущу событий, чтобы узнать, что за человек способен так изменить духов. Впервые Мунин видел человека данной страны вживую, до этого он довольствовался образами из воспоминаний, зачастую которые были расплывчатыми или безликими вовсе. Им оказался молодой мужчина лет двадцати, или даже меньше, красивый даже по меркам земель, откуда был родом Мунин. Состояние его оставляло желать лучшего, Мунин чувствовал, что в он не обычный человек и имеет некоторые силы, схожие с силами знающих сейдр(6). Вот только в тот момент они находились на стадии разрушения, из-за чего и сам молодой человек был слаб и, возможно, находился на границе миров, но это не помешало ему откликнуться на зов мертвых душ.
Первой мыслью Мунина, после того как незнакомец принял силу душ, было то, что сделано это, было дабы получить больше силы. Но наблюдая за его мучениями в момент принятия, не думалось, что оно того стоит. Тогда Мунин решил заглянуть в сердце молодого человека. В тот момент в нем проснулось желание прибегнуть к вальравну.
Молодой человек не гнался за силой, действуя из желания помочь мертвым — освободить их от тяжести сожалений и обид. Прекрасно понимая, чем ему это обернется, он не отказал, хотя мог бы. В процессе ненависть, переполняющая его, вывела вперед жажду мщения за уничтожение его дома и родных, хотя они и не были связанными кровью. Но и это не сделало из него монстра. Для Мунина человек, жаждущий мести за убийство семьи и уничтожение дома, имеет на нее право, и все совершенные им действия воспринимались как должное и необходимое. В конце концов, он сам, становясь вальравном, совершал жестокие расправы. Монстром человека, по его мнению, делают поступки, призванные вредить и уничтожать тех, кого следует защищать: слабых, немощных людей, зверей и существ.
Вэй Усянь монстром не был, хоть его так и величали спустя некоторое время после окончания войны. Мунин, имеющий доступ к сердцу этого молодого человека, погружался вместе с ним в отчаяние, что захватывало его с каждым годом. А после того как ему пришлось оставить свой орден, это происходило еще быстрее. Умом Старейшина Илин понимал, что все закономерно и его выбор, сделанный тогда, не предполагал счастливого исхода. Но сердце, жаждущее человеческого общения и тепла, невозможно подчинить одними мыслями и пониманиями. Так, будучи в окружении людей, Усянь оставался одиноким. И, возможно, только тот факт, что остатки Вэней окружали его заботой, теплом и уютом, помогало темному заклинателю держаться на плаву.
В какой-то момент он заметил присутствие Мунина и, приняв его за гуя, даже не пытался его уничтожить, вместо этого наладил диалог с ним. Сил на то, чтобы удивляться природе нового знакомого, у Усяня не было, и он принял все без сопротивления. Единственно, он просил Мунина не мстить за него и оставить душу в покое, отказываясь принимать тот факт, что вальравн не имеет ничего общего с душой человека и никаким образом не влияет на ее дальнейшее существование.
Последние дни Вэй Усяня Мунин провел рядом с ним. Потому видел смерть Цзинь Цзысюаня, Цзян Яньли, чувствовал боль темного заклинателя, его сожаления. Читая без препятствий его сердце, Мунин знал о его мыслях о смерти, о том, что он хотел сдаться сам, но Вэни, жившие с ним, удерживали от этого шага. Он должен был жить, должен был защищать их. Мунин помнил, как сейчас, день, когда брат и сестра Вэнь оставили его, не имеющего возможности шевелиться, а сами направились в башню Золотого Карпа, дабы снискать прощения для него и своих людей.
Видел он и то, как мужчина в белых одеждах забрал с поля боя в Безночном городе темного заклинателя. Отнес его подальше в какую-то пещеру, а затем защищал его от пришедших людей. Мунин читал и в его сердце, потому знал, что этот мужчина, Лань Ванцзи, или как звал его Вэй Усянь — Лань Чжань, любил темного заклинателя и выступил в его защиту, подняв меч против своих соклановцев. И Мунин слышал вместо Вэй Усяня все, что шептал со слезами на глазах и в голосе Лань Чжань. О своей любви, о прощении, о сожалениях. И как ему сухо, разбивая сердце, отвечали: «Проваливай».
Наверное, именно это сподвигло Мунина нарушить данное темному заклинателю обещание и помочь Лань Чжаню. Именно поэтому он не мог воздать гусулановцу за его эгоизм и жестокость в отношении юного юньмэновца. Знать это — одно, но Мунин смог почувствовать, словно он человек. Это случилось впервые в его бесконечно долгой жизни. Раньше он узнавал о чувствах из воспоминаний, но они были плоскими, иногда полузабытыми, в тот момент он чувствовал все то же, что и два молодых человека, и это было ошеломляюще.
* * *
Лань Чжань уснул с последним произнесенным словом Мунина и последнее, что он увидел, — мягкая улыбка на любимых губах и теплый взгляд серых глаз. Проснулся он на своей кровати, раздетый, в правильное позе для сна. В цзинши никого, кроме него, не было. Несколько дней после он отказывался покидать дом, ожидая Его возвращения, но зная, что этого не произойдет. Никто никогда не спрашивал у него, куда делся его гость. Как не спрашивал, был ли тот причастен к странным смертям глав кланов и орденов.
1) Смерть от тысячи порезов — мучительный способ казни, заключенный в отрезании от преступника небольших фрагментов тела в течении длительного времени. Чтобы предотвратить потерю сознания жертвой, ее опаивали опиумом. Применялась за государственную измену или отцеубийство вплоть до 1905, когда она была наконец отменена.
2) Еще один способ мучительной… скорее жизни. Человеку в разное время отрезают нос, уши, язык, руки и ноги по колени/локти. За оставшимся обрубком хорошо ухаживают, чтобы тот не умер раньше времени, страдая от невозможности изменить свою участь в качестве немощного инвалида. Кстати, у скандинавов была подобная казнь — хеймнар — преступнику отрезали все выступающие части тела, кроме половых органов. Также ему оставляли глаза, нос и язык. Это считалось крайне позорным наказанием, которым подвергали упрямцев не желающих платить дань. Во времена гражданский войн в Норвегии подобной участи подвергся даже король, последний из династии Инглингов, Магнус Эрлингссон. Но даже в таком виде он умудрился принять участие в восстании. Его тело-обрубок прикрепили к телохранителю, так они и умерли вдвоем от одного копья.
3) Кровавый орел — легендарная казнь времён викингов. Приговорённому перебивали топором рёбра на боках, затем прорезали кожу и мышцы напротив каждого ребра и вытаскивали рёбра наружу. Затем через более широкие разрезы в верхней части спины доставали лёгкие и располагали их под рёбрами; таким образом, дыхание умирающего человека, поднимающее и опускающее рёбра, изображало давшие названию казни крылья птицы. Причиной смерти от этой казни был травматический шок либо пневмоторакс. Нет исторических свидетельств о реальном применении данного наказания, все упоминания ее относятся к мифологическим произведениям и сказаниям. Но мы то знаем — нет дыма без огня.
4) Хань — самоназвание самой многочисленной национальности живущей на территории Китая.
5) Имя молота Тора в мифологии.
6) Колдовство ванов. Северная традиция шаманизма. Еще ее называют колдовством асов — богов.
Лань Ванцзи сопровождал юных адептов в их охоте в качестве куратора-наблюдателя на случай, если им понадобится помощь. Он не сомневался в мастерстве и таланте юношей, одним из которых был его воспитанник, известный миру как его сын. Лань Сычжуй, так сейчас звали последнего из Вэнь, стал одним из якорей, державших гусулановца в этом мире. Большую часть времени Ванцзи провел на постоялом дворе в соседнем с деревней, куда вызвали его подопечных, городе.
Тот день был похож на все до него — бесконечно одинокий и звеняще пустой. Единственное, что заставило покрыться рябью застойное озеро жизни Ванцзи, — встреча с главой ордена Юньмэн Цзян и его племянником. Эти двое всегда заставляли сжиматься до боли сердце Лань Чжаня, напоминая о человеке, забыть которого он не мог, но иногда желал больше всего на свете. Этот раз не стал исключением.
Лань Ванцзи не мог проронить ни слова, а потому с присущим ему ледяным безразличием смотрел на Цзинь Лина. Внутри все заледенело, перед глазами встал облик Вэй Ина в последний их день встречи, когда он стоял на крыше дворца Солнца и Пламени в Безночном городе. Изредка гусулановец переводил взгляд на Цзян Чэна, избегая смотреть на него, потому как помнил и не простил тому его желание уничтожить человека, которого не мог, но хотел иногда забыть Ванцзи. И глава Цзян, если не знал, то догадывался о боли, что приносил второму нефриту из Гусу. Именно поэтому при каждой встречи насмехался над его попытками найти Вэй Усяня, пытаясь намеками на постыдные желания Ханьгуан-цзюня дискредитировать его.
Но ему не удалось вывести Лань Чжаня из равновесия, потому как тот и сам все знал и был согласен. Как был готов к порицанию, потому как понимал, что заслужил все жестокие слова, что ему говорил глава Цзян, сознательно принимая это как свое наказание. Не задело его и присутствие постороннего, не замеченного никем, кроме него самого, человека. Когда поляна опустела и Лань Чжань остался один, ему посчастливилось увидеть лицо нечаянного свидетеля, когда тот показался на пару мгновений, проверяя все ли ушли. Не показав вида, гусулановец ушел, оставив молодого мужчину, прячущегося за деревом, одного.
В один миг тоскливая и безрадостная, лишённая красок жизнь Лань Чжаня изменилась навсегда. Взорвалась буйством эмоций и ярчайшими цветами. Одиночество и бесцельное существование забылось страшным сном, когда над равниной у горы Дафань раздались звуки мелодии, известной лишь двоим в этом мире.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу