Семь ипостасей Шерлока Холмса (джен)

Среда была посвящена визиту в «Шерринфорд». За последние два года Шерлок успел привыкнуть к почти ритуальным действиям, которые сопровождало каждое посещение его сестры, но так и не научился воспринимать их машинально. Он все еще мысленно отслеживал каждый свой шаг: приземление на вертолетную площадку, прохождение досмотра, многократный писк системы безопасности, распознававшей его пропуск. Возможно, для того, чтобы перестать все это замечать, ему потребуется еще два года. Или он так к этому и не привыкнет. Что поделать — кто бы что ни говорил, а бесчувственным роботом Шерлок все-таки не был.

Эвр ждала его, сидя на кровати. В руках она держала скрипку и смычок, но взгляд ее был отстраненным, словно она этого не замечала. Шерлок знал, что в дни посещений она не начинала играть без него, предпочитая хранить молчание, хотя толком и не понимал, почему. Может быть, это тоже был своего рода ритуал, церемония, проходившая в соответствии с установленным Эвр порядком, который она не могла нарушить. Наверное, ей так было проще — действовать по знакомой схеме, избегая отклонений и экстраординарных ситуаций. А остальным от этого было пусть немного, но все-таки безопаснее.

— Привет, сестренка, — негромко поздоровался Шерлок, входя в камеру. Эвр моментально вышла из оцепенения и перевела на него свой гипнотический взгляд. Шерлок лишь недавно научился его выдерживать. Ему было странно думать, что окружающие могли ощущать нечто подобное, когда ловили его взгляд. Глаза у них с Эвр были одинаковые, бледно-голубые, цвета первого некрепкого льда, что расползается по поверхности реки в конце ноября. До возвращения в его жизнь Эвр Шерлок не осознавал, насколько холодным может быть его взгляд. Холодным и одновременно притягательным, как хрустящее на зубах раннее утро, манящее своей неизведанностью и новыми открытиями, которое оно сулит. Глядя в глаза Эвр, он без труда понимал, как ей удавалось подчинять себе людей. И благодарил судьбу за то, что сам был лишен этой способности.

— Сегодня нам разрешили пойти на прогулку, помнишь? — спросил он. Бессмысленный вопрос — как будто бы Эвр Холмс способна что-то забыть. Да и в обычной жизни Шерлок не отпускал подобных ремарок, считая их проявлением большой глупости. Только вот после каждого приземления на взлетной площадке «Шерринфорда» его «обычная» жизнь оставалась позади, и Шерлок чувствовал себя одновременно вдохновленным и уязвимым. Вдохновленным, потому что он приезжал к человеку, чье присутствие когда-то полностью изменило его жизнь, а уязвимым, потому что он до сих пор не совсем представлял, как правильно быть старшим братом. Он мог бы спросить совета у Майкрофта, но Шерлоку не хотелось этого делать — не потому, что он ему не доверял, а потому, что ему нужно было самому во всем разобраться. Показать Эвр, что он не воспринимал свой обретенный статус как должное.

Эвр повела плечами, давая понять, что про прогулку она не забыла, и встала. Первым пунктом в ее плане все равно была игра на скрипке, и именно на этом она желала сейчас сосредоточиться. Шерлок достал свой инструмент, и они заиграли.

Хотя Шерлок имел привычку носить наручные часы и мог бросать на них взгляд, чтобы узнать, сколько прошло времени, в «Шерринфорде» он никогда этого не делал. Физики были правы — в разных измерениях время текло по-разному, только вот они вряд ли бы причислили к отдельному измерению «Шерринфорд». По мнению Шерлока, совершенно зря. Они с Эвр могли играть на скрипке две минуты, год или четверть века, но это не имело значения — время все равно пролетало как миг, в который умещалась вечность. Поначалу Шерлок думал, что у него возникает такое ощущение, потому что сестра гипнотизирует его через музыку, но потом понял, что все было не так. Эвр использовала игру на скрипке как способ постижения Вселенной, единственно возможный для гения ее уровня, и приглашала брата присоединиться. Когда они играли, Шерлок словно погружался в ее разум, путешествовал вместе с ней там, куда никто больше не мог попасть, и одновременно помогал ей выплеснуть избыток энергии, который иначе причинил бы ей боль. Это было самое невероятное ощущение, с которым Шерлок сталкивался. Он отдавал себе отчет в том, что никакой человеческой жизни не хватит, чтобы полностью изучить этот процесс, но это было и неважно. Главное, что это помогало им обоим просто быть и находить успокоение в самом факте бытия, а не в вечном поиске ответов на неразрешимые загадки.

После того как они закончили играть, Шерлок вызвал охранников, и те вывели Эвр из камеры. Этого послабления, уникального для заключенной ее статуса, Холмсы добились лишь недавно. Получасовая прогулка по побережью раз в месяц, под строгим надзором и только в обществе Шерлока. Когда она состоялась впервые, он серьезно нервничал, опасаясь, как подобная поблажка скажется на Эвр. Однако его сестра, похоже, не думала ни о побеге, ни о новом эксперименте, который она могла бы осуществить за пределами своей камеры. Эвр была необычайно задумчива и даже не пыталась отпустить его локоть, а только смотрела на море, видя доступные лишь ей картины. Шерлоку тогда подумалось, что, возможно, судьба не зря привела ее в это место, окруженное лишь водой и ветрами. Слишком уж хорошо оно подходило ее удивительному, ни на что не похожему имени.

В этот день остров Шерринфорд порадовал их спокойной погодой. Солнце, конечно, не показывалось (но другого Шерлок и не ожидал), зато было не слишком ветрено, и они могли неспешно идти по побережью, наслаждаясь соленым морским воздухом и приятным ненавязчивым бризом. Как и всегда, Эвр держала его под локоть, но на сей раз смотрела не на море, а себе под ноги, словно что-то выискивала.

— Что такое? — негромко спросил ее брат. — Ищешь ракушки?

Эвр покачала головой. Для прогулки ей разрешили сменить тапочки на кроссовки, и ее ступни слегка утопали в мокром песке, оставляя после себя причудливые следы, похожие на…

… на фрески, выполненные мастером, который уронил перспективу в кривое зеркало.

Шерлок так резко остановился, что Эвр выпустила бы его руку, если бы она не предвидела этой остановки. Прищурившись, она смотрела на него, и ветер играл ее черными вьющимися волосами, словно ночными всполохами, по воле волшебника обретшими физическую форму.

«Вспомнил, да, братец?»

Шерлок потрясенно кивнул. Да, конечно, как он мог забыть. В тот день они всей семьей поехали на море. Ему тогда было не больше пяти лет, и они с Эвр бродили по побережью, с опаской — в его случае — заходя босыми ногами в воду. Шерлок тогда предложил сестре построить замок из песка, а она ответила, что на это не стоит тратить время. Если Шерлоку так хочется полюбоваться искусством, достаточно всего лишь обернуться и посмотреть на собственные следы на песке. Они ведь так похожи на фрески, выполненные мастером, который уронил перспективу в кривое зеркало.

Слишком поэтичное сравнение для пятилетнего Шерлока. Ему понадобилось больше трех десятилетий, чтобы его понять, и сейчас к этому воспоминанию примешалось удивление. Эвр ведь была Холмс, а Холмсы поэзию не любили. Хотя… Если так подумать, в идеальном уравнении было столько же поэзии, сколько и в строчках, вышедших из-под пера Шекспира. Нужно было лишь уметь ее разглядеть.

Шерлок чуть сжал руку сестры, и они продолжили путь. Эта прогулка, как и все предыдущие, не научила Шерлока быть образцовым старшим братом, но вновь напомнила ему, что порой достаточно лишь быть рядом, и тогда без труда можно услышать музыку не только разума, но и сердца.