Летопись войн острова Лодосс. Том 3. Демонический дракон Горы Огненного дракона. Часть I (джен)

1

В полутёмной комнате двое мужчин молча изучали друг друга.

Оба устроились на стульях и без слов смотрели друг другу в лицо.

Было совершенно ясно: каждый пытался оценить другого.

Один из мужчин был облачён в светло-коричневое жреческое одеяние. Рукава у него были длинные, а подол почти доставал до ступней.

На левой стороне груди был изображён боевой молот. Это был знак Майри, бога войны.

Здесь, в пустынном королевстве Флейм, такая одежда казалась невыносимо жаркой. Но мужчина, по виду жрец Майри, оставался совершенно невозмутим.

Впрочем, другой мужчина выглядел ничуть не менее жарко одетым.

На нём были чёрные металлические доспехи, а на обоих плечах крепился алый плащ. Длинные волосы и глаза, чёрные, как его броня, невольно напоминали тёмного эльфа.

Но хитрой, коварной тени, свойственной тёмным эльфам, в нём вовсе не чувствовалось. Напротив, в нём угадывалось подлинное достоинство.

Кожа же, в отличие от волос и глаз, была белой — но совсем не болезненно-бледной, как у больных.

Комната, где они сидели, была устроена просто.

Единственным украшением служил гобелен. На нём был выткан герой, держащий в правой руке голову дракона. Кто именно изображён, было неизвестно, однако сомнений не оставалось: это герой, прославленный как Драконоборец.

Стулья, на которых сидели двое, тоже были грубыми: даже подушек на них не было.

Комната находилась в храме бога войны Майри — в Блейде, столице Флейма, на окраине города.

Оба здания были обнесены высокой каменной стеной; вместе с двором они складывались в Г-образный план, делавший весь комплекс похожим на небольшую крепость.

Большее здание служило молельней для обычных верующих; меньшее — личными покоями жрецов и служителей.

Двое мужчин были в самой дальней комнате малого здания. Эта комната предназначалась для приёма гостей.

Хозяином храма был верховный жрец по имени Хобб.

Три года назад, в последней битве между Флеймом и пустынными варварами, племенем Огня, развернувшейся здесь, у Блейда, Хобб участвовал как наёмник и отличился в бою.

За эти заслуги король Кашуэ поддержал его, и Хобб открыл в городе храм бога Майри, которому служил.

Вероятно, этому помог и воинственный нрав пустынного народа: в последнее время число верующих росло, и теперь этот храм уже был крупнейшим храмом бога войны на всём Лодоссе.

Окрестные верующие и жрецы уже признавали Хобба верховным жрецом, и ходили слухи, что совсем скоро он унаследует этот сан от престарелого верховного жреца главного храма Майри в столице Мосса, Драконьем Пламени.

Но сам Хобб, казалось, не интересовался подобными вещами. Он лишь молча исполнял свои ежедневные обязанности.

И вот ранним утром этого дня отец Хобб принял одного гостя.

Гость был мужчиной рыцарского вида. С ним пришло пятеро спутников — вероятно, его подчинённые.

Мужчина представился Хоббу как Ашрам. И предельно кратко изложил своё дело.

Он велел Хоббу стать его подчинённым.

После этого между ними тянулось молчание.

Воину, назвавшемуся Ашрамом, на вид было лет тридцать пять. Возраст полной зрелости, когда силы мужчины — и телесные, и умственные — достигают расцвета.

Он был намного моложе Хобба, которому уже перевалило за сорок. Сам Хобб постоянно закалял себя и не мог сказать, что ему недостаёт физической силы, но на лице уже легли морщины, а на животе стала заметна лишняя плоть.

Взгляд Ашрама, устремлённый на Хобба, оставался совершенно спокойным и ещё сильнее подчёркивал его рассудительность.

— Повторю: мне нужна ваша сила. Я слышал, что первейшее учение жрецов бога войны — становиться силой героя, когда тот отправляется в бой, чтобы герой мог раскрыть свои возможности в полной мере. Исходя из этого учения, я прошу одолжить мне вашу силу. Я считаю себя человеком, достойным её. Поэтому прошу: станьте моим товарищем и сражайтесь вместе со мной ради великой цели.

В недавней битве с Брамдом Ашрам потерял троих подчинённых.

Тогда он узнал: в драконьем рёве заключена особая магическая сила. Тот, кто слышит рёв дракона, испытывает ужас, словно сердце у него леденеет.

Если услышать его совсем близко, можно было, кажется, и в самом деле умереть. Поэтому нужно было противопоставить ему магию, а для этого лучше всего подходило заклинание Боевая песнь, которым пользовались жрецы Майри.

Боевая песнь поднимала боевой дух союзников и одновременно защищала от любых заклинаний, подчиняющих разум.

Услышав слухи о высокой добродетели жреца храма Майри в Блейде, Ашрам зашёл в этот храм.

Но Хобб был нужен ему не только поэтому. Иметь при себе жреца бога войны означало доказать, что ты герой. А если этот жрец Майри служит прямо под боком у Кашуэ, то сделать его союзником значило бросить небывалый вызов самому Кашуэ.

Кроме того, поговорив со жрецом Хоббом и поняв, насколько тот велик как человек, Ашрам ощутил более чистое желание сделать этого человека своим товарищем; спустя некоторое время оно превратилось в мысль: заполучить его нужно любой ценой.

— Я немало обязан его величеству Кашуэ, королю этой страны. И вы предлагаете мне отбросить этот долг и служить вам? Вы намерены утверждать, что превосходите короля Кашуэ как герой?

На слова Ашрама Хобб ответил ровным тоном.

— Судить об этом можете только вы, но сам я именно так и считаю. И чтобы доказать это, я сейчас и отправился в путь.

— Вот как. И как же вы намерены это доказать?

— Очень просто. Я одолею Кашуэ и стану королём, правящим всем Лодоссом. Тогда каждый признает, что я выше него.

— Это уже нечто выходящее за пределы обычного. Как один из жителей Флейма, я должен стоять на стороне тех, кто обязан вам помешать, — строго сказал Хобб.

— А задумывались ли вы, можно ли Кашуэ действительно назвать героем?!

Ашрам ответил вопросом, столь же строгим тоном.

— Разве вы не слышали, какими средствами этот человек победил императора Белда в недавней Войне героев?

— До меня дошло, что он сразил императора Белда в доблестном поединке. Это произошло потому, что благословение Майри было на стороне короля Кашуэ. Всякая священная битва решается молотом, который ниспосылает Майри.

— Что в той битве было священного?!

Голос Ашрама, казалось, мог расколоть каменные стены комнаты.

Последняя битва Войны героев разыгралась на равнинах к востоку от Ройда — там союзные армии Флейма и Валиса столкнулись с войсками захватчиков из Мармо.

Сначала — поединок двух главнокомандующих, Фана и Белда. Затем Белд, пусть и раненый, одолел Фана, и тогда Кашуэ вышел против него.

И этот бой тоже, как видел Ашрам, шёл с перевесом Белда.

Тут в плечо Белда ударила стрела неизвестного стрелка. Никто так и не узнал, чья рука её выпустила — по крайней мере, Ашраму это не было известно.

Стрела глубоко вонзилась Белду в плечо.

И в этот миг Кашуэ отрубил Белду голову.

Ашрам тогда ясно увидел: на мгновение Кашуэ медлил, прежде чем взмахнуть мечом. И лишь затем, вложив всю силу, снова повёл клинок. Он совершенно точно мог остановить удар. По правилам поединка так и следовало поступить.

Если бы в плечо Белда не вонзилась стрела, он смог бы отвести даже смертельный удар Кашуэ.

И Ашрам верил: рано или поздно Белд взял бы верх над Кашуэ.

Ведь меч Белда был непобедимым магическим клинком. Этот великий меч, называемый Сокрушителем душ, по слухам, оправдывал своё имя: стоило ему лишь задеть противника, и он разбивал его душу. Говорили даже, будто он втягивал души побеждённых в своё лезвие.

Это, конечно, было всего лишь слухом, но он несомненно истощал разум противника и нарушал сосредоточение. Белд тоже так считал, а сам Ашрам, попробовав владеть мечом, пришёл к тому же выводу.

Победить воина, чья сосредоточенность нарушена, несложно. Даже Кашуэ, которого зовут мастером клинка, потеряв сосредоточение, стал бы обычным мечником.

Иначе говоря, стоило клинку Белда хотя бы задеть тело Кашуэ, и исход был бы решён.

Магическая броня Фана, возможно, обладала силой, способной противостоять власти демонического меча. Но обычная броня Кашуэ против меча Белда была бы не прочнее листа бумаги.

И теперь этот демонический меч, Сокрушитель душ, унаследовал сам Ашрам. Если у него появится возможность скрестить мечи с Кашуэ в поединке, он был уверен, что непременно победит.

На Лодоссе победа с помощью магического меча вовсе не считалась низостью. Любой меч признавался продолжением руки своего владельца; к тому же обладание прекрасным клинком считалось одним из признаков достоинства воина.

— Вот каков Кашуэ, — Ашрам закончил рассказ почти с презрением.

Хобб был ошеломлён его словами. Если рассказ Ашрама правдив, победу Кашуэ нельзя было назвать честной.

Считается, что тот, кто одолел противника нечестным способом, навлекает гнев Майри и, даже погибнув в битве, лишается права быть приглашённым в Дворец героев, где, говорят, обитает бог Майри.

Если Кашуэ — низкий человек, то и сам Хобб, служащий ему, тоже таков.

— Кроме того, сравните человеческую величину императора Белда и Кашуэ. Кашуэ уже стал королём Флейма — и этим доволен. Он думает только о процветании собственной страны и делает вид, что не замечает бедствий других земель. Разве так поступает истинный король, нет, истинный герой?

— Однако нынешнее бедственное положение вызвал не кто иной, как император Белд, разве нет? — наконец возразил Хобб, задетый этими словами.

— Никто не забудет, какие разрушения принёс император Белд. Война, конечно, жестока. Но, по моему убеждению, на войне должны умирать только воины. А в той войне погибло множество людей, воинами не бывших: женщины, дети, старики.

— Я не стану оправдывать это. Но хочу, чтобы вы знали: для тех, кто живёт на Мармо, война всегда именно такова. И ещё — насколько велик был замысел императора Белда. Бывали ли вы на Мармо?

— Нет, к несчастью.

— Так я и думал. Мармо — воистину адский остров для всякого слабого, кто пытается выжить. А человек вовсе не силён. У него нет силы огра, нет магии тёмного эльфа. Знаете ли вы, насколько страшны гоблины и кобольды, если соберутся в достаточном числе? Чтобы слабый человек выжил на том острове, ему остаётся опираться на силу — меча ли, магии ли, неважно.

Мой отец некогда был дворянином Алании. Но он попал в сети интриг политического врага, был заклеймён изменником и сослан на Мармо. Мы с матерью отправились вместе с ним. Мать почти сразу после прибытия на Мармо заболела и умерла. Отец вскоре после этого попал в облаву тёмных эльфов на людей и был схвачен. Вы знаете, что тёмные эльфы кормят одомашненных огров мясом живых людей? На Мармо человеческая жизнь ценится не выше корма для огра.

С тех пор мне пришлось выживать одной лишь собственной силой. Ради этого я делал всё. Искусству меча меня учил отец, но это были только основы. Зная одни формы, врага не зарубишь. Чтобы привыкнуть к настоящему бою, я находил подходящих противников и нападал на них.

Когда я обрёл уверенность в мече, то собрал товарищей с похожей судьбой и начал заниматься чем-то вроде разбоя. К пятнадцати годам я уже перестал быть кормом для огров. Я и мои люди стали одной из самых страшных групп на Мармо. Если есть сила, Мармо становится раем. Мы проводили дни в грабежах и убийствах.

Не поймите меня неверно: я не жалуюсь на своё рождение и воспитание и не хвастаюсь ими. Несчастья, постигшие моих родителей, и всё, что делал я сам, — на Мармо обычное дело.

Сказав всё это на одном дыхании, Ашрам на время умолк, словно успокаивая собственное возбуждение.

— …Продолжайте, — ровным голосом попросил Хобб.

— И вот однажды на Мармо появился воин. Это был император Белд. Зачем император явился на Мармо, пожалуй, никто не узнает. Он хотел получить тёмную силу Мармо, чтобы завоевать Лодосс? Это правда. Но я не мог поверить, что найдётся человек, который решит объединить Мармо, повести его войска и начать завоевательную войну. Объединить Мармо труднее, чем покорить любое другое королевство. Разве это не очевидно каждому? Кашуэ тоже, наверное, пришлось немало вынести, прежде чем из простого наёмника стать королём. Говорят, во Флейме на его пути стояли варвары, племя Огня. Но племя Ветра было сплочено; стоило завоевать их доверие, и стать королём было уже не так трудно. Но сумел бы Кашуэ подчинить вождей тёмных эльфов и заставить их сотрудничать? Жители Мармо не знают даже, что такое соблюдать закон или нравственный долг. Как вообще собрать таких существ воедино?

Однако император Белд сделал это. Причём всего за три года. Сначала я был его врагом. Поднять войско, крича об объединении Мармо, казалось мне чистым безумием. Я был уверен в своём мече. Во главе товарищей я напал на отряд императора Белда, который тогда уже называл себя императором. Но мы проиграли. По сути, нас одолел один только император Белд.

Раз проиграл, значит, был готов к смерти. Но после битвы император Белд предложил мне стать его товарищем. Я сделал вид, что согласен, а сам тайно решил когда-нибудь перерезать этому человеку горло во сне. Но, подчиняясь императору Белду хотя бы внешне, я постепенно проникся величием этого человека и однажды обнаружил, что уже от всего сердца поклялся ему служить. Наверное, то же самое произошло и с остальными мерзавцами Мармо, и со злыми чудовищами. Император Белд сумел объединить сердца Мармо и его жителей — тех, кого труднее всего объединить.

Кто, кроме императора Белда, мог бы сделать то же самое? Фан? Кашуэ? Я в это совершенно не верю.

— Я тоже слышал, что император Белд был велик. Но к вопросу о том, герой ли вы, этот рассказ отношения не имеет.

— Я думаю, о качествах человека должен судить не он сам. Поэтому я и рассказал вам об императоре Белде. Чтобы вы могли судить о моих качествах, лучше всего узнать мою цель. А моя цель — унаследовать волю императора Белда. Император Белд мечтал о стране, где гражданами смогут стать все, включая тех, кто живёт на Мармо. Не о стране для одних дворян и рыцарей. Не для крупных землевладельцев и богатых купцов. О построении империи, где даже злодеи и чудовища смогут стать гражданами. Был ли когда-нибудь человек со столь свободным сердцем? Был ли человек, видевший такой нелепый и одновременно великий сон?

Чтобы создать такую империю, начинать можно было только с Мармо. Если бы Лодосс объединила какая-нибудь другая страна, жителей Мармо, скорее всего, попросту перебили бы. Нашли бы повод — как говорят фанатики Фариса, само их существование зло, или что-нибудь в этом роде.

Злы не жители Мармо. Зол сам остров. Любой, кто живёт там, вынужден становиться злым. Нет, точнее, тот, кто не станет злым, в этой земле не выживет.

Закончив долгий рассказ, Ашрам поднёс к лицу край плаща и тихо вытер пот со лба.

— Если я потерплю поражение, меня назовут злодеем. Но если преуспею, я несомненно стану королём, которого тысячу лет будут помнить как героя.

Пока Ашрам говорил, Хобб не пропускал ни малейшего изменения в его лице. Он хотел узнать истинные намерения этого человека и понять его истинный масштаб.

Если бы в нём была хоть малейшая фальшь, Хобб был уверен, что заметил бы её. Но фальши в нём не было. В нём жило только огромное честолюбие — и равная ему уверенность в себе. Честолюбие, достойное называться мечтой. И уверенность, которую нельзя было назвать самонадеянностью.

«Интересно», — мысленно произнёс Хобб.

В нём впервые за долгое время поднялось воодушевление. То самое возбуждение, какое чувствуешь, выходя на поле боя.

Его пробудила мечта Белда. И то, что стоявший перед ним человек открыто говорил: эту мечту он унаследует. Замысел Ашрама был, несомненно, опасной ставкой. Но ставкой невыносимо привлекательной, и, похоже, у этого человека была сила, чтобы довести её до конца.

Можно было бы сказать, что у него лик императора: облик избранного героя, который несёт в себе великий замысел и собственной силой доводит его до исполнения. Таков, например, король Кашуэ.

Разница лишь в том, что Кашуэ уже король, а этот человек ещё нет. Впереди у него множество битв, и в этих битвах ему понадобится сила Хобба.

Король Кашуэ был человеком такого нрава, что непременно решал всё собственной силой. Именно потому, что у него хватало для этого могущества; но тем, кто служил рядом, такое порой могло казаться досадным.

Хобб захотел увидеть, чего достигнет стоящий перед ним человек. И вместе с тем захотел, помогая ему, увидеть предел собственной силы. Для Хобба, называющего себя Искателем героев, этот воин, возможно, и был тем самым героем, которого он искал.

— Хорошо. Я пойду с вами. И если вы окажетесь человеком, способным превзойти короля Кашуэ, я с радостью помогу вам. Разумеется, если пойму, что вы недостойны, я немедленно вернусь.

Лицо воина, до того казавшееся неподвижным, в этот миг едва изменилось. С лёгкой улыбкой он протянул Хоббу руку.

— Прекрасно. Я ни в малейшей степени не намерен обмануть ваши ожидания. Когда-нибудь вы откроете храм у стен замка в столице моего королевства.

— Это я проверю сам, — с улыбкой ответил Хобб.

Затем он дважды громко хлопнул в ладони, зовя человека.

Спустя некоторое время дверь открылась, и появилась молодая женщина.

Чёрные волосы мягкими волнами спадали ниже плеч, поверх жреческого одеяния. Кончики бровей у неё были немного опущены, отчего лицо казалось мягким. Но она всё же служила богу войны: в обоих глазах сияла твёрдая воля, блестевшая словно обсидиан.

На вид ей было около двадцати пяти. Простое жреческое одеяние не скрывало зрелого женского обаяния. Губы были чуть тронуты помадой.

Её звали Шари. В этом храме она занимала место аколита сразу после Хобба. Её способностей хватало для этого положения: она владела священной магией и обладала умениями жрицы-воина.

— Вы звали, отец?

Войдя в комнату, Шари спокойно склонила голову перед Хоббом и гостем, Чёрным рыцарем. На Чёрного рыцаря она при этом бросила суровый взгляд.

— Да, звал. Мне предстоит отправиться в путь. По велению великого Майри. Поэтому я намерен поручить тебе всё, что останется после меня. У тебя достаточно силы, чтобы называться жрицей. Эта обязанность не будет тебе непосильна.

Поскольку всё произошло внезапно, Шари всё же изумилась, на миг потеряла дар речи и растерянно уставилась на лицо жреца. Но вскоре взяла себя в руки и некоторое время блуждала взглядом в пустоте, пытаясь собраться с мыслями.

— Я против, — сказала она твёрдо, ничуть не стараясь щадить гостя. — Только что я видела спутников этого воина. У них совершенно очевидно злые намерения. От самого воина я такого не чувствую, но… если вы отправитесь с такими людьми, ваше имя будет запятнано.

Сейчас во дворе храма пятеро мужчин и женщин ждали этого воина, своего господина, и все пятеро излучали злую ауру.

Двое были воинами наёмничьего вида, причём одна — женщина. Оба, вероятно, были весьма искусны. Они всем своим видом источали жажду убийства, а то, как они беспрерывно следили за окружением, напоминало преступников, совершивших тяжкое злодеяние.

Мужчин в робах было двое; один из них был магом, худым как скелет.

Он носил совершенно чёрную, лишённую всякого блеска робу. Покроем она явно отличалась от тех, что выдавали в Академии мудрецов. Примерно на уровне сердца была вышита всего одна руна высокого древнего языка, но даже эта буква производила лишь зловещее впечатление.

«От него веет демоническим», — подумала Шари. Она даже заподозрила, не настоящий ли он мертвец.

Другой мужчина в робе был тёмным эльфом. Представителем злого эльфийского рода, продавшего душу злым богам. Он был закутан в длинную робу и глубоко надвинул капюшон, но Шари не упустила цвет кожи, видневшийся на ладонях и в других местах под капюшоном.

А последний носил одежду с эмблемой Тёмного бога Фалариса на груди. Разумеется, последователь такой ереси не мог быть добрым человеком.

— Сила жреца должна применяться только ради справедливой битвы… — с нажимом посоветовала Шари.

— Это не так, — резко перебил её Хобб и твёрдо отверг её слова.

— В битве нет добра и зла. Есть лишь вопрос, правомерна она или нет. Таково учение бога войны. Пусть другие говорят что угодно: если сам веришь в правоту, сражайся до конца. Бог не станет возражать против того, что я собираюсь сделать.

— Понимаю. — Возможно, Шари с самого начала знала, что спор бесполезен; она покорно приняла слова учителя и склонила голову. — Но я ещё не стану именовать себя жрицей. Я лишь присмотрю за храмом до вашего возвращения.

В этом, похоже, Шари уступать не собиралась.

— Обо мне можешь не заботиться. Впрочем, всё равно ведь не послушаешь.

— Да, — ответила Шари.

Хобб тихо рассмеялся, подошёл к ней и положил руку ей на плечо.

— Шари, прислушивайся к словам божественного водительства. И не забывай: слова бога приходят изнутри сердца.

— Да, никогда… — ответила Шари чуть сдавленным голосом, опустилась перед Хоббом на колени и склонила голову. — Да пребудет с вами водительство бога войны.

— Разумеется. Ради него я и отправляюсь в путь. Что ж, мой герой, пойдёмте. Мои сборы не займут много времени.

— Надеюсь. Я хочу выйти на тракт до того, как солнце станет слишком сильным.

Ашрам величаво взметнул плащ и вышел из комнаты.

2

Жарко.

Сухой жар выжигал мысли дотла.

Пустынное солнце лило на землю свет с почти летней яростью.

Под ослепительным солнечным светом, от которого мутилось сознание, семеро путников почти волочили ноги по пустынной дороге.

Перед ними виднелись улицы, застроенные белёсым камнем.

Все семеро были странниками, похожими на искателей приключений. На них были тяжёлые доспехи, при них было оружие, а заплечные мешки разбухли от груза.

Это были Парн и его спутники — чуть больше месяца после выхода из деревни Заксон, и вот наконец перед ними Блейд, столица пустынного королевства Флейм.

Помимо прежних товарищей — Дидлит, Слэйна и Лэлии — теперь с ними шёл маг Сесил, наконец вышедший из ученичества, а также двое наёмников, с которыми они познакомились в Заксоне: воительница Ширис и берсерк Орсон.

Заксон стоял неподалёку от Белых Драконьих гор, где собирались ледяные духи, поэтому весна туда приходила поздно, а лето заканчивалось рано. Пустынное же королевство Флейм, где духи огня обладали великой силой, не знало прихода зимы.

Обычно говорят, что чем дальше на север, тем холоднее мир, а чем дальше на юг, тем жарче.

Мудрецы объясняют это вполне правдоподобно: на крайнем севере расположены Врата льда, а на крайнем юге — Врата огня, и этими двумя вратами мир замкнут. Но никто никогда не проверял, так ли это.

Если уж говорить об этом, Лодосс расположен куда южнее северного материка Алекраст, так что должен был бы быть намного жарче материка. И правда, в целом климат Лодосса мягок и тёпл; но там, где сила духов смещена, такие общие рассуждения легко рушатся.

Алания и Флейм — соседние страны, однако Алания холодна, а Флейм жарок. Такое противоречие возникает по прихоти духов, управляющих природой, начиная с четырёх великих духов — земли, воды, огня и ветра.

За время пути от Заксона до Блейда Парн и его спутники пережили такую перемену климата, словно из зимы попали прямо в лето.

Они были привычны к путешествиям, но даже им это далось тяжело.

При переходе через пустыню их мучили жара и жажда. Два короля духов, превративших эту землю в пустыню, — Джинн, король ветра, и Ифрит, огненный демон, — были освобождены от оков этих мест благодаря Дидлит и вернулись каждый в свой мир.

Но даже если прежняя суровость времён их заточения исчезла, пустыня не могла в один миг обратиться в луга. Суровый пустынный климат всё ещё не утратил силы и по-прежнему не пускал к себе хрупких людей.

— Наконец-то добрались.

Дидлит выдохнула это так, словно выпускала всё, что сдерживала до сих пор.

Парн и остальные наконец вошли в Блейд, столицу Флейма.

Жара никуда не исчезла, но в городе тут и там были тени от деревьев и места, где политая водой земля давала прохладу.

По сравнению с самой пустыней ощущение было совсем другим.

— Кажется, мы не были здесь целую вечность.

Дидлит, щурясь от палящего солнца, с ностальгией оглядела улицы Блейда и обратилась к Парну.

— Вечность не вечность, а всего три года. Но город и правда изменился, — ответил Парн и стал внимательно рассматривать улицы, пытаясь понять, что изменилось сильнее всего.

— Людей стало больше. И зелени тоже, — внезапно вмешался Слэйн, шедший в самом конце отряда. — Людей, вероятно, прибавилось потому, что они бегут сюда от войн. А зелень — плод усилий короля Кашуэ и того случая, после которого сила природных духов снова начала действовать правильно.

Слэйн всегда был таким: не мог удержаться, чтобы не вставить слово по любому поводу. Но он не говорил напыщенно и не усложнял речь нарочно, поэтому его слова не раздражали. Правда, сам он не замечал, что из-за этого лишает каждое слово особой весомости.

Для обычного мудреца, который зарабатывает тем, что делится знаниями, характер у него был, пожалуй, не самый подходящий.

— Наверное, так и есть. Людей пустыни всё равно больше всего, но и тех, кто одет по-алански или по-канонски, тоже немало.

— Люди хотят мира. Если сейчас на Лодоссе попытаться укрыться от войны, остаются разве что Флейм и Райден.

— И наша деревня Заксон, — с гордо расправленной грудью добавил Сесил к словам Слэйна.

— Тебе-то тут чем гордиться? — немедленно вставила Ширис.

Забыв обещания, которые дала перед отъездом Слэйну и Парну, Ширис теперь по любому поводу цеплялась к Сесилу.

С её точки зрения, в том, как Сесил принимал важный вид, было что-то невыносимо смешное. И в его реакции на поддразнивание — тоже.

Сесил всерьёз пытался её приструнить, но против Ширис, давно жившей жизнью наёмницы и хорошо знавшей свет, у него не было почти никаких шансов.

Поначалу Парн и Слэйн делали им замечания, но со временем, если дело не становилось совсем уж опасно, никто из отряда уже не пытался вмешиваться в их перебранки.

Ни Парн, ни Слэйн не любили цепляться к мелочам.

Дидлит придерживалась правила не вмешиваться в чужие дела, пока они не касались её самой, а скромная Лэлия редко высказывала собственное мнение без крайней необходимости.

А Орсон, тот самый мужчина-берсерк, был, конечно, не в счёт: чувств у него недоставало.

Так Сесил по любому поводу оказывался мишенью для насмешек Ширис, но пропускать их мимо ушей всё ещё не умел.

Он только горячился и отвечал в лоб.

И сейчас он, вспыхнув, возмущённо протестовал, но Ширис будто и не собиралась принимать его слова всерьёз.

— Я всего лишь горжусь тем, чего добился учитель Слэйн.

— Гордиться чужими делами кто угодно может. Куда приятнее было бы послушать, как ты хвастаешься тем, чем помог сам.

— Нормальные люди такими самодовольными вещами не хвастаются.

На возражение Сесила Ширис фыркнула и отвернулась.

— Скучная общая истина. Если гордишься тем, что сделал, почему стыдно этим похвастаться? Наверняка ты ещё из тех, кто считает, что женщине не место в бою.

— Да, считаю. Потому что, когда женщина хватает меч, она становится такой же шумной, как ты.

— О? Это вызов мне? — Дидлит уловила слова Сесила и вмешалась между ними.

Она не выглядела сердитой; скорее, похоже, тоже собиралась их примирить.

— Я не это имел в виду, — поспешно оправдался Сесил.

— Стойте, все! Там.

В этот миг Парн строгим голосом указал на переулок.

По его предупреждению все посмотрели туда, куда он показывал.

Там слышался какой-то беспорядочный шум.

— Похоже, дерутся группами…

Дидлит, эльфийка с прославленно острым зрением, поняла, что происходит в переулке.

Толпа в десяток с лишним человек разделилась надвое и сцепилась.

— Пойдём посмотрим, — сказал Парн и тут же побежал.

— Ну конечно, всегда одно и то же.

Дидлит ворчала, но всё равно бросилась следом за Парном.

Остальные товарищи немного отстали, но тоже последовали за ними.

Приблизившись, они увидели, что спорят, похоже, две группы.

Одна явно состояла из беженцев. Среди них были женщины и дети, и они как могли пытались уйти от драки.

Другая, кажется, состояла из людей племени Ветра. Среди них были и вооружённые.

Очевидно, перевес был на стороне племени Ветра. Они били и пинали мужчин-беженцев, пытавшихся защитить женщин и детей.

— Прекратите! — Парн ворвался между ними.

— Ты кто такой?! — ответил один из мужчин племени Ветра.

— Я спрашиваю, из-за чего драка. Со стороны это выглядит так, будто вы издеваетесь над людьми, среди которых есть женщины и дети!

— Они воры. Что дурного в том, чтобы их наказать?

— Тогда отведите их в замок и передайте чиновникам. Король Кашуэ выслушает обе стороны и рассудит справедливо.

— Не нужно утруждать этим Его Величество. Чужак, не суйся!

Двое мужчин тут же выхватили кривые мечи и пошли на Парна.

Парн поднял щит, готовясь встретить их.

— Если вы непременно хотите драться, я приму бой. — И Парн вытащил из-за пояса магический меч.

— Парн! Не раните их, — окликнул его сзади Слэйн.

— Я тоже помогу, — Сесил уже собрался подбежать к Парну, но…

— Валить противника так, чтобы не ранить, довольно трудно. Тебе не справиться.

Ширис оттеснила Сесила и вышла вперёд.

— Делаете что хотите! — возмутился Сесил.

— Ширис права, — на этот раз Орсон отодвинул Сесила и тоже вышел вперёд.

— Да что же это, мне и места не осталось.

— И не нужно вам никакого места. Здесь дело для воинов. А вы постойте в стороне.

Слэйн обратился к Сесилу и осторожно стал следить за развитием событий. Рядом с ним встала Лэлия.

— Можно мне воспользоваться магией? Думаю, я смогу остановить драку, никого не ранив.

— Магией Марфы? Лучше оставить это Парну и остальным. Магия разрешит ситуацию сейчас, но не устранит её причину.

Так Слэйн ответил Лэлии, а затем ещё раз добавил: оставим это Парну.

Внимательно сравнив движения двух нападавших, Парн решил сначала разобраться с мужчиной слева.

— Ха-а!

С боевым криком тот обрушил на него фальшион.

Парн шагнул влево, уклоняясь от удара, и левой рукой, в которой держал щит, ударил противника по лицу.

Не выдержав удара, мужчина отлетел и упал на землю.

Второму мужчине помешал отброшенный товарищ, и он упустил момент первой атаки.

Тут подоспел Орсон и со всей силой ударил по его фальшиону.

Противник едва сумел отвести удар. В тот же миг Ширис из низкой стойки точно пробила ему ногой в живот.

Мужчина, на котором даже не было доспехов, рухнул вперёд, давясь рвотой.

Всё решилось в одно мгновение.

— Кто-нибудь ещё хочет сопротивляться?!

Парн грозно оглядел оставшихся мужчин и громко крикнул.

После увиденного никто, разумеется, не решился броситься на них, но мужчины пустыни всё равно не отводили от Парна и его спутников враждебных взглядов.

Тут Парн заметил, что их стало больше. Видимо, шум услышали соседи и начали сходиться в этот переулок.

Увидев, что их товарищи сражаются со странными путниками, они явно собирались прийти на помощь. К тому же за спиной у Парна и остальных уже успела образоваться человеческая стена, и выбраться отсюда было бы трудно.

Стоило случиться малейшей искре — и толпа задавила бы их числом. Даже Парн с товарищами едва ли вышли бы из такой свалки без потерь. Но и ранить ни в чём не повинных горожан они не могли.

— Похоже, дело плохо, — прошептал Слэйн Лэлии, оценив обстановку.

— Да. Но вины на нас нет. Боги непременно пошлют нам защиту.

— Что будем делать? — Дидлит подбежала к Парну и спросила тихо: — Обстановка совсем скверная.

— Да, — ответил Парн и продолжил следить за собравшейся толпой.

— Что здесь происходит? Что за шум! — В этот миг за людской стеной раздался громкий голос.

От этого голоса толпа расступилась в стороны, и показались пятеро вооружённых мужчин. Несомненно, это были солдаты войска Флейма. Более того, один из них принадлежал к гордости Флейма — рыцарскому Ордену Пустынных ястребов. Он носил доспех из жёсткой кожи с гербом ястреба, а на поясе у него висел ширококлинковый меч с богатым украшением.

За спиной Парна Ширис цокнула языком.

— Что будем делать, бежать? Сзади, кажется, можно прорваться, — ровным голосом прошептал Орсон Ширис.

— Ты собираешься бросить товарищей? Ты вообще о чём думаешь… Ах да, у тебя ведь нет чувств. Слушай, Орсон. Если ты считаешь меня своей напарницей, считай ими и этих людей. А напарников нельзя бросать и убегать.

Так сказала ему Ширис.

— Запомню… — всё тем же ровным голосом ответил Орсон.

— И потом, если уж бежать, то сначала надо как следует пошуметь. Мне здешние совсем не нравятся!

Она вытащила меч из ножен и легонько похлопала по лезвию.

Именно так и должна была поступить Ширис, подумал Орсон. Эта воительница всегда жила так, словно жизнь доставляла ей удовольствие. Именно это Орсона в ней и восхищало.

Такой способ жить наверняка был куда лучше его собственной медленной, вялой жизни. Потому Орсон и провёл рядом с этой воительницей столько времени.

Наверное, помогало и то, что в ней было что-то от его старшей сестры.

Рассудком он понимал, что она привлекательна как женщина, но у него, лишённого чувств, это понимание не превращалось в сильный порыв. И всё же где-то смутно Орсон думал: если однажды он сможет полюбить эту женщину, это, наверное, будет прекрасно.

Рыцари Флейма тем временем расспрашивали жителей Блейда, что произошло.

— Эти люди — сообщники вон тех ворюг. Мы хотели их наказать, а они напали на нас.

Мужчина, которого Парн только что сбил щитом, пришёл в себя и так объяснял дело солдатам.

— Верно! Чужаков надо убить!

Подхватывая его слова, закричал мужчина, которого Ширис ударила ногой в живот.

— Закопайте их всех в пустыне живьём!

Стоило этому крику прозвучать где-то в толпе, как остальные тоже принялись выкрикивать кто во что горазд и постепенно сжимать кольцо вокруг Парна и его спутников.

— Такого беззакония я не допущу! — крикнул рыцарь, усмиряя толпу. — Король Кашуэ не желает, чтобы народ творил самосуд!

Услышав эти слова, Парн и остальные облегчённо вздохнули.

— Похоже, всё удастся решить разговором.

Он успел шепнуть это Дидлит и уже было успокоился, но ненадолго.

— Однако я не могу оставить безнаказанным то, что вы помогали ворам и ранили горожан. Если сдадитесь спокойно — хорошо. Станете сопротивляться — я без пощады изрублю вас на месте!

Рыцарь вытащил меч и направился к Парну и его спутникам. Остальные четверо солдат, разумеется, последовали его примеру.

— Да что это за слова! — крикнул в ответ Сесил, лицо его исказилось от гнева. — Это вы сами избивали беззащитных людей! А мы только вмешались, чтобы остановить вас!

— Оправдания вы изложите в караульне, — сказал рыцарь и приказал Парну и остальным бросить оружие.

Четверо солдат выступили вперёд, чтобы окружить их.

— Вот теперь я разозлилась! Может, позвать сюда короля ветра? Вряд ли они сумеют поднять руку на собственного покровителя, — горячо сказала Дидлит и начала произносить заклинание на языке духов.

С древних времён люди племени Ветра почитали своим покровителем Джинна, высшего духа ветра. А Дидлит могла призвать Короля ветра Ирука и попросить его о помощи.

— Я не собираюсь слушаться тех, кто не знает вежливости!

Ширис тоже вызывающе крикнула и вытащила свой длинный меч.

— Товарищей ведь надо защищать, верно?

Орсон поднял меч и щит и вышел вперёд, к Парну.

— Именно, Орсон. Можешь как следует проучить этих мерзавцев, — радостно отозвалась Ширис.

— Значит, вы намерены сопротивляться! — Солдаты отступили на шаг и вновь подняли мечи.

— Парн! Прекратите. Здесь нельзя устраивать драку!

— Знаю, Слэйн. Но вот позволят ли нам это они…

Как и сказал Парн, солдаты выглядели так, будто вот-вот бросятся вперёд. Сдерживало их только то, что Парн и остальные явно казались опытными бойцами. Каждый чувствовал: если сунуться необдуманно, дёшево не отделаешься.

Но и этому сдерживанию был предел. Солдаты уже собирались крикнуть и разом кинуться в атаку.

— Ждать!

Рыцарь резко остановил их.

— Эй, худой. Что ты сейчас сказал?

— Если под худым вы имеете в виду меня, то я всего лишь назвал имя этого воина. Парн.

Слэйн нарочно подчеркнул имя Парна.

— Парн… тот самый господин Парн? — Рыцарь явно растерялся. — Тот, кто спас Флейм в дни бедствия…

— Что это значит? — ничего не понимая, Ширис обратилась к Парну.

Но не понимали ни толпа, ни солдаты.

Пусть Парн и помогал Флейму в прошлой войне, людей, знавших его имя, было не так уж много.

Однако рыцарь Ордена Пустынных ястребов, похоже, всё-таки слышал это имя.

— Значит, прорываться с боем всё-таки не придётся, — произнёс Орсон между прочим, убирая меч и направляясь обратно к Слэйну. — Ширис, тебе, наверное, жаль.

— Да, я Парн. Насчёт того, что я спас Флейм, это, пожалуй, преувеличение. Но однажды я действительно помог в этом.

Услышав ответ Парна, молодой рыцарь опустился на одно колено прямо на камни переулка и поклонился.

— П-прошу простить мою невежливость. Я не знал, что вы сейчас во Флейме, и никак не мог подумать…

— Теперь всё ясно, и этого достаточно. — Парн тоже убрал меч, совершенно сбитый с толку внезапной переменой.

— Я признаю, что сам виноват в беспорядке. Но люди племени Ветра толпой издевались над теми, кто похож на беженцев, и я не смог это стерпеть. Племя Ветра ведь храбро и любит справедливость. То, что произошло, было слишком жестоко.

— Я примерно понимаю, почему дело дошло до этого. Сейчас во Флейме всё далеко не благополучно. Думаю, вы поймёте это, когда встретитесь с королём Кашуэ… Господин Парн, вы ведь собирались идти в королевский замок?

— Собирался, — ответил Парн и жестом показал Ширис, всё ещё стоявшей с обнажённым мечом, чтобы она убрала оружие.

— Вот как. Я слышала, что вы знакомы с королём Кашуэ… но не думала, что вы настолько знамениты. Раз уж я сама тебя приметила, простым воином ты, конечно, быть не мог.

Отвечая, Ширис по приказу Парна вложила меч в ножны.

— Если вы направляетесь в замок, позвольте мне проводить вас.

Рыцарь предложил это Парну и его спутникам почти робко. Тем временем он велел солдатам разогнать собравшуюся толпу.

— Что скажешь, Слэйн?

— Примем его любезность.

— Видите, боги всё-таки послали нам защиту, — улыбнулась Лэлия Слэйну.

— И правда. Хотелось бы, чтобы так было всегда.

— Большое спасибо, что спасли нас.

Группа беженцев, до этого съёжившаяся у каменной стены в конце переулка, подошла к Парну и его товарищам и поблагодарила их.

— Это правда, что вы что-то украли? — спросил их Парн.

Они переглянулись и кивнули.

— У нас не было денег. Мы давно не ели по-человечески, дети совсем изголодались. Поэтому мы схватили еду с лавки и побежали.

Женщина с двумя детьми жалобно обратилась к Парну сквозь слёзы.

— Но красть нельзя. Если бы вы попросили, кто-нибудь наверняка поделился бы едой. А если бы взялись за какую-нибудь работу, смогли бы заработать.

— Это… скорее всего, невозможно, — ответила не женщина, а рыцарь. — Нашей стране сейчас не хватает продовольствия, и у нас нет достаточного запаса, чтобы кормить ещё и беженцев. И без того после недавней войны к нам присоединились люди племени Огня, население Флейма выросло. А теперь сюда хлынуло множество беженцев, и для Флейма, страны пустыни, это слишком тяжело…

— Значит, вот о чём вы начали говорить раньше, — спросил Слэйн, и рыцарь честно признал, что да.

Слэйн два или три раза покачал головой, достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и передал одному из беженцев.

— Ничего не поделаешь. Отнесите деньги в лавку, где вы украли еду. А остальное можете использовать как сочтёте нужным. Только используйте с толком. Если же в этом городе вы всё равно не сможете прожить, переходите пустыню и идите в Аланию. Дойдёте по северной дороге до деревни Заксон — тамошние люди тепло вас примут.

— Спасибо вам.

Взяв у Слэйна кожаный мешочек, они глубоко поклонились.

— Не думаю, что нужно было заходить так далеко. У вас ведь наверняка нет денег, чтобы подать всем беженцам. Если помогать, надо спасать всех; если не можешь спасти всех, не следует помогать ни одному. Так будет справедливо и логично.

Озадаченно сказал Орсон Слэйну.

— В ваших словах есть резон. Но уж если мы оказались причастны, по-человечески следует позаботиться о них до конца. Однако постараемся больше не ввязываться в распри между людьми пустыни и беженцами. Моих дорожных денег на этом не осталось совсем.

Слэйн отвечал Орсону уже отходя от беженцев. Он счёл, что при них говорить такое нехорошо.

Когда они оглянулись, рыцарь Флейма уже велел своим подчинённым продолжать обход города и сам пошёл впереди Парна и остальных.

Орсон попытался разложить слова Слэйна по полочкам. Помогать только тем, с кем сам столкнулся. Удовлетворять этим собственные чувства — всё-таки это казалось ему обманом. Но он понимал и то, что это не оправдывает полного бездействия. В итоге ни то ни другое не было совершенным. Тогда разве не естественно прежде всего думать о собственной выгоде?

Впрочем, если бы к этому прибавились чувства, вывод мог бы оказаться другим.

Ширис, шагавшая рядом с Орсоном, словно заглянула ему в сердце.

— Надо думать не рассудком, а сердцем, Орсон. Разве тебе не жалко этих людей, когда ты их видишь? Если жалко, надо что-то для них сделать. Так обычно и поступают люди.

Так сказала она.

Впрочем, сама она почти не жалела беженцев. Если слабые не могут прокормиться, это естественно. Не нравится — стань сильнее. Этому Ширис научили новые правители в стране Канон.

— Чувства — штука хлопотная, но если они есть, с ними довольно интересно, — сказала Ширис Орсону, многозначительно взглянув в сторону Парна.

С тех пор как Ширис узнала, что Орсоном, похоже, одержим дух гнева, она при каждом случае старалась объяснять ему, что такое чувства.

Если Орсон вернёт себе обычные чувства, он больше не станет берсерком, а для Ширис, странствующей вместе с ним, это прежде всего означало бы, что с её плеч спадёт тяжкая ноша.

— Ничего, не будем торопиться, напарник, — засмеялась Ширис и хлопнула Орсона по плечу.

3

Выйдя из переулка, Парн и его спутники вернулись на главную улицу; по городу Блейд, затянутому пылью, рыцарь провёл их к королевскому замку Акройд.

Верхушки трёх сторожевых башен замка казались Парну и остальным слегка выгнутыми назад.

С Песчаной реки веял прохладный ветер.

Три года назад, когда Парн приходил сюда, река была совершенно суха, но теперь она была полна свежей голубой воды. Близость моря делала течение спокойным. На воде покачивались две маленькие лодки — должно быть, рыбаки ловили речную рыбу.

Парн и его спутники прошли через замковые ворота, где несколько стражников стояли в напряжённом дозоре, и вошли внутрь замкового здания.

Три года назад, когда они пытались попасть сюда, им пришлось пререкаться со стражей; теперь же, благодаря сопровождавшему их рыцарю, их пропустили без задержки.

Так Парн и остальные вошли в королевский замок и были проведены в зал аудиенций на втором этаже. Молодой рыцарь, который вёл их, сказал, что позовёт короля Кашуэ, вышел из зала, и они остались одни.

— Вы, оказывается, местные знаменитости, — сказала Ширис и тихо фыркнула.

В её голосе, правда, звучала лёгкая язвительность: королей и аристократов она не слишком жаловала. Для неё короли и аристократы имели ценность только как люди, которые нанимают на работу и платят деньги.

После этого никто ничего не сказал, и потянулось молчаливое ожидание.

Через некоторое время дальняя дверь зала аудиенций с грохотом распахнулась, и оттуда вышли двое мужчин.

— Давно не виделись. Вот уж поистине, как хорошо, что вы пришли! От всего сердца рад приветствовать вас.

С широкой улыбкой произнёс один из них.

Это был сам король Флейма — Кашуэ Арнаг I.

Он был редкостным героем, который поднялся из простого наёмника и создал это государство, Флейм. Прозвище «Король наёмников» дали ему люди, уважавшие его от всего сердца. Впрочем, в последнее время, как говорили, всё больше людей называли его и «Королём-героем» — тем же именем, которым прежде звали покойного короля Валиса Фана.

Парн и его спутники почтительно поклонились Кашуэ, шагавшему к ним.

— Я же всегда говорю: мне не нужны церемонии. Для меня вы просто друзья.

Весёлый голос Кашуэ разнёсся по всему залу.

Голос был низкий, но звучный. На поле боя он поднимал дух союзников и ломал волю врагов.

Кашуэ, как обычно, был одет легко. На нём была короткая одежда, в которой свободно гулял воздух, а лоб обвивала тканевая фероньерка, служившая ему упрощённой короной.

Рядом, не меняясь в лице, стоял капитан наёмников Шадам, доверенный человек короля Кашуэ. Одет он был почти так же, как Кашуэ, но на поясе носил фальшион, а фероньерки на лбу у него не было.

Фальшион был любимым оружием людей пустыни. Это однолезвийный меч с изогнутым клинком; его острое лезвие с лёгкостью рассекало тело врага. В битвах пустыни, где трудно носить тяжёлые металлические доспехи, такое оружие было особенно действенным.

— Давно не виделись, — Парн ещё раз поклонился в знак приветствия.

Кашуэ уже подошёл совсем близко и теперь оглядывал каждого, словно проверяя их одного за другим.

— Вижу, трое лиц мне незнакомы. Двое, похоже, наёмники. Вы путешествуете с какой-то целью… — Тут Кашуэ осёкся и улыбнулся. — Ха-ха, кажется, я оговорился. Вы не из тех, кто отправляется в путь без цели. Так за чем вы гонитесь на этот раз? Всё ещё за Серой ведьмой Карлой?

— Нет. Пока положение на Лодоссе не изменится, Вуд… Карла, скорее всего, не покажется. Нам остаётся только терпеливо ждать. Она по-прежнему страшный противник, но нынешний наш враг — не Карла.

— Не Карла, но страшный противник? — переспросил Кашуэ.

— Для тебя это что-то уж слишком окольное. Говори прямо, прямо. Если это в моих силах, я, конечно, помогу.

Кашуэ немного посмеялся, затем вновь посерьёзнел и предложил Парну перейти в другое место.

Так Парн и его спутники, ведомые самим Кашуэ, покинули суровый зал аудиенций и перешли в гостиную, уставленную роскошной мебелью.

Каждый выбрал себе место и сел.

Когда все устроились, Парн по порядку рассказал королю Кашуэ о ходе их путешествия: о человеке, которого Нис встретила в храме Марфы в Тарбе; о древнем сокровище, которое тот ищет; и о хранителе этого сокровища.

— Вот это… поразительное совпадение.

Выслушав рассказ Парна и остальных, Кашуэ удивлённо переглянулся с Шадамом и произнёс эти слова.

— Именно так, — согласился Шадам.

— Что вы имеете в виду? — спросил Парн.

— Я удивился, услышав, что на этот раз вам предстоит иметь дело с драконом. Дело в том, что мы сами как раз собирались выступить против дракона. Хозяин Горы Огненного дракона, Падающая Звезда, которого вы тоже знаете, вступил в период активности. Теперь он появляется на равнинах к западу от Флейма в поисках добычи.

Кашуэ говорил спокойно. Но смысл его слов вовсе не был лёгким.

— Драконы тоже, наверное, хотят есть, — заметил Слэйн, сказав нечто само собой разумеющееся.

— Мы, люди пустыни, с древности называли западные луга «Охотничьими угодьями огненного дракона». Мы не переселялись туда потому, что сильна была привязанность к родной земле; но в то же время мы знали, что огненный дракон считает те места своими кормовыми угодьями. Иначе, думаешь, если не мы, то кто-нибудь другой давно не поселился бы там и не основал деревни и города?

Шадам как бы дополнил слова Кашуэ.

И правда: к западу от Флейма раскинулись плодородные луга, но эта земля оставалась пустой, безлюдной областью. Кроме дороги, идущей вдоль северного побережья к Райдену, люди туда, похоже, почти не заходили.

До сих пор Парн не задумывался об этом, но стоило услышать объяснение, и всё стало очевидно.

— Люди прошлого, видимо, предпочли не спорить с драконом, а признать эту землю его охотничьими угодьями и не тревожить её. Тем более что этот огненный дракон куда свирепее прочих драконов, живущих на острове Лодосс. Однако теперь появились обстоятельства, которые не позволяют нам и дальше поступать так же.

На этом Кашуэ внезапно сменил тему и спросил Парна, видел ли тот город.

— Да, мы оказались втянуты в небольшой случай… — ответил Парн и рассказал Кашуэ о происшествии, которое случилось с ними незадолго до прихода в замок.

— Значит, и такое у нас случилось… — Голос Кашуэ звучал раздражённо.

— Даже если равновесие духов восстановлено, пустыня не станет лугом за каких-то десять лет. Жить здесь, несомненно, становится легче с каждым годом. Но времени ждать у нас нет. Как ты сам видел, в этот город стекается множество беженцев. И, к сожалению, у нашей страны нет сил прокормить их всех. Стыдно признавать, но это так…

Теперь Парн хорошо понял, в чём дело.

Слишком много людей пришли сюда в поисках мира, и продовольствие Флейма, никогда не бывшего богатой землёй, перестало поспевать за их числом. Чтобы восполнить нехватку пищи, нужны были новые поля, а значит, Флейм неизбежно должен был продвинуться в западные луга.

— Люди пустыни, давно живущие здесь, вовсе не рады беженцам. Когда нехватка еды стала серьёзной, стычки между теми и другими участились. Крупные волнения — лишь вопрос времени. Поэтому мы, понимая опасность, попытались построить на тех лугах деревню для беженцев. Мы выбрали восточную часть, как можно ближе к Блейду, и поставили там достаточный гарнизон. Но не прошло и десяти дней, как Падающая Звезда напал на деревню и сжёг её дотла. Ни один житель, включая гарнизон, не выжил. Похоже, всех либо сожгли, либо дракон сожрал. Когда весть об этом разошлась, смятение только усилилось. Совсем как сейчас в Райдене. Думаю, вы знаете: тот вольный город тоже оказался на грани краха из-за множества беженцев, нехватки еды и прочих проблем. Недавно представитель совета Райдена даже обратился к нашей стране с просьбой поддержать порядок. Я намерен ответить на эту просьбу, чтобы хаос на Лодоссе не разрастался ещё сильнее.

— Как в деревне Заксон. Мы сумели пережить кризис только потому, что старые жители и новые переселенцы стали работать вместе, рубить лес и расчищать землю… Но в лесу, конечно, не было дракона, — мрачно сказал Слэйн.

— Поэтому я и рад, что вы пришли. Одной силой меча дракона не победить. Если будет магическая поддержка, битва станет куда легче. Впрочем, в конце концов я намерен лично скрестить с ним меч.

— Мы, конечно, поможем, — предложил Парн.

Кашуэ коротко поблагодарил его: «Выручите».

— Но что делать с Абрамом с острова Синего дракона? — сказал Слэйн. — Если Ашрам получит Скипетр Власти, то даже после победы над огненным драконом нам будет куда труднее воевать с Мармо.

— Это… верно, — словно очнувшись от слов Слэйна, простонал Парн.

Они не знали, действительно ли Скипетр Власти у Абрама.

Не знали и того, сможет ли Ашрам победить Абрама.

Но будущее Лодосса нельзя было доверить таким неопределённым обстоятельствам.

— Серьёзная проблема, — сказал Кашуэ и обратился за мнением к Шадаму, своей правой руке.

— Пожалуй, нам остаётся только разделить войска, — непривычно растерянно ответил Шадам.

— Но у нас нет возможности отправить войско на остров Синего дракона. На западные луга я собирался послать большую часть рыцарей и отборных бойцов народного ополчения, а отряды наёмников — к Райдену, чтобы охранять город. Оставшиеся силы должны поддерживать порядок здесь и быть готовыми к вторжению Мармо. И при этом нельзя уменьшать гарнизоны Хилта, Марни и Лорана.

— Пусть этот Ашрам и драконоубийца, он ведь всё равно действует небольшой группой. Тогда и к Абраму на остров Синего дракона можно отправить небольшую группу. Важнее не число, а качество. Сколько ни набирай людей, если они ни на что не годятся, успеха не будет.

Ширис высказала довольно резкое мнение. Казалось, осторожные разговоры ей совсем не интересны. Орсон, сидевший рядом, ткнул её локтем, словно советуя выбирать слова аккуратнее.

Но Ширис сделала вид, что ничего не заметила.

— Как легко ты это сказала. Когда становишься королём, поневоле начинаешь сомневаться во многом, — сказал Кашуэ и тихо рассмеялся. — Но ладно. Благодаря тебе я решился. Делить войска всё-таки опасно. Флейм должен всеми силами сражаться с Падающей Звездой. Значит, на остров Синего дракона остаётся послать только избранных. Надо подумать, кого именно…

— Выбрать умелых людей из наёмников? Но если они услышат, что против них дракон или «драконоубийца», наёмники, дорожащие жизнью, могут и разбежаться. Тогда, может быть, взять командиров из рыцарского ордена…

Шадам, явно сомневаясь, высказывал одну мысль за другой.

— По этому поводу у меня есть предложение, — осторожно заговорил Слэйн.

Кашуэ кивнул, приглашая его продолжать.

— С самого начала нас не включали в расчёты на битву Флейма с Падающей Звездой. Поэтому, думаю, лучше всего будет, если на остров Синего дракона отправимся мы. Но Парн и Дидлит, пожалуйста, помогите королю Кашуэ. В битве с драконом маг совершенно необходим. А во главе отряда, который отправится на остров Синего дракона, я хотел бы поставить Орсона.

Дидлит и Сесил от неожиданности вскрикнули.

Парн и Ширис тоже выглядели ошеломлёнными.

— Это уж слишком. Ты хочешь оставить нас одних в стороне? И что, Парн, по-твоему, недостаточно хорош как лидер?

Дидлит резко возразила Слэйну.

— Я вовсе не это имел в виду. Я говорю так именно потому, что сила Дидлит облегчит битву с Падающей Звездой. И ещё потому, что это нужно Орсону.

— Нужно Орсону? Что это значит?

Голос Дидлит немного смягчился, когда она спросила Слэйна, но обида всё ещё явно не прошла.

— Вы ведь сказали, что он одержим неким духом гнева. И что, если всё останется как есть, однажды он полностью станет берсерком. Поэтому на протяжении всего пути я думал: что нужно сделать, чтобы вернуть его в прежнее состояние, как помочь ему испытать что-то, кроме гнева. И пришёл к выводу, что Орсону надо занять ответственное положение. Иными словами, стать лидером. К этой мысли меня привёл Парн…

— Я? — не понимая причины, спросил Парн.

— Да, — спокойно ответил Слэйн и сложил руки на коленях.

— Во время приключений вы всегда действовали, думая и о товарищах, и о порученной задаче. Вы пережили многое: и радость, и горе, и страдание. А поскольку лидером были вы, вы должны были переживать эти чувства сильнее всех. Что, если поставить Орсона в то же положение? Я подумал: возможно, тогда он сумеет вырваться из-под власти духа гнева. Из-за отсутствия чувств Орсон сохраняет спокойствие, а значит, не должен часто ошибаться в суждениях. Поэтому он тоже годится в лидеры.

— Эй, так звучит, будто я только и делал, что ошибался, — наполовину смеясь, возразил Парн.

— Я для этого не годен, — не меняя обычного тона, ответил Орсон Слэйну. — В искусстве меча я уступаю Парну, а к тому же, как я слышал, одержим духом гнева. Если в следующий раз я обращусь в берсерка, нет никакой гарантии, что не убью товарищей. Я не могу принять такую ответственность.

Орсон недоумевал: что за глупость говорит этот маг? Опасного человека обычно стараются изгнать. По меньшей мере, ставить такого человека во главе и подчиняться его приказам — чистое безумие.

Сам Орсон не собирался уходить по своей воле, но если они пожелают этого, он считал, что ничего не поделаешь. Когда он впадает в безумие, он и правда опасен.

То, что он ранил Ширис, потрясло и его самого. До сих пор Ширис была единственной, кого он никогда не задевал, но, похоже, это объяснялось лишь тем, что она умело держалась в стороне.

Орсону нравилась Ширис, и пока она сама не откажется, он собирался действовать вместе с ней. Но если из-за этого она оказывается в опасности, даже для него, лишённого чувств, всё было непросто. Ему даже казалось странным, почему Ширис считает его товарищем.

Он знал и другое: эльфийская девушка и молодой маг явно не рады его присутствию, хотя и не говорят этого вслух.

— Даже то, что я просто рядом с вами, должно быть для вас тяжким бременем.

— Все эти обстоятельства мне понятны. Именно поэтому мы и хотим положиться на силу вашей воли. Станьте лидером, думайте сами и действуйте. А потом почувствуйте сердцем, какой смысл был в полученном результате. Так вы сможете вернуть нормальные чувства, ещё оставшиеся у вас в душе.

— В словах Слэйна есть смысл. Я давно удивлялась, почему он не оказался полностью под властью духа гнева. Думаю, одна из причин в том, что у него есть способности к магии духов. Это почти наверняка. Если обучать его, он, возможно, станет магом духов сильнее меня.

Дидлит высказалась именно как маг духов.

— Тогда, может, попробовать обучить его магии духов? Если он научится управлять духом гнева… — спросил Парн.

— Такая возможность есть. Но это опасная ставка. Способности мага духов зависят от того, насколько ясно он ощущает присутствие духов. Если неосторожно начать обучение, можно, наоборот, усилить путы духа гнева… Поэтому, думаю, безопаснее и надёжнее попытаться, как говорит Слэйн, привести искажённые чувства в норму. Я понимаю и то, что лидер — это человек, которому легко оказаться во власти чувств, но который обязан их сдерживать.

Ответив так, Дидлит всё же не была уверена в собственных словах. Ведь управлять духом гнева не могла и она. Она не собиралась его призывать, а значит, вряд ли оказалась бы под его властью; но если бы ей пришлось вступить с ним в соприкосновение, она не была уверена, что сама не станет берсерком.

Орсон же в какой-то мере управлял духом гнева. Для Дидлит это выходило за пределы понимания. Именно поэтому она решила, что у Орсона как у мага духов есть дар, превосходящий её собственный.

Но была ли причина только в этом? Дидлит так не думала. В Орсоне должно было быть что-то ещё — нечто, что давало ему силу не подпасть полностью под власть духа гнева.

Что именно, Дидлит совершенно не представляла. Но раз речь шла о человеческой жизни, до тех пор, пока не будет уверенности, несомненно следовало выбрать самый безопасный путь.

— Да… всё-таки думаю, лучше всего попробовать так, как предлагает Слэйн.

Дидлит виновато ответила Парну.

— Я благодарен вам за доброту, но… — Орсон дождался, когда обмен мнениями прервётся, и уже открыл рот, собираясь возразить.

Но Ширис остановила его.

— Орсон! Прими их доброту. Ты до сих пор следовал всем решениям, которые принимала я. Теперь я буду следовать твоим.

Ширис говорила, испытывая собственные опасения, хотя её тревога была связана главным образом с предстоящей разлукой с Парном. Ей казалось невозможным, чтобы между ним и Дидлит сложились серьёзные отношения — слишком разные они люди, — но она завидовала времени, которое Дидлит проводит рядом с ним.

— Похоже, вы договорились. Я не вполне понимаю ваши обстоятельства, но вы, как всегда, тащите за собой целый ворох проблем. Что ж, хорошо. Водяного дракона Абрама я оставлю Слэйну. Со своей стороны, я тоже намерен дать вам помощника. Жрец бога войны, который сейчас в этом городе, силён и магией, и воинским искусством. Если попросите, он наверняка поможет. А ещё зайдите в Райден и попробуйте обратиться за содействием к главе тамошней Гильдии воров. Думаю, он охотно вам поможет, — многозначительно сказал Кашуэ.

— Просить Гильдию воров…

На лице Слэйна отразились смешанные чувства. С Гильдией воров его связывали давние неприятности, и он не слишком хотел снова иметь с ней дело.

— Не делай такого лица. Считай, что тебя обманули, и всё равно зайди. Ни за что не пожалеешь, — сказал Кашуэ, а затем повернулся к Парну. — Кстати, Парн. Не хочешь сразиться со мной один на один? Похоже, за то время, что мы не виделись, ты сильно вырос как мечник. Мне очень хочется посмотреть.

— С радостью, — ответил Парн и склонил голову.

В последний раз он тренировался с Кашуэ в Ройде пять лет назад; с тех пор прошло немало времени. Для воина нет лучшей тренировки, чем скрестить меч с Кашуэ, которого называют мастером меча.

— Остальные можете отдыхать как хотите. К вечеру я велю приготовить небольшой пир. Наберёмся сил, а послезавтра каждый отправится в свой путь.

Так закончил Кашуэ и поднялся с места.

4

Комната, называвшаяся «Залом закалки», была круглой и напоминала арену.

Парн, оставшись только в стёганке, которую носил под доспехами, встал в центре круглого зала с магическим мечом и щитом.

Кашуэ не переодевался и тоже вышел против Парна, держа лишь свой магический длинный меч.

Они поклонились друг другу и легко коснулись остриями мечей. Таков был обряд, принятый между рыцарями перед официальным поединком.

Одного этого хватило, чтобы в стороны брызнули белые искры: в магических мечах обоих воинов таилась великая сила.

Затем они отступили на три шага и начали бой.

Парн издал боевой клич, а Кашуэ слегка улыбнулся и ответил: давай.

Парн принял основную стойку, которой его учили во времена службы святым рыцарем, и стал следить за движениями Кашуэ.

Кашуэ же, словно нарочно небрежно, держал остриё длинного меча опущенным вниз и, обходя вправо, сокращал расстояние до Парна.

Парн снова выкрикнул клич. В поединке один на один стоит уступить духом — и всё кончено.

Парн понятия не имел, чего добивается Кашуэ. В его нынешней стойке будто было полно прорех, но, может быть, он нарочно выманивал Парна на атаку.

С другой стороны, если продолжать ждать, он, похоже, тоже попадётся в ловушку.

Была не была, решил Парн.

Он опустил центр тяжести, присел ниже, шагнул вперёд и резко нанёс мощный укол.

Атака была сильной и острой.

Остриё меча, рассекая ветер, устремилось к груди Кашуэ.

Но Кашуэ лишь отклонил верхнюю часть тела и без труда ушёл от удара Парна. А затем нанёс по нему удар длинным мечом снизу вверх, словно поддевая.

Движение было таким плавным, что между уклонением и контратакой не ощущалось даже мгновения.

Парн сумел уловить момент ответного удара и встретил его щитом в левой руке.

Раздался тяжёлый звон.

Парн хотел отвести удар, а когда стойка противника нарушится, подтянуть меч к себе и рубануть сбоку.

Но на щит легла сила, которую он не мог себе представить. Вместо того чтобы отвести удар, он едва не оказался отброшен этим чудовищным натиском.

Ему даже показалось, будто тело отрывается от пола.

Парну оставалось только дивиться: где в этой стройной фигуре Кашуэ скрывается такая сила?

Он поспешно отпрыгнул назад.

Кашуэ не упустил этого и обрушил на него быструю серию ударов.

Первый выпад и второй рубящий удар Парн едва успел отвести мечом.

Но третьего, закрученного, сметающего удара он выдержать не смог, и меч легко взлетел в воздух. Через короткое время за спиной Парна послышался сухой металлический звон.

А перед глазами Парна уже было острие длинного меча Кашуэ.

— Сдаюсь.

Парн признал поражение и склонил голову.

— Первый выпад был очень неплох, но в нём ещё оставалось колебание. Если бы ты вошёл с решимостью: «если этот удар уйдёт мимо, дальше мне конец», — возможно, победил бы ты, — сказал Кашуэ, опуская длинный меч и слегка переводя дыхание.

— И ещё: ты слишком легкомысленно попытался отвести мой нижний удар щитом. Мечом удары отводят, а щитом прежде всего принимают. Нередко бывает, что попытка отвести удар срывается и человек получает рану. Если пользоваться щитом так же, как мечом, в щите мало смысла. В отличие от меча, щит почти не ломается, поэтому, приняв удар, надо давить обратно всей силой. Практичнее так нарушить стойку противника. Впрочем, если ты уступаешь в силе, тут уж ничего не поделаешь.

Парн смущённо выдохнул, и, увидев это, Кашуэ сверкнул белыми зубами.

— Ничего. Уже сейчас ты владеешь мечом так, что мог бы взять у меня один бой из пяти. Правда, настоящий бой бывает только один, и в нём я не проиграю. Таково моё убеждение.

Кашуэ, смеясь, взял заранее приготовленные полотенца и одно бросил Парну. Полотенца были отжаты в холодной воде; одним из них Кашуэ вытер лицо и шею.

Тут Парн понял, что всё его тело покрыто потом.

Поединок состоял всего из одного схода и решился в одно мгновение, но он страшно устал и телом, и духом. В итоге — полное поражение; однако Парна немного утешало то, что даже Кашуэ успел вспотеть.

Кашуэ слыл лучшим мечником Лодосса. Ничего удивительного, что Парн не смог ему противостоять. И всё же досада от поражения никуда не делась, и Парн снова подумал, что ему надо ещё больше упражняться с мечом.

— Кстати, Парн, — внезапно обратился к нему Кашуэ, пока Парн был погружён в эти мысли. — Говорят, ты изрядно прославился в Алании. Слышал, ты призываешь Заксон и другие северные деревни к независимости и самоуправлению и доставляешь немало хлопот графу Амосуну из Норвиса и герцогу Растеру из Алана. По половине слухов, что доходят до меня, ты законченный злодей, а по другой половине тебя славят как героя.

— Обо мне ходят такие слухи?

Парн удивился и остановил руку, которой вытирал шею. Широко раскрыв глаза, он уставился на Кашуэ.

Он знал, что их дела вызывают и одобрение, и осуждение, но никак не ожидал, что слухи разрослись до такой степени.

Видно, чем дальше слухи расходятся от источника, тем больше они обрастают выдумками.

— Это не моя личная заслуга. Главным образом старается Слэйн; помогают и гномы из Тарбы, и храм Марфы. И только благодаря помощи жителей Заксона и соседних деревень нам пока удаётся сохранять мир.

— Наверное, так и есть. Но народ ищет героя. А героя всегда ищут среди воинов.

Кашуэ подошёл к Парну ближе, продолжая говорить.

А затем —

— Не хочешь стать королём?

Вопрос прозвучал так буднично, что Парн поначалу не понял, что именно сказал Кашуэ, и только растерянно переспросил:

— А?

Но когда смысл слов дошёл до него, Парн удивился сильнее, чем когда-либо, и почти выкрикнул:

— Я — королём?!

Парн подумал, не насмехается ли над ним Кашуэ, и посмотрел ему в лицо. Однако выражение Кашуэ уже стало серьёзным, и в нём не было ни малейшей насмешки.

— Да. Я хочу, чтобы ты стал королём и умиротворил Аланию. Разумеется, после того как нынешнее дело будет окончено, и Флейм окажет тебе полную поддержку. Думаю, если ты станешь королём, народ Алании тоже обрадуется.

— Не думаю, что я смогу быть королём… — У Парна словно что-то застряло в горле; сглотнув, прерывисто произнёс он.

— Ничего страшного. Король — это, можно сказать, лицо страны. Ему не нужно самому заботиться о каждой мелочи. К тому же у тебя есть такие товарищи, как Слэйн и Дидлит. Нужные советы ты получишь. Управляй страной так, как сам считаешь правильным. Я не думаю, что ты станешь править дурно, и уверен: государство под твоей властью будет куда лучше, чем под властью герцога Растера или графа Амосуна.

Слова Кашуэ звучали веско и убедительно.

Стать королём — об этом мечтает всякий. По крайней мере, всякий мужчина.

И Парн тоже был мужчиной. Он никогда не считал себя честолюбивым, но соблазн слов «стать королём» всё же поколебал его сердце.

— Вы предлагаете мне стать марионеточным королём?

— Ни в коем случае. Я не настолько мелочен и не думаю, что ты на такое согласишься. Просто я тревожусь за будущее Алании. И за будущее Лодосса тоже. Мармо, которое после смерти Белда, казалось, должно было ослабеть, снова наращивает силы. Новый король ещё не определён, но влиятельные люди, похоже, объединились и установили систему власти. Вероятно, Ашрам, за которым вы гонитесь, один из них; кроме того, я слышал, что человек, которого называют Тёмным магом, обладает там большим влиянием. И ещё глава тёмных эльфов.

— Я этого не знал. Я был уверен, что в прошлой войне Мармо погибло. Думал, остатки со временем сами рассеются…

— Но вышло иначе. Тёмный император Белд, похоже, был человеком куда значительнее, чем мы представляли. Он заранее многое устроил, чтобы после его смерти Мармо не вернулось к прежнему хаосу. Поистине страшный человек.

С лёгкой досадой сказал Кашуэ.

Ведь именно он сам победил императора Белда в жестоком поединке. Но Белд уже был ранен в поединке с королём Фаном, а исход схватки решила стрела союзника, пронзившая Белду плечо.

Его победа вовсе не была безупречно честной. И чем больше Кашуэ узнавал о величии Белда, тем сильнее сожалел об этом. Ему нетрудно было представить, что цель человека по имени Ашрам — он сам.

Разумеется, если тот бросит вызов, будь то поединок один на один или война во главе армии, Кашуэ примет его. Важно лишь заставить противника признать, что сила Кашуэ превосходит силу Белда.

Если он будет сражаться сам, ответ станет ясен.

— Чтобы не дать могуществу Мармо расти дальше, Флейма одного недостаточно; и другие страны не должны пребывать в смуте. Особенно важно восстановить Аланию и Валис, соседствующие с Каноном. Кстати, ты слышал, что на трон Валиса взошёл новый король?

Кашуэ внезапно сменил тему и задал Парну этот вопрос.

— В Алании я слышал слухи, что новый король взошёл на трон. Но кто именно стал королём, не знаю. Валисский престол не наследственный, поэтому, думаю, из Ордена святых рыцарей выбрали подходящего человека.

Парн ответил, но понятия не имел, кто это мог быть. Все видные рыцари погибли во время Войны героев.

— Тогда приготовься удивиться. Новым королём Валиса выбрали никого иного, как твоего старого товарища, верховного жреца Это.

— Что?!

Парн невольно вскрикнул.

Ему сказали не удивляться, но это было невозможно. Он никак не мог представить, что его старый друг Это станет королём.

Это не родился в Валисе и, прежде всего, не был воином. Он проходил обучение как воин-жрец, но оружием владел не особенно искусно.

С точки зрения привычного представления, что королём становится воин, это было совершенно немыслимо.

Но затем Парн подумал: если уж речь об Это, если это он, то из него наверняка выйдет достойный король.

— Он много трудился, чтобы восстановить и королевство Валис, и храм Фариса; похоже, его заслуги признали, и потому он взошёл на престол. Новый король Это был влюблён в принцессу Фианну Валисскую, так что дело, как говорят, устроилось легче, чем можно было ожидать. Король Это взял принцессу Фианну в королевы и около трёх месяцев назад провёл церемонию восшествия на престол. Валис, получив нового короля, быстро восстанавливает свою мощь. Поэтому я и рассчитываю на то же от тебя: чтобы ты объединил Аланию и вместе с Флеймом и Валисом стал силой, которая освободит Канон от власти Мармо.

На церемонию восшествия на престол Кашуэ специально ездил сам и вместе с новым королём вновь поклялся, что союз Флейма и Валиса остаётся в силе. Разумеется, они договорились сотрудничать и в борьбе против Мармо.

Особенно потому, что восточная часть земель Валиса занята Мармо: ради возвращения территории Валис призывает народ к священной войне и собирает добровольцев. Сейчас ему приходится разбирать внутренние смуты, но, когда положение будет приведено в порядок, Валис начнёт войну с Мармо.

И тогда то, продолжит ли Алания гражданскую войну или нет, полностью изменит облик всей кампании. Если Алания покажет, что готова вторгнуться в земли Канона, Мармо не сможет бросить все силы против Валиса.

Но в нынешнем состоянии Алании не видно признаков выхода из кризиса. Ни граф Амосун, ни герцог Растер, по мнению Кашуэ, не годились в короли. Поэтому он и возлагал надежду на Парна. Причём обещал послать войска и поддержать его. Парн хорошо понял ход мыслей Кашуэ.

Если Парн поднимется, люди Заксона и соседних деревень наверняка будут сражаться вместе с ним. Северные гномы-воины тоже должны помочь. И среди горожан Алана и Норвиса есть немало недовольных нынешней гражданской войной; победа, возможно, далась бы неожиданно легко.

И тогда Парн стал бы королём.

— Я — королём… — прошептал Парн так тихо, чтобы никто не услышал.

Из глубины сердца доносился голос: если все этого пожелают, разве плохо будет стать королём?

Но одновременно в Парне было что-то, что удерживало его от этого.

Пока это ещё не стало ясной мыслью. И всё же казалось слишком важным, чтобы не обращать на это внимания.

— Дайте мне немного подумать.

После короткого молчания Парн так ответил Кашуэ.

Он и правда собирался думать. Нельзя, поддавшись минутному волнению, принять неверное решение. Тем более впереди ещё ждала важнейшая битва.

— Я отвечу после сражения с Падающей Звездой.

— …Хорошо. Но я жду благоприятного ответа. Если ты станешь королём и окажешься со мной в равном положении, мы сможем общаться без лишней скованности. Вот это, пожалуй, радовало бы меня сильнее всего.

Кашуэ повернулся к Парну спиной и вышел из Зала закалки.

Парн ещё некоторое время стоял на месте, словно взвешивая слова Кашуэ и собственные мысли.

5

Пир начался.

За пиршественным столом, как и три года назад, собрались важнейшие люди Флейма. Суровых мужчин было особенно много: этот пир должен был одновременно поднять боевой дух рыцарей, которым предстояло выступить в Охотничьи угодья огненного дракона. Разумеется, присутствовали и гражданские чиновники, ведавшие государственными делами Флейма, и придворные дамы, украшавшие пир.

На прошлом пиру Дидлит появилась в парадном платье и заставила гостей ахнуть, но на этот раз пришла в своей обычной одежде.

А вот Ширис сама заявила, что хочет переодеться в платье. Честно говоря, Парн удивился, но, услышав от Орсона, что она родом из канонской знати, понял: всё сходится.

Как и подобало дочери дворянина старинного королевства Канон, Ширис в платье держалась весьма достойно. Волосы у неё были короткие, поэтому ей добавили прядей и уложили их на затылке. Платье, обильно украшенное красным узором в тон её рыжим волосам, подчёркивало её юность и в то же время придавало ей взрослую чувственность.

Увидев Ширис в парадном наряде, Парн невольно издал восхищённый вздох. И даже не заметил, каким сложным стало в этот миг лицо Дидлит.

Дидлит это сильно задело, но не признать красоту Ширис она не могла. В ней обнаружилось очарование, которое невозможно было представить по её обычному воинскому виду.

Дидлит была эльфом и, конечно, обладала собственной, особенной красотой. Но это была скорее красота куклы или картины; в ней не было той телесной, чувственной красоты, какой обладала Ширис. Если сравнивать их как женщин и если судить будет мужчина из людей, кто покажется привлекательнее? Как Парн смотрит на Ширис?

Раньше Дидлит никогда не испытывала такой тревоги. Но с тех пор как появилась Ширис и стала открыто показывать симпатию к Парну, эта тревога зацепилась за край её сердца, и Дидлит никак не могла её стряхнуть.

Не ведая о мыслях Дидлит, пир продолжался пышно и весело. Звучала музыка, приносили разное вино и блюда. По сравнению с пиром, устроенным в Фарисе после спасения принцессы Фианны, это было более чем скромно. Но, вспоминая дневное происшествие, Парн не мог отделаться от сложного чувства.

Видимо, это отразилось у него на лице. Король Кашуэ, участвовавший в круговом танце, подошёл к Парну и заговорил с ним.

— Что с тобой? Лицо невесёлое.

Парн честно открыл ему свои мысли.

— Понятно. Значит, когда народ голодает, устраивать пир — верх роскоши?

Кашуэ с горькой улыбкой опустился рядом с Парном. Неподалёку Слэйн увлечённо обсуждал теорию магии с молодым чиновником — рослым мужчиной с грубоватым лицом; Сесил тоже участвовал в разговоре, хотя составлял разительный контраст со своим собеседником.

Дидлит сейчас тоже пригласили придворные дамы, и она вошла в танцевальный круг. Красота, не похожая на красоту человеческих женщин, сделала её любимицей флеймских придворных дам. Орсон и Ширис тоже были среди танцующих.

— Долг короля, на мой взгляд, не в том, чтобы разделять страдания народа. Его долг — избавлять народ от страданий, — сказал Кашуэ.

— Это и есть наука царствования?

Потрясающий разговор, услышанный после недавней тренировки, всё ещё кружился у Парна в голове. То, что он, забыв о собственном положении, начал думать даже о жизни народа, тоже было с этим связано.

Слова Кашуэ прозвучали так, словно он передавал ему королевское правило.

— Моя собственная, во всяком случае. Я ведь ни у кого не учился быть королём. Поэтому и тебе нет нужды думать слишком сложно. Попробуй построить страну такой, какой сам считаешь нужной. Если народ это признает — он молча пойдёт за тобой. Если не признает — придёт жаловаться.

Парн только вздохнул без слов.

— Как это можно хмуриться посреди столького веселья?

В этот миг за спиной Парна раздался голос.

Оба обернулись, словно их потянуло за этим живым, пружинистым голосом. К ним приближалась Ширис, изящно подбирая подол платья.

Увидев рядом с Парном короля Кашуэ, она на миг остановилась, однако не отступила — Ширис была чужда пиетета перед титулами и смело подошла к ним.

— Веселишься? — обратился к ней Кашуэ.

— Да, Ваше Величество, — ответила Ширис с улыбкой.

— Как я погляжу, для наёмницы ты неплохо знаешь придворные манеры.

— Она, кажется, бывшая дворянка из Канона, — пояснил Парн, пересказав то, что сам недавно узнал о Ширис.

— Ах вот как? Ну, прошу простить, если я задел болезненную тему, — сказал Кашуэ, выражение его лица быстро омрачилось.

— Нет, Ваше Величество. Канон погиб потому, что страна была слаба. Думаю, это естественно. Каким бы превосходным ни было королевство, если оно пренебрегает военной мощью, оно позволяет чужой стране вторгнуться. Канон был основан, чтобы защищать свои земли от вторжения Мармо. Но из-за долгого мира король, знать и народ забыли о причине основания страны. То, что это привело к гибели, было заслуженным итогом.

Несмотря на роскошное платье, слова Ширис оставались словами наёмницы, и Парну стало тяжело.

— Мир защищает сила? — пробормотал он.

— Я не думаю, что одна только сила служит основой защиты государства. Но нельзя не признать, что она важна. Стремиться к стране, сильной и в воинском, и в гражданском отношении, — долг короля. Это я говорю как напоминание самому себе.

Кашуэ вновь посерьёзнел.

— Флейм — хорошая страна. В народе чувствуется жизненная сила, и, главное, он свободен.

— Рад слышать это, Парн. Я и сам этим горжусь. Но действительность редко подчиняется нашим желаниям. Я сумел сделать страну богаче, но никак не ожидал, что столкнусь с нынешним положением.

После этого Кашуэ и Парн, каждый погружённый в свои мысли, замолчали с серьёзными лицами.

— Молчание — единственное, чему не место на пиру. Потанцуем, Парн. Танцы Флейма лёгкие и приятные, но сейчас нам стоит показать, на что способны бывший рыцарь и бывшая дворянка, и станцевать настоящий придворный танец. Хотя бы в благодарность королю Кашуэ за устроенный пир.

— Хорошее предложение. Когда тебя принимают в чужой стране, знание придворных танцев часто оказывается полезным. Я и сам давно думаю, что надо обучить этому фрейлин и чиновников. Но неотёсанный Парн танцевать, пожалуй, не сумеет. Поэтому, по королевской привилегии, первым с тобой станцую я.

— Вы умеете танцевать, Король наёмников? — переспросила Ширис.

— Два наёмника танцуют придворный танец — забавная картина. В мире так много странного. Потому он и интересен.

— Совершенно согласна, Ваше Величество, — ответила Ширис, принимая его руку. Хм, Король наёмников. Хорош собой. Но с таким человеком всегда будешь только вынюхивать, что у него на уме. Всё-таки мне больше подходит прямой, безыскусный вольный рыцарь.

Кашуэ велел музыкантам сменить мелодию и, держа Ширис за руку, вышел в центр пиршественного зала. Круг людей, танцевавших народный танец пустыни, распался, и все разошлись к стенам. А Кашуэ и Ширис под звуки изящной музыки начали придворный танец, пришедший с материка.

Движения Кашуэ и Ширис текли ровно и гладко, как течение большой реки. Казалось даже, что не они танцуют под музыку, а музыка течёт вслед за их танцем.

Танец был сильным и изящным. Среди зрителей то тут, то там раздавались вздохи восхищения.

— Вот так танцуют при дворах других стран. Попробуйте и вы. Танцы Флейма годятся только при нашем дворе.

Когда мелодия прошла два круга, Кашуэ остановил танец и обратился к тем, кто отошёл к стенам.

В ответ на его призыв молодые рыцарские командиры, бормоча что-то вроде «по сравнению с огненным драконом, с которым нам предстоит столкнуться, материковый танец не страшен», брали за руки фрейлин, по которым тайно вздыхали, и выходили в центр зала.

Пусть Парн и был бывшим рыцарем Валиса, он всего лишь короткое время во время войны жил среди них, поэтому придворному этикету его совсем не успели научить. Разумеется, придворных танцев, пришедших с материка, он знать не мог.

Но Ширис, как ни в чём не бывало, вернулась к Парну и пригласила неотёсанного деревенщину на танцевальную площадку.

— Ничего, я поведу, так что всё будет хорошо. И вокруг почти одни новички. Бояться опозориться не придётся, — весело засмеялась Ширис. — Может, тебе ещё выпадет случай танцевать в официальной обстановке. Запомнить не повредит.

— Н-ну, может быть… — Слова Ширис почему-то зацепили Парна, и он наконец согласился танцевать с ней и поднялся.

Они вышли в центр зала, где уже танцевало несколько пар, и начали переступать в такт; вела Ширис.

Прислонившись спиной к стене, Дидлит пристально смотрела на них. Ещё когда она была в круге флеймского танца, она время от времени бросала взгляды на Парна и Ширис.

Увидев, как Ширис вмешалась в разговор Кашуэ и дружелюбно держится с Парном, Дидлит захотела немедленно подойти к Парну. Но её остановило отвращение к самой себе, и она так и не смогла этого сделать. В итоге она упустила момент и теперь осталась стоять у стены.

А перед глазами Дидлит были Ширис, светло смеющаяся в танце, и Парн, отчаянно пытающийся следовать за её движениями. Правая рука Парна лежала на подтянутой талии Ширис, левая легко держала её правую руку.

Голубые глаза Дидлит потемнели от тоски, и самые кончики её острых ушей чуть поникли.

— Ты ведь возлюбленная Парна, верно?

Голос прозвучал внезапно.

Это заговорил с ней Орсон.

Когда Дидлит слышала голос Орсона, её всегда охватывало неприятное чувство. В его голосе вовсе не слышалось эмоций; казалось, что говорит бессмертный монстр.

Поэтому за всё путешествие она не так уж часто заговаривала с Орсоном сама.

Но сейчас Дидлит хотелось поговорить с кем угодно. Иначе она боялась, что её захлестнёт ненависть к себе, разрастающаяся в её сердце.

Поэтому Дидлит заговорила:

— Я так думала, — неуверенно сказала она.

— Слабо сказано. Ты любишь Парна, верно?

— Конечно. До раздражения сильно. Но, похоже, Ширис тоже… Если такая, как Ширис, проявляет к мужчине симпатию, любому мужчине, наверное, приятно.

— Возможно. Но у меня нет чувств. В детстве они были, поэтому я смутно понимаю, что это такое. Но, к сожалению, в детстве я не успел испытать любви к человеку другого пола.

Орсон повернул к ней лицо — бесстрастное, как маска.

— Я тоже считаю Ширис привлекательной. Но это можно выразить словами. Я признаю это рассудком, не чувствами. А нравится человек или нет — это ведь у каждого по-своему?

— Да. Но люди, которым легко понравиться, и люди, которым трудно, довольно ясно отличаются.

— Похоже на то. Даже я понимаю, какие люди нравятся другим. Парн, например, человек, которого любят все. А ты и Ширис — тут уж дело вкуса.

— Я… привлекательна? — смущённо спросила Дидлит. Она могла задать такой вопрос именно потому, что знала: у собеседника нет чувств. И всё же лицо у неё невольно заливалось краской.

— Думаю, да. Ты красива и, кроме того, прелестна.

— Спасибо. — Дидлит понимала, что Орсон подбирал слова, но решила с благодарностью принять его внимание.

— Я просто сказал всё как есть. Тебе стоит быть увереннее. Впрочем, для меня привлекательны и свободный нрав Ширис, и её сила, и ум. Если я верну себе чувства, наверное, смогу почувствовать, что люблю её. Мне кажется, это было бы прекрасно.

Голос звучал бесстрастно, и потому Дидлит не могла понять, говорит ли Орсон искренне. Но уже само то, что берсерк произнёс такие слова, удивило её.

Может быть, глубоко в его душе чувства всё ещё живы, просто не выходят на поверхность. Нормальные чувства.

— Тогда старайся, берсерк. Ты одной только собственной силой сдерживаешь духа гнева, которого не может подчинить ни один маг духов. Собери ещё немного этой силы. Ты наверняка сможешь снова стать нормальным человеком. А потом я научу тебя правильно общаться с духами. Думаю, ты сможешь стать прекрасным магом духов.

Дидлит впервые прямо посмотрела Орсону в лицо и, словно подбадривая, положила руку на его крепкое плечо.

— Да. Постараюсь. Ширис и сестра часто говорили мне: надо оправдывать ожидания людей.

— Ширис рассказывала мне о твоей сестре. Похоже, она была замечательным человеком, — посочувствовала Дидлит.

— Да, — ответил он. Слова прозвучали негромко — в них не было чувства. Но ответ пришёл без промедления.

— Да. Она многому меня научила. Но она погибла, защищая меня… «Живи», — сказала она мне.

— Довольно, Орсон! Если начнёшь думать слишком глубоко, гнев может овладеть тобой, и ты обратишься в берсерка.

В душе Дидлит снова поднялся вопрос об этом берсерке.

В нём несомненно было что-то, что удерживало его от превращения в берсерка. Но что именно? Чувства, живущие в самой глубине его сердца? Или мощная воля?

В этот миг из центра зала к ним с улыбкой подошёл Парн.

— Я наконец научился танцевать. Пока не очень хорошо, конечно. Дид, хочешь попробовать станцевать со мной?

— О, долго же ты возился. Я вот научилась, просто глядя, — вызывающе ответила Дидлит. В её словах не было лжи, но тон был чистой бравадой. В глубине души ей хотелось едва ли не броситься Парну на грудь.

— Потанцуем, Парн.

Дидлит мелкими быстрыми шагами подбежала к Парну и прижала его крепкую руку к своей груди.

Ширис проводила их взглядом и, словно поменявшись с ними местами, вернулась к Орсону.

— Похоже, тебя отвергли, — сказал ей Орсон.

— Пока что. Но в конце я выиграю. Как всегда. Я достаточно привлекательна и знаю, как этим пользоваться.

Скрестив руки, Ширис прислонилась к стене и пробормотала.

— Стой спокойно, не мни платье. И потом, Ширис, не попробуешь станцевать со мной? Я смотрел и запомнил движения.

Удивлённая неожиданными словами Орсона, Ширис пристально посмотрела в лицо своему напарнику. Она надеялась увидеть там хотя бы след чувства, но, к сожалению, он выглядел как всегда.

— Твои реакции меня, знаешь ли, здорово будоражат, Орсон. С тобой интересно, — после короткой паузы сказала Ширис и весело рассмеялась. — Ладно. Посмотрим, на что ты способен. Но знай: в танце, как и в бою на мечах, ты меня не победишь.

И Ширис разомкнула руки и протянула левую ладонь к лицу напарника.

Пир всё ещё не собирался заканчиваться.

6

Через два дня после пира.

Орсон стал лидером, и пятеро — он, Слэйн, Лэлия, Ширис и Сесил — должны были отправиться раньше остальных к острову Синего дракона. Парн и Дидлит во второй половине того же дня собирались сопровождать короля Кашуэ в Охотничьи угодья огненного дракона.

Во всяком случае, для Парна давно уже было непривычно действовать отдельно от товарищей. При мысли об Это, который в одиночку сражался в Валисе, у него сжималась грудь.

Но Это победил в собственной битве и добился великолепного успеха.

К тому же, пока рядом Слэйн, они не должны потерпеть неудачу, и в глубине души Парн был спокоен. Скорее уж сам Парн выглядел ненадёжным, так что тревожиться за них было даже странно.

Но, сколько ни понимай это рассудком, подавить беспокойство он не мог.

Парн вместе с Дидлит решил проводить Слэйна и остальных до храма бога войны: там они должны были попросить о помощи жреца по имени Хобб. Это было и прощанием перед дорогой.

Король Кашуэ тоже специально пошёл с ними. Он решил, что если попросит сам, дело устроится быстрее.

— Иногда приятно пройтись по городу. Может, пустыня с самого начала подходила моему нраву. Сырые земли я что-то никак полюбить не могу.

Кашуэ говорил с явным довольством и, заметив, как жители Блейда кланяются при виде короля, легко поднимал руку в ответ.

Слышались и голоса: «Да здравствует король!»

Авторитет Кашуэ был огромен. Люди пустыни твёрдо верили, что Кашуэ — герой, посланный их покровителем.

Люди племени Огня, когда-то сражавшиеся против него, тоже вскоре после недавней войны сперва сопротивлялись и создавали разные проблемы, но благодаря последующим усилиям Кашуэ наконец начали привыкать к жизни как подданные Флейма.

Даже выходцы из племени Огня, если они были влиятельны, теперь участвовали в управлении Флеймом как дворяне или рыцари.

И вот, едва раны недавней войны начали заживать, возникла нынешняя проблема с беженцами и смута оттого, что огненный дракон Падающая Звезда вступил в период активности. Когда речь заходила об этом, Кашуэ горько усмехался: видно, от забот ему не отделаться.

Парн мог ответить только, что испытания всегда сопутствуют героям. Но помочь Кашуэ преодолеть это испытание он был намерен.

Храм бога войны стоял на окраине Блейда, в квартале, где рядами поднимались новые дома. По сравнению с соседними зданиями он был особенно велик, а на крыше красовался знак Майри, так что храм можно было узнать с первого взгляда.

В центре внешней стены, выходившей на улицу, располагался вход в храм. Сейчас был день, железные ворота стояли распахнутыми, и несколько верующих входили и выходили.

У входа стоял мужчина в жреческом облачении.

Парн подумал, что рост у него уж очень мал, и понял: похоже, это гном. Он стоял неподвижно, словно статуя, подставив солнцу бородатое лицо.

В правой руке он держал алебарду — значит, скорее всего, был стражем у ворот. На конце древка, вдвое превышавшего его рост, были укреплены прочные на вид топор, копьё и крюк. Алебарда этого гнома была без украшений и явно предназначалась для настоящего боя.

— Ба, да это же Его Величество король.

Гном заметил Кашуэ, широко усмехнулся и склонил голову.

— Именно, это я. Жрец на месте? Если да, я хотел бы с ним встретиться.

Так Кашуэ обратился к гному-воину-жрецу.

— Жрец-то? Хм, можно сказать, есть, а можно сказать, и нет. Лучше сами посмотрите. Говорят же: собачий нос дальше видит, чем мышиный глаз.

Он вроде бы пользовался чем-то похожим на вежливую речь, но держался скорее заносчиво. Гномы — народ, не придающий большого значения различию званий.

Глядя на этого гнома-жреца, Парн внезапно почувствовал тоску по прошлому. Он вспомнил покойного Гима.

— Гномы и правда совсем не знают манер, — пробормотала Дидлит, тоже с ностальгией.

Кашуэ спросил, где жрец, прошёл через ворота и вошёл внутрь.

Для аколитки Шари, которая пять дней назад стала исполнять обязанности жреца, эти дни были полны хлопот. Всё было новым и непривычным.

Ей приходилось объяснять учение Майри пришедшим на богослужение, а раненых и больных исцелять магией. Жрецов, способных применять магию, в этом храме, кроме неё, было только двое. Да и у них магическая сила была не особенно велика.

К тому же Шари была молодой женщиной, и чтобы заслужить доверие верующих, ей приходилось прилагать немало усилий. Некоторые приходили просто посмотреть на новую жрицу.

Во время проповедей её нередко задирали, и каждый раз ей приходилось отстаивать себя, прибегая к выправке, полученной на воинских тренировках.

Она была занята буквально до головокружения, а теперь ещё и внезапный визит короля Кашуэ. Шари, недоумевая, что ему понадобилось, проводила Кашуэ в комнату для гостей, переоделась в парадное облачение и направилась туда.

— Давно не виделись, Ваше Величество.

Едва войдя в комнату, Шари почтительно поклонилась и так приветствовала Кашуэ.

В комнате собралось довольно много людей. Если не считать Кашуэ, все они, похоже, были не из Флейма. Судя по одежде, вероятно, странствующие искатели приключений.

— Давно не виделись. Тебя, кажется, зовут Шари. Я помню. А где жрец Хобб? Я пришёл по делу к нему.

— К отцу Хоббу…

Из-за суеты Шари почти успела забыть одиночество, но теперь вспомнила о нём и слегка опустила лицо.

— Отец Хобб несколько дней назад покинул храм, чтобы сопровождать одного человека. Сейчас его обязанности исполняю я.

— Это правда? Жрец тоже занятой человек. Раз уж стал важной персоной, сидел бы на месте. Впрочем, я и сам пришёл просить его о помощи, так что не мне судить.

Кашуэ вздохнул, размышляя, что теперь делать.

— Какое у вас дело? — спросила Шари Кашуэ.

— Хм. Я думал попросить его отправиться в путь и помочь этим людям. Ведь если уж я обращаюсь к жрецу, речь идёт о боевом походе. Но раз его нет, ничего не поделаешь. Кстати, кто он такой, этот человек, уведший Хобба? Жрец Майри не отправится в путешествие с кем попало.

— Неужели Ашрам… — Парн вздрогнул и поднял голос.

— Вполне возможно, — Слэйн энергично кивнул на слова Парна.

Кашуэ тоже согласился: такое вполне может быть.

— Вы знаете человека по имени Ашрам?

Шари, в свою очередь, удивилась разговору Кашуэ и остальных и спросила об этом.

Кашуэ при этих словах посуровел. Для него это было редкостью: от гнева он даже покраснел.

— Разумеется, знаю. Это рыцарь Мармо, который считает меня врагом. Я пришёл просить Хобба о помощи именно затем, чтобы помешать замыслу этого человека. И подумать только: сам Хобб, оказывается, встал на сторону Ашрама. Похоже, меня сочли пустым местом.

Слова Кашуэ потрясли Шари. Она и сама смутно подозревала нечто подобное, но человек по имени Ашрам действительно оказался врагом короля Кашуэ.

— Но я не думаю, что отец Хобб хотел пренебречь вами, Ваше Величество. Я тоже встречалась с человеком по имени Ашрам, и в его личности действительно есть нечто притягательное. Поэтому отец Хобб, наверное, и согласился сопровождать его. Тогда он сказал: «Кашуэ не нуждается во мне, а рыцарь передо мной нуждается». Если бы Ваше Величество немного больше обращали внимание на этот храм и на отца Хобба…

— К несчастью, я не могу верить в богов. Но я не собирался пренебрегать Хоббом. Я помог построить этот храм и всегда приглашал его участвовать в церемониях при дворце. Да вот же, я сам пришёл просить его о содействии!

Кашуэ говорил резко.

— Думаю, отец Хобб имел в виду духовную сторону. Осмелюсь сказать: что бы ни происходило, вы, Ваше Величество, стараетесь со всем справиться собственными силами. Сколько бы союзников у вас ни было, в конце концов вы всегда доверяете только своей силе. Даже я смутно это чувствую.

Шари была несколько подавлена гневом Короля наёмников, который видела впервые, но сказала то, что думала.

— Я не то чтобы не доверяю своим союзникам. Просто всё, что могу сделать сам, я стараюсь сделать сам. Такова моя природа от рождения, ничего не поделаешь.

— Мне кажется, королю не пристало всё делать самому. Если вы не будете больше доверять подчинённым, недовольство всё равно возникнет.

— Я понял, что ты хочешь сказать, но пришёл сюда не за проповедью. Раз он стал врагом, ничего не поделаешь. Значит, одним человеком, которого нужно победить, стало больше.

Кашуэ раздражённо поднялся.

Парн и остальные в целом поняли, к чему пришло дело, но не знали, что сказать, и молча, вслед за Кашуэ, тоже стали подниматься.

— Подождите, прошу вас, — Шари остановила их.

— Что ещё? — ответил Кашуэ.

— Если вы позволите, я помогу Вашему Величеству. Я уступаю отцу Хоббу, но как жрица Майри тоже прошла свою выучку. Обузой я точно не стану.

Кашуэ, уже направлявшийся к выходу, обернулся и пристально посмотрел Шари в лицо.

— Вот как. Значит, ты готова выступить против жреца Хобба?

— Если так сложится, ничего не поделаешь. Если обе стороны верят, что сражаются за правое дело, нельзя отказаться от боя даже против отца Хобба. А я верю, что помочь королю Кашуэ — правое дело.

Твёрдо сказала Шари и прямо посмотрела Кашуэ в глаза.

Кашуэ некоторое время стоял, погружённый в размышления.

— Хорошо. Тогда вместо Хобба ты поможешь нам. Но имей в виду: противниками в этой битве будут жрец Хобб, человек по имени Ашрам, с которым ты уже встречалась, и хозяин острова Синего дракона, водяной дракон Абрам.

— Раз я решила помочь, мне всё равно, кто будет противником.

В этих словах ясно прозвучала её решимость.

Кашуэ безошибочно её прочёл.

— Тогда собирайся немедленно. Раз мы знаем, что Ашрам уже выступил, нам тоже надо спешить.

— Поняла. Тогда прошу немного подождать. Я сейчас же подготовлюсь.

Шари прошла мимо Кашуэ и остальных и направилась в свою комнату.

Кашуэ проводил её взглядом, затем, явно довольный, вернулся к стулу и снова сел.

— И вы садитесь. Подождём здесь, пока она соберётся. Однако странное, говорят, учение у бога Майри.

— Мысль о том, что жизнь — это непрерывная борьба, я не считаю ошибочной. И нельзя не признать, что для жизни нужна храбрость, позволяющая сражаться до конца.

Пояснила Лэлия. Она была жрицей Марфы, но среди шести великих богов, которым главным образом поклонялись на Лодоссе, пять — за исключением Фалариса: верховный бог Фарис, богиня-мать земли Марфа, бог войны Майри, бог знания Рада и бог удачи Ча За — признавали учения друг друга.

Ведь боги несомненно существуют.

Битва богов, называемая Последней войной, случилась в древности, и их тела были испепелены царём древних драконов, которого зовут Драконом-богоубийцей. Но бессмертные души богов существуют и ныне; если очистить сердце, можно услышать их голоса. Если молиться богам, можно совершать чудеса, называемые магией.

Отрицать то, что существует, — удел глупцов.

А в какого бога верить и какой путь жизни выбирать — свобода каждого. Веру нельзя навязывать.

Поэтому Лэлия не стала указывать, чем учение Майри отличается от учения Марфы, в которую верила она сама.

Она лишь думала: если борьба для человека естественна, это печально. Если борьба коренится в самой природе человека, то сколько бы десятков тысяч лет ни прошло, раздоры будут продолжаться.

Это нестерпимо печально, думала Лэлия.

Но войны, что сейчас идут по всему Лодоссу, отчасти вызваны и ею самой.

И от этого сердце Лэлии сжималось. Больше всего — от того, что в эти войны втянуты самые дорогие ей люди…

— Я встречал Хобба во время прошлой войны, но не могу сказать, что хорошо его знаю. Что он за человек? — спросил Слэйн у Кашуэ.

Раз Хобб оказался врагом, им предстояло с ним сражаться. Желание Слэйна узнать силу противника было естественным.

— Дид, ты не помнишь? В бою три года назад в нашем отряде был воин-жрец. Думаю, это он. Он поддерживал нас магией Майри, когда мы сражались, защищая тебя.

Парн, перебирая воспоминания трёхлетней давности, смутно припоминал человека по имени Хобб.

— Я была сосредоточена на общении с духами… — виновато ответила Дидлит Парну.

— Парн прав. В сражении у Блейда три года назад он участвовал в нашей армии как наёмник. Поскольку мог пользоваться магией, я поставил его в один отряд с Парном. Тогда он действовал весьма достойно, и именно поэтому я помог ему открыть здесь храм. Его нельзя недооценивать ни как воина, ни как жреца. По правде говоря, это один из тех людей, кого я совсем не хотел бы видеть врагом.

Когда Кашуэ объяснил это, между всеми повисла тяжёлая тишина.

Жрецы Майри служат богу войны, поэтому многие из них сами проходят подготовку как воины. Им часто приходится бывать на поле боя, и если там они не смогут защитить даже себя, то станут лишь обузой.

Как и жрецы других богов, жрецы Майри пользуются магией, но сила их магии особенно действенна именно в бою.

С древних времён во время войны предводители обеих армий обычно приходили в храм Майри, заявляли о правоте своей битвы и просили жрецов о помощи.

В Моссе влияние Майри сильно именно потому, что эта горная страна долго жила в эпоху междоусобиц.

В войне присутствие или отсутствие жреца Майри может означать разницу между небом и землёй. В битве три года назад Парн не получил даже царапины, сражаясь с толпами воинов племени Огня, и нельзя отрицать, что он уцелел благодаря магической поддержке Хобба.

Парн тоже вспомнил силу Хобба из собственного опыта, и на душе у него стало мрачно. Магическая поддержка, которую он тогда получал от этого человека, теперь будет обращена против них как оружие врага.

— Впрочем, жрица по имени Шари, хоть она и женщина, тоже весьма способна. До Хобба ей, пожалуй, далеко, но в дороге молодая женщина всё-таки приятнее старика.

По голосу Кашуэ было ясно, что он полностью вернул себе хорошее настроение.

Напряжение, висевшее между всеми, из-за этого тоже растаяло.

— Жаль, Парн. И Ширис, и Шари — ты упустил случай путешествовать с молодыми женщинами, — рассмеялась Дидлит, обращаясь к Парну.

— И правда жаль, — ответил не Парн, а Ширис.

— А ты почему отвечаешь?! — вспыхнув, возмутилась Дидлит.

Парн рядом лишь криво улыбнулся.

— Чего ты так заводишься? Ты же сама начала шутить, Дид.

Дидлит молча и пристально посмотрела Парну в лицо.

— Что с тобой? Ты странная, Дид.

Какой же он нечуткий, почти с изумлением подумала Дидлит. Этот грубоватый воин не понимает, каким грузом ложится ей на сердце то, что она не человек, а женщина-эльф.

Тревога, которую она непрерывно носила в себе с появления Ширис, снова сжала сердце Дидлит.

Мужчине-человеку подобает женщина-человек. Это несомненный факт.

Но эльфы, в отличие от других волшебных народов, ближе всего к людям. Между ними даже могут рождаться дети. Однако браки между людьми и эльфами редки, и то, что их не считают желательными, тоже правда.

Это одинаково и для людей, и для эльфов. Люди и эльфы признают друг друга, но люди считают эльфов высокомерным народом, а эльфы, со своей стороны, презирают людей как диких и грубых существ.

Детей, рождённых от человека и эльфа, называют полуэльфами, и полуэльфы становятся объектом гонений в обоих обществах.

Дидлит не хотела признавать этого, но знала: в глубине души она радуется, что будет действовать отдельно от Ширис и остальных. И сейчас она ненавидела себя за то, что ею владеет уродливое чувство ревности.

Её раздражало, что Парн, ничего не зная о её чувствах, мирно улыбался.

Вдруг она заметила: Парн всё ещё смотрит на неё. В его взгляде была забота о ней, и Дидлит почему-то стало грустно.

— Да так, настроение чуть испортилось. Эльфы ведь лесные духи, пустынный климат нам не очень подходит.

— Вот как. Я и не заметил. Прости, что столько раз заставлял тебя пересекать пустыню.

Парн извинился перед Дидлит.

Извиняться надо не за это, подумала Дидлит, но ей всё же стало немного легче. Парн по-своему — пусть неуклюже — думает о ней, тревожится о ней и любит её.

Если она не примет эту мысль, ей придётся вечно продолжать ненавидеть саму себя.

А в последнее время Дидлит начинала ненавидеть даже слово «вечно».

Через некоторое время Шари вернулась в комнату.

Теперь она была одета совсем иначе: поверх кольчуги надела просторное жреческое облачение. На груди был изображён знак бога Майри — боевой молот.

Шари принесла и оружие под стать этому знаку. Это был искусно сделанный небольшой боевой молот. На конце короткой рукояти крепилась металлическая головка в форме буквы Т: с одной стороны плоская ударная часть, с другой — туповато заострённый крюк.

С ней пришёл и гном-привратник, стоявший у входа в храм.

— Простите, что заставила ждать. Я могу выступить хоть сейчас, — сказала Шари Кашуэ, склонив голову.

— Хорошо. Дело трудное, но рассчитываю на тебя. Вот те, кому ты должна помочь, — и Кашуэ по порядку представил ей Парна и остальных. — Впрочем, этот воин и девушка-эльф будут помогать мне в походе против огненного дракона. Но важность обеих миссий ничуть не различается. Помни об этом. Без преувеличения можно сказать, что от исхода наших сражений зависит дальнейшая судьба острова Лодосс.

— Я поняла, — Шари глубоко поклонилась.

— Тогда, госпожа Шари, будем рады вашей помощи, — сказал Слэйн от лица всех.

— И я рада, — коротко ответила Шари.

— Раз госпожа Шари уже подготовилась, думаю, нам стоит отправиться немедленно. Ашрам и его спутники наверняка идут впереди нас.

Так Слэйн обратился ко всем.

Все кивнули в знак согласия.

— Будьте осторожны. Как только мы разберёмся с огненным драконом, сразу пойдём за вами.

Парн серьёзно пожал руку Слэйна.

— Вы тоже берегите себя, Парн. Хотелось бы, чтобы к тому времени, когда вы победите Падающую Звезду, мы тоже завершили своё дело.

— Ну всё, прощаний достаточно. Мы ведь не навсегда расстаёмся, — весёлый голос Ширис разогнал тягучую грусть, уже готовую повиснуть над всеми. — Итак, лидер, отдавай приказ.

— Да, — ответил Орсон Ширис.

— Выступаем.

Всё тем же ровным голосом произнёс он.

Для приказа к выступлению это прозвучало странновато — но путешествие навстречу Ашраму и водяному дракону Абраму началось.