Летопись войн острова Лодосс. Том 3. Демонический дракон Горы Огненного дракона. Часть I (джен)

Храм стоял у подножия суровых гор.

На участке, обнесённом высокой каменной стеной, высились два каменных здания. Оба были сложены из белого мрамора и на фоне зелени гор и бурой земли словно сияли.

Красота храма была неброской, сдержанной. Вблизи это становилось особенно заметно: резных украшений и узоров на стенах и колоннах было немного даже для храма, и потому создавалось простое впечатление: храм без прикрас передавал природную красоту камня.

С южной стороны храма, обращённой к большой дороге, были главные ворота. Толстые деревянные створки были распахнуты внутрь.

Через эти ворота вошёл человек.

Это был рыцарь — или, во всяком случае, человек, похожий на рыцаря.

С головы до ног его покрывал чёрный доспех — без единого украшения, подчёркнуто практичный. Шлема на нём не было, и белое лицо было полностью открыто. Чёрные волосы ровно падали до плеч.

На первый взгляд он напоминал восковую фигуру. Но глаза, сиявшие сильной волей, сразу разрушали это впечатление.

Сразу за воротами стояла статуя богини. С милосердной улыбкой она широко раскрывала руки, словно приветствовала верующих, пришедших к храму.

Увидев её, Чёрный рыцарь криво усмехнулся.

Это была статуя Марфы — Богини-Матери Земли.

Здесь, в деревне Тарба, стоял храм Марфы. Несмотря на то что деревня лежала на самой окраине, здешний храм Марфы был крупнейшим на всём острове Лодосс. Его хозяйкой была верховная жрица Нис, прославленная как одна из Шести героев.

За воротами начиналась чисто выметенная дорожка, ведущая прямо к молитвенному залу.

Однако Чёрный рыцарь лишь бросил на зал беглый взгляд и направился к другому зданию.

Это было жилище, где обычно обитали служительницы Марфы. Простым верующим запрещалось даже приближаться сюда.

Однако Чёрный рыцарь, казалось, не обращал на зал ни малейшего внимания.

Следом за ним через ворота храма Марфы вошли ещё пятеро — вероятно, его спутники.

Среди пятерых были воины в металлических доспехах и люди в просторных робах.

Двое были воинами. Оба отличались могучим телосложением. И, что удивительно, один из них, по-видимому, был женщиной.

На ней был металлический нагрудник с выступами, подчёркивавшими грудь; эти выступы были даже нарочно обведены по краю. Наручи прикрывали руки, но ниже плеч кожа оставалась открытой, как и ноги от бёдер до колен. Ниже коленей она носила поножи и длинные сапоги.

Платиново-светлые волосы, явно давно не знавшие ухода, беспорядочно падали ей на плечи. Они были спутаны, словно после купания.

Наверное, она сражалась двумя клинками сразу: у женщины-воина на поясе висели два широколезвийных меча. Для такого требовалась немалая сила.

Другой воин носил шлем с огромными рогами, зато верхняя часть тела у него была почти голой.

Лишь чёрная звериная шкура была перекинута от левого плеча к поясу. Поверх неё так же, от плеча к поясу, лежали две толстые цепи, прикреплённые к железным кольцам на широком ремне.

Его оружием был двуручный меч, висевший за спиной на широкой кожаной перевязи.

Двое, похожих на магов, были закутаны в робы, полностью скрывавшие тело.

Одна роба была чёрной, другая тёмно-коричневой. Оба глубоко надвинули капюшоны, и лица их тонули в тени: разглядеть их было невозможно.

Тот, кто носил чёрную робу, держал в руке посох; у второго, в коричневой робе, на поясе висел полулунный меч.

Последний спутник был одет в обычную тёмно-зелёную одежду. Но, присмотревшись, можно было заметить, как из-под рукавов выглядывает кольчуга. На левой стороне груди был вышит странный знак. Немногие узнали бы в нём эмблему Фалариса, называемого Тёмным богом. Но всякий, кто увидел бы этот знак, наверняка почувствовал бы от него злое веяние.

В обеих руках этот человек держал длинное копьё и шёл, опираясь на него, как на посох.

Все они одинаково молчали. Вид у них был изнурённый, доспехи и одежда были покрыты грязью.

Казалось, они только что вышли из жестокой битвы.

Во главе с Чёрным рыцарем шестеро медленно пересекали двор перед жилищем храмовых служительниц.

Несколько жрецов, проходивших поблизости, заметили молчаливую шестёрку. Разумеется, им следовало остановить чужаков и предупредить, что к жилищу идти нельзя. Но странная, подавляющая атмосфера, исходившая от этих людей, лишила их голоса.

Они лишь молча смотрели на шестёрку.

Чёрный рыцарь и его спутники не обращали на них внимания и шли прямо ко входу в жилище.

У двери стояла жрица, наблюдавшая за ними; она поспешно отступила с дороги.

— Верховная жрица Нис здесь? — в тот миг негромко прозвучал чей-то голос.

Понадобилось несколько мгновений, чтобы жрица поняла: заговорил идущий первым Чёрный рыцарь.

— Да, госпожа Нис в дальней комнате, — ответила жрица, словно помимо воли.

Мысли её оцепенели, и она совершенно забыла, что должна делать.

— Благодарю вас, — вежливо отозвался рыцарь. Ответ был вполне достоин рыцаря, знающего толк в учтивости.

От этого жрица растерялась ещё сильнее.

Чёрный рыцарь и его спутники как ни в чём не бывало открыли дверь и вошли внутрь, но у неё даже не возникло мысли их остановить. Пока она стояла ошеломлённая, они уже скрылись в здании.

Внутри было сумрачно. Окна кое-где имелись, но их света не хватало.

Железные шипы на подошвах рыцарских сапог ударяли по каменному коридору, издавая сухой металлический звук.

Этот звук эхом разносился по коридорам жилища при храме Марфы.

Звонкий металлический стук долетел и до ушей Нис, которая читала книгу в своей комнате, самой дальней в здании.

Звук, казалось, постепенно приближался.

К ней шли посетители. По разнобою шагов Нис решила, что их не меньше четырёх или пяти.

Она закрыла книгу, поднялась и медленно направилась к двери, чтобы встретить гостей.

При каждом шаге слегка колыхалось белое жреческое одеяние с вышитой на груди эмблемой Марфы. Нис было уже за шестьдесят, но спину она держала прямо, и походка её оставалась твёрдой.

Правда, глубокие морщины на лице и иссушенные белые волосы безошибочно говорили о прожитых годах.

Прежде чем Нис дошла до двери, шаги уже приблизились и сменились негромким «тук-тук».

— Войдите.

Вернувшись к столу, Нис обратилась к тем, кто стоял за дверью.

— Прошу прощения, — раздался низкий мужской голос.

Дверь открылась, и на пороге показался мужчина в чёрных доспехах.

За его спиной виднелось ещё несколько спутников.

— Вы подождите здесь.

Чёрный рыцарь велел спутникам ждать и вошёл в комнату Нис один.

Затем закрыл за собой дверь и поклонился жрице.

Нис ответила лёгким наклоном головы. В этот миг её взгляд упал на большой меч у него на поясе.

— Это… — тихо пробормотала Нис.

— Что привело рыцаря Мармо в такой дальний храм? — спросила Нис, садясь в кресло.

Она протянула правую руку и предложила гостю сесть.

Чёрный рыцарь послушно занял место напротив неё. Доспехи тихо скрипнули металлом.

— Значит, вы всё же распознали меня. Хотя я снял герб Мармо, — ответил Чёрный рыцарь с лёгкой усмешкой.

— Мне доводилось путешествовать вместе с Белдом. Разве могла я забыть этот меч? Это меч Белда, верно?

— Да. Меч, оставшийся от его величества.

Большой меч был вложен в ножны из чёрного металла.

Впрочем, ножнами это было лишь условно: вытянуть с пояса такой огромный меч было невозможно, поэтому чёрный металл лишь закрывал клинок сбоку, защищая лезвие. К тому же стоило отстегнуть крепление у рукояти, и ножны легко спадали, так что во внезапной схватке такая система не мешала.

— Вы знаете происхождение этого меча?

Глядя в лицо Чёрного рыцаря, Нис не могла не задать этот вопрос.

Кожа у Чёрного рыцаря была фарфорово-белой, волосы и глаза — чёрные. Волосы были зачёсаны назад и ровно подстрижены у плеч. В глубине узких глаз таилась острота ночной тьмы, и взгляд этот был обращён на Нис.

У него странные глаза, подумала Нис: будто в них одновременно скрыты хитрость и чистота.

— О происхождении меча мне рассказывал сам Его Величество Белд.

Так ответил Чёрный рыцарь.

— Значит, знаете, — Нис облегчённо вздохнула. — Этот огромный меч несёт на себе всю человеческую скорбь. По праву ему следовало бы оставаться запечатанным на дне того лабиринта…

— Глубочайший лабиринт, — произнёс Чёрный рыцарь.

Нис кивнула.

«Глубочайший лабиринт» — так называли руины эпохи Древнего королевства, скрытые глубоко в горах Мосса.

Этот огромный лабиринт, уходящий под землю более чем на десять ярусов, был построен в расцвете Древнего королевства, когда магическая цивилизация сияла во всей своей славе. Маги, искусные в магии призыва, создали его, чтобы вызывать демонов — обитателей иного мира.

Они хотели использовать мудрость и силу демонов.

Но когда Древнее королевство погибло и не стало магов, призвавших их, демоны остались запечатаны в глубинах лабиринта и не смогли вернуться в свой мир.

Около сорока лет назад земля Мосса переживала эпоху воюющих княжеств: множество малых государств боролись между собой. Это была горная страна, которую легко защищать и трудно взять приступом, поэтому смута длилась сотни лет.

И вот один из местных королей, желая объединить Мосс, решил обратиться к силе демонов.

Но простой человек, не маг Древнего королевства, не мог обладать властью, способной подчинить демонов.

Глупый король снял печать с демонов, но не сумел ими управлять и стал их первой жертвой.

Так из глубин лабиринта на остров Лодосс были выпущены демоны и их отродья. Обладая страшной силой, они в буквальном смысле сеяли смерть и разрушение.

Однако люди Лодосса того времени сумели объединиться, невзирая на границы своих стран, и храбро сражались с демонами.

Кроме того, эльфы, гномы и другие нелюди тоже пришли на помощь людям и признали обитателей иного мира общим врагом.

Жестокая война между народами Лодосса и демонами длилась более трёх лет.

Но демонов было мало, и это оказалось удачей: народы Лодосса постепенно теснили их назад.

Если бы демоны собственными силами открыли Врата в иной мир и сумели призвать оттуда сородичей, под их властью оказался бы не только остров Лодосс, но и весь мир.

По одной из версий, эта попытка уже наполовину удалась.

Но прежде чем стало слишком поздно, народы Лодосса разбили демонов и загнали их в последнюю крепость — Глубочайший лабиринт.

Из-за самой природы лабиринта идти туда большой армией было невозможно.

Поэтому в подземелье спустились сто особо избранных героев, чтобы принять последний бой.

И герои исполнили свою миссию.

Но когда Король демонов был повержен, а демоны вновь запечатаны, из сотни осталось лишь шестеро. Именно этих шестерых выживших сага воспела и прославила как Шесть героев.

Верховная жрица Марфы Нис была одной из них.

Остальными были император Мармо Белд; Фан, Король-герой Валиса; Флейб, вождь южных гномов, чей народ был уничтожен демонами; Ворт, Великий маг Мосса; и ещё один воин-маг, имени которого никто не знал.

— Ваш огромный меч изначально принадлежал самому Королю демонов. И этим же мечом была убита жрица Фариса, которая всем сердцем любила Белда и приняла удар на себя, когда Король демонов едва не сразил его.

— Прошу простить мою невежливость, госпожа жрица, но я пришёл в эти края не затем, чтобы слушать воспоминания. Я пришёл с вопросом. Ответите ли вы мне честно?

— Я не солгу. Но есть вещи, на которые я не могу ответить.

Взгляд Чёрного рыцаря стал суровее.

— Хорошо. Тогда позвольте спросить: вам что-нибудь известно о сокровищах ледяного дракона Брамда?

— Сокровища Брамда… Не то чтобы я ничего о них не знала. Но что вы намерены с ними делать?

— Я ведь суетный человек и хочу прибрать это сокровище к рукам. Хотя, признаться, не из нужды в деньгах, — сказал он и многозначительно усмехнулся.

— Сокровища Брамда. Но почему вы спрашиваете об этом меня? Если они вам нужны, могли бы попросить самого Брамда уступить их.

— К чему притворяться! У Брамда не осталось ни единого сокровища. Я слышал, что давным-давно вы сняли наложенное на него проклятие и взамен получили от этого дракона все его сокровища до последней вещи!

Голос Чёрного рыцаря стал резким.

— Так вы говорите… Неужели вы уже встречались с Брамдом?

— Он принял нас весьма грубо. Но, думаю, теперь ледяной дракон об этом жалеет. В загробном мире, если таковой существует.

— Вы убили Брамда?!

Лицо Нис стало суровым; она вскочила, едва не опрокинув стул.

— И троих моих спутников он забрал с собой. Каждый из них был именитым воином.

— Какой ужас! Этот дракон сейчас должен был пребывать в спячке. Напасть на него и убить — поступок, совершенно недостойный рыцаря.

— Мы вовсе не искали боя с драконом. Это дракон напал первым. Разве не естественно сражаться, защищая себя, госпожа жрица?!

Чёрный рыцарь ещё сильнее повысил голос и впился взглядом в Нис.

Но Нис не дрогнула.

— Для меня этот дракон был близким другом. Марфа не учит, что нельзя скорбеть о несправедливой смерти друга и гневаться из-за неё. К тому же я понимаю, почему мудрый дракон напал на вас. Он решил, что вы пришли как воры, желающие отнять его сокровища. И не говорите мне, что вы не дали ему оснований так подумать.

— Верно. Я желал получить сокровище, которым владел Брамд. И намерен был получить его любой ценой. Но с самого начала не собирался красть. Я был готов заплатить сколько угодно.

— К несчастью для вас, деньги мне не нужны. Меня кормят благословения леса и земли… — сказала Нис и снова села. — Да, вы правы: я получила сокровища Брамда. Но почти всё ушло гномьим мастерам за восстановление этого храма. У меня осталась лишь самая малость.

— Мне не нужны ни золото, ни самоцветы. Мне нужен только металлический жезл, называемый Скипетром Власти.

— Скипетр Власти?

Нис потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить это название. А вспомнив, она почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Я слышала слухи о таком сокровище. Для чего вы собираетесь его использовать?

— Если вам известно его имя, вы можете догадаться… — Чёрный рыцарь скривил губы. — Похоже, я и так сказал слишком много. Не собирался рассказывать вам столько. Но вы, надо признать, умеете слушать. Поэтому я спрошу в последний раз: был ли Скипетр Власти среди сокровищ, которые вы получили от Брамда, или не был?

— Из Сокровищ наместника мне досталась вещь, названная Зеркалом Истины. Если вы гонитесь за Скипетром Власти, то, вероятно, понимаете, что это за предмет. И его здесь тоже больше нет. Если сомневаетесь, я могу лично показать вам нашу сокровищницу, хотя вы найдёте там разве что урожай прошлой осени. Но вот что я всё же скажу: полагаться на магические сокровища и терять себя — удел глупцов. У вас, как я вижу, сильная воля. И ум, и сила у вас тоже немалые. Цените их. Почти в любой судьбе вы сумеете проложить себе путь собственными силами.

— А вы ещё и хвалить умеете. Как можно так хорошо понять человека, увидев его впервые?

— Я прожила дольше многих, и потому кое-что вижу яснее.

На лице Чёрного рыцаря появилась насмешливая улыбка.

— А что, по-вашему, должен делать человек, если он несёт судьбу, которую сам не в силах преодолеть, но при этом обязан её преодолеть?

— Я бы молилась.

Так ответила Нис, немного подумав над смыслом его слов.

— Благодарю за совет.

На этот раз Чёрный рыцарь громко расхохотался.

Затем снова зазвенел доспехами и резко поднялся.

— Прошу простить, если я был груб.

— Вместо этого мне хотелось бы узнать ваше имя. Разумеется, если вы не против.

— Меня зовут Ашрам. Я служил в гвардии Его Величества Белда.

Чёрный рыцарь поклонился Нис так же, как при входе, повернулся и быстро вышел.

Нис проводила его взглядом.

За дверью Ашрам коротко переговорил со спутниками, ожидавшими снаружи, и быстрым шагом удалился от комнаты Нис.

Слушая, как стихают его шаги, Нис тихо вздохнула.

— Как странна человеческая судьба. Подумать только: нашёлся тот, кто унаследовал ошибку Белда. Неужели все, кто обладает качествами героя, обречены сражаться друг с другом? Если так, с кем же предстоит сойтись в бою этому человеку?

Нис перевела взгляд на вершины Белых Драконьих гор — и мысленно унеслась в далёкие горы Мосса, в давние дни войны с демонами, к своим товарищам.

— Ворт… Быть может, твой образ мыслей верен. Если не вмешиваться в чужие дела и жить, думая лишь о себе, войн не будет. Поэтому ты и поселился там, где никто не может тебе помешать. Да, когда люди собираются вместе, они начинают враждовать. Но человек не может жить в полном одиночестве. Значит, нам остаётся только смириться с тем, что люди обречены сражаться друг с другом?

Нис захотелось поговорить с Великим магом Мосса ещё раз. Было невыносимо больно думать о том, что товарищи, некогда делившие с нею судьбу, потом сражались друг с другом, ставя на кон собственные жизни.

Она любила и Белда, и Фана. И Флейба, короля гномов с железной волей, и странного мага Ворта.

Шестой — воин-маг — тоже был для Нис незаменимым товарищем.

Лишь недавно Нис узнала, что того воина-мага звали Карла; что на самом деле это ведьма Древнего королевства, продолжавшая существовать, запечатав собственную душу в обруче; что она подчинила себе дочь Нис, Лэлию, и из тени направляла так называемую Войну героев.

Нис с тихим вздохом обернулась и оглядела комнату, где ещё недавно сидел Чёрный рыцарь.

— Госпожа Нис…

В этот миг дверь открылась, и вошла одна из жриц. Та самая, что недавно у входа в жилище молча пропустила Чёрного рыцаря и его спутников.

Когда Чёрный рыцарь вышел, она забеспокоилась, не случилось ли чего с Нис, и пришла проверить.

— Ты пришла как раз вовремя. — Нис подозвала её жестом. — Прости, но не могла бы ты сбегать к Лэлии в Заксон? Передай ей, что я прошу приехать сюда. И пусть возьмёт с собой мужа и ребёнка.

— Я могу, но… по какому делу?

— Об этом я расскажу Лэлии лично, когда она приедет.

— Слушаюсь, — почтительно поклонилась жрица и вышла из комнаты Нис.

Провожая её взглядом, Нис прошептала:

— Предоставим этим детям самим распоряжаться своей судьбой.

Долгая зима закончилась. В деревне Тарба весна была в самом разгаре.

1

Есть остров по имени Лодосс.

Это далёкий пограничный остров к югу от материка Алекраст.

С той великой войны, что потрясла весь Лодосс и вошла в историю как Война героев, минуло уже почти пять лет.

Но угли войны всё ещё тлели в разных землях, и мир давно уже казался забытым где-то в далёком прошлом.

Смута в княжествах Мосса разгоралась всё яростнее. Наместники отдельных княжеств самовольно называли себя королями и, как в эпоху воюющих земель до основания Мосса, продолжали бороться друг с другом за власть над всей областью.

В Валисе наконец избрали нового короля, и государственный порядок постепенно успокоился, но восточные земли королевства по-прежнему оставались под властью Мармо. На восстановление Святого рыцарского ордена и храма Фариса, похоже, требовалось ещё немало времени.

Свободный город Райден почти не пострадал от войны напрямую, но за последующие годы оказался измучен беженцами, стекавшимися со всего Лодосса, и разгулом пиратов. Дошло до того, что под угрозой оказалась сама его система самоуправления.

Канон, с начала великой войны находившийся под властью Мармо, теперь получил новых правителей: тёмные эльфы и огры, прибывшие с Мармо, держали в угнетении людей и эльфов, издревле живших на этой земле.

Слухи о бесчисленных жестокостях новых властителей были таковы, что хотелось зажать уши.

Алания, гордившаяся четырёхсотлетней историей, всё ещё жила в гражданской войне между графом Амосуном из Норвиса, сторонником прежнего короля, и герцогом Растером, младшим братом короля. Мелкие стычки не прекращались. Расходы, необходимые для продолжения войны, в конечном счёте ложились на народ; и это тысячелетнее королевство, некогда славившееся блестящей культурой, теперь было разорено до такой степени, что от прежнего великолепия не осталось и следа.

Лишь новое королевство Флейм, победившее в войне с пустынными племенами, уверенно восстанавливало силы.

Немало людей ожидало, что его король Кашуэ, прозванный Королём наёмников, сумеет объединить Лодосс. Но, если говорить честно, Флейм пока едва справлялся с делами собственного государства.

И где бы ни искать по нынешнему Лодоссу, не было видно ни единого знака, что конец войнам близок.

Плавно спускающаяся горная дорога тянулась извивами, словно тело змеи, ползущей по земле.

Говорили, что до великой войны дорога от Алана на север, вдоль Белых Драконьих гор, была оживлена молодыми людьми, шедшими в храм Марфы совершить брачный обряд. Теперь же на ней не было видно ни одного путника.

Кажется, её называли Дорогой благословения, но теперь едва ли кто-нибудь захотел бы пользоваться этим именем.

Молодой человек в тяжёлом латном доспехе рассеянно смотрел на придорожную траву, усыпанную белыми цветами.

Тёмно-каштановые волосы были коротко и небрежно собраны.

Волосы он придерживал широким обручем на лбу вместо шлема; открытое лицо было смуглым от солнца. Летом оно, наверное, становилось почти чёрным.

Черты лица у юноши были такие, что не оставляли сильного впечатления. Человек наблюдательный сразу понял бы почему.

На его лице почти не читалось выражения.

Молодость обнажает сильные чувства: иногда честолюбие, иногда любовь.

И всё это отражается на лице.

Но в этом молодом человеке таких чувств не ощущалось совсем.

Поэтому даже лицо с глубокими чертами, которое можно было бы назвать мужественным и резким, казалось странно неброским.

Телом он был скорее долговяз, но тяжёлый металлический доспех носил с такой лёгкостью, что силы в нём наверняка было куда больше, чем казалось со стороны.

Стоило бы ему снять доспех, и открылось бы подтянутое тело тренированного воина.

С каждым шагом металлические латы бряцали и звенели; этот звук весенний ветер подхватывал и уносил вниз по склону.

Солнце светило мягко, но с тех пор как они перевалили через горный проход, воздух заметно похолодал. Идти от этого было удобнее, но всё равно не отпускало тревожное чувство: будто в любой миг могут появиться ледяные духи, которыми славятся Белые Драконьи горы.

Алания теперь была в самом разгаре гражданской войны.

Великая война между герцогом Растером из Алана, назвавшим себя новым королём, и графом Амосуном из Норвиса, сторонником прежнего короля и вторым в очереди наследования, уже почти пять лет топталась в тупике.

Обе стороны раз за разом сражались до изнеможения, прекращали войну, восстанавливали силы и снова выходили на бой.

Молодой воин смутно думал, что так происходит потому, что вожди обеих армий не хотят уничтожать противника, рискуя потерять своё нынешнее положение. Если бы им удалось сохранить уже занятые земли и основать независимые государства, оба, несомненно, остались бы довольны.

Если всё так и будет продолжаться, когда-нибудь такой разговор непременно начнётся.

Сейчас же обе стороны воевали лишь ради того, чтобы помириться на как можно более выгодных условиях. Грязные людишки, думал юноша. Но ведь и сам он — наёмник: кончись война, и кусок хлеба добыть было бы труднее. Выходит, одного с ними поля ягода.

— Орсон, ты отстаёшь!

Звонкий голос ударил по ушам юноши.

Молодой человек, которого назвали Орсоном, рассеянно поднял голову и посмотрел на женщину-воина Ширис, шедшую впереди.

Это была невысокая, тонкая девушка.

Плотно пригнанная кольчуга отчётливо обрисовывала контуры её тела.

Голубые глаза казались чуть великоватыми для лица; огненно-рыжие волосы и чуть заметные веснушки у носа делали её моложе своих лет.

Но если кто-то, увидев это, счёл бы её слабой воительницей, то очень скоро на себе понял бы, как ошибся.

Тело её было тонким потому, что на нём не было ни капли лишнего мяса, а тяжёлая кольчуга ничуть не лишала её стремительности.

И главное — мечом она владела так, что обычный воин не смог бы ей противостоять. Лучше всех это знал Орсон, который уже около двух лет странствовал с ней по Лодоссу.

Как и сказала Ширис, из всей семёрки он один отстал почти на десять шагов.

— Незачем так спешить. Те, кого мы ищем, никуда не сбегут. Я, пожалуй, даже предпочёл бы, чтобы сбежали. Тогда удалось бы обойтись без лишней крови.

Пятеро солдат, не считая Ширис, решили, видно, что Орсон струсил, и громко расхохотались.

Эти пятеро были регулярными солдатами Алании, которых герцог Растер выделил для нынешнего дела.

Все они служили в отряде лучников, носили плотные кожаные доспехи и были вооружены длинными луками и короткими мечами.

Ширис знала и мастерство Орсона с мечом, и его характер, поэтому смеяться не стала. Но его явное нежелание браться за дело раздражало её.

Орсон с самого начала относился к нынешней работе без всякого воодушевления.

Причина была в том, что ему не нравился герцог Растер, заказчик нынешнего дела. Ширис думала о герцоге примерно то же самое, но принятая работа и обещанная плата не зависели от того, каков наниматель как человек.

Герцог Растер поручил Ширис и Орсону взыскать с деревни Заксон просроченные налоги.

Говорили, что уже несколько лет эта деревня отказывается платить, утверждая, будто сама способна собой управлять. И всё якобы потому, что какой-то маг по имени Слэйн подстрекает жителей Заксона.

Узнав, что противник — маг, Ширис решила принять заказ.

Все маги наверняка злые люди — будь то волшебники, шаманы или жрецы, называющие себя служителями богов. Так думала Ширис.

Разумеется, это было предубеждение, но людей, разделявших его, было совсем не мало. Ходили даже слухи о тайном обществе, поставившем себе целью полное искоренение магов.

К тому же говорили, что при маге состоит искусный воин-телохранитель. До сих пор к Заксону уже направлялись несколько солдат и наёмников, но этот воин преграждал им путь, и ни одному не удалось взыскать налог.

Это тоже задело Ширис за живое.

Ей доводилось биться со многими воинами, но все они оставляли её неудовлетворённой.

Потому она давно уже испытывала чувство, близкое к досаде: хотелось скрестить клинки с по-настоящему первоклассным воином.

К тому же вознаграждение было очень заманчивым. Растер пообещал Ширис и Орсону четверть суммы взысканного налога. Если посчитать, выходило больше десяти тысяч золотых.

Но даже услышав все эти условия, Орсон не обрадовался и посоветовал Ширис отказаться.

Причина была проста: человеку по имени Растер нельзя доверять.

Ширис возражала: это ещё не значит, что маг из Заксона — добрый человек. Она пыталась убедить Орсона, но тот, что было для него редкостью, упрямо не соглашался.

И только когда она наконец рассердилась и заявила, что тогда пойдёт одна, этот добродушный воин всё же пообещал сопровождать её.

Теперь она не собиралась вновь поднимать этот разговор. Её тревожило другое: не замедлит ли сомнение, засевшее в сердце Орсона, его меч. На поле боя одно мгновение колебания может стоить жизни.

— Деревня Заксон уже близко. Если хочешь выжить, отбрось сомнения. Противник — маг из Академии мудрецов. Он не чета дешёвым шарлатанам, которых можно встретить где угодно.

Голос у Ширис был ясный, упругий, стремительный. Даже в раздражении он вызывал симпатию — в нём прежде всего слышалось благородство.

Ширис называла себя дочерью канонского дворянина, и Орсон всё чаще думал: может, это правда. Если дочь дворянина становится наёмницей, мир и впрямь изрядно искривился.

Поняв, что она беспокоится о нём, Орсон поднял большой палец, показывая Ширис, что всё в порядке.

— Но действовать надо осторожно. Пока мы не знаем, что у них на руках, ни в коем случае нельзя ломиться силой.

— Трус, — донеслось от одного из солдат. Бровь Орсона едва заметно дрогнула.

— Лучше не злите его. Когда он сердится, он перестаёт различать врагов и союзников.

Ширис сказала солдатам приглушённым голосом.

Орсон редко гневался. Но если уж гнев действительно охватывал его, он становился таким яростным, что с ним не мог справиться никто.

Он начинал махать мечом как безумный и пытался изрубить всех вокруг до единого. В точности как сказала Ширис: без разницы, враг перед ним или союзник.

Ширис дважды видела Орсона в гневе, и каждый раз, вспоминая это, чувствовала, как холодеет спина.

Зато вне этих приступов ярости Орсон, казалось, постоянно сомневался в собственных поступках.

Почему так, Ширис не понимала.

Сначала она решила, что он просто нерешительный человек.

Но в последнее время ей всё сильнее казалось, что причина лежит куда глубже. Это было всего лишь чутьё, но после того, как она узнала о прошлом Орсона, чутьё стало почти уверенностью.

В словах Ширис звучала правда. И, видно, по её лицу солдаты тоже поняли, что дело нешуточное: пятеро переглянулись и пожали плечами. Потом украдкой посмотрели на воина, шедшего позади.

Воин по-прежнему казался совершенно бесстрастным. Но теперь, когда им это сказали, в глубине его вялых карих глаз и впрямь чудилось тёмное пламя, похожее на безумие.

Во всяком случае, было в нём что-то не похожее на обычного человека.

Солдаты регулярной армии Алании сглотнули от страха, словно у них в горле застрял ком.

Орсон полностью проигнорировал их взгляды.

Ширис не солгала. Сам Орсон ненавидел это свойство собственной души.

Но стоило ему ощутить гнев — и он уже никак не мог управлять этим чувством. Иногда он думал, что в обычное время почти не способен чувствовать именно потому, что одно лишь чувство гнева выросло в нём чрезмерно.

В детстве ему говорили, что у него сильная духовная чувствительность. Но он, как и другие дети, смеялся, плакал, а если сердился, мог сам обуздать свой гнев.

Однако пять лет назад, когда началась Война героев, случилось одно событие, и после него что-то в душе Орсона изменилось. Именно после того события он решил стать воином.

С тех пор он почти перестал смеяться.

Иногда улыбался, но почти всегда лишь из вежливости.

И не только смех: все чувства, кроме гнева, словно стали ему чужды.

— Вижу! Это Заксон!

В этот миг раздался голос Ширис.

Она почти высунулась над обрывом, опустилась правым коленом на землю, положила левую руку на другую ногу и устремила вниз острый взгляд.

Орсон, словно тяжёлый доспех ничуть ему не мешал, подбежал к ней. Солдаты войска королевского брата Алании, испугавшись его порыва, посторонились.

— Вот он… — Орсон увидел за обрывом большую деревню. Как раз приближалось время полуденной готовки, и из труб то тут, то там тянулся белый дым.

На ровных полях зеленели пшеница и овощи. Богатой деревня не казалась, но и бедной её назвать было нельзя. Орсону показалось, что в её облике чувствуется труд жителей.

Дорога петляла, и до деревни, похоже, оставалось ещё идти некоторое время.

— Надо же, такая деревушка — и независимость. Хорошо бы налог не пришлось получать овощами…

Ширис поднялась, стряхнула пыль с колена и снова пошла вниз по дороге рядом с Орсоном.

— Надо составить план. Пусть жители деревни и бессильны, но если они вздумают сопротивляться числом, приятного будет мало…

Она обратилась к напарнику уверенным голосом.

2

Бам-бам!

Бам-бам-бам!

Раздался яростный стук в дверь, а вслед за ним — голос, зовущий его по имени:

— Сесил! Сесил Фаренс!

Сесил как раз закончил скромный обед и собирался открыть книгу по магии.

Сесила словно окатили ушатом холодной воды, и он невольно выругался. На миг он даже подумал притвориться, что его нет дома, но по тому, как колотили в дверь, можно было решить, что случилось нечто важное.

Слэйн, которого Сесил почитал учителем, вместе с Лэлией ушёл на север, в деревню Тарба, и пока отсутствовал. Если за это время с Заксоном что-нибудь случится, ответственность ляжет на Сесила, начальника деревенского отряда самообороны.

А если выяснится, что он не открыл дверь, притворившись отсутствующим, оправдаться будет невозможно.

Оставив книгу по магии на столе, Сесил поднялся со стула. Золотые волосы, доходившие ему до спины, скользнули вперёд и упали на лицо.

Он обеими руками небрежно откинул их назад, и волосы мягко качнулись, сами легли как прежде. Женщины наверняка позавидовали бы таким волосам: блестящим, гладким, без дурных заломов.

Впрочем, самому Сесилу до волос не было никакого дела. Он за ними никогда и не ухаживал.

Сесил происходил из дворянского рода Алании.

Его семья была старинной и знатной, с давним титулом. Но сам он был пятым сыном, и отец отдал его на воспитание знакомому магу, когда Сесил ещё себя не помнил.

Приёмный отец рассказывал, что волосы Сесил унаследовал от матери. Впрочем, с тех пор как его отдали в чужую семью, он ни разу не встречался с родителями и своими глазами этого не проверял.

В дверь снова застучали.

— Сейчас открою!

Ответив, Сесил подхватил полы тёмно-коричневой мантии мудреца, торопливо прошёл к входу и распахнул прочную дубовую дверь.

За дверью стоял один мальчик.

— Что случилось, Артин? — Сесил назвал мальчика по имени.

Мальчик тяжело дышал.

— Беда! Двое, вроде воинов, пришли в деревню. Сейчас они у главных ворот и требуют, чтобы их провели к советнику.

— К учителю Слэйну? — лицо Сесила помрачнело. — Они ещё что-нибудь сказали?

— Угу. Женщина сказала, что они пришли из Алана. По приказу короля велят отдать налог.

По одному только рассказу мальчика Сесил уже примерно понял, что происходит.

Этот бессовестный герцог Растер снова прислал в деревню солдат или наёмников, чтобы содрать с неё налоги. Двое — число небольшое, но именно это и казалось зловещим.

Однако Сесил решил, что и сам как-нибудь справится.

— Хорошо, что предупредил, Артин. Я сейчас же пойду к главным воротам. А ты на всякий случай сбегай и позови того человека.

«Того человека, да?» — мальчик энергично кивнул и бодро умчался.

Сесил поспешно вернулся в комнату и взял посох, стоявший в углу. Это был посох мудреца, который Слэйн вручил ему прошлым летом. Ветвь старого дуба подвергли магическому обряду, а затем вырезали на ней рунами высокого древнего языка имя Сесила.

Владеть посохом мудреца означало быть полноправным магом.

Только получив такой посох, человек мог впервые назвать себя магом. До тех пор он оставался учеником, которому позволялось носить лишь короткий жезл.

Крепко сжимая посох мудреца в правой руке, Сесил неторопливым бегом направился к главным воротам деревни.

Когда Сесил добрался до ворот, несколько жителей уже держались поодаль от двух воинов, пришедших, как они говорили, из Алана. Некоторые даже держали наготове мотыги.

Как и доложил Артин, один из воинов был женщиной. Воительница сидела на ограде, окружавшей деревню, и чистила меч, протирая клинок тряпицей.

Другой воин, в латных доспехах, стоял за её спиной, скрестив руки на груди и острым, угрожающим взглядом смотрел на жителей.

Сесил вышел вперёд, шагов на три перед сельчанами, и громко спросил, что им нужно. Он хотел было подойти ещё ближе, но воительница жестом остановила его.

Чтобы понять, как поведёт себя противник, Сесил решил подчиниться.

— Ты представитель деревни?

К нему обратилась воительница.

— Да, — ответил Сесил, гордо расправив грудь.

При виде Сесила воительница, явившаяся в деревню, почувствовала лёгкое разочарование.

Разумеется, этой воительницей была Ширис.

За её спиной стоял Орсон.

Разочарование объяснялось тем, что появившийся мужчина оказался моложе, чем она представляла. К тому же для мужчины у него было красивое лицо, а выражение и манеры выдавали человека простого и прямого, без тёмных закоулков.

И всё же он держал посох мудреца, значит, именно он и был тем магом Слэйном. А раз он маг, хорошим человеком он быть не мог. Для Ширис это было почти убеждением.

Её тревожило, что она не видит воина-телохранителя, о котором ходили слухи, но менять заранее составленный план вроде бы не требовалось.

Решив так, Ширис подала Орсону знак глазами. Орсон едва заметно кивнул, отвечая, что понял.

Маг снова спросил её, чего им нужно, всё так же выпятив грудь. Для мужчины голос у него был высоковат, но женственные черты лица делали это даже естественным.

— Какая нетерпеливость. Разве так обращаются с посланниками короля? Или деревенскому магу незнакомо слово «учтивость»?

Ширис говорила с явным вызовом и презрительно фыркнула в сторону мага.

Обычно её голос был даже приятен для слуха, но стоило вложить в него злость, и он безошибочно царапал чужие нервы. Именно потому, что голос был изящным и красивым, чувство оскорбления вспыхивало раньше всего.

Орсон, как и было условлено, разразился грубым смехом. В нём не было чувства, и до великолепной игры Ширис ему было далеко, но нужного эффекта всё равно можно было ожидать.

И в самом деле, молодой маг изменился в лице.

— Ты хочешь меня оскорбить, прихвостень Растера?

— О, значит, у тебя хватает ума понять, что это оскорбление. Жаль держать такого в мошенниках-магах. Ну что, не хочешь поработать в Аланском замке? Твои волосы наверняка удобны для уборки грязи. И тряпка не понадобится.

Ширис рассмеялась, прикрыв рот тыльной стороной левой руки.

Затем правой рукой она сорвала с придорожного поля один почти созревший помидор, поднесла ко рту и откусила. Потом с подчёркнутым отвращением выплюнула мякоть, а недоеденный плод швырнула прямо в лицо магу.

Сесил поспешно уклонился, и от ярости его лицо на глазах стало багровым. Казалось, ещё миг — и у него лопнут сосуды.

— Я тебе этого не прощу, баба!

Сесил взвыл, вскинул посох мудреца и начал читать руны высокого древнего языка.

Сначала схватить её силой магии, а потом заставить пожалеть, что она его оскорбила. Так думал Сесил.

— Что?! Так он настоящий! — Эту реплику Ширис приготовила заранее. В душе, конечно, Ширис злорадно улыбалась: противник попался в расставленную ею ловушку.

Притворяясь перепуганной, Ширис повернулась и бросилась бежать. Орсон тоже, приговаривая что-то вроде «не может быть», как будто в панике поспешил следом. С самого начала между ними было довольно большое расстояние, и вскоре оба успели уйти за пределы действия магии.

— Не уйдёте!

Маг, напрягая голос, бросился за ними.

Разумеется, он должен был бежать быстрее двух людей в тяжёлых доспехах. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

— Для мага у него недурные ноги, — пробормотала Ширис, наполовину даже восхищённо.

Было ясно: он вот-вот их настигнет. Ширис быстро скользнула взглядом по обочине.

По обе стороны дороги, по которой они сейчас бежали, тянулись поля, и колосья озимой пшеницы уже поднялись чуть выше колен. Эти густые колосья и были козырем Ширис.

Она убедилась, что они выманили противника к намеченному месту. Чуть повернув голову назад, Ширис увидела: маг уже остановился и начал готовиться к заклинанию.

— Теперь достаточно.

Внезапно Ширис остановилась и развернулась к магу лицом. Затем подняла правую руку, подавая знак.

В тот же миг из пшеничного поля внезапно поднялись пятеро лучников и натянули луки, целясь в Сесила.

— На этом всё, господин маг, — с лёгкой улыбкой сказала Ширис и небрежно скрестила руки.

— Ты меня обманула! — с досадой выкрикнул Сесил. Пятеро лучников стояли на значительном расстоянии друг от друга, так что наложить магию сразу на всех он, похоже, не мог.

К тому же его наверняка успели бы нашпиговать стрелами раньше, чем заклинание завершилось бы.

— Я и не думала, что ты попадёшься на такую простую уловку. Я была готова и сойтись с тобой лицом к лицу.

Ответив победным тоном, Ширис приказала Сесилу бросить посох мудреца.

Сесил, скрипя зубами от досады, посмотрел на посох в своей руке. Ему даже подумалось, что лучше уж погибнуть, чем терпеть такое унижение.

— Смелость — вещь хорошая, но бессмысленная смерть глупа. Меня всего лишь попросили взыскать налоги для короля Алании. Если вы спокойно заплатите за три года, я гарантирую твою безопасность.

Голос Ширис был вкрадчиво-слащавым.

Сесил не то чтобы успокоился от её слов, но решил, что отчаиваться ещё рано, и швырнул посох мудреца перед собой.

— Вот это правильный настрой, — удовлетворённо сказала Ширис и пошла к Сесилу, собираясь поднять посох мудреца.

И тут это случилось.

В поле её зрения появились люди, идущие со стороны деревни.

Их было двое.

«Тот самый телохранитель!» — мелькнуло у Ширис.

Сердце Ширис радостно встрепенулось: один из двоих был мужчиной воинского вида.

Второй был ещё ребёнком? Он был удивительно низок ростом, да и телосложение казалось тонким. Судя по длинным волосам, возможно, это была женщина.

В любом случае Ширис решила дождаться их хода.

— Это, случайно, не твои товарищи, мудрец Слэйн?

Указав подбородком, она велела длинноволосому магу обернуться и задала вопрос.

— Слэйн? — Сесил, до сих пор готовый лопнуть от ярости и досады, почувствовал, что от слов воительницы у него немного прояснилось на душе.

Подумать только: противница спутала его со Слэйном.

— Похоже, ты решила, что победила нас, но это большая ошибка. Во-первых, меня зовут не Слэйн. — Сесил обернулся и с облегчением убедился, что к ним действительно идут те двое, кого он ожидал. — А во-вторых, раз эти люди пришли, всё ещё только начинается.

— На такую выдумку я не куплюсь.

И всё же Ширис решила, что молодой маг, как он сам и утверждает, в самом деле не Слэйн.

Но если она сейчас растеряется, дрогнут не только лучники, но, возможно, и Орсон; поэтому она ответила именно так.

— И неважно, кто ты такой: заложник остаётся заложником. Посмотри сам. Те двое, на чью помощь ты надеешься, стоят на месте и даже не двигаются.

Но Сесил знал, почему они остановились. Как он и ожидал, вокруг его тела начал возникать неровный поток воздуха, явно непохожий на естественный ветер.

А затем до уха Сесила донёсся шёпот. Это, несомненно, было заклинание дальней речи, переданное силой духа ветра, Сильф.

— Теперь можно, Сесил. Я наложила защиту Сильф. Стрел можешь больше не бояться.

Голос без сомнения принадлежал Дидлит, высшей эльфийке, владевшей магией духов.

— Благодарю!

Сесил поддел посох мудреца ногой, подбросил его и ловко поймал в воздухе. Затем снова взял посох наготове, собираясь читать руны высокого древнего языка.

Ширис, конечно, не собиралась спокойно смотреть на это.

— Я предупреждала! — крикнула она и знаком велела лучникам стрелять.

Сама она выхватила меч и осторожно приготовилась. Внимание её уже было приковано к воину, бегущему к ним из-за спины молодого мага.

Рядом она почувствовала, как Орсон тоже вытаскивает меч.

— Не обязательно же убивать, — кажется, пробормотал Орсон.

Но стрелы лучников уже сорвались с тетив.

Пять стрел, рассекая ветер, полетели к Сесилу.

Они должны были безошибочно вонзиться в его тело — должны были.

Однако, приблизившись к нему, стрелы внезапно изменили направление и улетели совсем в другие стороны.

— Это дух ветра?!

Увидев это, Ширис впервые поняла, что совершила серьёзный просчёт.

Слишком сосредоточившись на воине из новой пары, она не обратила должного внимания на второго.

Теперь, когда они подбежали ближе, было ясно: вторая пришедшая была эльфийкой. А раз эльфийка — значит, владеть магией духов для неё естественно.

— Про такое мне никто не говорил!

Ширис почувствовала острое желание плюнуть герцогу Растеру прямо в лицо.

Оказалось, что кроме человека по имени Слэйн здесь есть ещё один маг, да к тому же эльфийка, владеющая магией духов. В таком положении даже десятерым опытным воинам было бы не на что рассчитывать.

Будь маг всего один, ещё можно было бы что-нибудь предпринять.

Но маги таковы, что стоит их числу увеличиться хотя бы на одного, и сила возрастает вдесятеро. Особенно когда помогают друг другу маги разных школ: тогда их мощь становится поистине грозной.

Ширис пришлось признать: её расчёт был слишком наивен.

3

— Мирный воздух, несущий сон! — Так завершилось заклинание Сесила — «Облако сна».

Решив, что силы его магии может не хватить на двоих воинов, он направил заклинание на трёх лучников за их спинами.

Эффект был явным: выбранные цели одна за другой попадали наземь.

И, не теряя ни мгновения, Сесил развернулся и бросился бежать. Та самая воительница уже выхватила меч и мчалась на него.

Ему очень хотелось справиться с ней собственными силами, но сейчас у него не было оружия, кроме посоха, и не было доспехов.

Противница же была полностью вооружена. Как ни смотри, Сесил оказывался в невыгодном положении.

— Сесил! Дальше предоставь мне!

В этот миг до слуха Сесила донёсся решительный голос. Он увидел воина, бегущего к нему.

Тот был одет легко: только в светло-коричневую рубаху и кожаные штаны.

Но меч в его руке источал магическую ауру, а весенний солнечный свет, отражаясь от клинка, словно усиливался и сиял белым.

Прямоугольный щит в левой руке тоже был наполнен сильной магией.

Это был Парн.

Когда деревенский мальчик Артин ворвался с улицы, Парн как раз рассеянно размышлял, глядя, как Дидлит убирает посуду после еды.

Он думал о том, что недавно из храма Марфы в Тарбе прибыл посланник и вызвал супругов Слэйн, а ещё о слухах о рождении нового короля Священного королевства Валис.

Покой оборвался так внезапно, что Парн чуть не свалился со стула. Но, услышав от Артина о незваных гостях, он сразу успокоился и перешёл к делу.

Решив, что надевать доспехи некогда, он взял только меч и щит и побежал к главным воротам деревни.

Сухой стук упавшей деревянной тарелки за его спиной означал, что Дидлит тоже бросилась следом за Парном.

У ворот жители рассказали, что Сесил погнался за двумя воинами к полям; Парн и Дидлит, не останавливаясь, побежали за ним.

Но Парн был закалён множеством битв, и потому, оказавшись лицом к лицу с воительницей, даже не сбился с дыхания.

Он выставил вперёд щит и стал напротив неё.

— Убери меч! Иначе я не стану щадить тебя.

Парну сказали, что противник — женщина, и он с самого начала не хотел скрещивать с ней клинки. Впрочем, конечно, всё зависело от неё самой. Если она всё же собиралась сопротивляться, Парн не мог не ответить.

После случившегося с Нардией три года назад Парн больше всего не хотел снова сражаться с женщиной.

— О тебе я слышала. И меч у тебя, похоже, магический.

Отвечая, Ширис стала двигаться в сторону, словно оценивая Парна.

Орсон, немного отставший, как раз подошёл к ней.

— Не вмешивайся, Орсон. Этот — мой противник.

— Не говори глупостей. Он, похоже, ещё сильнее, чем ходят слухи. Одной тебе опасно.

— Тем и интересно. Я как раз мечтала помериться силами с таким противником. А ты лучше сдерживай тех двоих магов сзади. Если они начнут поддерживать его магией, нам не победить.

Как ни выкручивайся, шансов на победу всё равно почти нет, подумал Орсон. Но для Ширис желание сразиться с этим воином, стоявшим перед ней, было, видимо, сильнее мысли о победе или поражении.

Орсон нехотя ступил в поле, чтобы обойти воина перед собой, и направился к магу и эльфийке.

Оставшиеся двое лучников, как оказалось, уже были усыплены молодым магом. Эльфийка тоже начала читать руны языка духов.

Дидлит собиралась воспользоваться чарующей силой лесного духа Дриады.

Сесил, держа посох мудреца наготове, встал перед ней. Он учился у Парна и фехтованию, поэтому с обычным воином мог бы сражаться на равных.

Но в этом не возникло необходимости.

Орсон с лёгкостью поддался магической силе, проникшей в его сердце.

Его душу начало наполнять странное чувство. Это было чувство не гнева, а чего-то иного — того, чего он, казалось, не должен был ощущать вовсе.

Эльфийка перед ним стала казаться ему самой близкой подругой.

— Не может быть…

Дидлит скорее удивилась: ей удалось поймать противника чарами намного легче, чем она ожидала.

Способности Дидлит к магии духов вовсе не были слабы.

И всё же этот воин попал под действие заклинания, не оказав даже ожидаемого сопротивления. Словно в нём с самого начала не было чувства, способного противостоять чарам.

Для обычного человека это было совершенно немыслимо.

Но сейчас было не время глубоко об этом задумываться, и Дидлит обратила внимание на Парна.

Она хотела поддержать его магией, но, кажется, в этом тоже не было необходимости.

За три года Парн ещё больше отточил искусство меча, а сила магического клинка делала его противником, с которым мог справиться только исключительный воин.

Парн уверенно теснил воительницу, и развязка, казалось, наступит с минуты на минуту.

— Бросай меч! Тебе меня не победить!

Быстро работая клинком и заставляя противницу только защищаться, Парн обратился к ней.

Сама Ширис прекрасно это понимала: противник превосходил её на несколько ступеней и мог зарубить её в любой миг.

Впервые она узнала предел собственных возможностей как воина и одновременно почувствовала к противнику даже уважение.

Ширис без колебаний признала: она проиграла.

Раз проиграла, значит, если её убьют, ничего не поделаешь. Такова битва.

Для Ширис бой прежде всего был состязанием, а уже потом убийством. Зарубить беззащитного человека — совсем другое дело. Если обе стороны сражаются, ставя на кон жизнь, то, проиграв и погибнув, нельзя обвинять противника.

Разумеется, обратное тоже верно.

Но, честно говоря, Ширис не хотела умирать.

Не потому, что боялась смерти.

Она цеплялась за жизнь. В самой основе взглядов Ширис лежало убеждение: какой бы позор ни пришлось вынести, выбирать надо жизнь.

— Признаю поражение, воин.

В знак этого Ширис высоко подняла левую руку, а меч в правой бросила на землю.

Похоже, противник счёл её неожиданную покорность подозрительной. Не отводя острия меча от груди Ширис, он настороженно следил за каждым её движением.

Не сводя с него взгляда, она носком нащупала упавший меч и пнула его назад.

Молодой маг, наблюдавший позади, поднял этот меч.

— Ну что ж, теперь выслушаем тебя, — наконец успокоившись, сказал Парн Ширис.

— Конечно. Я проиграла, так что подчинюсь любому твоему слову. Если хочешь моё тело, можешь взять и его. Если за это сохранишь мне жизнь.

Ширис и лица не изменила.

Услышав такие слова, Парн остолбенел. Он никак не ожидал услышать подобное от такой молодой женщины.

Он беспомощно посмотрел в сторону Дидлит, словно ища поддержки. Но Дидлит сказала одно-два слова, похожих на недовольное ворчание, и отвернулась.

Парн, совсем не находя слов, снова повернулся к Ширис, но, похоже, не мог найти подходящей фразы и даже не решался встретиться с ней взглядом.

По взгляду, которым они обменялись с эльфийкой, Ширис поняла, в каких отношениях состоят эти двое, и вдруг почувствовала симпатию к этому воину, в котором была и такая наивность.

— Если ты не хочешь, я не настаиваю. Если отпустишь меня без всяких условий, лучше и быть не может.

Ширис сказала с лёгкой улыбкой.

Острие меча Парна всё ещё было направлено на неё. Он, вероятно, не знал, что с ней делать, подумала Ширис.

И тут до слуха Ширис донёсся зловещий стон.

Ри-и… ри-и-и… — низко протянулся голос.

Ширис не смогла сдержать ледяной холодок, побежавший по спине.

Этот страшный звук издавал Орсон.

До сих пор Ширис лишь дважды слышала, как он испускает такой жуткий стон.

— Скорее опусти меч, направленный на меня! Иначе Орсон… тот воин уже не сможет сдержаться!

Ширис почти закричала Парну.

Но Парн совершенно не понял истинного смысла её слов.

— Если поклянёшься вести себя смирно, — ответил Парн, удивлённый внезапной переменой в противнице.

— Я уже с самого начала так и делаю!

Едва Ширис договорила, как из уст Орсона вырвалось:

Ри-и-и-и!

Громкий, раскатившийся стон.

Поражённые его громкостью и неестественностью, Дидлит и Сесил тоже обратили внимание на молодого воина.

— Кто он такой?!

Парн, насторожившись из-за странности этого мужчины, спросил Ширис.

— Прекрати, Орсон! — крикнула Ширис, хотя уже понимала: поздно.

Как она и ожидала, Орсон не ответил.

— Что происходит? — снова спросил Парн.

— Если он хоть раз разозлится и начнёт буйствовать, его уже никто не остановит. Поэтому я и предупреждала тебя — убери меч. Когда-то у него на глазах убили родную старшую сестру, и с тех пор, если он видит, что женщину вот-вот убьют, он начинает сражаться как безумный. Если это случилось, остаётся только бежать, пока он не выдохнется и не рухнет. Сражаться с безумцем — не дело здравого человека.

— Парн, она права! — напряжённо окликнула его сзади Дидлит. — Лучше отступить. Этот человек, возможно, берсерк.

— Берсерк?! — изумлённо вскрикнул Парн.

О берсерках Парн слышал. Это были легендарные воины, выходившие за пределы человеческих возможностей.

Берсерк не знал усталости.

Он освобождался от любого страха на поле боя.

И, проявляя сверхчеловеческую силу, продолжал сражаться.

Для берсерка уже не существовало ни врагов, ни союзников. Он нападал на всех, кто оказывался рядом.

Но самое страшное в легендах о берсерках заключалось в том, что после боя не оставалось ни одного живого.

Берсерк взмахивал мечом, даже не замечая собственной смерти; только когда битва заканчивалась, понимал это и умирал.

На Лодоссе ходило несколько легенд о берсерках: о рыцаре малого королевства, который вышел из пылающего замка весь объятый огнём и зарубил больше сотни вражеских солдат; о короле пиратов, утащившем за собой на дно пять боевых кораблей Алании; и другие.

Но Парн считал, что всё это лишь легенды.

— Он правда берсерк? — Парн не мог поверить словам Дидлит.

— Наверное… Я вижу его. Духа, который вселился в этого человека… Это Хьюри, высший дух разума, ведающий гневом.

Говоря это, Дидлит подбежала к Парну.

— Только что я использовала против него силу Дриады. Дриада — дух, живущий в растениях, но она же относится к духам разума. Она дарит противнику ложное чувство и чарует его. Но сила Дриады уже не сдерживает этого человека. Я вижу только духа гнева… Наверное, Дриаду разорвали.

— И при чём здесь берсерк?!

— При том. Гнев — это порыв уничтожить всё. Поэтому он сражается, чтобы убить всё живое. А потом разрывает собственный дух и умирает. Говорят, у тех, кто погиб, будучи одержимым духом гнева, исчезает даже душа.

— Значит, тот, в кого вселился этот дух гнева, становится берсерком?

Парн сглотнул. Затем, словно спохватившись, снова поднял меч.

— Поэтому нужно бежать… — Дидлит потянула его за рукав.

Ри-и-и!

С диким криком молодой воин ринулся вперёд. Острие меча явно было нацелено на Дидлит.

— Дид! Берегись!

— А-а-а!

Крик Парна слился с воплем Дидлит.

Атака берсерка была пугающе быстрой.

Если бы Парн не оттолкнул Дидлит, она наверняка погибла бы. И даже так он не успел до конца: с правой руки Дидлит брызнуло красное.

— Ты цела, Дид?

— Д-да. Рана неглубокая. Но нам нужно скорее бежать!

— Уже поздно. И если он, чего доброго, доберётся до деревни, будет непоправимо.

Парн ответил, внимательно следя за движениями мужчины, ставшего берсерком.

— А вы, Дид и Сесил, бегите!

Но оба не показали ни малейшего желания повиноваться его словам.

— Ты тоже можешь бежать.

Парн обратился и к воительнице, которая подбежала к ним, закусив губу.

— Он мой напарник. И к тому же я обязана тебе жизнью. Я не позволю убить ни его, ни тебя!

Ширис ответила резко, словно говоря: не смей меня недооценивать.

— Незачем тратить жизнь, которую только что удалось спасти…

Парн криво усмехнулся: странно верная долгу женщина. Возможно, она вовсе не так уж плоха.

Ри-и-и-и-и!

В этот миг молодой воин снова издал странный крик. Он уже пронёсся мимо и отдалился, но теперь вновь собирался атаковать.

Дидлит, зажимая рану, изо всех сил терпела боль. Время от времени она невольно задыхалась.

Похоже, рана была глубже, чем она сказала.

Сесил стоял так, чтобы прикрыть Дидлит, и, желая поддержать Парна магией, совершал сложные жесты и произносил руны высокого древнего языка.

А Ширис вышла перед Орсоном и развела руки в стороны, показывая, что с ней всё в порядке.

— Остановись, Орсон! Никого не убивают. У тебя нет причины злиться!

Но Орсон, ставший берсерком, не слушал никаких уговоров. Размахивая мечом, он теперь бросился на Ширис.

— Осторожно!

Парн принял удар берсерка своим мечом прямо перед воительницей. Нечеловеческая, страшная сила тяжело отдалась в правой руке Парна.

Не выдержав подавляющего напора, меч Парна отлетел в сторону. Клинок берсерка, продолжив движение, глубоко врезался в правое плечо воительницы.

Из раны хлынула алая кровь.

— Остановись, Орсон!

Лицо воительницы исказилось от острой боли в плече, но она всё равно продолжала кричать.

Поскольку меч Парна и кольчуга сдержали силу удара, рана, вероятно, не была смертельной.

— Опусти меч, Орсон!

Воительница продолжала уговаривать берсерка.

То ли её слова подействовали, то ли нет, но странный крик берсерка как будто затих. Вместе с ним остановилось и безумное движение меча.

Воспользовавшись просветом, Парн попытался нанести удар по шее противника. Даже берсерк, решил он, не сможет сражаться, если голова отделится от тела.

Но воительница, заметив это движение, быстро встала между ним и берсерком.

— Почему мешаешь?! — крикнул Парн, поспешно отводя меч.

— Не убивай его! Я уже дважды видела, как он становился таким. Оба раза через некоторое время он терял сознание и переставал двигаться!

— Нет уверенности, что и теперь будет так же. Если всё продолжится, он убьёт и тебя! — крикнул Парн и попытался оттолкнуть воительницу.

Она не позволяла оттеснить себя и снова, снова звала берсерка, пытаясь образумить его, но усилия были напрасны: из его рта снова начал вырываться тот самый странный крик.

— Значит, придётся его повалить!

— Предоставь это мне! — Воительница бросила на Парна быстрый взгляд и крикнула: — Прекрати, Орсон! Опусти меч. Битва уже закончилась. Никого не убьют. Ни меня, ни твою сестру!

За спиной Парна Дидлит, морщась от боли в ране, один за другим произносила руны языка духов.

— Что вы делаете? — спросил Сесил.

— Попробую столкнуть с ним разных духов разума. Духи разума не любят других духов разума. Если повезёт, это сможет сдержать духа гнева, который им управляет. Во всяком случае, нужно поддержать Парна…

Дидлит стала делать именно то, о чём говорила: одного за другим призывать духов разума.

Сперва появилась прекрасная лесная дева Дриада, затем — Лепрекон, дух смятения, похожий на маленького бесёнка с улыбкой во всё лицо. Наконец на миг раздулся тёмный шар и тут же исчез, словно лопнув. Это был Шейд, дух тьмы и страха.

Силой этих духов Дидлит начала одно за другим накладывать заклинания управления разумом, пытаясь расшатать власть духа гнева.

Очарование, смятение, страх — всё это опиралось на силу низших духов. Против Хьюри, высшего духа разума, они могли и не стать действенным средством. Но лучшего способа Дидлит придумать не могла.

Она надеялась хотя бы на миг отвлечь внимание берсерка.

Сработало ли это так, как она надеялась, или нет, но юноша схватился за голову и застонал.

— Кажется, действует. Дид, продолжай, — окликнул её Парн.

Но сам ни на мгновение не отвёл взгляда от берсерка.

Ободрённая Парном, Дидлит ещё раз по порядку применила заклинания управления разумом.

— У… уо-о-о!

Из уст молодого воина вырвался крик — на этот раз несомненно человеческий.

И, подломившись в коленях, он рухнул на землю.

— Добей его, Парн!

— Знаю.

Ответив Дидлит, Парн перехватил меч обратным хватом и шагнул к упавшему, неподвижному берсерку.

— Подожди! Прошу, не убивай его!

С этими словами Ширис раскинула руки в стороны и встала между Парном и Орсоном.

— Отойди.

— Нет, не отойду! Он уже вернулся в обычное состояние. Поэтому, даже если очнётся, всё будет в порядке.

— Значит, ты не собираешься отходить ни при каких обстоятельствах?

— Да, не собираюсь. Если ты во что бы то ни стало хочешь его убить, я буду твоей противницей! Я знаю, что не смогу победить, но не могу бросить товарища на смерть!

— Бросить товарища на смерть, значит…

Услышав эти слова, Парн глубоко вздохнул.

В памяти у него промелькнули Гим, погибший ради спасения Лэлии; Дени, погибший, прикрывая Фоурта; и Нардия, отдавшая жизнь ради людей своего племени.

Ему показалось, будто натянутая вокруг них струна напряжения вдруг лопнула.

Тяжело вздохнув, Парн сел на обочину.

Он был измотан и телом, и душой. Дыша плечами, он вытер рукавом пот, выступивший на лбу.

Воительница и Дидлит, словно следуя его примеру, тоже опустились на землю.

Сесил оторвал рукав от собственной одежды и перевязал раны обеим. Пока он это делал, никто из троих не произнёс ни слова.

Некоторое время тянулась пауза.

— Позволь поблагодарить тебя, воин, — наконец, видимо немного успокоившись, обратилась воительница к Парну.

— И что ты теперь собираешься с нами делать?

— Если честно, мне уже как-то всё равно. Поклянётесь, что больше не придёте в эту деревню, — и можете убираться. Вместе с этим опасным воином.

Парн бросил эти слова, глядя на берсерка, который лежал неподвижно и даже не вздрагивал.

— Так не пойдёт. После такой услуги уйти просто так — против наёмничьей чести. Если найдётся дело, где мы можем помочь, мы сделаем это бесплатно.

— Но тебя ведь нанял герцог Растер. Что будет с договором?

— Договор с ним, конечно, разорван. Он слишком много наврал. Уже то, что я не обращу клинок против него, — последняя уступка наёмничьей чести. Моя рука стоит не так дёшево.

Ширис поспешно выпалила это.

И тут она сама удивилась: почему это она так торопится? И тут поняла кое-что.

Этот воин чем-то её привлекал. Ей было жаль просто взять и уйти.

Парн задумался было, в чём именно солгал герцог Растер, но тут же почувствовал, что это уже неважно.

Получалось, они сами спасли жизни наёмников, напавших на деревню. Да ещё и рисковали ради этого собственными жизнями.

Он изумлялся собственной мягкосердечности. Но неприятного чувства не было. Скорее он впервые за долгое время ощутил, что вместе с товарищами сумел чего-то добиться.

— Ты и сама, смотрю, верна долгу. Думаю, это достойно уважения, но сейчас нам нечего тебе поручить…

В этот миг со стороны деревни донёсся голос, окликавший Парна.

Парну было лень даже повернуть шею, но голос был знакомый, и не обернуться он не мог.

Как он и ожидал, ему бросился в глаза мужчина в тёмно-синей робе.

Он был худощав, но довольно высок. Совершенно не суетясь, он медленным шагом приближался к Парну и остальным.

Это был Слэйн Старсикер.

Маг, которого в последнее время называли также Мудрецом Севера. Советник деревни Заксон и фактический руководитель её самоуправления.

— Вот это и есть настоящий учитель Слэйн, — с важным видом пояснил Сесил Ширис.

— Теперь это уже безразлично.

Ширис от всей души хотелось снять тяжёлую кольчугу и вымыться. Как было бы приятно прыгнуть нагишом в холодную талую воду.

В конце концов никто так и не двинулся с места, и Слэйну понадобилось немало времени, чтобы дойти до Парна и остальных.

За это время четверо уже немного оправились от усталости. Но вставать всё равно не хотелось.

— И что вы тут прохлаждаетесь?

Слэйн, совершенно не обращая внимания ни на лежавшего без сознания Орсона, ни на Ширис, сразу заговорил с Парном.

— Хорошее приветствие, нечего сказать. Мы тут, между прочим, ради деревни чуть не погибли, — надулся Парн и принялся жаловаться Слэйну.

— Вы сидите рядом с незнакомыми воинами так дружно, что это не слишком убедительно. Впрочем, Парн, похоже, вам снова придётся отправиться в путь. От матери Лэлии в храме Марфы мы услышали нечто из ряда вон выходящее.

— Только не сегодня. Если завтра — я хоть с драконом сражусь, — безнадёжно ответил Парн.

Услышав это, Слэйн удивлённо посмотрел на него.

— Вот как. Это очень кстати. Я как раз ломал голову, как убедить вас сразиться с драконом, а теперь вопрос решён. Завтра вполне подойдёт, так что вы поможете, верно? Но как вы догадались, что противник — дракон?

Тон Слэйна был совершенно обычным, и Парн сперва решил, что маг шутит. Но Слэйн не был человеком, который шутит впустую.

— С драконом… сражаться?

Пот по всему телу Парна в один миг застыл льдом.

Даже ребёнок знает, насколько безрассудно сражаться с драконом, которого называют сильнейшей из рас.

— Похоже, у меня всё-таки будет возможность отплатить тебе за спасение. Меня зовут Ширис.

Так сказала воительница ошеломлённому Парну и подмигнула ему.

4

В доме Слэйна собрались Парн, Дидлит, Сесил, а вместе с ними и воительница Ширис, пришедшая из Алана.

Все сидели за круглым деревянным столом и теперь с явным удовольствием подносили к губам стаканы с холодной талой водой.

Молодой воин, ставший берсерком, по-прежнему был без сознания.

Сейчас он лежал на кровати в дальней комнате, и Слэйн с Лэлией ухаживали за ним.

Ширис и Дидлит тоже приняли исцеляющее заклинание Лэлии, жены Слэйна, и их раны были закрыты.

— Кстати, почему ты здесь? Я не говорил, что тебе можно идти с нами, — сказал Сесил, указывая на воительницу пальцем.

Голос у него был изрядно сердитый.

— Тебя это не касается. Я проиграла этому воину в поединке, а потом он спас мне жизнь. И не позволил убить Орсона. Получить столько добра и не отплатить — против моих принципов.

Ширис сказала легко, ничуть не смущаясь угрюмого лица Сесила. Но настоящей причины, по которой ей хотелось пойти с ними, она не назвала.

— Ладно, успокойся, Сесил. Она, похоже, не такой уж плохой человек. Рискнуть жизнью ради товарища — достойный образ мыслей. К тому же мы не можем просто так её отпустить: нам ни к чему, чтобы герцог Растер узнал о нашем уходе из Заксона.

Сесил всё ещё хотел что-то сказать, но, видимо, согласился со словами Парна: он отвёл взгляд от Ширис и одним глотком осушил остаток воды, пытаясь успокоиться.

В этот момент Слэйн вышел из дальней комнаты и сел на своё место.

За ним следовала бледнокожая женщина в белом жреческом одеянии. На левой стороне груди был вышит знак Богини-Матери Земли.

Это была Лэлия, жена Слэйна.

— Ну как, Лэлия? Что с тем воином? — спросила Дидлит, словно только и ждала, когда та войдёт.

— Сильнейшее переутомление, но, думаю, его жизни ничто не угрожает. Однако что же он такое сделал? И тело, и душа у него словно разорваны в клочья.

Лэлия объяснила состояние Орсона, садясь рядом со Слэйном.

Услышав это, Ширис поблагодарила её.

— Не хочется говорить о том, почему этот воин стал таким, — сказала Дидлит, передёрнувшись.

Тогда Парн продолжил и объяснил Лэлии, что произошло недавно.

Выслушав рассказ Парна о том, как молодой воин стал берсерком, Лэлия с мрачным лицом подняла взгляд к потолку и один раз произнесла имя Марфы.

— Вот как… Такое случилось. Для этого воина это тяжёлое испытание. Хотелось бы стать силой, которая поможет ему преодолеть это…

Увидев Лэлию такой, Слэйн посмотрел на неё с лёгким удивлением, а затем глубоко кивнул.

— Вам не нужно принимать это так близко к сердцу, — сказал он.

— Да, — кивнула Лэлия в ответ.

— А я бы предпочла вообще не иметь дела с берсерками. Духи разума сами по себе хлопотны. А уж их высшие духи — дух гнева Хьюри и дух скорби Банши — хуже некуда. Каким бы искусным ни был повелитель духов, подчинить их невозможно. Более того, стоит ошибиться, и они сами подчинят тебя. Если это случится, спасения почти нет: либо станешь берсерком, разорвёшь собственный дух и умрёшь, либо, охваченный скорбью, уничтожишь собственный разум. По сравнению с ними даже огненный демон Ифрит кажется управляемым.

Дидлит сказала с явной досадой.

— Остаётся только благодарить судьбу, что духи не могут свободно проявлять силу в этом мире. Я, во всяком случае, не хочу врагов, которых нельзя поразить мечом, — сказал Парн и горько усмехнулся. — Хотя дракона, пусть его меч и берёт, я бы тоже предпочёл исключить.

— В любом случае, учитель Слэйн, расскажите, о чём идёт речь. Если я могу быть полезен, я помогу чем угодно.

Лицо Сесила было совершенно серьёзным.

Увидев его, Ширис тихо рассмеялась.

— Пыл похвальный, но тебе это явно не по силам. По крайней мере дракон сильнее меня.

— Я не знаю, насколько вы владеете мечом, но его способности как мага вовсе не так слабы. Сегодня, похоже, он вам уступил, однако сражение — не главная обязанность мага, — мягко сказал Слэйн Ширис и, оглядев всех, продолжил: — Впрочем, прежде я должен передать вам рассказ, услышанный от матери Лэлии. А затем нам придётся решить, что следует делать.

— И такую важную историю можно рассказывать при этой женщине?

Сесил побледнел и поднялся.

— Пожалуй. Судя по тому, что я видел, ей можно доверять. К тому же, даже услышав мой рассказ, она ничего не выиграет и не потеряет.

И всё же Слэйн посмотрел на Лэлию.

Заметив его взгляд, Лэлия тихо кивнула, показывая, что согласна.

Глядя на их слаженность, Парн едва заметно улыбнулся и украдкой перевёл взгляд на Дидлит.

Девушка-высшая эльфийка как раз наливала себе второй стакан воды и вовсе не заметила его взгляда.

Улыбка Парна стала горьковатой.

Увидев это выражение на его лице, Ширис ощутила в душе странное смешанное чувство. Так она поняла, что симпатия к Парну уже не так мала.

Ширис часто шла за первым порывом; она была влюбчива. Но никогда прежде её так сильно не тянуло к мужчине при первой встрече.

Впрочем, перед таким мужчиной это, возможно, и естественно, решила Ширис, успокаивая себя.

— Пусть наша гостья поклянётся богом, в которого верит. Разумеется, если не богом, то мечом тоже можно. А теперь перейдём к сути.

— Как все вы знаете, недавно из Тарбы пришёл посланник от матери Лэлии, и мы отправились в храм Марфы. Там мы услышали от неё одну историю. И смысл этой истории оказался настолько важен, что мог повлиять на судьбу всего острова Лодосс.

Слэйн посмотрел на Лэлию, побуждая её продолжить рассказ. Лэлия приняла этот знак и заговорила тихо, почти молитвенно.

— Я думаю, об эпохе Древнего королевства вы не знаете подробно. Я и сама не знала её напрямую, но разделяла воспоминания Карлы, ведьмы той эпохи, поэтому знаю немного больше вас…

И Лэлия начала рассказ. Она услышала его от матери Нис, а затем, размышляя в молельне храма Марфы и глубоко погружаясь в собственные — нет, в воспоминания Карлы, — наконец сумела вспомнить.

Это были последние воспоминания Карлы о времени, когда она ещё была человеком, и о дне, когда погибло Древнее королевство, которым правили маги.

С озера Леноана, Озера Безмолвия, тянул холодный ветер.

С шумом ветра смешивались звуки ожесточённой битвы.

В воздухе стоял ещё и резкий смрад: запах крови и горелой плоти.

Дом наместника лишь назывался домом: по устройству он скорее напоминал замок. Его защищали высокие каменные стены, и проникнуть внутрь было нелегко. Даже сейчас варвары перед воротами с трудом теснили стражу дома.

Верхний этаж пятиэтажного дома наместника сужался, как башня, и в нём была всего одна комната. В этой круглой комнате имелось несколько круглых окон, откуда можно было обозревать весь город.

Этот город, провинциальная столица Куудо, сейчас догорал в войне с варварами.

Над этим догорающим городом стоял человек.

Он немного отошёл от окна; чёрная роба едва колыхалась на ветру, но выпрямленная спина не дрогнула ни на волос.

— Каково положение в битве, наместник Салуван?

Карла не могла сдержать презрения, поднимавшегося в ней при виде спины наместника.

— Скверно. Похоже, в этом городе из знати в живых остались только мы двое: я и ты, Карла.

Правителем королевства Кастуул на острове Лодосс был этот человек, носивший титул наместника, — Салуван.

Он всегда был высокомерен.

Он был абсолютно уверен в магии, которую исследовал, и ради её развития готов был пойти на любые средства.

Сколько варваров стало жертвами опытов этого некроманта?

Теперь пришло время платить по счёту.

Карла подошла к Салувану и сама посмотрела из окна на ход боя.

Ворота дома уже вот-вот должны были пасть.

Три драконозубых воина и пятеро мёртвых воинов скрещивали мечи с варварами.

Драконозубых воинов создала Карла, а мёртвые воины были слугами Салувана. И те и другие оставались лишь ничтожными плодами великой магии Кастуула.

— Как низко пала слава королевства Кастуул. Последние защитники Куудо — драконозубые воины и мертвецы, у которых нет даже истинной жизни.

Карла сказала с самоиронией.

— Знают ли эти варвары, кто спас этот мир? Знают ли, что ради этого мы утратили магическую силу?

— Не знают. А если бы и знали, их поступки не изменились бы.

— Верно. Мы слишком дурно с ними обращались. Если бы мы только обращались с ними согласно учению Марфы…

Если бы знать Кастуула хотя бы признала, что в конце концов они тоже всего лишь люди, такого разрушения не случилось бы, думала Карла.

Но время рассуждать об этом уже прошло.

— Я слышал слухи, что ты последовательница Марфы, но не думал, что это правда. Подражаешь варварам. Из-за таких еретиков, как ты, мы и проиграли войну.

На лице Салувана откровенно проступило презрение.

Карла встретила его холодной усмешкой.

— Нет. Мы гибнем потому, что, слишком полагаясь на силу магии, забыли пределы человека. Какую магическую силу даёт тебе сейчас красный кристалл на лбу? Маг, не способный самостоятельно извлечь магическую силу, закономерно проиграет варварам. Я предупреждала. И тебя, и «Короля магов» Фарлама.

— Да, Башня Маны разрушена, и мы больше не можем пользоваться магией. По крайней мере те, у кого на лбу кристалл. Сейчас на всём Лодоссе, пожалуй, только ты способна творить магию. Какая ирония. Когда эта башня была построена, мы должны были стать богами. Когда-то боги проиграли драконам и исчезли. А у меня пять древних драконов в слугах.

— Почему же этих драконов совсем не видно? Если бы ты использовал их, день нашего поражения был бы ещё далёк. Но с тех пор как началось нашествие варваров, я ни разу их не видела.

Драконы, особенно высший их вид — древние драконы, были величайшими существами.

Их огромные тела и высокий разум вовсе не должны были быть под властью человека. Но люди использовали их как рабов.

Это было очевидным высокомерием. И именно это высокомерие привело к разрушению Башни Маны, созданной, чтобы извлекать магическую силу сверх человеческого предела, и стало причиной, по которой королевство Кастуул было отдано на разграбление варварам.

— Этих драконов я отправил в сокровищницы. Пусть охраняют драгоценные сокровища. Когда-нибудь сила Кастуула воскреснет. И ради этого магическая сила Сокровищ наместника нам совершенно необходима.

— Жалкая попытка, — выплюнула Карла.

Неужели этот человек не понимает, что уже слишком поздно?

Случайно взглянув вниз из окна, она увидела, как пал последний драконозубый воин. Скоро ворота будут разбиты, и варвары ворвутся в здание.

— Я пойду исполню свой долг как знатная женщина Кастуула. Пусть варвары никогда не забудут страх и ненависть к нам. Внутри дома расставлены пять големов, так что до их прихода сюда ещё есть время. Но они обязательно придут. Что тогда сделаешь ты?

— Я не стану противиться судьбе. Если я умру, этот город просто уйдёт под озеро. Когда я стал наместником, я наложил именно такое заклинание. И варвары, явившиеся сюда, тоже отправятся со мной.

Салуван расхохотался так громко, словно не мог представить ничего приятнее. Для него, некроманта, смерть, возможно, была ближе любого друга.

Или же он сумел сотворить заклинание, делающее его Бессмертным королём.

Так или иначе, симпатии этот человек не вызывал.

— И что ты собираешься делать, убив ещё больше людей? Ты уже не можешь даже создавать своих верных зомби. Побеждённый должен смирно склониться перед победителем. Как добыча становится пищей для зверя, который её поймал.

Направляясь к лестнице, Карла обменивалась прощальными словами с человеком, которому суждено было стать последним наместником острова Лодосс.

— Учение Марфы о природе, значит. Такому закону я подчиняться не стану. По слухам, сила Марфы особенно глубоко действует на земле Лодосса. Но мне до этого нет дела.

Салуван ответил, отворачиваясь, будто ему было безразлично.

— Как знаешь. Я лишь выберу собственный путь. Я не позволю такому печальному разрушению повториться снова.

— Если сумеешь, Карла. Или тот непривычный обруч у тебя на лбу и есть средство? От всей души надеюсь, что он не станет твоим последним изделием как зачарователя.

— …После этого Карла сражалась с варварами и погибла. А затем подчинила душу воина-варвара, который её убил, и покинула озёрный город Куудо, обречённый на гибель.

Закончив долгий рассказ, Лэлия оглядела всех присутствующих.

— В этой истории есть несколько важных смыслов. Во-первых, Карла была зачарователем, искусным в заклинаниях наделения магической силой. Во-вторых, речь идёт о последнем наместнике древнего королевства Кастуул на острове Лодосс. Именно он доверил сокровища, называемые Сокровищами наместника, пяти драконам и отправил их в разные края Лодосса. Эти пять драконов были связаны мощной магией и получили приказ до конца жизни быть хранителями Сокровищ наместника.

— Я слышала эту историю. Сколько глупых искателей приключений погибло, пытаясь добраться до этих Сокровищ наместника. Причём опытных искателей. Дракон — противник, с которым не справится никто, кроме избранного героя. Потому никто и не сумел наложить руку на Сокровища наместника, которыми они владеют.

Так ответила Ширис.

В её словах не чувствовалось страха перед драконами; скорее, в них даже угадывалось честолюбивое желание когда-нибудь самой заполучить Сокровища наместника.

На Лодоссе каждый знал, что драконы владеют несметными богатствами.

Даже простые люди наверняка слышали хотя бы слухи о Сокровищах наместника.

В действительности на Лодоссе живёт немало драконов. Но древних драконов, представителей высшего вида, всего пятеро — те самые, которым, по рассказу Лэлии, были доверены Сокровища наместника.

Нарш, «чернокрылый злой дракон», живущий на Мармо.

Ледяной дракон Брамд, владыка Белых Драконьих гор в Алании.

Водяной дракон Абрам, обитающий на острове Синего дракона у берегов Райдена.

Демонический дракон Падающая Звезда, живущий на Горе Огненного дракона, единственном действующем вулкане Лодосса.

И Майсен, бог-хранитель Мосса, великий союзник Драконьих рыцарей, «Золотой дракон-король».

И хотя о существовании каждого из них было известно, за пять с лишним веков после падения Древнего королевства никто не сумел победить их и завладеть их сокровищами.

Впрочем, по иронии, двое из них — Майсен и Брамд — были освобождены от магических уз человеческими руками, и потому избавились от обязанности хранить Сокровища наместника.

В благодарность Золотой дракон-король стал скакуном Драконьего рыцаря Майсена, а после его смерти унаследовал его имя.

А ледяной дракон Алании Брамд был освобождён от проклятия верховной жрицей Марфы Нис; взамен он передал Нис все сокровища, которыми владел, и погрузился в сон.

— Но что, если появится человек, обладающий силой победить дракона, и этот человек получит Сокровище наместника, принадлежавшее дракону?

Лэлия сказала, словно обращаясь с вопросом к Парну.

— Тогда этот Лодосс может оказаться под его властью. Если у такого человека справедливые намерения, ещё куда ни шло, но если он честолюбец — будет беда… Неужели! Такой человек появился? Если да, то кто он?

Парн подался вперёд и спросил Лэлию.

— Вы помните человека по имени Ашрам? Он служил императору Мармо Белду капитаном гвардии…

Лэлия, видимо ожидавшая именно этого вопроса, ответила с лёгкой улыбкой.

Имя было Парну знакомо. Восстановив в памяти, он понял, что слышал его во время решающей битвы между Валисом и Мармо.

Когда Кашуэ, Король наёмников Флейма, сразил Белда, рядом с Белдом был рыцарь, капитан гвардии, кажется назвавшийся Ашрамом. Сожалея, что вынужден оставить тело императора, которому служил, он схватил только меч Белда и ушёл.

Даже одного взгляда Парну хватило, чтобы понять: этот рыцарь был мастером. По умению он, пожалуй, не уступал бы королю Кашуэ, знаменитому как искуснейший мечник.

— Я видел его на поле боя лишь однажды. И этот человек хочет сразить драконов и получить их Сокровища наместника?

— Именно это я услышала от матери. Однажды рыцарь в чёрном пришёл в её храм и спросил, куда исчезли сокровища, которыми владел ледяной дракон Брамд из Белых Драконьих гор. Особенно его интересовало местонахождение реликвии, называемой Скипетром Власти.

— Скипетр Власти? — невольно переспросил Парн.

Это имя он слышал впервые.

Легенда о том, что пяти драконам были доверены несметные сокровища, в том числе Сокровища наместника, была знаменита, но какие именно сокровища они хранили, никто толком не знал.

Однако Парн хорошо знал: магическое сокровище, в названии которого есть слово «власть», должно таить огромную силу. Такая вещь способна подчинять чужие сердца и превращать людей в рабов.

Парн вспомнил юношу, который, жаждая получить магическую силу сокровища, в названии которого было слово «власть», убил собственную возлюбленную.

Это было слишком печальное событие. Юноша ушёл неведомо куда, неся в душе рану, которую не смог бы стереть за всю жизнь.

Это случилось пять лет назад, когда они шли к дому Великого мага Ворта в Моссе.

Стремление к великой силе иногда сводит человеческое сердце с ума. Так же, например, как случилось с Вудчаком, который похитил обруч Карлы и исчез.

Люди слабы.

И потому иногда ошибаются.

— Даже Карла знала об этом лишь отрывками… — начала объяснять Лэлия, отвечая на сомнение Парна. — Сокровища, которыми владели наместники из поколения в поколение и с помощью которых правили островом Лодосс, — это и есть Сокровища наместника. Например, реликвия под названием Зеркало Истины могла показать любое место, как бы далеко оно ни было, если владелец желал его увидеть. Более того, она могла отражать даже человеческие сердца и выводить на свет все тайны, скрытые в глубине души. Сейчас этой реликвией владеет Карла. Далее, Посох Жизни, говорят, мог полностью восстановить утраченное тело, если оставался хотя бы фрагмент трупа; существовал и Кристальный шар души, реликвия, способная вернуть душу умершего. А Скипетр Власти — сильнейшее из этих сокровищ. Слова владельца этой реликвии становятся для всякого, кто их слышит, абсолютным приказом, и сопротивляться им может лишь человек с исключительной волей. Похоже, в эпоху Древнего королевства силой этого сокровища были подчинены все сословия, кроме знати, стоявшей у власти. Во время восстаний рабов и нашествий варваров эта реликвия, должно быть, служила особенно действенно.

— Я тоже читал в книгах упоминания о Сокровищах наместника, которыми пользовались для управления Лодоссом. Это было ещё в Академии мудрецов, и сейчас этой книги у меня нет, но, насколько помню, содержание примерно совпадало со словами Лэлии.

Слэйн дождался, когда Лэлия закончит объяснение, и добавил.

— Значит, этот Скипетр Власти точно существует. И одно из пяти драконьих сокровищ — именно он…

— Именно так. И если человек по имени Ашрам получит Скипетр Власти, он сможет завоевать весь Лодосс. По словам матери, Ашрам, похоже, обладает силой, сравнимой с силой императора Белда.

— Если такой человек получит Скипетр Власти, это будет уже не до шуток.

Парн прекрасно понимал, что это означает.

Остров Лодосс окажется под властью человека по имени Ашрам — а значит, в конечном счёте под властью империи Мармо.

— Именно поэтому мы должны получить Скипетр Власти раньше него. Даже если для этого придётся сражаться с драконом, — вставил Слэйн.

— Не проще ли вместо такого риска, как бой с драконом, победить самого этого Ашрама? — высказал Сесил вполне разумную мысль.

Дидлит тоже широко кивнула, соглашаясь с Сесилом.

— Не уверен, что можно сказать именно так. Ведь Ашрам уже сразил ледяного дракона Брамда, владыку Белых Драконьих гор. Вероятно, злого дракона Мармо, Нарша, он тоже либо победил, либо подчинил. Если сравнивать дракона и воина-драконоборца, кто, по-вашему, сильнее?

На этот вопрос Слэйна никто не смог ответить. Между всеми повисло тяжёлое молчание.

— Я не хочу видеть врагом ни того, ни другого. Но придётся действовать. Мы обязаны не допустить повторения Войны героев. Если такая война начнётся снова, весь Лодосс действительно обратится в пепел.

Лишь спустя некоторое время Парн наконец заговорил. Ничего удивительного, что голос его звучал почти как стон.

— Именно так. Поэтому мы должны отправиться в путь. Вы все поможете мне, верно?

— Разумеется.

На слова Слэйна Парн ответил твёрдо.

В двух прошлых приключениях именно Парн увлекал Слэйна в путь. На этот раз Слэйн сам обратился к Парну с такой просьбой.

Отказать он не мог.

— Но, учитель Слэйн, что будет с деревней? Неужели я снова останусь сторожить дом? — осторожно спросил Сесил.

Слэйн на некоторое время задумался. Затем два-три раза кивнул и ответил Сесилу:

— Да, пожалуй. При Ашраме, как говорят, было несколько спутников. По оценке матери Лэлии, каждый из них весьма искусен. Чем больше нас будет, тем лучше. На время нашего отсутствия деревню Заксон будут защищать воины-жрецы храма Марфы и воины северного племени гномов, так что её можно спокойно оставить на них.

— Вот это другое дело! — радостно воскликнул Сесил и невольно вскочил со стула.

— Главное, не стань обузой, — поддразнила Ширис, искоса взглянув на Сесила.

— Не тебе мне это говорить! — Сесил вспыхнул и шагнул к воительнице.

— Твой наставник только что сказал: чем больше товарищей, тем лучше. Не хочу себя хвалить, но я считаю себя хорошим воином. Я точно пригодюсь. В отличие от тебя. Правда ведь, господин Парн?

Ширис обратилась к Парну лёгким тоном.

— Я признаю, что ты хороший воин. Но противник — дракон. Понятно, что путь будет смертельно опасным. И всё равно ты хочешь идти с нами?

— Конечно. Чем сильнее противник, тем сильнее у меня горит кровь, — уверенно ответила Ширис.

— Нельзя же брать в товарищи женщину неизвестно откуда, — упрямо возразил Сесил.

Дидлит тоже, если говорить честно, была недовольна. Особенно её раздражала странная фамильярность, которую воительница проявляла к Парну.

— Даже если скажете, что нельзя, я всё равно пойду. Иначе я не исполню долг перед этим воином.

И к тому же связь с воином по имени Парн на этом оборвётся, добавила Ширис про себя.

— Я против! — продолжал настаивать Сесил.

— Полуучка, помолчи! — Ширис, наконец разозлившись, бросила Сесилу резкие слова.

Как и следовало ожидать от наёмницы, её слова прозвучали довольно внушительно.

Сесил, как и следовало ожидать, распалился ещё сильнее.

— Прекратите, оба. Я рад, что госпожа Ширис готова стать нашей спутницей, но не надо так задевать Сесила. Если товарищи не смогут действовать согласованно, нам не преодолеть трудности.

Озадаченный Слэйн вмешался между ними.

— Слэйн прав. Если собираетесь ссориться, лучше вам с нами не идти, — сказал Парн с редкой для него назидательностью.

— Значит, ты меня признаёшь? — радостно спросила Ширис, услышав эти слова.

— Н-ну да, — Парн немного запнулся и посмотрел на Слэйна.

Слэйн тихо кивнул, словно говоря: поступайте так, как считаете нужным.

— А ты, Дид?

— Я… если Парн не против, то и я тоже, — ответила Дидлит на его вопрос. Ей хотелось возразить, но она не решалась произнести причину вслух.

Она ни за что не хотела, чтобы Парн узнал: она ревнует к этой воительнице. К тому же Дидлит понимала, что её ревность связана с тем, что Ширис — человек, а сама она — эльф. Признать это значило бы словно отказаться от гордости за то, что она эльф, а такого она никак не могла допустить.

— Но с ней же тот берсерк! — Сесил, напротив, всё ещё был полон недовольства.

— Я с ним несколько лет хожу, и ничего страшного! — отрезала Ширис, заставив Сесила замолчать.

— Хорошо. Но ещё раз повторю: это правда опасно.

Парн ещё раз уточнил это у Ширис.

Думая о враге, Ашраме, он поневоле становился осторожнее.

Ведь противник — драконоборец. К тому же, как говорят, все спутники Ашрама тоже искусны. Нет никакой гарантии, что Парн и остальные смогут победить их в бою.

Дидлит, заметив тревогу Парна, мягко положила ладонь ему на левую руку.

— Всё будет хорошо, Парн. Мы ведь не проиграли ни Карле, ни Ифриту. И на этот раз всё обязательно получится.

— Хотелось бы верить. Но действовать надо осторожно. Дело серьёзное, и ошибки быть не должно. Я думаю сначала отправиться во Флейм и попросить помощи у короля Кашуэ.

— Да. На него можно положиться… — немного подумав, согласился Слэйн.

— Можно. Король Кашуэ не из тех, кто прибегает к таким мелким средствам, как сила реликвии. Кстати, Слэйн, как ты думаешь, у какого дракона Скипетр Власти?

— Кто знает, — Слэйн склонил голову на вопрос Парна. — Уже совершенно ясно, что ни злой дракон Мармо, ни ледяной дракон Белых Драконьих гор Скипетром Власти не владеют. Значит, остаются дракон-король Майсен из Мосса, Падающая Звезда, огненный дракон Райдена, или водяной дракон Абрам, живущий на острове Синего дракона. Но если учесть, что Драконьи рыцари Мосса не правят Лодоссом, можно считать, что и у Майсена его нет. Остаются двое. Мы не знаем, на кого из них нацелился Ашрам, поэтому будет меньше риска, если попросить короля Кашуэ следить за одним из двух направлений. Да и независимо от того, у кого Скипетр Власти — у Падающей Звезды или у Абрама, — Флейм всё равно лежит по пути.

— Значит, придётся пересекать Пустыню Ветра и Огня, — сказала Ширис и слегка пожала левым плечом, будто это было досадной морокой.

— Говорят, теперь в той пустыне уже не так жарко и идти через неё стало куда легче. Скорее уж неприятности возникнут, если в Норвисе узнают, кто мы такие.

Слэйн объяснил это Ширис, искоса глядя на Парна.

Парн ответил Слэйну молчаливой улыбкой.

После случившегося три года назад, как они слышали, в Пустыне Ветра и Огня снова начали идти дожди, а перепад дневной и ночной температур заметно сгладился.

Пустыня Ветра и Огня, пусть медленно, но возвращала себе прежний облик.

Парн гордился этим.

Конечно, Парн гордился всеми товарищами, которые участвовали в том приключении.

5

Орсону снился сон.

Обычный сон.

Деревня горит. Сон всегда начинался с этого.

Небольшой отряд мерзких чудовищ напал на деревню.

Хотя это была ничем не примечательная окраинная деревушка.

Сестра Орсона, обнимая его, неподвижно сидела в углу амбара.

Она сжимала Орсона так крепко, словно, если будет держать его так и дальше, он станет маленьким-маленьким и совсем исчезнет. И словно только этого и хотела.

Орсон всем телом чувствовал её дрожь.

Страх и печаль владели сердцем тринадцатилетнего мальчика.

Отец и мать были убиты. Он не видел этого собственными глазами, но был уверен.

«Потому что я знаю правду», — подсказывал мальчику нынешний Орсон.

Глаза наполнялись слезами.

«Слёзы?» — шептал настоящий Орсон.

В тот раз он плакал в последний раз.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и внутрь вошло несколько уродливых гоблинов.

Позади них стоял крепкий хобгоблин.

Выкрикивая что-то на гоблинском языке, чудовища медленно двинулись к ним.

Сестра ещё раз крепко обняла Орсона, отпустила его и, сжимая кинжал, пошла на гоблинов.

Другой кинжал она передала Орсону.

— Если я умру, — прошептала она ему, — сражайся этим кинжалом. Слышишь? Что бы ни случилось, выживи!

И она пошла на гоблинов.

Сестра размахивала кинжалом так яростно, словно могла оторвать себе руку, и бросилась рубить гоблинов.

Можно сказать, ей повезло. Острие её кинжала задело шею одного гоблина, и тёмная кровь залила доски пола в амбаре.

Но это не могло дать ей перевес.

Сестра сражалась, плача.

И в тот миг, когда Орсон смотрел на неё, он почувствовал:

Шевельнулось.

Что-то внутри его души шевельнулось.

Это казалось и чем-то поднявшимся изнутри, и инородным телом, пришедшим из-за пределов измерений.

Гоблины на миг отпрянули от отчаянной, беспорядочной атаки сестры, но вскоре опомнились и начали нападать слаженно.

Теперь у сестры Орсона уже не было шансов.

Удар короткого меча одного гоблина рассёк ей грудь наискось.

Синяя одежда разорвалась, обнажив белую кожу, и по ней протянулась красная полоса.

Сестра застонала от боли, но всё ещё храбро размахивала кинжалом.

Тогда гоблин, обошедший её сзади, глубоко вонзил короткий меч ей в бедро.

Сестра Орсона рухнула на пол.

— Прости, Орсон, — со слезами в голосе извинялась она, изо всех сил вонзая кинжал в живот гоблина, ударившего её в ногу.

Гоблин умер, но рухнул на пол с кинжалом в брюхе. Оружие было потеряно.

Воспользовавшись моментом, гоблины набросились на сестру.

— Прости…

Среди криков боли Орсон снова и снова слышал голос сестры, повторявший это слово.

Её разрубали на куски.

Лицо, слывшее самым красивым в деревне, тонкие ноги, изящные руки — всё рвалось в клочья, заливаясь кровью.

После тихого, похожего на вздох «ха-а…» сестра уже больше не дышала.

Но гоблины всё ещё кромсали её тело.

— Прекратите! — закричал Орсон.

То, что шевелилось внутри него, в этот миг впервые обрело форму.

Дум. Дум. Пульсирующий ком заполнил его сердце.

Орсон забыл и страх, и печаль.

Ри-и… ри-и-и…

Из глубины горла вырывался голос, похожий на скрежет души.

— Орсон!

В этот миг кто-то позвал его по имени.

Женский голос. Чем-то похожий на голос сестры. Но это была не сестра. Ведь сестра умерла…

Ри-и-и… ри-и-и-и…

— Орсон! — голос, звавший его, прозвучал снова.

У него возникло чувство, будто душу вытолкнуло наружу, и Орсон открыл глаза.

Рядом стояли Ширис и ещё одна женщина, которой он никогда не видел.

Эта женщина держала руку у него на лбу.

— Вы пришли в себя? — спросила она.

— Что со мной было? — спросил Орсон.

— Что-что. Твой обычный припадок. Ты мне плечо чуть не развалил. Остальные меня не волнуют, но на меня-то меч не поднимай. Когда ты становишься таким, ты пугающе силён, — сказала Ширис.

— А… это.

Орсон вспомнил, что было перед тем, как он провалился в сон, понял и сел на постели.

После припадка он всегда должен был быть полностью измотан и телом, и душой, но сейчас такого не было.

Скорее наоборот, ему было хорошо. Словно он спокойно выспался.

— Ты маг? — сказал Орсон, глядя в лицо женщине с чёрными волосами и голубыми глазами.

Это был не вопрос, а подтверждение.

— Я служу Марфе. Я ещё неопытна, но могу пользоваться магией Марфы.

— Жрица?

— Официального сана жрицы у меня нет.

— Поэтому мне хорошо, — пробормотал Орсон, сам отвечая на свой вопрос.

— Если тебе хорошо, вставай. Тебе надо поблагодарить целую кучу людей, — сказала Ширис, улыбаясь Орсону. — Начать можешь со мной.

— Прости, — Орсон послушно склонил голову.

— Просить тебя сказать это с чувством было бы бесполезно, да? У тебя ведь от природы почти нет чувств. — Ширис снова стала серьёзной, наклонилась и оказалась глазами на одном уровне с Орсоном.

— Помнишь тех, с кем мы только что сражались? Среди них была эльфийка, владеющая магией духов. Её зовут Дидлит. Она объяснила тайну твоих припадков.

— Моих припадков? — недоумённо переспросил Орсон.

— Да, твоих. Иногда ты начинаешь сражаться как безумный. Это потому, что ты становишься берсерком. А причина в том, что в тебя вселился дух эмоций, который ведает гневом.

— Дух… гнева?

— Да, дух гнева. Кажется, его зовут Хьюри. Поэтому, хотя обычно у тебя почти нет чувств, стоит тебе отдаться гневу — и получается то, что было сейчас. Ты ещё не полностью во власти духа гнева, поэтому даже став берсерком не умираешь. Но если сдерживающая сила ослабнет, ты останешься берсерком, не вернёшься обратно и так и умрёшь.

— Вот как, — тихо пробормотал Орсон.

— Правда, от того, что причина понятна, сделать всё равно почти ничего нельзя. Но, по словам эльфийки, что-то удерживает тебя от полного превращения в берсерка, только она не знает, что именно. В любом случае тебе стоит стараться испытывать разные чувства. Тогда, может быть, утраченные чувства вернутся, и душевные силы придут в норму.

— Разве такое возможно?

Говоря это, Орсон медленно поднялся с кровати, на которой лежал.

— Возможно. Поэтому нужно поблагодарить всех. Они спасли нас, хотя мы с ними сражались, да ещё и вылечили.

Ширис говорила, слегка поддерживая Орсона рукой.

— Понятно. Тогда надо поблагодарить. Большое спасибо… э-э…

— Меня зовут Лэлия, — сказала Лэлия и слегка склонила голову.

— Спасибо, Лэлия.

— А в той комнате — эльфийка и воин Парн. Тот самый мастер, о котором ходили слухи. Ещё там двое магов: старший — Слэйн, младший — Сесил. Вот этому Сесилу благодарность не обязательна.

Ширис озорно улыбнулась.

— Пожалуй, надёжнее поблагодарить всех. Кстати, ведь они не просто так нас спасли. Какие условия ты предложила взамен?

— Догадливый, — Ширис выглядела немного удивлённой. — Им нужно отправиться в путь по одному небольшому делу. Разумеется, путь опасный. Так что мы бесплатно будем их охранять. Если подумать о наших умениях, сделка подходящая, разве нет?

— Подходящая или нет, но они её приняли?

— Ну да, — ответила Ширис на вопрос Орсона.

— Тогда больше думать не о чем. Нужно просто сопровождать их всё путешествие.

Орсон ответил без колебаний.

— Быстро ты понял. Тогда познакомлю тебя с остальными.

Ширис первой подошла к двери спальни и открыла её.

Орсон пошёл за ней и вошёл в гостиную, где отдыхали Парн и остальные.

— Похоже, вы пришли в себя.

Слэйн, увидев лицо Орсона, поднялся и поздоровался.

— Извините, похоже, я причинил вам много хлопот, — сказал Орсон и поклонился всем.

— Вот и всё, прошу любить и жаловать, — произнесла Ширис так беззаботно, что это даже сбивало с толку.

В её лёгкости невозможно было узнать человека, который ещё недавно сражался с ними не на жизнь, а на смерть.

— Особенно тебя, Парн. Рассчитываю на тебя во всём.

— Ага. Вы тоже не переживайте. Главное, все остались живы.

Парн ответил безмятежно, словно уже забыл о недавнем, но выражения Дидлит и Сесила были явно сложнее.

— Ты правда собираешься взять их с собой? — прошептала Дидлит Слэйну.

— Конечно, мы наверняка взвалим на себя новые неприятности. Но разве у нас когда-нибудь было иначе? Разве мы хоть раз отправлялись в путь без всяких проблем?

— Ах да. С нами ведь всегда был Парн, — ответила Дидлит и лукаво улыбнулась.

— Это жестоко, — надулся Парн, протестуя. — Но раз уж мы познакомились, значит, это тоже какая-то связь. Мы ведь всегда дорожили встречами. Поэтому у нас и появилось столько товарищей, с которыми мы понимаем друг друга без лишних слов. Каждый сначала бывает незнакомцем. И я верю, что эти двое тоже смогут стать хорошими товарищами.

— Возможно, — после короткой паузы тихо ответил Слэйн.

Парн вовсе не давил. Слэйн знал это за долгие годы знакомства. Но слова Парна порой звучали весомее любых речей мудреца.

В его словах не было ни украшений, ни расчёта; он просто честно произносил мысли, родившиеся в сердце.

И именно поэтому они были весомы. Казалось, они прямо ставили перед человеком самое важное, без чего нельзя жить.

Вероятно, в этом и было неизменное достоинство Парна.

И правда, как он сам сказал, Парн вырос благодаря множеству встреч. Но одновременно верно и обратное.

Люди, встретившие его, тоже так или иначе менялись.

Он вытащил в путешествие самого Слэйна, который не любил ссор и заперся в глуши; гордую эльфийскую девушку превратил в обладательницу открытого сердца.

Даже король Кашуэ, похожий на сгусток уверенности, едва ли был исключением.

Поэтому Слэйн мог быть уверен: эти двое воинов, Орсон и Ширис, словно символы искривлений, рождённых эпохой войн, тоже изменятся в путешествии.

Да и сама Ширис ощущала предчувствие, что Парн её изменит.

— Сесил, вы тоже согласны? — Слэйн обратился к всё ещё хмурому Сесилу, словно уточняя окончательно.

— Если учитель Слэйн так говорит…

— Тогда начнём готовиться к путешествию. Выступим завтра, хорошо? Лэлия, вы тоже готовьтесь.

Слэйн подвёл итог.

— Хорошо, — улыбнулась Лэлия и собралась идти в дальнюю комнату.

— Что? Ты тоже идёшь? — удивлённо воскликнула Дидлит. — А твоя дочь Нис? Ей ведь ещё и трёх нет.

Нис была дочерью Слэйна и Лэлии. Её назвали в честь матери Лэлии, верховной жрицы Марфы Нис.

— Мы оставили её у моей матери в Тарбе. Не стану говорить, что я о ней не тревожусь, но у меня есть дело, которое я должна исполнить. Мать вырастит её достойно. Даже если с нами что-нибудь случится, я верю, что она вырастет здоровой.

Лэлия сказала твёрдо.

Лэлия была жрицей Марфы. В учении Марфы рождение и воспитание детей считаются чрезвычайно важным делом.

И всё же Лэлия, доверив дочь матери, собиралась отправиться в путь; и Парну показалось, что в её душе он видит глубокую рану, до сих пор не исцелившуюся.

Он не мог не пожелать, чтобы скорее настал день, когда с неё будет снята вся вина, которую она несёт.

Больше Парн и остальные ничего не сказали и покинули дом Слэйна. Им тоже нужно было начать приготовления к пути.

Для Парна и его товарищей должно было начаться третье приключение.

1

В полутёмной комнате двое мужчин молча изучали друг друга.

Оба устроились на стульях и без слов смотрели друг другу в лицо.

Было совершенно ясно: каждый пытался оценить другого.

Один из мужчин был облачён в светло-коричневое жреческое одеяние. Рукава у него были длинные, а подол почти доставал до ступней.

На левой стороне груди был изображён боевой молот. Это был знак Майри, бога войны.

Здесь, в пустынном королевстве Флейм, такая одежда казалась невыносимо жаркой. Но мужчина, по виду жрец Майри, оставался совершенно невозмутим.

Впрочем, другой мужчина выглядел ничуть не менее жарко одетым.

На нём были чёрные металлические доспехи, а на обоих плечах крепился алый плащ. Длинные волосы и глаза, чёрные, как его броня, невольно напоминали тёмного эльфа.

Но хитрой, коварной тени, свойственной тёмным эльфам, в нём вовсе не чувствовалось. Напротив, в нём угадывалось подлинное достоинство.

Кожа же, в отличие от волос и глаз, была белой — но совсем не болезненно-бледной, как у больных.

Комната, где они сидели, была устроена просто.

Единственным украшением служил гобелен. На нём был выткан герой, держащий в правой руке голову дракона. Кто именно изображён, было неизвестно, однако сомнений не оставалось: это герой, прославленный как Драконоборец.

Стулья, на которых сидели двое, тоже были грубыми: даже подушек на них не было.

Комната находилась в храме бога войны Майри — в Блейде, столице Флейма, на окраине города.

Оба здания были обнесены высокой каменной стеной; вместе с двором они складывались в Г-образный план, делавший весь комплекс похожим на небольшую крепость.

Большее здание служило молельней для обычных верующих; меньшее — личными покоями жрецов и служителей.

Двое мужчин были в самой дальней комнате малого здания. Эта комната предназначалась для приёма гостей.

Хозяином храма был верховный жрец по имени Хобб.

Три года назад, в последней битве между Флеймом и пустынными варварами, племенем Огня, развернувшейся здесь, у Блейда, Хобб участвовал как наёмник и отличился в бою.

За эти заслуги король Кашуэ поддержал его, и Хобб открыл в городе храм бога Майри, которому служил.

Вероятно, этому помог и воинственный нрав пустынного народа: в последнее время число верующих росло, и теперь этот храм уже был крупнейшим храмом бога войны на всём Лодоссе.

Окрестные верующие и жрецы уже признавали Хобба верховным жрецом, и ходили слухи, что совсем скоро он унаследует этот сан от престарелого верховного жреца главного храма Майри в столице Мосса, Драконьем Пламени.

Но сам Хобб, казалось, не интересовался подобными вещами. Он лишь молча исполнял свои ежедневные обязанности.

И вот ранним утром этого дня отец Хобб принял одного гостя.

Гость был мужчиной рыцарского вида. С ним пришло пятеро спутников — вероятно, его подчинённые.

Мужчина представился Хоббу как Ашрам. И предельно кратко изложил своё дело.

Он велел Хоббу стать его подчинённым.

После этого между ними тянулось молчание.

Воину, назвавшемуся Ашрамом, на вид было лет тридцать пять. Возраст полной зрелости, когда силы мужчины — и телесные, и умственные — достигают расцвета.

Он был намного моложе Хобба, которому уже перевалило за сорок. Сам Хобб постоянно закалял себя и не мог сказать, что ему недостаёт физической силы, но на лице уже легли морщины, а на животе стала заметна лишняя плоть.

Взгляд Ашрама, устремлённый на Хобба, оставался совершенно спокойным и ещё сильнее подчёркивал его рассудительность.

— Повторю: мне нужна ваша сила. Я слышал, что первейшее учение жрецов бога войны — становиться силой героя, когда тот отправляется в бой, чтобы герой мог раскрыть свои возможности в полной мере. Исходя из этого учения, я прошу одолжить мне вашу силу. Я считаю себя человеком, достойным её. Поэтому прошу: станьте моим товарищем и сражайтесь вместе со мной ради великой цели.

В недавней битве с Брамдом Ашрам потерял троих подчинённых.

Тогда он узнал: в драконьем рёве заключена особая магическая сила. Тот, кто слышит рёв дракона, испытывает ужас, словно сердце у него леденеет.

Если услышать его совсем близко, можно было, кажется, и в самом деле умереть. Поэтому нужно было противопоставить ему магию, а для этого лучше всего подходило заклинание Боевая песнь, которым пользовались жрецы Майри.

Боевая песнь поднимала боевой дух союзников и одновременно защищала от любых заклинаний, подчиняющих разум.

Услышав слухи о высокой добродетели жреца храма Майри в Блейде, Ашрам зашёл в этот храм.

Но Хобб был нужен ему не только поэтому. Иметь при себе жреца бога войны означало доказать, что ты герой. А если этот жрец Майри служит прямо под боком у Кашуэ, то сделать его союзником значило бросить небывалый вызов самому Кашуэ.

Кроме того, поговорив со жрецом Хоббом и поняв, насколько тот велик как человек, Ашрам ощутил более чистое желание сделать этого человека своим товарищем; спустя некоторое время оно превратилось в мысль: заполучить его нужно любой ценой.

— Я немало обязан его величеству Кашуэ, королю этой страны. И вы предлагаете мне отбросить этот долг и служить вам? Вы намерены утверждать, что превосходите короля Кашуэ как герой?

На слова Ашрама Хобб ответил ровным тоном.

— Судить об этом можете только вы, но сам я именно так и считаю. И чтобы доказать это, я сейчас и отправился в путь.

— Вот как. И как же вы намерены это доказать?

— Очень просто. Я одолею Кашуэ и стану королём, правящим всем Лодоссом. Тогда каждый признает, что я выше него.

— Это уже нечто выходящее за пределы обычного. Как один из жителей Флейма, я должен стоять на стороне тех, кто обязан вам помешать, — строго сказал Хобб.

— А задумывались ли вы, можно ли Кашуэ действительно назвать героем?!

Ашрам ответил вопросом, столь же строгим тоном.

— Разве вы не слышали, какими средствами этот человек победил императора Белда в недавней Войне героев?

— До меня дошло, что он сразил императора Белда в доблестном поединке. Это произошло потому, что благословение Майри было на стороне короля Кашуэ. Всякая священная битва решается молотом, который ниспосылает Майри.

— Что в той битве было священного?!

Голос Ашрама, казалось, мог расколоть каменные стены комнаты.

Последняя битва Войны героев разыгралась на равнинах к востоку от Ройда — там союзные армии Флейма и Валиса столкнулись с войсками захватчиков из Мармо.

Сначала — поединок двух главнокомандующих, Фана и Белда. Затем Белд, пусть и раненый, одолел Фана, и тогда Кашуэ вышел против него.

И этот бой тоже, как видел Ашрам, шёл с перевесом Белда.

Тут в плечо Белда ударила стрела неизвестного стрелка. Никто так и не узнал, чья рука её выпустила — по крайней мере, Ашраму это не было известно.

Стрела глубоко вонзилась Белду в плечо.

И в этот миг Кашуэ отрубил Белду голову.

Ашрам тогда ясно увидел: на мгновение Кашуэ медлил, прежде чем взмахнуть мечом. И лишь затем, вложив всю силу, снова повёл клинок. Он совершенно точно мог остановить удар. По правилам поединка так и следовало поступить.

Если бы в плечо Белда не вонзилась стрела, он смог бы отвести даже смертельный удар Кашуэ.

И Ашрам верил: рано или поздно Белд взял бы верх над Кашуэ.

Ведь меч Белда был непобедимым магическим клинком. Этот великий меч, называемый Сокрушителем душ, по слухам, оправдывал своё имя: стоило ему лишь задеть противника, и он разбивал его душу. Говорили даже, будто он втягивал души побеждённых в своё лезвие.

Это, конечно, было всего лишь слухом, но он несомненно истощал разум противника и нарушал сосредоточение. Белд тоже так считал, а сам Ашрам, попробовав владеть мечом, пришёл к тому же выводу.

Победить воина, чья сосредоточенность нарушена, несложно. Даже Кашуэ, которого зовут мастером клинка, потеряв сосредоточение, стал бы обычным мечником.

Иначе говоря, стоило клинку Белда хотя бы задеть тело Кашуэ, и исход был бы решён.

Магическая броня Фана, возможно, обладала силой, способной противостоять власти демонического меча. Но обычная броня Кашуэ против меча Белда была бы не прочнее листа бумаги.

И теперь этот демонический меч, Сокрушитель душ, унаследовал сам Ашрам. Если у него появится возможность скрестить мечи с Кашуэ в поединке, он был уверен, что непременно победит.

На Лодоссе победа с помощью магического меча вовсе не считалась низостью. Любой меч признавался продолжением руки своего владельца; к тому же обладание прекрасным клинком считалось одним из признаков достоинства воина.

— Вот каков Кашуэ, — Ашрам закончил рассказ почти с презрением.

Хобб был ошеломлён его словами. Если рассказ Ашрама правдив, победу Кашуэ нельзя было назвать честной.

Считается, что тот, кто одолел противника нечестным способом, навлекает гнев Майри и, даже погибнув в битве, лишается права быть приглашённым в Дворец героев, где, говорят, обитает бог Майри.

Если Кашуэ — низкий человек, то и сам Хобб, служащий ему, тоже таков.

— Кроме того, сравните человеческую величину императора Белда и Кашуэ. Кашуэ уже стал королём Флейма — и этим доволен. Он думает только о процветании собственной страны и делает вид, что не замечает бедствий других земель. Разве так поступает истинный король, нет, истинный герой?

— Однако нынешнее бедственное положение вызвал не кто иной, как император Белд, разве нет? — наконец возразил Хобб, задетый этими словами.

— Никто не забудет, какие разрушения принёс император Белд. Война, конечно, жестока. Но, по моему убеждению, на войне должны умирать только воины. А в той войне погибло множество людей, воинами не бывших: женщины, дети, старики.

— Я не стану оправдывать это. Но хочу, чтобы вы знали: для тех, кто живёт на Мармо, война всегда именно такова. И ещё — насколько велик был замысел императора Белда. Бывали ли вы на Мармо?

— Нет, к несчастью.

— Так я и думал. Мармо — воистину адский остров для всякого слабого, кто пытается выжить. А человек вовсе не силён. У него нет силы огра, нет магии тёмного эльфа. Знаете ли вы, насколько страшны гоблины и кобольды, если соберутся в достаточном числе? Чтобы слабый человек выжил на том острове, ему остаётся опираться на силу — меча ли, магии ли, неважно.

Мой отец некогда был дворянином Алании. Но он попал в сети интриг политического врага, был заклеймён изменником и сослан на Мармо. Мы с матерью отправились вместе с ним. Мать почти сразу после прибытия на Мармо заболела и умерла. Отец вскоре после этого попал в облаву тёмных эльфов на людей и был схвачен. Вы знаете, что тёмные эльфы кормят одомашненных огров мясом живых людей? На Мармо человеческая жизнь ценится не выше корма для огра.

С тех пор мне пришлось выживать одной лишь собственной силой. Ради этого я делал всё. Искусству меча меня учил отец, но это были только основы. Зная одни формы, врага не зарубишь. Чтобы привыкнуть к настоящему бою, я находил подходящих противников и нападал на них.

Когда я обрёл уверенность в мече, то собрал товарищей с похожей судьбой и начал заниматься чем-то вроде разбоя. К пятнадцати годам я уже перестал быть кормом для огров. Я и мои люди стали одной из самых страшных групп на Мармо. Если есть сила, Мармо становится раем. Мы проводили дни в грабежах и убийствах.

Не поймите меня неверно: я не жалуюсь на своё рождение и воспитание и не хвастаюсь ими. Несчастья, постигшие моих родителей, и всё, что делал я сам, — на Мармо обычное дело.

Сказав всё это на одном дыхании, Ашрам на время умолк, словно успокаивая собственное возбуждение.

— …Продолжайте, — ровным голосом попросил Хобб.

— И вот однажды на Мармо появился воин. Это был император Белд. Зачем император явился на Мармо, пожалуй, никто не узнает. Он хотел получить тёмную силу Мармо, чтобы завоевать Лодосс? Это правда. Но я не мог поверить, что найдётся человек, который решит объединить Мармо, повести его войска и начать завоевательную войну. Объединить Мармо труднее, чем покорить любое другое королевство. Разве это не очевидно каждому? Кашуэ тоже, наверное, пришлось немало вынести, прежде чем из простого наёмника стать королём. Говорят, во Флейме на его пути стояли варвары, племя Огня. Но племя Ветра было сплочено; стоило завоевать их доверие, и стать королём было уже не так трудно. Но сумел бы Кашуэ подчинить вождей тёмных эльфов и заставить их сотрудничать? Жители Мармо не знают даже, что такое соблюдать закон или нравственный долг. Как вообще собрать таких существ воедино?

Однако император Белд сделал это. Причём всего за три года. Сначала я был его врагом. Поднять войско, крича об объединении Мармо, казалось мне чистым безумием. Я был уверен в своём мече. Во главе товарищей я напал на отряд императора Белда, который тогда уже называл себя императором. Но мы проиграли. По сути, нас одолел один только император Белд.

Раз проиграл, значит, был готов к смерти. Но после битвы император Белд предложил мне стать его товарищем. Я сделал вид, что согласен, а сам тайно решил когда-нибудь перерезать этому человеку горло во сне. Но, подчиняясь императору Белду хотя бы внешне, я постепенно проникся величием этого человека и однажды обнаружил, что уже от всего сердца поклялся ему служить. Наверное, то же самое произошло и с остальными мерзавцами Мармо, и со злыми чудовищами. Император Белд сумел объединить сердца Мармо и его жителей — тех, кого труднее всего объединить.

Кто, кроме императора Белда, мог бы сделать то же самое? Фан? Кашуэ? Я в это совершенно не верю.

— Я тоже слышал, что император Белд был велик. Но к вопросу о том, герой ли вы, этот рассказ отношения не имеет.

— Я думаю, о качествах человека должен судить не он сам. Поэтому я и рассказал вам об императоре Белде. Чтобы вы могли судить о моих качествах, лучше всего узнать мою цель. А моя цель — унаследовать волю императора Белда. Император Белд мечтал о стране, где гражданами смогут стать все, включая тех, кто живёт на Мармо. Не о стране для одних дворян и рыцарей. Не для крупных землевладельцев и богатых купцов. О построении империи, где даже злодеи и чудовища смогут стать гражданами. Был ли когда-нибудь человек со столь свободным сердцем? Был ли человек, видевший такой нелепый и одновременно великий сон?

Чтобы создать такую империю, начинать можно было только с Мармо. Если бы Лодосс объединила какая-нибудь другая страна, жителей Мармо, скорее всего, попросту перебили бы. Нашли бы повод — как говорят фанатики Фариса, само их существование зло, или что-нибудь в этом роде.

Злы не жители Мармо. Зол сам остров. Любой, кто живёт там, вынужден становиться злым. Нет, точнее, тот, кто не станет злым, в этой земле не выживет.

Закончив долгий рассказ, Ашрам поднёс к лицу край плаща и тихо вытер пот со лба.

— Если я потерплю поражение, меня назовут злодеем. Но если преуспею, я несомненно стану королём, которого тысячу лет будут помнить как героя.

Пока Ашрам говорил, Хобб не пропускал ни малейшего изменения в его лице. Он хотел узнать истинные намерения этого человека и понять его истинный масштаб.

Если бы в нём была хоть малейшая фальшь, Хобб был уверен, что заметил бы её. Но фальши в нём не было. В нём жило только огромное честолюбие — и равная ему уверенность в себе. Честолюбие, достойное называться мечтой. И уверенность, которую нельзя было назвать самонадеянностью.

«Интересно», — мысленно произнёс Хобб.

В нём впервые за долгое время поднялось воодушевление. То самое возбуждение, какое чувствуешь, выходя на поле боя.

Его пробудила мечта Белда. И то, что стоявший перед ним человек открыто говорил: эту мечту он унаследует. Замысел Ашрама был, несомненно, опасной ставкой. Но ставкой невыносимо привлекательной, и, похоже, у этого человека была сила, чтобы довести её до конца.

Можно было бы сказать, что у него лик императора: облик избранного героя, который несёт в себе великий замысел и собственной силой доводит его до исполнения. Таков, например, король Кашуэ.

Разница лишь в том, что Кашуэ уже король, а этот человек ещё нет. Впереди у него множество битв, и в этих битвах ему понадобится сила Хобба.

Король Кашуэ был человеком такого нрава, что непременно решал всё собственной силой. Именно потому, что у него хватало для этого могущества; но тем, кто служил рядом, такое порой могло казаться досадным.

Хобб захотел увидеть, чего достигнет стоящий перед ним человек. И вместе с тем захотел, помогая ему, увидеть предел собственной силы. Для Хобба, называющего себя Искателем героев, этот воин, возможно, и был тем самым героем, которого он искал.

— Хорошо. Я пойду с вами. И если вы окажетесь человеком, способным превзойти короля Кашуэ, я с радостью помогу вам. Разумеется, если пойму, что вы недостойны, я немедленно вернусь.

Лицо воина, до того казавшееся неподвижным, в этот миг едва изменилось. С лёгкой улыбкой он протянул Хоббу руку.

— Прекрасно. Я ни в малейшей степени не намерен обмануть ваши ожидания. Когда-нибудь вы откроете храм у стен замка в столице моего королевства.

— Это я проверю сам, — с улыбкой ответил Хобб.

Затем он дважды громко хлопнул в ладони, зовя человека.

Спустя некоторое время дверь открылась, и появилась молодая женщина.

Чёрные волосы мягкими волнами спадали ниже плеч, поверх жреческого одеяния. Кончики бровей у неё были немного опущены, отчего лицо казалось мягким. Но она всё же служила богу войны: в обоих глазах сияла твёрдая воля, блестевшая словно обсидиан.

На вид ей было около двадцати пяти. Простое жреческое одеяние не скрывало зрелого женского обаяния. Губы были чуть тронуты помадой.

Её звали Шари. В этом храме она занимала место аколита сразу после Хобба. Её способностей хватало для этого положения: она владела священной магией и обладала умениями жрицы-воина.

— Вы звали, отец?

Войдя в комнату, Шари спокойно склонила голову перед Хоббом и гостем, Чёрным рыцарем. На Чёрного рыцаря она при этом бросила суровый взгляд.

— Да, звал. Мне предстоит отправиться в путь. По велению великого Майри. Поэтому я намерен поручить тебе всё, что останется после меня. У тебя достаточно силы, чтобы называться жрицей. Эта обязанность не будет тебе непосильна.

Поскольку всё произошло внезапно, Шари всё же изумилась, на миг потеряла дар речи и растерянно уставилась на лицо жреца. Но вскоре взяла себя в руки и некоторое время блуждала взглядом в пустоте, пытаясь собраться с мыслями.

— Я против, — сказала она твёрдо, ничуть не стараясь щадить гостя. — Только что я видела спутников этого воина. У них совершенно очевидно злые намерения. От самого воина я такого не чувствую, но… если вы отправитесь с такими людьми, ваше имя будет запятнано.

Сейчас во дворе храма пятеро мужчин и женщин ждали этого воина, своего господина, и все пятеро излучали злую ауру.

Двое были воинами наёмничьего вида, причём одна — женщина. Оба, вероятно, были весьма искусны. Они всем своим видом источали жажду убийства, а то, как они беспрерывно следили за окружением, напоминало преступников, совершивших тяжкое злодеяние.

Мужчин в робах было двое; один из них был магом, худым как скелет.

Он носил совершенно чёрную, лишённую всякого блеска робу. Покроем она явно отличалась от тех, что выдавали в Академии мудрецов. Примерно на уровне сердца была вышита всего одна руна высокого древнего языка, но даже эта буква производила лишь зловещее впечатление.

«От него веет демоническим», — подумала Шари. Она даже заподозрила, не настоящий ли он мертвец.

Другой мужчина в робе был тёмным эльфом. Представителем злого эльфийского рода, продавшего душу злым богам. Он был закутан в длинную робу и глубоко надвинул капюшон, но Шари не упустила цвет кожи, видневшийся на ладонях и в других местах под капюшоном.

А последний носил одежду с эмблемой Тёмного бога Фалариса на груди. Разумеется, последователь такой ереси не мог быть добрым человеком.

— Сила жреца должна применяться только ради справедливой битвы… — с нажимом посоветовала Шари.

— Это не так, — резко перебил её Хобб и твёрдо отверг её слова.

— В битве нет добра и зла. Есть лишь вопрос, правомерна она или нет. Таково учение бога войны. Пусть другие говорят что угодно: если сам веришь в правоту, сражайся до конца. Бог не станет возражать против того, что я собираюсь сделать.

— Понимаю. — Возможно, Шари с самого начала знала, что спор бесполезен; она покорно приняла слова учителя и склонила голову. — Но я ещё не стану именовать себя жрицей. Я лишь присмотрю за храмом до вашего возвращения.

В этом, похоже, Шари уступать не собиралась.

— Обо мне можешь не заботиться. Впрочем, всё равно ведь не послушаешь.

— Да, — ответила Шари.

Хобб тихо рассмеялся, подошёл к ней и положил руку ей на плечо.

— Шари, прислушивайся к словам божественного водительства. И не забывай: слова бога приходят изнутри сердца.

— Да, никогда… — ответила Шари чуть сдавленным голосом, опустилась перед Хоббом на колени и склонила голову. — Да пребудет с вами водительство бога войны.

— Разумеется. Ради него я и отправляюсь в путь. Что ж, мой герой, пойдёмте. Мои сборы не займут много времени.

— Надеюсь. Я хочу выйти на тракт до того, как солнце станет слишком сильным.

Ашрам величаво взметнул плащ и вышел из комнаты.

2

Жарко.

Сухой жар выжигал мысли дотла.

Пустынное солнце лило на землю свет с почти летней яростью.

Под ослепительным солнечным светом, от которого мутилось сознание, семеро путников почти волочили ноги по пустынной дороге.

Перед ними виднелись улицы, застроенные белёсым камнем.

Все семеро были странниками, похожими на искателей приключений. На них были тяжёлые доспехи, при них было оружие, а заплечные мешки разбухли от груза.

Это были Парн и его спутники — чуть больше месяца после выхода из деревни Заксон, и вот наконец перед ними Блейд, столица пустынного королевства Флейм.

Помимо прежних товарищей — Дидлит, Слэйна и Лэлии — теперь с ними шёл маг Сесил, наконец вышедший из ученичества, а также двое наёмников, с которыми они познакомились в Заксоне: воительница Ширис и берсерк Орсон.

Заксон стоял неподалёку от Белых Драконьих гор, где собирались ледяные духи, поэтому весна туда приходила поздно, а лето заканчивалось рано. Пустынное же королевство Флейм, где духи огня обладали великой силой, не знало прихода зимы.

Обычно говорят, что чем дальше на север, тем холоднее мир, а чем дальше на юг, тем жарче.

Мудрецы объясняют это вполне правдоподобно: на крайнем севере расположены Врата льда, а на крайнем юге — Врата огня, и этими двумя вратами мир замкнут. Но никто никогда не проверял, так ли это.

Если уж говорить об этом, Лодосс расположен куда южнее северного материка Алекраст, так что должен был бы быть намного жарче материка. И правда, в целом климат Лодосса мягок и тёпл; но там, где сила духов смещена, такие общие рассуждения легко рушатся.

Алания и Флейм — соседние страны, однако Алания холодна, а Флейм жарок. Такое противоречие возникает по прихоти духов, управляющих природой, начиная с четырёх великих духов — земли, воды, огня и ветра.

За время пути от Заксона до Блейда Парн и его спутники пережили такую перемену климата, словно из зимы попали прямо в лето.

Они были привычны к путешествиям, но даже им это далось тяжело.

При переходе через пустыню их мучили жара и жажда. Два короля духов, превративших эту землю в пустыню, — Джинн, король ветра, и Ифрит, огненный демон, — были освобождены от оков этих мест благодаря Дидлит и вернулись каждый в свой мир.

Но даже если прежняя суровость времён их заточения исчезла, пустыня не могла в один миг обратиться в луга. Суровый пустынный климат всё ещё не утратил силы и по-прежнему не пускал к себе хрупких людей.

— Наконец-то добрались.

Дидлит выдохнула это так, словно выпускала всё, что сдерживала до сих пор.

Парн и остальные наконец вошли в Блейд, столицу Флейма.

Жара никуда не исчезла, но в городе тут и там были тени от деревьев и места, где политая водой земля давала прохладу.

По сравнению с самой пустыней ощущение было совсем другим.

— Кажется, мы не были здесь целую вечность.

Дидлит, щурясь от палящего солнца, с ностальгией оглядела улицы Блейда и обратилась к Парну.

— Вечность не вечность, а всего три года. Но город и правда изменился, — ответил Парн и стал внимательно рассматривать улицы, пытаясь понять, что изменилось сильнее всего.

— Людей стало больше. И зелени тоже, — внезапно вмешался Слэйн, шедший в самом конце отряда. — Людей, вероятно, прибавилось потому, что они бегут сюда от войн. А зелень — плод усилий короля Кашуэ и того случая, после которого сила природных духов снова начала действовать правильно.

Слэйн всегда был таким: не мог удержаться, чтобы не вставить слово по любому поводу. Но он не говорил напыщенно и не усложнял речь нарочно, поэтому его слова не раздражали. Правда, сам он не замечал, что из-за этого лишает каждое слово особой весомости.

Для обычного мудреца, который зарабатывает тем, что делится знаниями, характер у него был, пожалуй, не самый подходящий.

— Наверное, так и есть. Людей пустыни всё равно больше всего, но и тех, кто одет по-алански или по-канонски, тоже немало.

— Люди хотят мира. Если сейчас на Лодоссе попытаться укрыться от войны, остаются разве что Флейм и Райден.

— И наша деревня Заксон, — с гордо расправленной грудью добавил Сесил к словам Слэйна.

— Тебе-то тут чем гордиться? — немедленно вставила Ширис.

Забыв обещания, которые дала перед отъездом Слэйну и Парну, Ширис теперь по любому поводу цеплялась к Сесилу.

С её точки зрения, в том, как Сесил принимал важный вид, было что-то невыносимо смешное. И в его реакции на поддразнивание — тоже.

Сесил всерьёз пытался её приструнить, но против Ширис, давно жившей жизнью наёмницы и хорошо знавшей свет, у него не было почти никаких шансов.

Поначалу Парн и Слэйн делали им замечания, но со временем, если дело не становилось совсем уж опасно, никто из отряда уже не пытался вмешиваться в их перебранки.

Ни Парн, ни Слэйн не любили цепляться к мелочам.

Дидлит придерживалась правила не вмешиваться в чужие дела, пока они не касались её самой, а скромная Лэлия редко высказывала собственное мнение без крайней необходимости.

А Орсон, тот самый мужчина-берсерк, был, конечно, не в счёт: чувств у него недоставало.

Так Сесил по любому поводу оказывался мишенью для насмешек Ширис, но пропускать их мимо ушей всё ещё не умел.

Он только горячился и отвечал в лоб.

И сейчас он, вспыхнув, возмущённо протестовал, но Ширис будто и не собиралась принимать его слова всерьёз.

— Я всего лишь горжусь тем, чего добился учитель Слэйн.

— Гордиться чужими делами кто угодно может. Куда приятнее было бы послушать, как ты хвастаешься тем, чем помог сам.

— Нормальные люди такими самодовольными вещами не хвастаются.

На возражение Сесила Ширис фыркнула и отвернулась.

— Скучная общая истина. Если гордишься тем, что сделал, почему стыдно этим похвастаться? Наверняка ты ещё из тех, кто считает, что женщине не место в бою.

— Да, считаю. Потому что, когда женщина хватает меч, она становится такой же шумной, как ты.

— О? Это вызов мне? — Дидлит уловила слова Сесила и вмешалась между ними.

Она не выглядела сердитой; скорее, похоже, тоже собиралась их примирить.

— Я не это имел в виду, — поспешно оправдался Сесил.

— Стойте, все! Там.

В этот миг Парн строгим голосом указал на переулок.

По его предупреждению все посмотрели туда, куда он показывал.

Там слышался какой-то беспорядочный шум.

— Похоже, дерутся группами…

Дидлит, эльфийка с прославленно острым зрением, поняла, что происходит в переулке.

Толпа в десяток с лишним человек разделилась надвое и сцепилась.

— Пойдём посмотрим, — сказал Парн и тут же побежал.

— Ну конечно, всегда одно и то же.

Дидлит ворчала, но всё равно бросилась следом за Парном.

Остальные товарищи немного отстали, но тоже последовали за ними.

Приблизившись, они увидели, что спорят, похоже, две группы.

Одна явно состояла из беженцев. Среди них были женщины и дети, и они как могли пытались уйти от драки.

Другая, кажется, состояла из людей племени Ветра. Среди них были и вооружённые.

Очевидно, перевес был на стороне племени Ветра. Они били и пинали мужчин-беженцев, пытавшихся защитить женщин и детей.

— Прекратите! — Парн ворвался между ними.

— Ты кто такой?! — ответил один из мужчин племени Ветра.

— Я спрашиваю, из-за чего драка. Со стороны это выглядит так, будто вы издеваетесь над людьми, среди которых есть женщины и дети!

— Они воры. Что дурного в том, чтобы их наказать?

— Тогда отведите их в замок и передайте чиновникам. Король Кашуэ выслушает обе стороны и рассудит справедливо.

— Не нужно утруждать этим Его Величество. Чужак, не суйся!

Двое мужчин тут же выхватили кривые мечи и пошли на Парна.

Парн поднял щит, готовясь встретить их.

— Если вы непременно хотите драться, я приму бой. — И Парн вытащил из-за пояса магический меч.

— Парн! Не раните их, — окликнул его сзади Слэйн.

— Я тоже помогу, — Сесил уже собрался подбежать к Парну, но…

— Валить противника так, чтобы не ранить, довольно трудно. Тебе не справиться.

Ширис оттеснила Сесила и вышла вперёд.

— Делаете что хотите! — возмутился Сесил.

— Ширис права, — на этот раз Орсон отодвинул Сесила и тоже вышел вперёд.

— Да что же это, мне и места не осталось.

— И не нужно вам никакого места. Здесь дело для воинов. А вы постойте в стороне.

Слэйн обратился к Сесилу и осторожно стал следить за развитием событий. Рядом с ним встала Лэлия.

— Можно мне воспользоваться магией? Думаю, я смогу остановить драку, никого не ранив.

— Магией Марфы? Лучше оставить это Парну и остальным. Магия разрешит ситуацию сейчас, но не устранит её причину.

Так Слэйн ответил Лэлии, а затем ещё раз добавил: оставим это Парну.

Внимательно сравнив движения двух нападавших, Парн решил сначала разобраться с мужчиной слева.

— Ха-а!

С боевым криком тот обрушил на него фальшион.

Парн шагнул влево, уклоняясь от удара, и левой рукой, в которой держал щит, ударил противника по лицу.

Не выдержав удара, мужчина отлетел и упал на землю.

Второму мужчине помешал отброшенный товарищ, и он упустил момент первой атаки.

Тут подоспел Орсон и со всей силой ударил по его фальшиону.

Противник едва сумел отвести удар. В тот же миг Ширис из низкой стойки точно пробила ему ногой в живот.

Мужчина, на котором даже не было доспехов, рухнул вперёд, давясь рвотой.

Всё решилось в одно мгновение.

— Кто-нибудь ещё хочет сопротивляться?!

Парн грозно оглядел оставшихся мужчин и громко крикнул.

После увиденного никто, разумеется, не решился броситься на них, но мужчины пустыни всё равно не отводили от Парна и его спутников враждебных взглядов.

Тут Парн заметил, что их стало больше. Видимо, шум услышали соседи и начали сходиться в этот переулок.

Увидев, что их товарищи сражаются со странными путниками, они явно собирались прийти на помощь. К тому же за спиной у Парна и остальных уже успела образоваться человеческая стена, и выбраться отсюда было бы трудно.

Стоило случиться малейшей искре — и толпа задавила бы их числом. Даже Парн с товарищами едва ли вышли бы из такой свалки без потерь. Но и ранить ни в чём не повинных горожан они не могли.

— Похоже, дело плохо, — прошептал Слэйн Лэлии, оценив обстановку.

— Да. Но вины на нас нет. Боги непременно пошлют нам защиту.

— Что будем делать? — Дидлит подбежала к Парну и спросила тихо: — Обстановка совсем скверная.

— Да, — ответил Парн и продолжил следить за собравшейся толпой.

— Что здесь происходит? Что за шум! — В этот миг за людской стеной раздался громкий голос.

От этого голоса толпа расступилась в стороны, и показались пятеро вооружённых мужчин. Несомненно, это были солдаты войска Флейма. Более того, один из них принадлежал к гордости Флейма — рыцарскому Ордену Пустынных ястребов. Он носил доспех из жёсткой кожи с гербом ястреба, а на поясе у него висел ширококлинковый меч с богатым украшением.

За спиной Парна Ширис цокнула языком.

— Что будем делать, бежать? Сзади, кажется, можно прорваться, — ровным голосом прошептал Орсон Ширис.

— Ты собираешься бросить товарищей? Ты вообще о чём думаешь… Ах да, у тебя ведь нет чувств. Слушай, Орсон. Если ты считаешь меня своей напарницей, считай ими и этих людей. А напарников нельзя бросать и убегать.

Так сказала ему Ширис.

— Запомню… — всё тем же ровным голосом ответил Орсон.

— И потом, если уж бежать, то сначала надо как следует пошуметь. Мне здешние совсем не нравятся!

Она вытащила меч из ножен и легонько похлопала по лезвию.

Именно так и должна была поступить Ширис, подумал Орсон. Эта воительница всегда жила так, словно жизнь доставляла ей удовольствие. Именно это Орсона в ней и восхищало.

Такой способ жить наверняка был куда лучше его собственной медленной, вялой жизни. Потому Орсон и провёл рядом с этой воительницей столько времени.

Наверное, помогало и то, что в ней было что-то от его старшей сестры.

Рассудком он понимал, что она привлекательна как женщина, но у него, лишённого чувств, это понимание не превращалось в сильный порыв. И всё же где-то смутно Орсон думал: если однажды он сможет полюбить эту женщину, это, наверное, будет прекрасно.

Рыцари Флейма тем временем расспрашивали жителей Блейда, что произошло.

— Эти люди — сообщники вон тех ворюг. Мы хотели их наказать, а они напали на нас.

Мужчина, которого Парн только что сбил щитом, пришёл в себя и так объяснял дело солдатам.

— Верно! Чужаков надо убить!

Подхватывая его слова, закричал мужчина, которого Ширис ударила ногой в живот.

— Закопайте их всех в пустыне живьём!

Стоило этому крику прозвучать где-то в толпе, как остальные тоже принялись выкрикивать кто во что горазд и постепенно сжимать кольцо вокруг Парна и его спутников.

— Такого беззакония я не допущу! — крикнул рыцарь, усмиряя толпу. — Король Кашуэ не желает, чтобы народ творил самосуд!

Услышав эти слова, Парн и остальные облегчённо вздохнули.

— Похоже, всё удастся решить разговором.

Он успел шепнуть это Дидлит и уже было успокоился, но ненадолго.

— Однако я не могу оставить безнаказанным то, что вы помогали ворам и ранили горожан. Если сдадитесь спокойно — хорошо. Станете сопротивляться — я без пощады изрублю вас на месте!

Рыцарь вытащил меч и направился к Парну и его спутникам. Остальные четверо солдат, разумеется, последовали его примеру.

— Да что это за слова! — крикнул в ответ Сесил, лицо его исказилось от гнева. — Это вы сами избивали беззащитных людей! А мы только вмешались, чтобы остановить вас!

— Оправдания вы изложите в караульне, — сказал рыцарь и приказал Парну и остальным бросить оружие.

Четверо солдат выступили вперёд, чтобы окружить их.

— Вот теперь я разозлилась! Может, позвать сюда короля ветра? Вряд ли они сумеют поднять руку на собственного покровителя, — горячо сказала Дидлит и начала произносить заклинание на языке духов.

С древних времён люди племени Ветра почитали своим покровителем Джинна, высшего духа ветра. А Дидлит могла призвать Короля ветра Ирука и попросить его о помощи.

— Я не собираюсь слушаться тех, кто не знает вежливости!

Ширис тоже вызывающе крикнула и вытащила свой длинный меч.

— Товарищей ведь надо защищать, верно?

Орсон поднял меч и щит и вышел вперёд, к Парну.

— Именно, Орсон. Можешь как следует проучить этих мерзавцев, — радостно отозвалась Ширис.

— Значит, вы намерены сопротивляться! — Солдаты отступили на шаг и вновь подняли мечи.

— Парн! Прекратите. Здесь нельзя устраивать драку!

— Знаю, Слэйн. Но вот позволят ли нам это они…

Как и сказал Парн, солдаты выглядели так, будто вот-вот бросятся вперёд. Сдерживало их только то, что Парн и остальные явно казались опытными бойцами. Каждый чувствовал: если сунуться необдуманно, дёшево не отделаешься.

Но и этому сдерживанию был предел. Солдаты уже собирались крикнуть и разом кинуться в атаку.

— Ждать!

Рыцарь резко остановил их.

— Эй, худой. Что ты сейчас сказал?

— Если под худым вы имеете в виду меня, то я всего лишь назвал имя этого воина. Парн.

Слэйн нарочно подчеркнул имя Парна.

— Парн… тот самый господин Парн? — Рыцарь явно растерялся. — Тот, кто спас Флейм в дни бедствия…

— Что это значит? — ничего не понимая, Ширис обратилась к Парну.

Но не понимали ни толпа, ни солдаты.

Пусть Парн и помогал Флейму в прошлой войне, людей, знавших его имя, было не так уж много.

Однако рыцарь Ордена Пустынных ястребов, похоже, всё-таки слышал это имя.

— Значит, прорываться с боем всё-таки не придётся, — произнёс Орсон между прочим, убирая меч и направляясь обратно к Слэйну. — Ширис, тебе, наверное, жаль.

— Да, я Парн. Насчёт того, что я спас Флейм, это, пожалуй, преувеличение. Но однажды я действительно помог в этом.

Услышав ответ Парна, молодой рыцарь опустился на одно колено прямо на камни переулка и поклонился.

— П-прошу простить мою невежливость. Я не знал, что вы сейчас во Флейме, и никак не мог подумать…

— Теперь всё ясно, и этого достаточно. — Парн тоже убрал меч, совершенно сбитый с толку внезапной переменой.

— Я признаю, что сам виноват в беспорядке. Но люди племени Ветра толпой издевались над теми, кто похож на беженцев, и я не смог это стерпеть. Племя Ветра ведь храбро и любит справедливость. То, что произошло, было слишком жестоко.

— Я примерно понимаю, почему дело дошло до этого. Сейчас во Флейме всё далеко не благополучно. Думаю, вы поймёте это, когда встретитесь с королём Кашуэ… Господин Парн, вы ведь собирались идти в королевский замок?

— Собирался, — ответил Парн и жестом показал Ширис, всё ещё стоявшей с обнажённым мечом, чтобы она убрала оружие.

— Вот как. Я слышала, что вы знакомы с королём Кашуэ… но не думала, что вы настолько знамениты. Раз уж я сама тебя приметила, простым воином ты, конечно, быть не мог.

Отвечая, Ширис по приказу Парна вложила меч в ножны.

— Если вы направляетесь в замок, позвольте мне проводить вас.

Рыцарь предложил это Парну и его спутникам почти робко. Тем временем он велел солдатам разогнать собравшуюся толпу.

— Что скажешь, Слэйн?

— Примем его любезность.

— Видите, боги всё-таки послали нам защиту, — улыбнулась Лэлия Слэйну.

— И правда. Хотелось бы, чтобы так было всегда.

— Большое спасибо, что спасли нас.

Группа беженцев, до этого съёжившаяся у каменной стены в конце переулка, подошла к Парну и его товарищам и поблагодарила их.

— Это правда, что вы что-то украли? — спросил их Парн.

Они переглянулись и кивнули.

— У нас не было денег. Мы давно не ели по-человечески, дети совсем изголодались. Поэтому мы схватили еду с лавки и побежали.

Женщина с двумя детьми жалобно обратилась к Парну сквозь слёзы.

— Но красть нельзя. Если бы вы попросили, кто-нибудь наверняка поделился бы едой. А если бы взялись за какую-нибудь работу, смогли бы заработать.

— Это… скорее всего, невозможно, — ответила не женщина, а рыцарь. — Нашей стране сейчас не хватает продовольствия, и у нас нет достаточного запаса, чтобы кормить ещё и беженцев. И без того после недавней войны к нам присоединились люди племени Огня, население Флейма выросло. А теперь сюда хлынуло множество беженцев, и для Флейма, страны пустыни, это слишком тяжело…

— Значит, вот о чём вы начали говорить раньше, — спросил Слэйн, и рыцарь честно признал, что да.

Слэйн два или три раза покачал головой, достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и передал одному из беженцев.

— Ничего не поделаешь. Отнесите деньги в лавку, где вы украли еду. А остальное можете использовать как сочтёте нужным. Только используйте с толком. Если же в этом городе вы всё равно не сможете прожить, переходите пустыню и идите в Аланию. Дойдёте по северной дороге до деревни Заксон — тамошние люди тепло вас примут.

— Спасибо вам.

Взяв у Слэйна кожаный мешочек, они глубоко поклонились.

— Не думаю, что нужно было заходить так далеко. У вас ведь наверняка нет денег, чтобы подать всем беженцам. Если помогать, надо спасать всех; если не можешь спасти всех, не следует помогать ни одному. Так будет справедливо и логично.

Озадаченно сказал Орсон Слэйну.

— В ваших словах есть резон. Но уж если мы оказались причастны, по-человечески следует позаботиться о них до конца. Однако постараемся больше не ввязываться в распри между людьми пустыни и беженцами. Моих дорожных денег на этом не осталось совсем.

Слэйн отвечал Орсону уже отходя от беженцев. Он счёл, что при них говорить такое нехорошо.

Когда они оглянулись, рыцарь Флейма уже велел своим подчинённым продолжать обход города и сам пошёл впереди Парна и остальных.

Орсон попытался разложить слова Слэйна по полочкам. Помогать только тем, с кем сам столкнулся. Удовлетворять этим собственные чувства — всё-таки это казалось ему обманом. Но он понимал и то, что это не оправдывает полного бездействия. В итоге ни то ни другое не было совершенным. Тогда разве не естественно прежде всего думать о собственной выгоде?

Впрочем, если бы к этому прибавились чувства, вывод мог бы оказаться другим.

Ширис, шагавшая рядом с Орсоном, словно заглянула ему в сердце.

— Надо думать не рассудком, а сердцем, Орсон. Разве тебе не жалко этих людей, когда ты их видишь? Если жалко, надо что-то для них сделать. Так обычно и поступают люди.

Так сказала она.

Впрочем, сама она почти не жалела беженцев. Если слабые не могут прокормиться, это естественно. Не нравится — стань сильнее. Этому Ширис научили новые правители в стране Канон.

— Чувства — штука хлопотная, но если они есть, с ними довольно интересно, — сказала Ширис Орсону, многозначительно взглянув в сторону Парна.

С тех пор как Ширис узнала, что Орсоном, похоже, одержим дух гнева, она при каждом случае старалась объяснять ему, что такое чувства.

Если Орсон вернёт себе обычные чувства, он больше не станет берсерком, а для Ширис, странствующей вместе с ним, это прежде всего означало бы, что с её плеч спадёт тяжкая ноша.

— Ничего, не будем торопиться, напарник, — засмеялась Ширис и хлопнула Орсона по плечу.

3

Выйдя из переулка, Парн и его спутники вернулись на главную улицу; по городу Блейд, затянутому пылью, рыцарь провёл их к королевскому замку Акройд.

Верхушки трёх сторожевых башен замка казались Парну и остальным слегка выгнутыми назад.

С Песчаной реки веял прохладный ветер.

Три года назад, когда Парн приходил сюда, река была совершенно суха, но теперь она была полна свежей голубой воды. Близость моря делала течение спокойным. На воде покачивались две маленькие лодки — должно быть, рыбаки ловили речную рыбу.

Парн и его спутники прошли через замковые ворота, где несколько стражников стояли в напряжённом дозоре, и вошли внутрь замкового здания.

Три года назад, когда они пытались попасть сюда, им пришлось пререкаться со стражей; теперь же, благодаря сопровождавшему их рыцарю, их пропустили без задержки.

Так Парн и остальные вошли в королевский замок и были проведены в зал аудиенций на втором этаже. Молодой рыцарь, который вёл их, сказал, что позовёт короля Кашуэ, вышел из зала, и они остались одни.

— Вы, оказывается, местные знаменитости, — сказала Ширис и тихо фыркнула.

В её голосе, правда, звучала лёгкая язвительность: королей и аристократов она не слишком жаловала. Для неё короли и аристократы имели ценность только как люди, которые нанимают на работу и платят деньги.

После этого никто ничего не сказал, и потянулось молчаливое ожидание.

Через некоторое время дальняя дверь зала аудиенций с грохотом распахнулась, и оттуда вышли двое мужчин.

— Давно не виделись. Вот уж поистине, как хорошо, что вы пришли! От всего сердца рад приветствовать вас.

С широкой улыбкой произнёс один из них.

Это был сам король Флейма — Кашуэ Арнаг I.

Он был редкостным героем, который поднялся из простого наёмника и создал это государство, Флейм. Прозвище «Король наёмников» дали ему люди, уважавшие его от всего сердца. Впрочем, в последнее время, как говорили, всё больше людей называли его и «Королём-героем» — тем же именем, которым прежде звали покойного короля Валиса Фана.

Парн и его спутники почтительно поклонились Кашуэ, шагавшему к ним.

— Я же всегда говорю: мне не нужны церемонии. Для меня вы просто друзья.

Весёлый голос Кашуэ разнёсся по всему залу.

Голос был низкий, но звучный. На поле боя он поднимал дух союзников и ломал волю врагов.

Кашуэ, как обычно, был одет легко. На нём была короткая одежда, в которой свободно гулял воздух, а лоб обвивала тканевая фероньерка, служившая ему упрощённой короной.

Рядом, не меняясь в лице, стоял капитан наёмников Шадам, доверенный человек короля Кашуэ. Одет он был почти так же, как Кашуэ, но на поясе носил фальшион, а фероньерки на лбу у него не было.

Фальшион был любимым оружием людей пустыни. Это однолезвийный меч с изогнутым клинком; его острое лезвие с лёгкостью рассекало тело врага. В битвах пустыни, где трудно носить тяжёлые металлические доспехи, такое оружие было особенно действенным.

— Давно не виделись, — Парн ещё раз поклонился в знак приветствия.

Кашуэ уже подошёл совсем близко и теперь оглядывал каждого, словно проверяя их одного за другим.

— Вижу, трое лиц мне незнакомы. Двое, похоже, наёмники. Вы путешествуете с какой-то целью… — Тут Кашуэ осёкся и улыбнулся. — Ха-ха, кажется, я оговорился. Вы не из тех, кто отправляется в путь без цели. Так за чем вы гонитесь на этот раз? Всё ещё за Серой ведьмой Карлой?

— Нет. Пока положение на Лодоссе не изменится, Вуд… Карла, скорее всего, не покажется. Нам остаётся только терпеливо ждать. Она по-прежнему страшный противник, но нынешний наш враг — не Карла.

— Не Карла, но страшный противник? — переспросил Кашуэ.

— Для тебя это что-то уж слишком окольное. Говори прямо, прямо. Если это в моих силах, я, конечно, помогу.

Кашуэ немного посмеялся, затем вновь посерьёзнел и предложил Парну перейти в другое место.

Так Парн и его спутники, ведомые самим Кашуэ, покинули суровый зал аудиенций и перешли в гостиную, уставленную роскошной мебелью.

Каждый выбрал себе место и сел.

Когда все устроились, Парн по порядку рассказал королю Кашуэ о ходе их путешествия: о человеке, которого Нис встретила в храме Марфы в Тарбе; о древнем сокровище, которое тот ищет; и о хранителе этого сокровища.

— Вот это… поразительное совпадение.

Выслушав рассказ Парна и остальных, Кашуэ удивлённо переглянулся с Шадамом и произнёс эти слова.

— Именно так, — согласился Шадам.

— Что вы имеете в виду? — спросил Парн.

— Я удивился, услышав, что на этот раз вам предстоит иметь дело с драконом. Дело в том, что мы сами как раз собирались выступить против дракона. Хозяин Горы Огненного дракона, Падающая Звезда, которого вы тоже знаете, вступил в период активности. Теперь он появляется на равнинах к западу от Флейма в поисках добычи.

Кашуэ говорил спокойно. Но смысл его слов вовсе не был лёгким.

— Драконы тоже, наверное, хотят есть, — заметил Слэйн, сказав нечто само собой разумеющееся.

— Мы, люди пустыни, с древности называли западные луга «Охотничьими угодьями огненного дракона». Мы не переселялись туда потому, что сильна была привязанность к родной земле; но в то же время мы знали, что огненный дракон считает те места своими кормовыми угодьями. Иначе, думаешь, если не мы, то кто-нибудь другой давно не поселился бы там и не основал деревни и города?

Шадам как бы дополнил слова Кашуэ.

И правда: к западу от Флейма раскинулись плодородные луга, но эта земля оставалась пустой, безлюдной областью. Кроме дороги, идущей вдоль северного побережья к Райдену, люди туда, похоже, почти не заходили.

До сих пор Парн не задумывался об этом, но стоило услышать объяснение, и всё стало очевидно.

— Люди прошлого, видимо, предпочли не спорить с драконом, а признать эту землю его охотничьими угодьями и не тревожить её. Тем более что этот огненный дракон куда свирепее прочих драконов, живущих на острове Лодосс. Однако теперь появились обстоятельства, которые не позволяют нам и дальше поступать так же.

На этом Кашуэ внезапно сменил тему и спросил Парна, видел ли тот город.

— Да, мы оказались втянуты в небольшой случай… — ответил Парн и рассказал Кашуэ о происшествии, которое случилось с ними незадолго до прихода в замок.

— Значит, и такое у нас случилось… — Голос Кашуэ звучал раздражённо.

— Даже если равновесие духов восстановлено, пустыня не станет лугом за каких-то десять лет. Жить здесь, несомненно, становится легче с каждым годом. Но времени ждать у нас нет. Как ты сам видел, в этот город стекается множество беженцев. И, к сожалению, у нашей страны нет сил прокормить их всех. Стыдно признавать, но это так…

Теперь Парн хорошо понял, в чём дело.

Слишком много людей пришли сюда в поисках мира, и продовольствие Флейма, никогда не бывшего богатой землёй, перестало поспевать за их числом. Чтобы восполнить нехватку пищи, нужны были новые поля, а значит, Флейм неизбежно должен был продвинуться в западные луга.

— Люди пустыни, давно живущие здесь, вовсе не рады беженцам. Когда нехватка еды стала серьёзной, стычки между теми и другими участились. Крупные волнения — лишь вопрос времени. Поэтому мы, понимая опасность, попытались построить на тех лугах деревню для беженцев. Мы выбрали восточную часть, как можно ближе к Блейду, и поставили там достаточный гарнизон. Но не прошло и десяти дней, как Падающая Звезда напал на деревню и сжёг её дотла. Ни один житель, включая гарнизон, не выжил. Похоже, всех либо сожгли, либо дракон сожрал. Когда весть об этом разошлась, смятение только усилилось. Совсем как сейчас в Райдене. Думаю, вы знаете: тот вольный город тоже оказался на грани краха из-за множества беженцев, нехватки еды и прочих проблем. Недавно представитель совета Райдена даже обратился к нашей стране с просьбой поддержать порядок. Я намерен ответить на эту просьбу, чтобы хаос на Лодоссе не разрастался ещё сильнее.

— Как в деревне Заксон. Мы сумели пережить кризис только потому, что старые жители и новые переселенцы стали работать вместе, рубить лес и расчищать землю… Но в лесу, конечно, не было дракона, — мрачно сказал Слэйн.

— Поэтому я и рад, что вы пришли. Одной силой меча дракона не победить. Если будет магическая поддержка, битва станет куда легче. Впрочем, в конце концов я намерен лично скрестить с ним меч.

— Мы, конечно, поможем, — предложил Парн.

Кашуэ коротко поблагодарил его: «Выручите».

— Но что делать с Абрамом с острова Синего дракона? — сказал Слэйн. — Если Ашрам получит Скипетр Власти, то даже после победы над огненным драконом нам будет куда труднее воевать с Мармо.

— Это… верно, — словно очнувшись от слов Слэйна, простонал Парн.

Они не знали, действительно ли Скипетр Власти у Абрама.

Не знали и того, сможет ли Ашрам победить Абрама.

Но будущее Лодосса нельзя было доверить таким неопределённым обстоятельствам.

— Серьёзная проблема, — сказал Кашуэ и обратился за мнением к Шадаму, своей правой руке.

— Пожалуй, нам остаётся только разделить войска, — непривычно растерянно ответил Шадам.

— Но у нас нет возможности отправить войско на остров Синего дракона. На западные луга я собирался послать большую часть рыцарей и отборных бойцов народного ополчения, а отряды наёмников — к Райдену, чтобы охранять город. Оставшиеся силы должны поддерживать порядок здесь и быть готовыми к вторжению Мармо. И при этом нельзя уменьшать гарнизоны Хилта, Марни и Лорана.

— Пусть этот Ашрам и драконоубийца, он ведь всё равно действует небольшой группой. Тогда и к Абраму на остров Синего дракона можно отправить небольшую группу. Важнее не число, а качество. Сколько ни набирай людей, если они ни на что не годятся, успеха не будет.

Ширис высказала довольно резкое мнение. Казалось, осторожные разговоры ей совсем не интересны. Орсон, сидевший рядом, ткнул её локтем, словно советуя выбирать слова аккуратнее.

Но Ширис сделала вид, что ничего не заметила.

— Как легко ты это сказала. Когда становишься королём, поневоле начинаешь сомневаться во многом, — сказал Кашуэ и тихо рассмеялся. — Но ладно. Благодаря тебе я решился. Делить войска всё-таки опасно. Флейм должен всеми силами сражаться с Падающей Звездой. Значит, на остров Синего дракона остаётся послать только избранных. Надо подумать, кого именно…

— Выбрать умелых людей из наёмников? Но если они услышат, что против них дракон или «драконоубийца», наёмники, дорожащие жизнью, могут и разбежаться. Тогда, может быть, взять командиров из рыцарского ордена…

Шадам, явно сомневаясь, высказывал одну мысль за другой.

— По этому поводу у меня есть предложение, — осторожно заговорил Слэйн.

Кашуэ кивнул, приглашая его продолжать.

— С самого начала нас не включали в расчёты на битву Флейма с Падающей Звездой. Поэтому, думаю, лучше всего будет, если на остров Синего дракона отправимся мы. Но Парн и Дидлит, пожалуйста, помогите королю Кашуэ. В битве с драконом маг совершенно необходим. А во главе отряда, который отправится на остров Синего дракона, я хотел бы поставить Орсона.

Дидлит и Сесил от неожиданности вскрикнули.

Парн и Ширис тоже выглядели ошеломлёнными.

— Это уж слишком. Ты хочешь оставить нас одних в стороне? И что, Парн, по-твоему, недостаточно хорош как лидер?

Дидлит резко возразила Слэйну.

— Я вовсе не это имел в виду. Я говорю так именно потому, что сила Дидлит облегчит битву с Падающей Звездой. И ещё потому, что это нужно Орсону.

— Нужно Орсону? Что это значит?

Голос Дидлит немного смягчился, когда она спросила Слэйна, но обида всё ещё явно не прошла.

— Вы ведь сказали, что он одержим неким духом гнева. И что, если всё останется как есть, однажды он полностью станет берсерком. Поэтому на протяжении всего пути я думал: что нужно сделать, чтобы вернуть его в прежнее состояние, как помочь ему испытать что-то, кроме гнева. И пришёл к выводу, что Орсону надо занять ответственное положение. Иными словами, стать лидером. К этой мысли меня привёл Парн…

— Я? — не понимая причины, спросил Парн.

— Да, — спокойно ответил Слэйн и сложил руки на коленях.

— Во время приключений вы всегда действовали, думая и о товарищах, и о порученной задаче. Вы пережили многое: и радость, и горе, и страдание. А поскольку лидером были вы, вы должны были переживать эти чувства сильнее всех. Что, если поставить Орсона в то же положение? Я подумал: возможно, тогда он сумеет вырваться из-под власти духа гнева. Из-за отсутствия чувств Орсон сохраняет спокойствие, а значит, не должен часто ошибаться в суждениях. Поэтому он тоже годится в лидеры.

— Эй, так звучит, будто я только и делал, что ошибался, — наполовину смеясь, возразил Парн.

— Я для этого не годен, — не меняя обычного тона, ответил Орсон Слэйну. — В искусстве меча я уступаю Парну, а к тому же, как я слышал, одержим духом гнева. Если в следующий раз я обращусь в берсерка, нет никакой гарантии, что не убью товарищей. Я не могу принять такую ответственность.

Орсон недоумевал: что за глупость говорит этот маг? Опасного человека обычно стараются изгнать. По меньшей мере, ставить такого человека во главе и подчиняться его приказам — чистое безумие.

Сам Орсон не собирался уходить по своей воле, но если они пожелают этого, он считал, что ничего не поделаешь. Когда он впадает в безумие, он и правда опасен.

То, что он ранил Ширис, потрясло и его самого. До сих пор Ширис была единственной, кого он никогда не задевал, но, похоже, это объяснялось лишь тем, что она умело держалась в стороне.

Орсону нравилась Ширис, и пока она сама не откажется, он собирался действовать вместе с ней. Но если из-за этого она оказывается в опасности, даже для него, лишённого чувств, всё было непросто. Ему даже казалось странным, почему Ширис считает его товарищем.

Он знал и другое: эльфийская девушка и молодой маг явно не рады его присутствию, хотя и не говорят этого вслух.

— Даже то, что я просто рядом с вами, должно быть для вас тяжким бременем.

— Все эти обстоятельства мне понятны. Именно поэтому мы и хотим положиться на силу вашей воли. Станьте лидером, думайте сами и действуйте. А потом почувствуйте сердцем, какой смысл был в полученном результате. Так вы сможете вернуть нормальные чувства, ещё оставшиеся у вас в душе.

— В словах Слэйна есть смысл. Я давно удивлялась, почему он не оказался полностью под властью духа гнева. Думаю, одна из причин в том, что у него есть способности к магии духов. Это почти наверняка. Если обучать его, он, возможно, станет магом духов сильнее меня.

Дидлит высказалась именно как маг духов.

— Тогда, может, попробовать обучить его магии духов? Если он научится управлять духом гнева… — спросил Парн.

— Такая возможность есть. Но это опасная ставка. Способности мага духов зависят от того, насколько ясно он ощущает присутствие духов. Если неосторожно начать обучение, можно, наоборот, усилить путы духа гнева… Поэтому, думаю, безопаснее и надёжнее попытаться, как говорит Слэйн, привести искажённые чувства в норму. Я понимаю и то, что лидер — это человек, которому легко оказаться во власти чувств, но который обязан их сдерживать.

Ответив так, Дидлит всё же не была уверена в собственных словах. Ведь управлять духом гнева не могла и она. Она не собиралась его призывать, а значит, вряд ли оказалась бы под его властью; но если бы ей пришлось вступить с ним в соприкосновение, она не была уверена, что сама не станет берсерком.

Орсон же в какой-то мере управлял духом гнева. Для Дидлит это выходило за пределы понимания. Именно поэтому она решила, что у Орсона как у мага духов есть дар, превосходящий её собственный.

Но была ли причина только в этом? Дидлит так не думала. В Орсоне должно было быть что-то ещё — нечто, что давало ему силу не подпасть полностью под власть духа гнева.

Что именно, Дидлит совершенно не представляла. Но раз речь шла о человеческой жизни, до тех пор, пока не будет уверенности, несомненно следовало выбрать самый безопасный путь.

— Да… всё-таки думаю, лучше всего попробовать так, как предлагает Слэйн.

Дидлит виновато ответила Парну.

— Я благодарен вам за доброту, но… — Орсон дождался, когда обмен мнениями прервётся, и уже открыл рот, собираясь возразить.

Но Ширис остановила его.

— Орсон! Прими их доброту. Ты до сих пор следовал всем решениям, которые принимала я. Теперь я буду следовать твоим.

Ширис говорила, испытывая собственные опасения, хотя её тревога была связана главным образом с предстоящей разлукой с Парном. Ей казалось невозможным, чтобы между ним и Дидлит сложились серьёзные отношения — слишком разные они люди, — но она завидовала времени, которое Дидлит проводит рядом с ним.

— Похоже, вы договорились. Я не вполне понимаю ваши обстоятельства, но вы, как всегда, тащите за собой целый ворох проблем. Что ж, хорошо. Водяного дракона Абрама я оставлю Слэйну. Со своей стороны, я тоже намерен дать вам помощника. Жрец бога войны, который сейчас в этом городе, силён и магией, и воинским искусством. Если попросите, он наверняка поможет. А ещё зайдите в Райден и попробуйте обратиться за содействием к главе тамошней Гильдии воров. Думаю, он охотно вам поможет, — многозначительно сказал Кашуэ.

— Просить Гильдию воров…

На лице Слэйна отразились смешанные чувства. С Гильдией воров его связывали давние неприятности, и он не слишком хотел снова иметь с ней дело.

— Не делай такого лица. Считай, что тебя обманули, и всё равно зайди. Ни за что не пожалеешь, — сказал Кашуэ, а затем повернулся к Парну. — Кстати, Парн. Не хочешь сразиться со мной один на один? Похоже, за то время, что мы не виделись, ты сильно вырос как мечник. Мне очень хочется посмотреть.

— С радостью, — ответил Парн и склонил голову.

В последний раз он тренировался с Кашуэ в Ройде пять лет назад; с тех пор прошло немало времени. Для воина нет лучшей тренировки, чем скрестить меч с Кашуэ, которого называют мастером меча.

— Остальные можете отдыхать как хотите. К вечеру я велю приготовить небольшой пир. Наберёмся сил, а послезавтра каждый отправится в свой путь.

Так закончил Кашуэ и поднялся с места.

4

Комната, называвшаяся «Залом закалки», была круглой и напоминала арену.

Парн, оставшись только в стёганке, которую носил под доспехами, встал в центре круглого зала с магическим мечом и щитом.

Кашуэ не переодевался и тоже вышел против Парна, держа лишь свой магический длинный меч.

Они поклонились друг другу и легко коснулись остриями мечей. Таков был обряд, принятый между рыцарями перед официальным поединком.

Одного этого хватило, чтобы в стороны брызнули белые искры: в магических мечах обоих воинов таилась великая сила.

Затем они отступили на три шага и начали бой.

Парн издал боевой клич, а Кашуэ слегка улыбнулся и ответил: давай.

Парн принял основную стойку, которой его учили во времена службы святым рыцарем, и стал следить за движениями Кашуэ.

Кашуэ же, словно нарочно небрежно, держал остриё длинного меча опущенным вниз и, обходя вправо, сокращал расстояние до Парна.

Парн снова выкрикнул клич. В поединке один на один стоит уступить духом — и всё кончено.

Парн понятия не имел, чего добивается Кашуэ. В его нынешней стойке будто было полно прорех, но, может быть, он нарочно выманивал Парна на атаку.

С другой стороны, если продолжать ждать, он, похоже, тоже попадётся в ловушку.

Была не была, решил Парн.

Он опустил центр тяжести, присел ниже, шагнул вперёд и резко нанёс мощный укол.

Атака была сильной и острой.

Остриё меча, рассекая ветер, устремилось к груди Кашуэ.

Но Кашуэ лишь отклонил верхнюю часть тела и без труда ушёл от удара Парна. А затем нанёс по нему удар длинным мечом снизу вверх, словно поддевая.

Движение было таким плавным, что между уклонением и контратакой не ощущалось даже мгновения.

Парн сумел уловить момент ответного удара и встретил его щитом в левой руке.

Раздался тяжёлый звон.

Парн хотел отвести удар, а когда стойка противника нарушится, подтянуть меч к себе и рубануть сбоку.

Но на щит легла сила, которую он не мог себе представить. Вместо того чтобы отвести удар, он едва не оказался отброшен этим чудовищным натиском.

Ему даже показалось, будто тело отрывается от пола.

Парну оставалось только дивиться: где в этой стройной фигуре Кашуэ скрывается такая сила?

Он поспешно отпрыгнул назад.

Кашуэ не упустил этого и обрушил на него быструю серию ударов.

Первый выпад и второй рубящий удар Парн едва успел отвести мечом.

Но третьего, закрученного, сметающего удара он выдержать не смог, и меч легко взлетел в воздух. Через короткое время за спиной Парна послышался сухой металлический звон.

А перед глазами Парна уже было острие длинного меча Кашуэ.

— Сдаюсь.

Парн признал поражение и склонил голову.

— Первый выпад был очень неплох, но в нём ещё оставалось колебание. Если бы ты вошёл с решимостью: «если этот удар уйдёт мимо, дальше мне конец», — возможно, победил бы ты, — сказал Кашуэ, опуская длинный меч и слегка переводя дыхание.

— И ещё: ты слишком легкомысленно попытался отвести мой нижний удар щитом. Мечом удары отводят, а щитом прежде всего принимают. Нередко бывает, что попытка отвести удар срывается и человек получает рану. Если пользоваться щитом так же, как мечом, в щите мало смысла. В отличие от меча, щит почти не ломается, поэтому, приняв удар, надо давить обратно всей силой. Практичнее так нарушить стойку противника. Впрочем, если ты уступаешь в силе, тут уж ничего не поделаешь.

Парн смущённо выдохнул, и, увидев это, Кашуэ сверкнул белыми зубами.

— Ничего. Уже сейчас ты владеешь мечом так, что мог бы взять у меня один бой из пяти. Правда, настоящий бой бывает только один, и в нём я не проиграю. Таково моё убеждение.

Кашуэ, смеясь, взял заранее приготовленные полотенца и одно бросил Парну. Полотенца были отжаты в холодной воде; одним из них Кашуэ вытер лицо и шею.

Тут Парн понял, что всё его тело покрыто потом.

Поединок состоял всего из одного схода и решился в одно мгновение, но он страшно устал и телом, и духом. В итоге — полное поражение; однако Парна немного утешало то, что даже Кашуэ успел вспотеть.

Кашуэ слыл лучшим мечником Лодосса. Ничего удивительного, что Парн не смог ему противостоять. И всё же досада от поражения никуда не делась, и Парн снова подумал, что ему надо ещё больше упражняться с мечом.

— Кстати, Парн, — внезапно обратился к нему Кашуэ, пока Парн был погружён в эти мысли. — Говорят, ты изрядно прославился в Алании. Слышал, ты призываешь Заксон и другие северные деревни к независимости и самоуправлению и доставляешь немало хлопот графу Амосуну из Норвиса и герцогу Растеру из Алана. По половине слухов, что доходят до меня, ты законченный злодей, а по другой половине тебя славят как героя.

— Обо мне ходят такие слухи?

Парн удивился и остановил руку, которой вытирал шею. Широко раскрыв глаза, он уставился на Кашуэ.

Он знал, что их дела вызывают и одобрение, и осуждение, но никак не ожидал, что слухи разрослись до такой степени.

Видно, чем дальше слухи расходятся от источника, тем больше они обрастают выдумками.

— Это не моя личная заслуга. Главным образом старается Слэйн; помогают и гномы из Тарбы, и храм Марфы. И только благодаря помощи жителей Заксона и соседних деревень нам пока удаётся сохранять мир.

— Наверное, так и есть. Но народ ищет героя. А героя всегда ищут среди воинов.

Кашуэ подошёл к Парну ближе, продолжая говорить.

А затем —

— Не хочешь стать королём?

Вопрос прозвучал так буднично, что Парн поначалу не понял, что именно сказал Кашуэ, и только растерянно переспросил:

— А?

Но когда смысл слов дошёл до него, Парн удивился сильнее, чем когда-либо, и почти выкрикнул:

— Я — королём?!

Парн подумал, не насмехается ли над ним Кашуэ, и посмотрел ему в лицо. Однако выражение Кашуэ уже стало серьёзным, и в нём не было ни малейшей насмешки.

— Да. Я хочу, чтобы ты стал королём и умиротворил Аланию. Разумеется, после того как нынешнее дело будет окончено, и Флейм окажет тебе полную поддержку. Думаю, если ты станешь королём, народ Алании тоже обрадуется.

— Не думаю, что я смогу быть королём… — У Парна словно что-то застряло в горле; сглотнув, прерывисто произнёс он.

— Ничего страшного. Король — это, можно сказать, лицо страны. Ему не нужно самому заботиться о каждой мелочи. К тому же у тебя есть такие товарищи, как Слэйн и Дидлит. Нужные советы ты получишь. Управляй страной так, как сам считаешь правильным. Я не думаю, что ты станешь править дурно, и уверен: государство под твоей властью будет куда лучше, чем под властью герцога Растера или графа Амосуна.

Слова Кашуэ звучали веско и убедительно.

Стать королём — об этом мечтает всякий. По крайней мере, всякий мужчина.

И Парн тоже был мужчиной. Он никогда не считал себя честолюбивым, но соблазн слов «стать королём» всё же поколебал его сердце.

— Вы предлагаете мне стать марионеточным королём?

— Ни в коем случае. Я не настолько мелочен и не думаю, что ты на такое согласишься. Просто я тревожусь за будущее Алании. И за будущее Лодосса тоже. Мармо, которое после смерти Белда, казалось, должно было ослабеть, снова наращивает силы. Новый король ещё не определён, но влиятельные люди, похоже, объединились и установили систему власти. Вероятно, Ашрам, за которым вы гонитесь, один из них; кроме того, я слышал, что человек, которого называют Тёмным магом, обладает там большим влиянием. И ещё глава тёмных эльфов.

— Я этого не знал. Я был уверен, что в прошлой войне Мармо погибло. Думал, остатки со временем сами рассеются…

— Но вышло иначе. Тёмный император Белд, похоже, был человеком куда значительнее, чем мы представляли. Он заранее многое устроил, чтобы после его смерти Мармо не вернулось к прежнему хаосу. Поистине страшный человек.

С лёгкой досадой сказал Кашуэ.

Ведь именно он сам победил императора Белда в жестоком поединке. Но Белд уже был ранен в поединке с королём Фаном, а исход схватки решила стрела союзника, пронзившая Белду плечо.

Его победа вовсе не была безупречно честной. И чем больше Кашуэ узнавал о величии Белда, тем сильнее сожалел об этом. Ему нетрудно было представить, что цель человека по имени Ашрам — он сам.

Разумеется, если тот бросит вызов, будь то поединок один на один или война во главе армии, Кашуэ примет его. Важно лишь заставить противника признать, что сила Кашуэ превосходит силу Белда.

Если он будет сражаться сам, ответ станет ясен.

— Чтобы не дать могуществу Мармо расти дальше, Флейма одного недостаточно; и другие страны не должны пребывать в смуте. Особенно важно восстановить Аланию и Валис, соседствующие с Каноном. Кстати, ты слышал, что на трон Валиса взошёл новый король?

Кашуэ внезапно сменил тему и задал Парну этот вопрос.

— В Алании я слышал слухи, что новый король взошёл на трон. Но кто именно стал королём, не знаю. Валисский престол не наследственный, поэтому, думаю, из Ордена святых рыцарей выбрали подходящего человека.

Парн ответил, но понятия не имел, кто это мог быть. Все видные рыцари погибли во время Войны героев.

— Тогда приготовься удивиться. Новым королём Валиса выбрали никого иного, как твоего старого товарища, верховного жреца Это.

— Что?!

Парн невольно вскрикнул.

Ему сказали не удивляться, но это было невозможно. Он никак не мог представить, что его старый друг Это станет королём.

Это не родился в Валисе и, прежде всего, не был воином. Он проходил обучение как воин-жрец, но оружием владел не особенно искусно.

С точки зрения привычного представления, что королём становится воин, это было совершенно немыслимо.

Но затем Парн подумал: если уж речь об Это, если это он, то из него наверняка выйдет достойный король.

— Он много трудился, чтобы восстановить и королевство Валис, и храм Фариса; похоже, его заслуги признали, и потому он взошёл на престол. Новый король Это был влюблён в принцессу Фианну Валисскую, так что дело, как говорят, устроилось легче, чем можно было ожидать. Король Это взял принцессу Фианну в королевы и около трёх месяцев назад провёл церемонию восшествия на престол. Валис, получив нового короля, быстро восстанавливает свою мощь. Поэтому я и рассчитываю на то же от тебя: чтобы ты объединил Аланию и вместе с Флеймом и Валисом стал силой, которая освободит Канон от власти Мармо.

На церемонию восшествия на престол Кашуэ специально ездил сам и вместе с новым королём вновь поклялся, что союз Флейма и Валиса остаётся в силе. Разумеется, они договорились сотрудничать и в борьбе против Мармо.

Особенно потому, что восточная часть земель Валиса занята Мармо: ради возвращения территории Валис призывает народ к священной войне и собирает добровольцев. Сейчас ему приходится разбирать внутренние смуты, но, когда положение будет приведено в порядок, Валис начнёт войну с Мармо.

И тогда то, продолжит ли Алания гражданскую войну или нет, полностью изменит облик всей кампании. Если Алания покажет, что готова вторгнуться в земли Канона, Мармо не сможет бросить все силы против Валиса.

Но в нынешнем состоянии Алании не видно признаков выхода из кризиса. Ни граф Амосун, ни герцог Растер, по мнению Кашуэ, не годились в короли. Поэтому он и возлагал надежду на Парна. Причём обещал послать войска и поддержать его. Парн хорошо понял ход мыслей Кашуэ.

Если Парн поднимется, люди Заксона и соседних деревень наверняка будут сражаться вместе с ним. Северные гномы-воины тоже должны помочь. И среди горожан Алана и Норвиса есть немало недовольных нынешней гражданской войной; победа, возможно, далась бы неожиданно легко.

И тогда Парн стал бы королём.

— Я — королём… — прошептал Парн так тихо, чтобы никто не услышал.

Из глубины сердца доносился голос: если все этого пожелают, разве плохо будет стать королём?

Но одновременно в Парне было что-то, что удерживало его от этого.

Пока это ещё не стало ясной мыслью. И всё же казалось слишком важным, чтобы не обращать на это внимания.

— Дайте мне немного подумать.

После короткого молчания Парн так ответил Кашуэ.

Он и правда собирался думать. Нельзя, поддавшись минутному волнению, принять неверное решение. Тем более впереди ещё ждала важнейшая битва.

— Я отвечу после сражения с Падающей Звездой.

— …Хорошо. Но я жду благоприятного ответа. Если ты станешь королём и окажешься со мной в равном положении, мы сможем общаться без лишней скованности. Вот это, пожалуй, радовало бы меня сильнее всего.

Кашуэ повернулся к Парну спиной и вышел из Зала закалки.

Парн ещё некоторое время стоял на месте, словно взвешивая слова Кашуэ и собственные мысли.

5

Пир начался.

За пиршественным столом, как и три года назад, собрались важнейшие люди Флейма. Суровых мужчин было особенно много: этот пир должен был одновременно поднять боевой дух рыцарей, которым предстояло выступить в Охотничьи угодья огненного дракона. Разумеется, присутствовали и гражданские чиновники, ведавшие государственными делами Флейма, и придворные дамы, украшавшие пир.

На прошлом пиру Дидлит появилась в парадном платье и заставила гостей ахнуть, но на этот раз пришла в своей обычной одежде.

А вот Ширис сама заявила, что хочет переодеться в платье. Честно говоря, Парн удивился, но, услышав от Орсона, что она родом из канонской знати, понял: всё сходится.

Как и подобало дочери дворянина старинного королевства Канон, Ширис в платье держалась весьма достойно. Волосы у неё были короткие, поэтому ей добавили прядей и уложили их на затылке. Платье, обильно украшенное красным узором в тон её рыжим волосам, подчёркивало её юность и в то же время придавало ей взрослую чувственность.

Увидев Ширис в парадном наряде, Парн невольно издал восхищённый вздох. И даже не заметил, каким сложным стало в этот миг лицо Дидлит.

Дидлит это сильно задело, но не признать красоту Ширис она не могла. В ней обнаружилось очарование, которое невозможно было представить по её обычному воинскому виду.

Дидлит была эльфом и, конечно, обладала собственной, особенной красотой. Но это была скорее красота куклы или картины; в ней не было той телесной, чувственной красоты, какой обладала Ширис. Если сравнивать их как женщин и если судить будет мужчина из людей, кто покажется привлекательнее? Как Парн смотрит на Ширис?

Раньше Дидлит никогда не испытывала такой тревоги. Но с тех пор как появилась Ширис и стала открыто показывать симпатию к Парну, эта тревога зацепилась за край её сердца, и Дидлит никак не могла её стряхнуть.

Не ведая о мыслях Дидлит, пир продолжался пышно и весело. Звучала музыка, приносили разное вино и блюда. По сравнению с пиром, устроенным в Фарисе после спасения принцессы Фианны, это было более чем скромно. Но, вспоминая дневное происшествие, Парн не мог отделаться от сложного чувства.

Видимо, это отразилось у него на лице. Король Кашуэ, участвовавший в круговом танце, подошёл к Парну и заговорил с ним.

— Что с тобой? Лицо невесёлое.

Парн честно открыл ему свои мысли.

— Понятно. Значит, когда народ голодает, устраивать пир — верх роскоши?

Кашуэ с горькой улыбкой опустился рядом с Парном. Неподалёку Слэйн увлечённо обсуждал теорию магии с молодым чиновником — рослым мужчиной с грубоватым лицом; Сесил тоже участвовал в разговоре, хотя составлял разительный контраст со своим собеседником.

Дидлит сейчас тоже пригласили придворные дамы, и она вошла в танцевальный круг. Красота, не похожая на красоту человеческих женщин, сделала её любимицей флеймских придворных дам. Орсон и Ширис тоже были среди танцующих.

— Долг короля, на мой взгляд, не в том, чтобы разделять страдания народа. Его долг — избавлять народ от страданий, — сказал Кашуэ.

— Это и есть наука царствования?

Потрясающий разговор, услышанный после недавней тренировки, всё ещё кружился у Парна в голове. То, что он, забыв о собственном положении, начал думать даже о жизни народа, тоже было с этим связано.

Слова Кашуэ прозвучали так, словно он передавал ему королевское правило.

— Моя собственная, во всяком случае. Я ведь ни у кого не учился быть королём. Поэтому и тебе нет нужды думать слишком сложно. Попробуй построить страну такой, какой сам считаешь нужной. Если народ это признает — он молча пойдёт за тобой. Если не признает — придёт жаловаться.

Парн только вздохнул без слов.

— Как это можно хмуриться посреди столького веселья?

В этот миг за спиной Парна раздался голос.

Оба обернулись, словно их потянуло за этим живым, пружинистым голосом. К ним приближалась Ширис, изящно подбирая подол платья.

Увидев рядом с Парном короля Кашуэ, она на миг остановилась, однако не отступила — Ширис была чужда пиетета перед титулами и смело подошла к ним.

— Веселишься? — обратился к ней Кашуэ.

— Да, Ваше Величество, — ответила Ширис с улыбкой.

— Как я погляжу, для наёмницы ты неплохо знаешь придворные манеры.

— Она, кажется, бывшая дворянка из Канона, — пояснил Парн, пересказав то, что сам недавно узнал о Ширис.

— Ах вот как? Ну, прошу простить, если я задел болезненную тему, — сказал Кашуэ, выражение его лица быстро омрачилось.

— Нет, Ваше Величество. Канон погиб потому, что страна была слаба. Думаю, это естественно. Каким бы превосходным ни было королевство, если оно пренебрегает военной мощью, оно позволяет чужой стране вторгнуться. Канон был основан, чтобы защищать свои земли от вторжения Мармо. Но из-за долгого мира король, знать и народ забыли о причине основания страны. То, что это привело к гибели, было заслуженным итогом.

Несмотря на роскошное платье, слова Ширис оставались словами наёмницы, и Парну стало тяжело.

— Мир защищает сила? — пробормотал он.

— Я не думаю, что одна только сила служит основой защиты государства. Но нельзя не признать, что она важна. Стремиться к стране, сильной и в воинском, и в гражданском отношении, — долг короля. Это я говорю как напоминание самому себе.

Кашуэ вновь посерьёзнел.

— Флейм — хорошая страна. В народе чувствуется жизненная сила, и, главное, он свободен.

— Рад слышать это, Парн. Я и сам этим горжусь. Но действительность редко подчиняется нашим желаниям. Я сумел сделать страну богаче, но никак не ожидал, что столкнусь с нынешним положением.

После этого Кашуэ и Парн, каждый погружённый в свои мысли, замолчали с серьёзными лицами.

— Молчание — единственное, чему не место на пиру. Потанцуем, Парн. Танцы Флейма лёгкие и приятные, но сейчас нам стоит показать, на что способны бывший рыцарь и бывшая дворянка, и станцевать настоящий придворный танец. Хотя бы в благодарность королю Кашуэ за устроенный пир.

— Хорошее предложение. Когда тебя принимают в чужой стране, знание придворных танцев часто оказывается полезным. Я и сам давно думаю, что надо обучить этому фрейлин и чиновников. Но неотёсанный Парн танцевать, пожалуй, не сумеет. Поэтому, по королевской привилегии, первым с тобой станцую я.

— Вы умеете танцевать, Король наёмников? — переспросила Ширис.

— Два наёмника танцуют придворный танец — забавная картина. В мире так много странного. Потому он и интересен.

— Совершенно согласна, Ваше Величество, — ответила Ширис, принимая его руку. Хм, Король наёмников. Хорош собой. Но с таким человеком всегда будешь только вынюхивать, что у него на уме. Всё-таки мне больше подходит прямой, безыскусный вольный рыцарь.

Кашуэ велел музыкантам сменить мелодию и, держа Ширис за руку, вышел в центр пиршественного зала. Круг людей, танцевавших народный танец пустыни, распался, и все разошлись к стенам. А Кашуэ и Ширис под звуки изящной музыки начали придворный танец, пришедший с материка.

Движения Кашуэ и Ширис текли ровно и гладко, как течение большой реки. Казалось даже, что не они танцуют под музыку, а музыка течёт вслед за их танцем.

Танец был сильным и изящным. Среди зрителей то тут, то там раздавались вздохи восхищения.

— Вот так танцуют при дворах других стран. Попробуйте и вы. Танцы Флейма годятся только при нашем дворе.

Когда мелодия прошла два круга, Кашуэ остановил танец и обратился к тем, кто отошёл к стенам.

В ответ на его призыв молодые рыцарские командиры, бормоча что-то вроде «по сравнению с огненным драконом, с которым нам предстоит столкнуться, материковый танец не страшен», брали за руки фрейлин, по которым тайно вздыхали, и выходили в центр зала.

Пусть Парн и был бывшим рыцарем Валиса, он всего лишь короткое время во время войны жил среди них, поэтому придворному этикету его совсем не успели научить. Разумеется, придворных танцев, пришедших с материка, он знать не мог.

Но Ширис, как ни в чём не бывало, вернулась к Парну и пригласила неотёсанного деревенщину на танцевальную площадку.

— Ничего, я поведу, так что всё будет хорошо. И вокруг почти одни новички. Бояться опозориться не придётся, — весело засмеялась Ширис. — Может, тебе ещё выпадет случай танцевать в официальной обстановке. Запомнить не повредит.

— Н-ну, может быть… — Слова Ширис почему-то зацепили Парна, и он наконец согласился танцевать с ней и поднялся.

Они вышли в центр зала, где уже танцевало несколько пар, и начали переступать в такт; вела Ширис.

Прислонившись спиной к стене, Дидлит пристально смотрела на них. Ещё когда она была в круге флеймского танца, она время от времени бросала взгляды на Парна и Ширис.

Увидев, как Ширис вмешалась в разговор Кашуэ и дружелюбно держится с Парном, Дидлит захотела немедленно подойти к Парну. Но её остановило отвращение к самой себе, и она так и не смогла этого сделать. В итоге она упустила момент и теперь осталась стоять у стены.

А перед глазами Дидлит были Ширис, светло смеющаяся в танце, и Парн, отчаянно пытающийся следовать за её движениями. Правая рука Парна лежала на подтянутой талии Ширис, левая легко держала её правую руку.

Голубые глаза Дидлит потемнели от тоски, и самые кончики её острых ушей чуть поникли.

— Ты ведь возлюбленная Парна, верно?

Голос прозвучал внезапно.

Это заговорил с ней Орсон.

Когда Дидлит слышала голос Орсона, её всегда охватывало неприятное чувство. В его голосе вовсе не слышалось эмоций; казалось, что говорит бессмертный монстр.

Поэтому за всё путешествие она не так уж часто заговаривала с Орсоном сама.

Но сейчас Дидлит хотелось поговорить с кем угодно. Иначе она боялась, что её захлестнёт ненависть к себе, разрастающаяся в её сердце.

Поэтому Дидлит заговорила:

— Я так думала, — неуверенно сказала она.

— Слабо сказано. Ты любишь Парна, верно?

— Конечно. До раздражения сильно. Но, похоже, Ширис тоже… Если такая, как Ширис, проявляет к мужчине симпатию, любому мужчине, наверное, приятно.

— Возможно. Но у меня нет чувств. В детстве они были, поэтому я смутно понимаю, что это такое. Но, к сожалению, в детстве я не успел испытать любви к человеку другого пола.

Орсон повернул к ней лицо — бесстрастное, как маска.

— Я тоже считаю Ширис привлекательной. Но это можно выразить словами. Я признаю это рассудком, не чувствами. А нравится человек или нет — это ведь у каждого по-своему?

— Да. Но люди, которым легко понравиться, и люди, которым трудно, довольно ясно отличаются.

— Похоже на то. Даже я понимаю, какие люди нравятся другим. Парн, например, человек, которого любят все. А ты и Ширис — тут уж дело вкуса.

— Я… привлекательна? — смущённо спросила Дидлит. Она могла задать такой вопрос именно потому, что знала: у собеседника нет чувств. И всё же лицо у неё невольно заливалось краской.

— Думаю, да. Ты красива и, кроме того, прелестна.

— Спасибо. — Дидлит понимала, что Орсон подбирал слова, но решила с благодарностью принять его внимание.

— Я просто сказал всё как есть. Тебе стоит быть увереннее. Впрочем, для меня привлекательны и свободный нрав Ширис, и её сила, и ум. Если я верну себе чувства, наверное, смогу почувствовать, что люблю её. Мне кажется, это было бы прекрасно.

Голос звучал бесстрастно, и потому Дидлит не могла понять, говорит ли Орсон искренне. Но уже само то, что берсерк произнёс такие слова, удивило её.

Может быть, глубоко в его душе чувства всё ещё живы, просто не выходят на поверхность. Нормальные чувства.

— Тогда старайся, берсерк. Ты одной только собственной силой сдерживаешь духа гнева, которого не может подчинить ни один маг духов. Собери ещё немного этой силы. Ты наверняка сможешь снова стать нормальным человеком. А потом я научу тебя правильно общаться с духами. Думаю, ты сможешь стать прекрасным магом духов.

Дидлит впервые прямо посмотрела Орсону в лицо и, словно подбадривая, положила руку на его крепкое плечо.

— Да. Постараюсь. Ширис и сестра часто говорили мне: надо оправдывать ожидания людей.

— Ширис рассказывала мне о твоей сестре. Похоже, она была замечательным человеком, — посочувствовала Дидлит.

— Да, — ответил он. Слова прозвучали негромко — в них не было чувства. Но ответ пришёл без промедления.

— Да. Она многому меня научила. Но она погибла, защищая меня… «Живи», — сказала она мне.

— Довольно, Орсон! Если начнёшь думать слишком глубоко, гнев может овладеть тобой, и ты обратишься в берсерка.

В душе Дидлит снова поднялся вопрос об этом берсерке.

В нём несомненно было что-то, что удерживало его от превращения в берсерка. Но что именно? Чувства, живущие в самой глубине его сердца? Или мощная воля?

В этот миг из центра зала к ним с улыбкой подошёл Парн.

— Я наконец научился танцевать. Пока не очень хорошо, конечно. Дид, хочешь попробовать станцевать со мной?

— О, долго же ты возился. Я вот научилась, просто глядя, — вызывающе ответила Дидлит. В её словах не было лжи, но тон был чистой бравадой. В глубине души ей хотелось едва ли не броситься Парну на грудь.

— Потанцуем, Парн.

Дидлит мелкими быстрыми шагами подбежала к Парну и прижала его крепкую руку к своей груди.

Ширис проводила их взглядом и, словно поменявшись с ними местами, вернулась к Орсону.

— Похоже, тебя отвергли, — сказал ей Орсон.

— Пока что. Но в конце я выиграю. Как всегда. Я достаточно привлекательна и знаю, как этим пользоваться.

Скрестив руки, Ширис прислонилась к стене и пробормотала.

— Стой спокойно, не мни платье. И потом, Ширис, не попробуешь станцевать со мной? Я смотрел и запомнил движения.

Удивлённая неожиданными словами Орсона, Ширис пристально посмотрела в лицо своему напарнику. Она надеялась увидеть там хотя бы след чувства, но, к сожалению, он выглядел как всегда.

— Твои реакции меня, знаешь ли, здорово будоражат, Орсон. С тобой интересно, — после короткой паузы сказала Ширис и весело рассмеялась. — Ладно. Посмотрим, на что ты способен. Но знай: в танце, как и в бою на мечах, ты меня не победишь.

И Ширис разомкнула руки и протянула левую ладонь к лицу напарника.

Пир всё ещё не собирался заканчиваться.

6

Через два дня после пира.

Орсон стал лидером, и пятеро — он, Слэйн, Лэлия, Ширис и Сесил — должны были отправиться раньше остальных к острову Синего дракона. Парн и Дидлит во второй половине того же дня собирались сопровождать короля Кашуэ в Охотничьи угодья огненного дракона.

Во всяком случае, для Парна давно уже было непривычно действовать отдельно от товарищей. При мысли об Это, который в одиночку сражался в Валисе, у него сжималась грудь.

Но Это победил в собственной битве и добился великолепного успеха.

К тому же, пока рядом Слэйн, они не должны потерпеть неудачу, и в глубине души Парн был спокоен. Скорее уж сам Парн выглядел ненадёжным, так что тревожиться за них было даже странно.

Но, сколько ни понимай это рассудком, подавить беспокойство он не мог.

Парн вместе с Дидлит решил проводить Слэйна и остальных до храма бога войны: там они должны были попросить о помощи жреца по имени Хобб. Это было и прощанием перед дорогой.

Король Кашуэ тоже специально пошёл с ними. Он решил, что если попросит сам, дело устроится быстрее.

— Иногда приятно пройтись по городу. Может, пустыня с самого начала подходила моему нраву. Сырые земли я что-то никак полюбить не могу.

Кашуэ говорил с явным довольством и, заметив, как жители Блейда кланяются при виде короля, легко поднимал руку в ответ.

Слышались и голоса: «Да здравствует король!»

Авторитет Кашуэ был огромен. Люди пустыни твёрдо верили, что Кашуэ — герой, посланный их покровителем.

Люди племени Огня, когда-то сражавшиеся против него, тоже вскоре после недавней войны сперва сопротивлялись и создавали разные проблемы, но благодаря последующим усилиям Кашуэ наконец начали привыкать к жизни как подданные Флейма.

Даже выходцы из племени Огня, если они были влиятельны, теперь участвовали в управлении Флеймом как дворяне или рыцари.

И вот, едва раны недавней войны начали заживать, возникла нынешняя проблема с беженцами и смута оттого, что огненный дракон Падающая Звезда вступил в период активности. Когда речь заходила об этом, Кашуэ горько усмехался: видно, от забот ему не отделаться.

Парн мог ответить только, что испытания всегда сопутствуют героям. Но помочь Кашуэ преодолеть это испытание он был намерен.

Храм бога войны стоял на окраине Блейда, в квартале, где рядами поднимались новые дома. По сравнению с соседними зданиями он был особенно велик, а на крыше красовался знак Майри, так что храм можно было узнать с первого взгляда.

В центре внешней стены, выходившей на улицу, располагался вход в храм. Сейчас был день, железные ворота стояли распахнутыми, и несколько верующих входили и выходили.

У входа стоял мужчина в жреческом облачении.

Парн подумал, что рост у него уж очень мал, и понял: похоже, это гном. Он стоял неподвижно, словно статуя, подставив солнцу бородатое лицо.

В правой руке он держал алебарду — значит, скорее всего, был стражем у ворот. На конце древка, вдвое превышавшего его рост, были укреплены прочные на вид топор, копьё и крюк. Алебарда этого гнома была без украшений и явно предназначалась для настоящего боя.

— Ба, да это же Его Величество король.

Гном заметил Кашуэ, широко усмехнулся и склонил голову.

— Именно, это я. Жрец на месте? Если да, я хотел бы с ним встретиться.

Так Кашуэ обратился к гному-воину-жрецу.

— Жрец-то? Хм, можно сказать, есть, а можно сказать, и нет. Лучше сами посмотрите. Говорят же: собачий нос дальше видит, чем мышиный глаз.

Он вроде бы пользовался чем-то похожим на вежливую речь, но держался скорее заносчиво. Гномы — народ, не придающий большого значения различию званий.

Глядя на этого гнома-жреца, Парн внезапно почувствовал тоску по прошлому. Он вспомнил покойного Гима.

— Гномы и правда совсем не знают манер, — пробормотала Дидлит, тоже с ностальгией.

Кашуэ спросил, где жрец, прошёл через ворота и вошёл внутрь.

Для аколитки Шари, которая пять дней назад стала исполнять обязанности жреца, эти дни были полны хлопот. Всё было новым и непривычным.

Ей приходилось объяснять учение Майри пришедшим на богослужение, а раненых и больных исцелять магией. Жрецов, способных применять магию, в этом храме, кроме неё, было только двое. Да и у них магическая сила была не особенно велика.

К тому же Шари была молодой женщиной, и чтобы заслужить доверие верующих, ей приходилось прилагать немало усилий. Некоторые приходили просто посмотреть на новую жрицу.

Во время проповедей её нередко задирали, и каждый раз ей приходилось отстаивать себя, прибегая к выправке, полученной на воинских тренировках.

Она была занята буквально до головокружения, а теперь ещё и внезапный визит короля Кашуэ. Шари, недоумевая, что ему понадобилось, проводила Кашуэ в комнату для гостей, переоделась в парадное облачение и направилась туда.

— Давно не виделись, Ваше Величество.

Едва войдя в комнату, Шари почтительно поклонилась и так приветствовала Кашуэ.

В комнате собралось довольно много людей. Если не считать Кашуэ, все они, похоже, были не из Флейма. Судя по одежде, вероятно, странствующие искатели приключений.

— Давно не виделись. Тебя, кажется, зовут Шари. Я помню. А где жрец Хобб? Я пришёл по делу к нему.

— К отцу Хоббу…

Из-за суеты Шари почти успела забыть одиночество, но теперь вспомнила о нём и слегка опустила лицо.

— Отец Хобб несколько дней назад покинул храм, чтобы сопровождать одного человека. Сейчас его обязанности исполняю я.

— Это правда? Жрец тоже занятой человек. Раз уж стал важной персоной, сидел бы на месте. Впрочем, я и сам пришёл просить его о помощи, так что не мне судить.

Кашуэ вздохнул, размышляя, что теперь делать.

— Какое у вас дело? — спросила Шари Кашуэ.

— Хм. Я думал попросить его отправиться в путь и помочь этим людям. Ведь если уж я обращаюсь к жрецу, речь идёт о боевом походе. Но раз его нет, ничего не поделаешь. Кстати, кто он такой, этот человек, уведший Хобба? Жрец Майри не отправится в путешествие с кем попало.

— Неужели Ашрам… — Парн вздрогнул и поднял голос.

— Вполне возможно, — Слэйн энергично кивнул на слова Парна.

Кашуэ тоже согласился: такое вполне может быть.

— Вы знаете человека по имени Ашрам?

Шари, в свою очередь, удивилась разговору Кашуэ и остальных и спросила об этом.

Кашуэ при этих словах посуровел. Для него это было редкостью: от гнева он даже покраснел.

— Разумеется, знаю. Это рыцарь Мармо, который считает меня врагом. Я пришёл просить Хобба о помощи именно затем, чтобы помешать замыслу этого человека. И подумать только: сам Хобб, оказывается, встал на сторону Ашрама. Похоже, меня сочли пустым местом.

Слова Кашуэ потрясли Шари. Она и сама смутно подозревала нечто подобное, но человек по имени Ашрам действительно оказался врагом короля Кашуэ.

— Но я не думаю, что отец Хобб хотел пренебречь вами, Ваше Величество. Я тоже встречалась с человеком по имени Ашрам, и в его личности действительно есть нечто притягательное. Поэтому отец Хобб, наверное, и согласился сопровождать его. Тогда он сказал: «Кашуэ не нуждается во мне, а рыцарь передо мной нуждается». Если бы Ваше Величество немного больше обращали внимание на этот храм и на отца Хобба…

— К несчастью, я не могу верить в богов. Но я не собирался пренебрегать Хоббом. Я помог построить этот храм и всегда приглашал его участвовать в церемониях при дворце. Да вот же, я сам пришёл просить его о содействии!

Кашуэ говорил резко.

— Думаю, отец Хобб имел в виду духовную сторону. Осмелюсь сказать: что бы ни происходило, вы, Ваше Величество, стараетесь со всем справиться собственными силами. Сколько бы союзников у вас ни было, в конце концов вы всегда доверяете только своей силе. Даже я смутно это чувствую.

Шари была несколько подавлена гневом Короля наёмников, который видела впервые, но сказала то, что думала.

— Я не то чтобы не доверяю своим союзникам. Просто всё, что могу сделать сам, я стараюсь сделать сам. Такова моя природа от рождения, ничего не поделаешь.

— Мне кажется, королю не пристало всё делать самому. Если вы не будете больше доверять подчинённым, недовольство всё равно возникнет.

— Я понял, что ты хочешь сказать, но пришёл сюда не за проповедью. Раз он стал врагом, ничего не поделаешь. Значит, одним человеком, которого нужно победить, стало больше.

Кашуэ раздражённо поднялся.

Парн и остальные в целом поняли, к чему пришло дело, но не знали, что сказать, и молча, вслед за Кашуэ, тоже стали подниматься.

— Подождите, прошу вас, — Шари остановила их.

— Что ещё? — ответил Кашуэ.

— Если вы позволите, я помогу Вашему Величеству. Я уступаю отцу Хоббу, но как жрица Майри тоже прошла свою выучку. Обузой я точно не стану.

Кашуэ, уже направлявшийся к выходу, обернулся и пристально посмотрел Шари в лицо.

— Вот как. Значит, ты готова выступить против жреца Хобба?

— Если так сложится, ничего не поделаешь. Если обе стороны верят, что сражаются за правое дело, нельзя отказаться от боя даже против отца Хобба. А я верю, что помочь королю Кашуэ — правое дело.

Твёрдо сказала Шари и прямо посмотрела Кашуэ в глаза.

Кашуэ некоторое время стоял, погружённый в размышления.

— Хорошо. Тогда вместо Хобба ты поможешь нам. Но имей в виду: противниками в этой битве будут жрец Хобб, человек по имени Ашрам, с которым ты уже встречалась, и хозяин острова Синего дракона, водяной дракон Абрам.

— Раз я решила помочь, мне всё равно, кто будет противником.

В этих словах ясно прозвучала её решимость.

Кашуэ безошибочно её прочёл.

— Тогда собирайся немедленно. Раз мы знаем, что Ашрам уже выступил, нам тоже надо спешить.

— Поняла. Тогда прошу немного подождать. Я сейчас же подготовлюсь.

Шари прошла мимо Кашуэ и остальных и направилась в свою комнату.

Кашуэ проводил её взглядом, затем, явно довольный, вернулся к стулу и снова сел.

— И вы садитесь. Подождём здесь, пока она соберётся. Однако странное, говорят, учение у бога Майри.

— Мысль о том, что жизнь — это непрерывная борьба, я не считаю ошибочной. И нельзя не признать, что для жизни нужна храбрость, позволяющая сражаться до конца.

Пояснила Лэлия. Она была жрицей Марфы, но среди шести великих богов, которым главным образом поклонялись на Лодоссе, пять — за исключением Фалариса: верховный бог Фарис, богиня-мать земли Марфа, бог войны Майри, бог знания Рада и бог удачи Ча За — признавали учения друг друга.

Ведь боги несомненно существуют.

Битва богов, называемая Последней войной, случилась в древности, и их тела были испепелены царём древних драконов, которого зовут Драконом-богоубийцей. Но бессмертные души богов существуют и ныне; если очистить сердце, можно услышать их голоса. Если молиться богам, можно совершать чудеса, называемые магией.

Отрицать то, что существует, — удел глупцов.

А в какого бога верить и какой путь жизни выбирать — свобода каждого. Веру нельзя навязывать.

Поэтому Лэлия не стала указывать, чем учение Майри отличается от учения Марфы, в которую верила она сама.

Она лишь думала: если борьба для человека естественна, это печально. Если борьба коренится в самой природе человека, то сколько бы десятков тысяч лет ни прошло, раздоры будут продолжаться.

Это нестерпимо печально, думала Лэлия.

Но войны, что сейчас идут по всему Лодоссу, отчасти вызваны и ею самой.

И от этого сердце Лэлии сжималось. Больше всего — от того, что в эти войны втянуты самые дорогие ей люди…

— Я встречал Хобба во время прошлой войны, но не могу сказать, что хорошо его знаю. Что он за человек? — спросил Слэйн у Кашуэ.

Раз Хобб оказался врагом, им предстояло с ним сражаться. Желание Слэйна узнать силу противника было естественным.

— Дид, ты не помнишь? В бою три года назад в нашем отряде был воин-жрец. Думаю, это он. Он поддерживал нас магией Майри, когда мы сражались, защищая тебя.

Парн, перебирая воспоминания трёхлетней давности, смутно припоминал человека по имени Хобб.

— Я была сосредоточена на общении с духами… — виновато ответила Дидлит Парну.

— Парн прав. В сражении у Блейда три года назад он участвовал в нашей армии как наёмник. Поскольку мог пользоваться магией, я поставил его в один отряд с Парном. Тогда он действовал весьма достойно, и именно поэтому я помог ему открыть здесь храм. Его нельзя недооценивать ни как воина, ни как жреца. По правде говоря, это один из тех людей, кого я совсем не хотел бы видеть врагом.

Когда Кашуэ объяснил это, между всеми повисла тяжёлая тишина.

Жрецы Майри служат богу войны, поэтому многие из них сами проходят подготовку как воины. Им часто приходится бывать на поле боя, и если там они не смогут защитить даже себя, то станут лишь обузой.

Как и жрецы других богов, жрецы Майри пользуются магией, но сила их магии особенно действенна именно в бою.

С древних времён во время войны предводители обеих армий обычно приходили в храм Майри, заявляли о правоте своей битвы и просили жрецов о помощи.

В Моссе влияние Майри сильно именно потому, что эта горная страна долго жила в эпоху междоусобиц.

В войне присутствие или отсутствие жреца Майри может означать разницу между небом и землёй. В битве три года назад Парн не получил даже царапины, сражаясь с толпами воинов племени Огня, и нельзя отрицать, что он уцелел благодаря магической поддержке Хобба.

Парн тоже вспомнил силу Хобба из собственного опыта, и на душе у него стало мрачно. Магическая поддержка, которую он тогда получал от этого человека, теперь будет обращена против них как оружие врага.

— Впрочем, жрица по имени Шари, хоть она и женщина, тоже весьма способна. До Хобба ей, пожалуй, далеко, но в дороге молодая женщина всё-таки приятнее старика.

По голосу Кашуэ было ясно, что он полностью вернул себе хорошее настроение.

Напряжение, висевшее между всеми, из-за этого тоже растаяло.

— Жаль, Парн. И Ширис, и Шари — ты упустил случай путешествовать с молодыми женщинами, — рассмеялась Дидлит, обращаясь к Парну.

— И правда жаль, — ответил не Парн, а Ширис.

— А ты почему отвечаешь?! — вспыхнув, возмутилась Дидлит.

Парн рядом лишь криво улыбнулся.

— Чего ты так заводишься? Ты же сама начала шутить, Дид.

Дидлит молча и пристально посмотрела Парну в лицо.

— Что с тобой? Ты странная, Дид.

Какой же он нечуткий, почти с изумлением подумала Дидлит. Этот грубоватый воин не понимает, каким грузом ложится ей на сердце то, что она не человек, а женщина-эльф.

Тревога, которую она непрерывно носила в себе с появления Ширис, снова сжала сердце Дидлит.

Мужчине-человеку подобает женщина-человек. Это несомненный факт.

Но эльфы, в отличие от других волшебных народов, ближе всего к людям. Между ними даже могут рождаться дети. Однако браки между людьми и эльфами редки, и то, что их не считают желательными, тоже правда.

Это одинаково и для людей, и для эльфов. Люди и эльфы признают друг друга, но люди считают эльфов высокомерным народом, а эльфы, со своей стороны, презирают людей как диких и грубых существ.

Детей, рождённых от человека и эльфа, называют полуэльфами, и полуэльфы становятся объектом гонений в обоих обществах.

Дидлит не хотела признавать этого, но знала: в глубине души она радуется, что будет действовать отдельно от Ширис и остальных. И сейчас она ненавидела себя за то, что ею владеет уродливое чувство ревности.

Её раздражало, что Парн, ничего не зная о её чувствах, мирно улыбался.

Вдруг она заметила: Парн всё ещё смотрит на неё. В его взгляде была забота о ней, и Дидлит почему-то стало грустно.

— Да так, настроение чуть испортилось. Эльфы ведь лесные духи, пустынный климат нам не очень подходит.

— Вот как. Я и не заметил. Прости, что столько раз заставлял тебя пересекать пустыню.

Парн извинился перед Дидлит.

Извиняться надо не за это, подумала Дидлит, но ей всё же стало немного легче. Парн по-своему — пусть неуклюже — думает о ней, тревожится о ней и любит её.

Если она не примет эту мысль, ей придётся вечно продолжать ненавидеть саму себя.

А в последнее время Дидлит начинала ненавидеть даже слово «вечно».

Через некоторое время Шари вернулась в комнату.

Теперь она была одета совсем иначе: поверх кольчуги надела просторное жреческое облачение. На груди был изображён знак бога Майри — боевой молот.

Шари принесла и оружие под стать этому знаку. Это был искусно сделанный небольшой боевой молот. На конце короткой рукояти крепилась металлическая головка в форме буквы Т: с одной стороны плоская ударная часть, с другой — туповато заострённый крюк.

С ней пришёл и гном-привратник, стоявший у входа в храм.

— Простите, что заставила ждать. Я могу выступить хоть сейчас, — сказала Шари Кашуэ, склонив голову.

— Хорошо. Дело трудное, но рассчитываю на тебя. Вот те, кому ты должна помочь, — и Кашуэ по порядку представил ей Парна и остальных. — Впрочем, этот воин и девушка-эльф будут помогать мне в походе против огненного дракона. Но важность обеих миссий ничуть не различается. Помни об этом. Без преувеличения можно сказать, что от исхода наших сражений зависит дальнейшая судьба острова Лодосс.

— Я поняла, — Шари глубоко поклонилась.

— Тогда, госпожа Шари, будем рады вашей помощи, — сказал Слэйн от лица всех.

— И я рада, — коротко ответила Шари.

— Раз госпожа Шари уже подготовилась, думаю, нам стоит отправиться немедленно. Ашрам и его спутники наверняка идут впереди нас.

Так Слэйн обратился ко всем.

Все кивнули в знак согласия.

— Будьте осторожны. Как только мы разберёмся с огненным драконом, сразу пойдём за вами.

Парн серьёзно пожал руку Слэйна.

— Вы тоже берегите себя, Парн. Хотелось бы, чтобы к тому времени, когда вы победите Падающую Звезду, мы тоже завершили своё дело.

— Ну всё, прощаний достаточно. Мы ведь не навсегда расстаёмся, — весёлый голос Ширис разогнал тягучую грусть, уже готовую повиснуть над всеми. — Итак, лидер, отдавай приказ.

— Да, — ответил Орсон Ширис.

— Выступаем.

Всё тем же ровным голосом произнёс он.

Для приказа к выступлению это прозвучало странновато — но путешествие навстречу Ашраму и водяному дракону Абраму началось.

1

Время от времени слышался мощный грохот разбивающихся волн.

Пропитанный солью ветер, липкий на коже, налетал так, словно вдруг вспоминал о своём деле.

К нему примешивались бодрые крики моряков, разгружавших корабль.

Добыча была богатой.

Только не рыбой: на борту были сокровища, припасы и женщины, отнятые у других торговых судов.

Да, эти люди были пиратами.

Корабль стоял на якоре в огромной пещере, выбитой в отвесной скале.

Снаружи день был ясный: жаркое летнее солнце проникало глубоко в воду и окрашивало море в светлую синеву.

Но внутри пещеры царил полумрак, и свет давало лишь тусклое пламя ламп, которые держали несколько моряков.

Пещера лежала к северо-западу от Райдена, крупнейшего торгового порта острова Лодосс, примерно в двух днях пути пешком. Земля здесь была изрезана глубокими заливами, и яростные волны открытого моря, добравшись сюда, уже теряли силу. Если бы берег не обрывался отвесными скалами, здесь мог бы возникнуть прекрасный порт, но, к несчастью, эти самые скалы сводили на нет все преимущества места.

Зато в утёсах зияло множество морских пещер.

Одну из них пираты и использовали. От выбранной ими пещеры, казалось, разбегалось бесчисленное множество боковых ходов.

И один из этих ходов вёл к поверхности. Отверстие было таким узким, что сквозь него едва мог протиснуться один человек, но через него можно было выходить и на сушу.

К тому же в открытом море без конца проходили торговые суда, направлявшиеся в Райден.

Для пиратского ремесла места лучше было не найти.

Пользуясь преимуществами местности, пираты с галеры «Рог морского демона» навели страх на все торговые суда в водах Райдена.

«Рог морского демона» на большой скорости сближался с добычей и ударом тарана, скрытого под водой, пробивал борт вражеского судна.

Затем, пользуясь сумятицей, пираты вскакивали на чужой корабль, забирали всё, что могли унести, и уходили.

Всех членов команды до единого сбрасывали в море или рубили короткими кривыми саблями, катлассами.

Только тех, кто выглядел достаточно крепким, забирали на корабль в рабство и сажали за вёсла. Но судьба прикованного цепью гребца, пожалуй, была ещё жесточе смерти.

Наблюдая за разгрузкой, капитан пиратского корабля Альхайб никак не мог сдержать ухмылку, расползавшуюся по лицу.

Добыча от нынешнего нападения оказалась куда богаче, чем он ожидал. Жертвой стал корабль торговца, который к тому же входил в совет Райдена, а на борту оказалась даже дочь этого торговца.

— С дочкой большого купца обращайтесь бережно: за неё потребуем выкуп. С остальными женщинами можете делать что хотите!

Когда Альхайб в отличном настроении бросил эти слова, моряки разразились непристойными ликующими криками.

— Значит, не зря мы тащились сюда с самого Мармо, а?

Заискивающим тоном заговорил один из приближённых, стоявший рядом с Альхайбом.

— Ещё бы. Поначалу я думал, что дело не окупится. А ведь стоило попробовать, скажу я вам.

Из разговора было ясно, что эти люди не были пиратами от рождения. Они были солдатами, напрямую подчинёнными империи Мармо. Сам капитан Альхайб даже носил рыцарское звание.

Разумеется, и «Рог морского демона» был военным кораблём флота Мармо, а моряки на нём — самыми настоящими солдатами Мармо.

После смерти Белда Альхайб прибыл сюда по приказу одного из тех, кто теперь правил Мармо, бывшего командира императорской гвардии Ашрама. Это случилось как раз накануне отъезда Ашрама в Аланию.

Конечно, настоящая цель состояла не в пиратстве. Первоначальное задание было иным: спрятать корабль неподалёку от гавани Райдена и ждать, пока сюда придёт Ашрам, странствующий по разным землям Лодосса в поисках «Скипетра Власти».

Но Альхайб решил, что раз уж они всё равно сюда явились, глупо не заняться хотя бы грабежом, иначе хлопоты себя не оправдают. Так он и начал временный пиратский промысел. Впрочем, в мирное время военные корабли Мармо становились каперами, так что пиратство было их побочным занятием.

Да и моряки на борту, если проследить их прошлое, имели немалый пиратский опыт. Среди старших моряков почти все до объединения Мармо сами были пиратами.

К тому же «Рог морского демона» был полноценным военным кораблём. Корпус был укреплён металлическими плитами, а при средних размерах судна на каждом борту сидело по пятьдесят гребцов, почти как на большом корабле; когда требовалось, галера могла обогнать любое другое судно.

Какими бы мореходными ни были райденские суда и сколько бы наёмников они ни брали на борт для защиты от пиратов, тягаться с ними они не могли.

Правда, в обычное время у Райдена тоже имелись военные корабли. Тогда пиратский промысел был бы для них опасен.

Но из-за беженцев, стекавшихся из разных стран Лодосса, Райден теперь был в крайнем смятении, и ему было не до пиратов. Беспорядки зашли так далеко, что город вынужден был отказаться от почётного принципа самоуправления и просить Флейм поддерживать порядок.

За эти несколько месяцев Альхайб успел прибрать к рукам богатство, которого хватило бы на беззаботную жизнь до конца дней.

— Капитан…

В этот момент к Альхайбу подошёл его подручный, начальник гребцов, и тихо прошептал ему на ухо.

— Что такое? — Альхайб ответил резко, потому что ему слегка испортили настроение.

— Только не сердитесь.

— Я не сержусь. Говори дальше.

— Так вот… лорд Ашрам прибыл.

— Что?!

Лицо капитана стало таким суровым, будто он собирался обратить начальника гребцов в камень. Сам того не замечая, он цокнул языком.

— А дело только-только пошло в гору, — выплюнул он.

— Заставлять его ждать нельзя. Пойдёмте со мной.

— Понял. И смотрите, разгрузку не забрасывать!

Крикнув в сторону корабля, Альхайб пошёл за начальником гребцов в один из боковых ходов пещеры.

Ашрам морщился: мрачный пещерный воздух пропитался запахом моря.

Его со спутниками провели по тусклой пещере к месту, где они стояли теперь.

Это тоже была пещера, но её свод поднимался куполом, и пространства в ней хватило бы на зал в замке.

Часть пола выровняли; там поставили стол и стулья. Вдоль каменной стены громоздились большие бочки. Похоже, это место служило и тайником для добычи, собранной пиратскими набегами.

Тогда и появился Альхайб вместе с начальником гребцов.

— Я ждал вас, лорд Ашрам. Рад видеть, что вы прибыли благополучно.

Он расплылся в улыбке и развёл руки.

— Что значит «благополучно»? — ответил Ашрам, ничуть не скрывая раздражения. — Объясни-ка мне, что здесь творится. Я не приказывал тебе заниматься в этих местах пиратством.

— Верно, такого приказа я не получал. Однако в невоенное время этот корабль обязан действовать как капер. Разумеется, половину сокровищ я, согласно правилам, намеревался передать Мармо.

— Я приказал тебе ждать. Я ещё могу понять, что тебе было скучно. Могу понять и желание нажиться. Но в городе Райдене только и говорят об этом корабле. А похитить дочь члена совета — верх глупости. Как бы ни был Райден охвачен смутой, чтобы сохранить лицо, они всё равно придут уничтожить этот корабль.

— Не стоит так тревожиться, лорд Ашрам, — произнёс из-под капюшона мужчина, закутанный в совершенно чёрную мантию; голос его звучал глухо. — То, что сделано, уже не исправишь. К тому же теперь, когда мы прибыли, у Альхайба уже не останется времени на пиратские дела. Если мы отправимся к острову Синего дракона и закончим дело прежде, чем двинутся военные корабли Райдена, этого будет достаточно.

Ашрам пристально посмотрел на человека в мантии.

— Пожалуй, ты прав, Гродер. Как всегда, видишь суть. Тогда сосредоточимся на том, что впереди.

Так ответил Ашрам мужчине в мантии, которого, похоже, звали Гродер, и на губах его появилась насмешливая улыбка.

Строго говоря, этот человек не был подчинённым Ашрама. Чтобы сражаться с драконом, помощь мага была необходима. Поэтому Ашрам попросил содействия у Вагнарда, мага, бывшего военным советником Белда, и получил в помощь этого человека, одного из его лучших учеников.

Среди спутников Ашрама ни Гродер, ни тёмный эльф Астар, воин и маг, ни тёмный жрец Фалариса Габерра не были его подчинёнными. Астар был воином племени тёмных эльфов и доверенным лицом Лузеева, вождя этого рода демонов. Габерра был высокопоставленным жрецом Фалариса, пользовавшимся большим доверием архижреца Шорделя.

Почти не оставалось сомнений, что все трое должны были наблюдать за действиями Ашрама ради своих господ. Но для Ашрама, не владевшего магической силой, их способности были абсолютно необходимы.

После смерти Белда Мармо управлялось сложной системой властей.

Ведь Мармо держалось, по сути, одной только силой императора Белда. После смерти великого императора все считали распад страны неизбежным.

Раскол предотвратили четверо самых могущественных среди знати, служившей императору.

Ашрам, разумеется, был одним из них.

В число четырёх правителей входили и Вагнард, бывший военный советник Белда, и Лузеев, вождь тёмных эльфов.

Четвёртым был тёмный архижрец Шордель, верховный жрец тёмного бога Фалариса.

Иными словами, эти четверо разделили между собой силу, созданную Белдом, и каждый заново подчинил себе доставшуюся часть. Более того, поскольку все четыре правителя сочли, что нынешний распад Мармо им невыгоден, они решили сотрудничать друг с другом и унаследовать империю.

Конечно, нельзя сказать, что все четверо полностью доверяли друг другу. Но их цель пока совпадала.

Этой целью было объединение острова Лодосс руками Мармо. Четверо приняли неписаное правило: до тех пор они будут сотрудничать.

Согласие было на редкость хрупким.

И потому путешествие Ашрама в поисках «Скипетра Власти» тоже держалось на опасном равновесии.

Если он добудет «Скипетр Власти» и это сокровище Древнего королевства проявит силу, о которой говорили легенды, власть над объединённым Лодоссом почти наверняка окажется в руках Ашрама.

Именно поэтому, когда Ашрам вынес этот вопрос на совет в королевском замке Канона «Сияющий Холм», о том, дозволить ли ему это, долго и жарко спорили.

Однако вождь тёмных эльфов, рассчитывая на свой невероятно долгий век, поддержал его: даже если Ашрам ненадолго станет лидером, это не будет большой бедой. Тёмный архижрец согласился после того, как добился обещания сделать культ тёмного бога государственной религией объединённого Лодосса.

Последний, Вагнард, вполне мог бы решительнее всех выступить против, но с самого начала деятельно поддержал предложение Ашрама и сам принялся убеждать двух остальных.

Именно это и казалось Ашраму особенно зловещим, но истинных намерений мага он уловить не смог.

В знак того, что он сам не намерен поколебать решение того совета, Ашрам включил в отряд для поисков подчинённых трёх других правителей.

Под шум волн, в солёном морском воздухе началось обсуждение: как добраться до острова Синего дракона и заполучить искомый «Скипетр Власти» из сокровищ, охраняемых водяным драконом.

— Наша цель не в том, чтобы убить дракона. Этого забывать нельзя.

Так прежде всего объявил Ашрам.

— Водяной дракон Абрам, вероятно, охраняет несметные сокровища Древнего королевства. Такие, рядом с которыми даже добыча Альхайба от пиратства покажется ничтожной.

— Звучит заманчиво, — легко вставил Альхайб, пропуская мимо ушей язвительность Ашрама.

— Но предмет, который нам нужен, только один. Если выяснится, что у Абрама его нет, мы немедленно повернём назад.

— А если он у него есть? — спросил Ашрама тёмный жрец Габерра.

— Тогда, пожалуй, придётся сражаться. В отличие от Брамда, Абрам всё ещё скован проклятием времён Древнего королевства. Как страж сокровищ, он вряд ли сможет отказаться от своего долга.

— То есть если уж что-то удастся взять, можно будет взять всё, — высоким голосом сказал тёмный эльф Астар. — Всё, что можно получить, надо получить. Убить дракона — такая работа, за которую положена достойная плата.

Услышав эти слова, все, кроме Альхайба, поморщились с отвращением.

— Я не намерен сражаться с драконом ради сокровищ. Дракон — противник, с которым можно вести переговоры. Прежде всего нужно выяснить, какое именно сокровище у него есть.

Так предложил Гродер. Он и в полумраке по-прежнему не снимал капюшон и говорил глухим голосом.

— Драконы, скорее всего, говорят только на общем языке древних. Значит, беседовать с ним сможешь только ты, Гродер. Как бы то ни было, переговоры придётся поручить тебе. Рассчитываю на тебя.

— Предоставьте это мне, лорд Ашрам, — ответил Гродер и поднялся со своего места.

— Что такое? — с подозрением спросил Ашрам.

— Ничего. Похоже, моя роль уже определилась, так что я хотел бы откланяться и немного пройтись поблизости. Я всё-таки маг, пусть и скромный, а здешний необычный рельеф приводит меня в восторг. Позвольте мне эту вольность.

— Вот как. По мне, это просто груда камней, но, похоже, маги видят иначе, чем обычные люди.

— Что-то вроде того, — сказал Гродер и медленно склонил голову, повернувшись к Ашраму и остальным спиной.

— Смотри не свались со скал. И ещё… — с холодной улыбкой Ашрам на миг оборвал фразу.

— Передай мои приветствия господину Вагнарду.

При этих словах Гродер невольно обернулся и посмотрел Ашраму в лицо. Он повернулся прямо к ним, и стало видно даже лицо под капюшоном. Но выражение его различить было невозможно.

— …Как будет угодно.

После короткой паузы он произнёс эти слова и ещё раз склонил голову. Поклон был короче предыдущего, но, несомненно, почтительный.

— Лорд Ашрам… — глядя вслед уходящему Гродеру, Хобб, сидевший рядом с Ашрамом, тихо обратился к нему так, чтобы услышал только он.

— Что? — так же тихо ответил Ашрам.

— Вот что: этот Гродер не внушает доверия. Полагаю, он что-то скрывает.

— Знаю, — с лёгкой улыбкой ответил Ашрам Хоббу. — Знаю. По крайней мере, то, что он действует по какому-то тайному поручению. Что это за поручение, мне неизвестно. Но император Белд часто говорил: среди людей Мармо нет тех, кто не носил бы в себе честолюбия. Тот, кто боится предательства, не годится править Мармо. Пока сам не сбиваешься с пути и идёшь вперёд, о мелкое предательство не споткнёшься. Таков путь царя.

— Вы правы. Не цепляться за пустяки — тоже свойство героя, — ответил Хобб. — Но я всё же прослежу, чтобы из этого не вышло беды.

Через некоторое время Гродер стоял на каменистой площадке наверху утёса.

Это был самый край: сделай несколько шагов — и сорвёшься вниз головой.

Морской ветер трепал его мантию и капюшон, и казалось, что ветер вот-вот подхватит тощее тело мага и унесёт в воздух.

Белая птица с ленивым криком изящно скользила в небе перед магом.

В этот миг налетел сильный порыв и сорвал с головы мага капюшон.

Открылось худое лицо.

Кожа была мутного, почти чёрного оттенка. Глаза были чуть раскосыми кверху, а черты лица заставляли подумать, что в нём смешалась кровь тёмных эльфов.

Гродер ничуть не беспокоился о том, что капюшон слетел. Казалось, он на чём-то сосредоточился.

Но вовсе не морские птицы завладели его вниманием.

Потому что его фиолетовые губы шевелились беззвучно.

В этом месте не было никого, кто мог бы услышать этот немой голос.

Зато далеко, в земле Мармо, нашёлся тот, кто прислушивался к его голосу.

— …Согласно плану, лорд Ашрам направится к острову Синего дракона, где обитает Абрам. Я непременно добуду для вас предмет, которого вы желаете, учитель.

Когда он послал эту мысль, уголок его рта едва заметно искривился.

— Однако его всё же нельзя недооценивать. Лорд Ашрам, похоже, уже смутно догадывается о вашем замысле, учитель.

«Если бы он не был таким человеком, мне самому было бы не с руки. На этом я прерву заклинание мысленной речи. Всё тело горит от боли. Надеюсь, следующий доклад принесёт добрые вести».

— Как прикажете.

Гродер склонил голову перед пустым морем.

За этим морем лежали скалы по другую сторону бухты. За ними должны были находиться горы Райдена с Горой Огненного дракона, затем озеро Леноана, «Озеро Безмолвия», Валис и Канон; так, если пересечь Лодосс наискось, путь снова выводил к морю. А за тем морем лежал тёмный остров Мармо.

В одном из уголков Тёмного города, столицы Мармо, был человек, которого Гродер назвал учителем.

Мужчина был облачён в мантию того же цвета, что и Гродер. Однако деталями кроя и блеском ткани она немного отличалась.

На нём была мантия мудреца, полученная в Академии мудрецов Алании. Изначально она была бледно-зелёной, но её выкрасили в чёрный живой кровью, выцеженной из тёмных эльфов.

Мужчина в мантии мудреца стоял в гигантской подземной полости. Она была так широка и высока, что в ней мог бы поместиться небольшой замок.

А прямо перед ним лежала ещё и чудовищно огромная человекоподобная статуя. Она лежала косо, наполовину погребённая в земле пещеры.

— Кардис. Скоро я возвращу тебя к жизни. И тогда я освобожусь от всех оков и стану высшим существом.

Пробормотав это, он рассмеялся высоким голосом.

Смех, отражаясь от стен полости, усиливался эхом и яростно сотрясал холодный воздух, будто смеялись тысячи людей.

2

Зелёный ковёр тянулся, насколько хватало глаз. Перед ними расстилалось широкое море травы.

Синее небо словно перегибалось через край горизонта и покрывало всё вокруг.

В нём плыло несколько вытянутых облаков, похожих на башни.

Едва заметно дул ветер. То на короткое время усиливался, то внезапно стихал. Казалось, будто это шалит дева ветра.

Среди этих звуков слабо отдавалось: шаг, шаг, шаг.

Время от времени к нему примешивалось конское ржание.

Вскоре из-за горизонта начала появляться коричневая масса. По мере приближения становилось ясно, что это отряд из нескольких тысяч человек.

Пятьсот всадников Ордена Пустынных ястребов, облачённых в походные латные доспехи, и ещё тысяча добровольцев из народного ополчения.

Это были отборные силы Флейма.

Рыцари держали кавалерийские копья, к наконечникам которых были прикреплены треугольные флажки с гербом Флейма; за спиной у них висели длинные луки или тяжёлые арбалеты.

Среди воинов ополчения тоже подобрались в основном крепкие мужчины, и многие несли тяжёлое оружие. Большую часть составляли глефы и большие мечи; бойцов с лёгкими изогнутыми саблями почти не было.

По сравнению с обычным вооружением они были невероятно тяжело снаряжены, и уже одно это говорило, насколько могуч противник, с которым им предстояло сразиться.

Виднелись и крупные орудия для осады: метательные машины, станковые арбалеты и тому подобное. Эти большие орудия стояли на лафетах, и их тянули по две вьючные лошади. С каждым шагом деревянные колёса грохотали и скрипели, разнося вокруг дробный стук.

Вся армия Флейма была конной. Каждый сидел на своей лошади, и войско ровно продолжало марш лёгкой рысью.

В самом авангарде этой армии ехал король Кашуэ. Под охраной нескольких десятков рыцарей гвардии он, как обычно, делился с молодыми рыцарями уроками, усвоенными на поле боя.

Среди гвардейцев были и Парн с Дидлит. Оба ехали на лошадях, одолженных королём Кашуэ, и, продвигаясь рядом, слушали его рассказ.

— Интересно, как там сейчас Слэйн и остальные?

Дидлит не слишком интересовалась рассказом Кашуэ. По правде говоря, ей уже давно было скучно, но Парн слушал с внимательным видом, и она из деликатности не заговаривала с ним. Однако, заметив, что Парн о чём-то задумался, она решила, что теперь можно, и обратилась к нему.

— Угу, — рассеянно ответил Парн, но всё же повернулся к Дидлит.

— Ты будто не здесь. О чём думаешь? Всё-таки о Слэйне?

— И о нём тоже. Но и о многом другом, — ответил Парн любимой эльфийке.

— Вот как, — Дидлит слегка кивнула и фыркнула в ответ. — Слэйн ведь изменился. Раньше он сам никогда не стал бы действовать по собственной воле. А теперь старается выйти вперёд и многое взять на себя. Наверное, это всё потому, что он сошёлся с Лэлией.

— Думаю, да, — ответил Парн после короткого раздумья. В целом он был согласен с Дидлит. Слэйн действительно изменился. Прежде складывалось впечатление, что он не желал ничего делать, потому что боялся ранить других и быть раненым сам.

— Но вот чего я не понимаю, так это почему Слэйн так заботится об Орсоне. Мне тоже неприятно, когда человек и дух связаны так противоестественно. Но у Слэйна нет причины так хотеть ему помочь.

— Дид, ты не понимаешь? — сказал Парн и, чуть приблизив коня к Дидлит, сверкнул белыми зубами.

— Что значит «не понимаю»? Я потому и спрашиваю, что не понимаю, — Дидлит слегка надула губы и ответила сердито.

— Именно потому, что он сошёлся с Лэлией, — коротко ответил Парн, не обращая внимания на её вид.

— Да что это значит? — Дидлит всё ещё не понимала и бросила на Парна вызывающий взгляд.

— Не кипятись так, — с кривой улыбкой сказал Парн, подъехал ещё ближе и протянул руку к её золотым волосам.

Дидлит краем глаза проследила за движением этой руки.

— Когда-то Лэлией управляла Карла. Не по своей воле она принесла Лодоссу смуту. Ты ведь тоже понимаешь, Дид, какой глубокой раной это осталось у неё в душе. Благодаря Слэйну она во многом оправилась и теперь может держаться легко и открыто, но, пока существует Карла, эта рана никогда не исцелится до конца. Или, по крайней мере, пока смута на Лодоссе не уляжется окончательно. Слэйн это знает. Сердцем Орсона владеет дух гнева, и он несёт разрушение, которого сам не желает. Лэлия, наверное, видит в нём прежнюю себя. Поэтому Слэйн и хочет спасти Орсона. Ради Лэлии тоже.

— Может, Слэйн ещё больший добряк, чем ты?

Наконец поняв, Дидлит кивнула и добавила это уже с усталой улыбкой.

— Может быть. Но одно я могу сказать точно: Слэйн — настоящий мудрец. Знаний у него много, и в магии Древнего королевства он сведущ. Но по-настоящему велик он, как мне кажется, тем, что, видя истину вещей, всё равно умеет жить, дорожа тем, что видно на поверхности. Он понимает рану в сердце Лэлии, а потом с невозмутимым лицом говорит: «И что с того?»

— Сейчас ты очень на него похож, — Дидлит издала тихий горловой смешок, взяла руку Парна, всё ещё гладившую её волосы, легко сжала и вернула ему.

— Это я у него и подхватил… — Парн снова взялся за поводья и припомнил слова, которые когда-то сказал ему Слэйн. — Если смешно — смейся. Если хочется сердиться — сердись. Когда цепляешься за что-то одно, всё остальное видится мутным. Но даже если ты увидел истину вещей, глупо, уцепившись за неё, потерять из виду то, что лежит на поверхности. …Иными словами, если девушка красива, но с дурным характером, то как бы дурен ни был её характер и как бы он тебя ни злил, надо признать хотя бы то, что она красива.

— Ну и пример ты привёл. Но Слэйн правда будто достиг какой-то отрешённой мудрости. Хотя он ещё совсем не в том возрасте, — весело рассмеялась Дидлит.

По сравнению с Дидлит, обладавшей вечной жизнью, не было ни одного человека, которого можно было бы назвать по-настоящему старым; но сама она не считала, что духовно так уж стара. Скорее, она знала, как многому может научиться у людей, проживших меньше половины её лет.

В последнее время Дидлит от всего сердца думала: её племени тоже стоило бы попробовать жить вместе с людьми.

Старейшины её народа шли путём медленного вымирания и ничего не делали, чтобы это остановить. Они существовали в этом мире со времён богов, но жили только в узком, замкнутом лесу, не зная перемен. Как можно было расти в такой жизни?

Они закрыли «Лес Невозврата», построили внутри собственный рай и совершенно не интересовались изменениями внешнего мира.

Высшие эльфы были вечными существами. Именно поэтому они стали народом, неспособным найти смысл и ценность в самом существовании.

С тех пор как Дидлит вышла в мир людей, прошло всего чуть больше пяти лет, но за это время она узнала многое. Теперь она считала, что по складу души близка к людям.

Но в конце концов она не была человеком. Полностью стать человеком она не могла. Даже если бы захотела, она не могла сама назначить себе срок жизни.

Стоило подумать об этом, и грудь у Дидлит готова была разорваться. Назвать это печалью или одиночеством было бы слишком просто. Это было отчаяние — будто её собственный дух рвали на части.

Парн, несомненно, умрёт раньше неё. Почему она не заметила такой простой вещи до того, как полюбила этого воина?

Дидлит не могла представить себя после того, как потеряет Парна.

— Да какой там Слэйн отрешённый мудрец, — не зная о чувствах Дидлит, Парн простодушно улыбнулся ей. — Потому он и вертится без конца. На самом деле он, наверное, хотел бы возиться в поле, чтобы хватало на жизнь, учить детей грамоте да читать книги на древнем языке, но, к несчастью, сейчас время нуждается в нём. Пожить так ему ещё долго не удастся.

Парн не мог не желать, чтобы для Слэйна однажды настали такие дни, но пока не было никаких признаков, что они скоро придут.

Остаётся одно за другим исправлять то, что можешь изменить своими силами.

Таков был нынешний вывод Парна.

Однако если стать королём, можно получить куда большую силу. И тогда можно будет улучшать Лодосс в куда большем масштабе. Это было несомненно. Но в сердце Парна всё ещё было что-то, что удерживало его от этого пути. Пока это не прояснится, торопиться с решением нельзя. Так он теперь думал.

Казалось, марш по бесконечной, мягко волнистой равнине будет длиться без конца, но вскоре впереди показалось маленькое чёрное пятно. Когда стало ясно, что это обугленная деревня, даже среди отборных воинов Флейма поднялись встревоженные голоса.

— Ужас какой, — мрачно прошептала Дидлит Парну.

Парн молча кивнул и, прикусив губу, пристально смотрел на чёрные останки деревни.

Это зрелище красноречиво говорило о страшной силе дракона.

Вероятно, Падающая Звезда налетел на деревню сверху и дыханием огня сжёг деревянные дома дотла.

Наверняка он не щадил никого — ни тех, кто сопротивлялся, ни тех, кто не сопротивлялся. Жёг и убивал. Вероятно, были и люди, ставшие драконьей пищей.

В сердце Парна поднимался слепой гнев. На миг ему почудилось, что он сам рискует стать одержимым, как Орсон.

Если бы всё это было ради выживания, ещё можно было бы понять. Но разве это не простая резня?

— Всему войску — стоять! — голоса гонцов, передававших приказ Кашуэ, пронеслись по рядам.

Парн подъехал к Кашуэ и спросил, что они будут делать теперь.

— Здесь будем восстанавливать деревню и ждать, пока он явится. Поднимать такое войско на Гору Огненного дракона — дело непростое.

Ответ Кашуэ был совершенно ясным.

— Он действительно придёт?

— Придёт. Без сомнения. Похоже, он крайне не любит, когда люди появляются в его владениях. Такое он ни за что не оставит без внимания.

Ответив так, Кашуэ приказал одному из приближённых рыцарей собрать главных людей: пора было выработать план.

— Ты и Дидлит тоже участвуйте. Прости, что снова втягиваю вас в тяжёлое дело.

3

С востока налетал ветер.

Это был горячий ветер. Но по сравнению с жаром того места, где он обычно обитал, он не стоил и внимания.

Подставив летнему ветру расправленные крылья, он скользил в небе над равниной. В ту сторону, откуда дул ветер, были обращены и его голова, и его мысли.

В облике он напоминал гигантскую рептилию. Размером, пожалуй, с небольшой особняк знатного рода. Всё тело покрывала ярко-красная чешуя с металлическим блеском, а расправленные в стороны крылья походили на крылья летучей мыши: тонкая перепонка была натянута на толстый костяк.

От головы до кончика хвоста, ровно вдоль позвоночника, торчали многочисленные острые шипы. На голове шесть особенно крупных шипов росли, отклоняясь назад. Четыре шипа на конце хвоста были такими же острыми и большими.

Оттого, что, держась на ветру, ему почти не приходилось двигать крыльями, настроение Падающей Звезды — внушавшего страх демонического дракона Горы Огненного дракона — немного улучшалось.

Но это вовсе не означало, что настроение у него было хорошим.

Причина дурного настроения тоже заключалась в летнем ветре. Точнее, в неприятном запахе, который приносил ветер.

Это был запах людей.

И, без сомнения, запах шёл от большой группы людей.

Он вылетел из логова в поисках добычи и издалека уловил в ветре вонь людишек. Тогда он направился на восток, чтобы показать дерзким тварям свою мощь.

Он ненавидел людей — он, Падающая Звезда.

Не в последнюю очередь потому, что некогда эти люди подчинили себе его, великого, и гоняли, словно дворового пса. Мало того: даже теперь он оставался скован ограничениями, наложенными человеческой магией, и не мог покинуть Гору Огненного дракона. Его принудили к жалкой обязанности охранять их сокровища.

Его, самое могучее из всех существ.

В его памяти поднялись древние воспоминания.

Падающая Звезда осознал собственное существование много тысяч лет назад. До того он был существом, похожим на зверя, лишённым разума и движимым одним лишь инстинктом.

У драконьего рода этот период продолжается около тысячи лет, и только потом дракон впервые обретает разум.

Именно разумных драконов и называют древними драконами.

В далёком прошлом дракон по имени Падающая Звезда был самым сильным существом на земле Лодосса. Стоило кому-нибудь увидеть его, и представители любых народов только и делали, что в ужасе разбегались, стараясь не стать добычей. Были и такие народы, которые сами приносили ему жертвы.

Древние люди были главным примером. Люди неизменно отдавали в жертву молодых женских особей с мягкой плотью. Вкус их мяса не был чем-то особенным, зато реакция в тот миг, когда он собирался их съесть, казалась забавной; поэтому Падающая Звезда заставлял приносить жертву не реже раза в год.

Но затем на остров Лодосс пришли с северного континента маги. В отличие от прежних людей, они, казалось, с самого начала не боялись драконов.

Падающая Звезда счёл их поведение дерзким и не раз нападал на города, где они жили. Но каждый раз их магия заставляла его дорого платить, а в конце концов на него наложили магические узы и стали использовать как слугу.

Дни, наступившие после этого, были для него одним сплошным унижением. Его заставляли то выполнять ничтожные поручения, то служить чужой забаве.

Бывало, его заставляли лететь до далёкого северного континента, чтобы перевезти магов.

Его принуждали сражаться на арене с воинами варваров. А стоило начаться войне, его почти неизбежно бросали в бой. Тогда Падающая Звезда, словно изливая ярость раба, жестоко убивал противников, а иногда пожирал их трупы.

Маги, наполовину презирая его жестокость, в то же время восхищались ею и назвали его Падающей Звездой, «демоническим драконом». Для коренных варваров Лодосса, противостоявших магам, имя «демонический дракон» стало символом ужаса Древнего королевства.

Самому Падающей Звезде не было никакого дела до прозвища «демонический дракон», но он одинаково ненавидел и магов, которые называли его так с презрением, и варваров, трепетавших перед ним. Ненависть к людям, родившаяся тогда, не изменилась и по сей день.

Именно поэтому он при каждом удобном случае нападал на людей и пожирал их мясо.

Но Падающая Звезда в то же время прекрасно понимал, насколько сильны люди, если вынудить их решиться на всё. Безрассудно загонять людей в угол означало подвергать опасности и себя. Поэтому он обозначил собственную территорию и щадил людишек до тех пор, пока они не приходили в её пределы. Таков был незыблемый закон со времён гибели Древнего королевства.

И теперь люди собирались нарушить этот закон. Буквально на днях он сжёг только что построенную людскую деревню и перебил всех её жителей. И всё же люди явились снова.

Разумеется, из пришедших людишек нельзя было оставить в живых ни одного. Возможно, стоило, не останавливаясь, долететь до человеческого города и явить им своё величие.

Так, чтобы им больше не пришло в голову оскорблять его величие.

Падающая Звезда один раз медленно взмахнул крыльями и издал рёв. Его голос разнёсся по летнему небу и прогремел, словно гром.

Среди оживлённого шума работ по восстановлению деревни Парну показалось, что где-то далеко послышался звук, похожий на звериный рык.

Он остановился с досками в руках и посмотрел в ту сторону, откуда, как ему показалось, донёсся голос.

В этот миг часовой выкрикнул: «Идёт!»

Парн посмотрел на часового и увидел, что тот смотрит как раз туда, где, по мнению Парна, прозвучал голос.

«Значит, то всё-таки был рёв дракона», — пробормотал Парн и во весь дух бросился к часовому.

Это случилось на третий день после того, как Кашуэ и войско Флейма разбили лагерь в «Охотничьих угодьях огненного дракона». Солдаты Флейма разбирали обломки дерева и камня, оставшиеся после драконьего огня и разрушений, и занимались непривычной плотницкой работой, чтобы возвести здесь новую деревню.

Разумеется, настоящих мастеров они тоже привели, но главная цель похода была не в восстановлении деревни, а прежде всего в том, чтобы одолеть Падающую Звезду. Взять с собой слишком много ремесленников было нельзя, поэтому солдаты под руководством мастеров делили между собой разную работу.

Теперь же воины Флейма суетливо двигались, готовясь встретить дракона.

— Арбалетчики, вперёд!

— Не забудьте облить верхнюю одежду водой!

Голоса командиров поднимались тут и там, и солдаты, следуя командам, выстраивали ряды.

— Держите между отрядами как можно больший промежуток! Огонь, который изрыгает дракон, с Саламандрой не сравнить!

Парн увидел Кашуэ: тот кричал, сидя верхом. Рядом с ним была и Дидлит. Она, похоже, заметила подбегающего Парна и слегка махнула ему рукой.

Дидлит держала поводья коня Парна.

— Садись, Парн!

Парн принял у Дидлит поводья, поставил левую ногу в стремя и одним сильным движением вскочил в седло.

Серый конь фыркнул и два-три раза ударил передними копытами. Парн успокаивал его, тихо приговаривая: «Тише, тише». Потом он взял висевший у седла шлем и надел его на голову. Парн не любил, когда обзор ограничен, и редко носил шлем, но на этот раз взял его с собой: если драконье пламя ударит прямо, шлем, возможно, хоть немного ослабит его силу. Шлем закрывал всю голову, а забрало можно было поднимать и опускать.

Святые рыцари Валиса любили шлемы такого типа; вместе с доспехами на теле они составляли официальное тяжёлое вооружение, почти не оставлявшее открытых участков кожи.

С другой стороны, в походных латах Ордена Пустынных ястребов Флейма широко использовалась кольчуга в местах сгиба, например на суставах, и, как подобает народу пустыни, упор делался на подвижность.

Их большие цилиндрические шлемы без подъёмного забрала тоже вовсе не казались изящными изделиями.

Сам Парн носил комплект магического меча, доспеха и щита, созданных во времена Древнего королевства; он добыл их три года назад в Башне Пыльных Бурь. Поэтому даже при том же назначении его вооружение по форме сильно отличалось от оружия и доспехов остальных солдат.

Как и подобало вещам Древнего королевства, каждая была украшена искусным узором, а по поверхности шли руны высокого древнего языка.

По поверхности доспеха шли вертикальные волны: это усиливало прочность пластин и помогало отводить по этим линиям наконечники стрел и копий.

На лицевой стороне четырёхугольного щита с великолепным мастерством был вырезан рельеф грифона, зверя, сочетающего орла и льва, а в сияющие глаза были вставлены рубины.

Меч — широкий прямой клинок — был целиком, от рукояти до лезвия, сделан из мифрила, «истинного серебра»; он был густо покрыт рунами и испускал белую магическую ауру. Чтобы меч не скользил в руке, рукоять обмотали оленьей кожей, но всё остальное сверкало серебром такой красоты, что один взгляд заставлял невольно вздохнуть.

Всё это, без сомнения, было создано кузнецом-гномом. Этот народ фей земли, несмотря на неповоротливую внешность, из-за которой их сравнивают с бочками вина, создавал шедевры, недостижимые для человеческого мастерства.

— О, Парн. Наконец-то дракон явился, — заметив подошедшего Парна, обратился к нему Кашуэ. — Покажем ему силу армии Флейма во всей полноте.

Парн напряжённо кивнул и, как было условлено на недавнем военном совете, вывел коня перед Дидлит, чтобы охранять её: именно она должна была магией поддерживать всю армию.

Приказы командиров ещё звучали, но боевой порядок армии Флейма, приготовившейся встретить дракона, почти сложился.

Низкая трава сплошь покрывала землю с мелкими неровностями. Если приглядеться, среди летней травы проглядывала коричневая почва, но стоило на миг отвлечься, и пейзаж мог показаться сплошным полотном, выкрашенным зелёной краской.

На этом фоне армия Флейма разделилась на небольшие отряды; каждый выстроился перевёрнутым треугольником, и все они, держась на значительном расстоянии друг от друга, растянулись по всей равнине.

Впереди стояли отряды с арбалетами и длинными луками. Там же установили станковые арбалеты, доставленные конной тягой, и, подняв их на самый большой угол, направили в небо.

Обычно расчёт состоял из двух стрелков, но на этот раз к ним добавили третьего, чтобы можно было быстро поворачивать огромную деревянную пусковую станину. К тому же стрелки были отобраны из гарнизона крепостного города Хилта: они прошли хорошую подготовку и привыкли к настоящим боям. И всё же то ли потому, что им не хватало уверенности против летающего противника, то ли из-за страха перед драконом, которого они видели впервые, напряжение на их лицах скрыть было невозможно.

Парн держался чуть позади основных сил Кашуэ; вместе с несколькими рыцарями он образовал круг, защищая Дидлит, стоявшую в центре.

Парн накинул одежду поверх доспеха, развязал горловину кожаного бурдюка на поясе и вылил воду себе на голову. Толстая ткань впитала воду и плотно прилипла к поверхности доспеха.

Этот способ они уже использовали в прежнем сражении с племенем Огня, и против огненных атак он оказался действеннее, чем можно было ожидать. У духовных магов есть заклинание, которое силой духа воды Ундины покрывает всё тело водяной плёнкой и защищает от огня; смысл был в том, чтобы искусственно добиться примерно того же.

Никто не думал, что это позволит выдержать драконье пламя, самое жаркое в мире, но раз уж это лучше, чем ничего, способ решили применить и теперь.

Парн пристально смотрел в западное небо.

Зрение у часового оказалось выдающимся: когда дракона заметили впервые, он был всего лишь точкой, но теперь его облик уже можно было различить довольно ясно.

Он был ещё далеко, так что виднелись только силуэт и медленные взмахи расправленных крыльев, словно в театре теней. По размеру он казался не больше ворона, но, учитывая расстояние, легко было представить его громадность.

Даже отборные воины Флейма совершенно притихли; привычный шум перед битвой исчез без следа, и вокруг воцарилась мёртвая тишина.

До ушей Парна донёсся звук: кто-то сглотнул. Или это был он сам?

На глазах у нескольких тысяч солдат силуэт дракона постепенно увеличивался. Уже можно было различить, что тело его не чёрное, а красное, как пылающий огонь. В то же время становилось невозможно отрицать чудовищную громадность его тела.

Тишина во всём войске нарушилась, и то тут, то там послышались смятённые голоса.

Будто подхлёстывая этот страх, Падающая Звезда громко взревел.

— О-о! — по войску прокатился гул.

Голос дракона заставил сердца людей задрожать от ужаса, но ещё важнее было то, что лошади, на которых они сидели, обезумели.

— Не дрогнуть, герои Флейма!

Командиры кричали до хрипоты, но даже собственных коней удержать уже не могли.

Один за другим всадники падали с седла, а лошади, сбросив хозяев, во весь опор бросались кто куда.

Одного-единственного рёва дракона хватило, чтобы армия Флейма целиком провалилась в панику.

— Слышал я слухи, будто в драконьем рёве есть магическая сила, но не думал, что это правда.

Кашуэ быстро отказался от попыток успокоить коня и сам спешился.

— Передайте всем отрядам: слезть с коней и всем сражаться пешими.

Когда строй, который с таким трудом выстраивали, перемешался до такой степени, он уже не приносил пользы. Если не отказаться от коней и не выстроиться заново, ударить в ответ так, как задумывалось, не получится.

Тем временем Падающая Звезда стремительно приближался.

4

Падающей Звезде было приятно видеть, как люди впали в смятение, услышав его рёв.

Он оставил крылья расправленными и позволил себе медленно снижаться. Несколько раз глубоко вдохнул, собирая воздух в глубине горла. Оттуда медленно поднимался жар.

Из ноздрей и щелей между клыками потянулся белый дым и тут же развеялся в воздухе.

Падающая Звезда уже скользил почти у самой земли, примерно на высоте деревьев.

Он чуть приподнял голову и внимательно осмотрел то, что было впереди.

Людишки разделились на несколько групп. Все были вооружены, и Падающая Звезда мысленно усмехался: неужели они в самом деле считают, будто их жалким оружием можно ранить его, древнего дракона?

Воины Флейма ещё не оправились от смятения, но дракон оказался уже совсем близко, и они самовольно открыли огонь из метательного оружия.

— Ещё рано! — увидев это, Кашуэ невольно выругался. — Если не подпустить ближе, толку не будет!

Передовые лучники неверно оценили расстояние из-за громадности Падающей Звезды. Большая часть стрел, сорвавшихся с тетив, упала на землю, не долетев до тела дракона; те немногие, что едва достигли его, почти все прошли мимо цели, а случайно попавшие потеряли силу и никак не могли пробить твёрдую чешую дракона.

Прежде чем последовал второй залп, Падающая Звезда широко раскрыл пасть.

Го-о! Из его пасти вырвалось пламя нестерпимого жара. Жар хлынул и ему в лицо, но огонь не мог повредить его телу. Такова была одна из особых способностей драконов, древнего рода, родившегося ещё до того, как сила духов была богами правильно разделена.

Алое пламя разошлось веером.

И это пламя поглотило один из передовых отрядов Флейма.

Солдаты, принявшие крещение огнём, падали один за другим, не успев даже закричать. Вода, которой они облили верхнюю одежду, возможно, задержала пламя Падающей Звезды на одно мгновение, но если огонь охватывал всё тело, спастись уже было невозможно.

Позади осталось множество обугленных тел.

Над этими трупами Падающая Звезда пронёсся на полной скорости.

Тело дракона заслонило солнце, и на миг возникло чувство, будто земля погрузилась во тьму.

Едва тьма пронеслась мимо, страшный вихрь от крыльев опрокинул солдат одного за другим.

Го-о!

Из пасти Падающей Звезды вновь вырвалось пламя нестерпимого жара. Этот раскалённый язык слизнул ещё один отряд Флейма, и несколько десятков воинов превратились в обугленные неподвижные комья.

— Проклятый дракон!

Глядя собственными глазами на чудовищную резню Падающей Звезды, Кашуэ выкрикнул, негодуя на собственное бессилие. Пока противник летал в небе, ничего нельзя было сделать.

Именно поэтому по замыслу Кашуэ отряды с метательным оружием должны были прострелить крылья, стащить Падающую Звезду на землю, а затем рыцари — ударить в атаку и добить его.

Но теперь эта возможность была окончательно упущена. Когда битва превращается в свалку, лучникам трудно выпускать стрелы: случайная стрела может упасть на головы товарищей.

К тому же смятение среди солдат было далеко не обычным; вероятно, они уже не смогли бы даже толком прицелиться.

Пролетев над армией Флейма, Падающая Звезда медленно развернулся и готовился атаковать снова.

— Лук!

Кашуэ снял длинный лук со спины рыцаря гвардии, проверил тетиву и выбрал стрелу с самым крупным наконечником.

— Иди сюда, Падающая Звезда! — Кашуэ крикнул дракону во весь голос.

— Дид, ты цела?

Парн подбежал к Дидлит, которая стонала, сброшенная с коня, схватил её за тонкие плечи и сильно затряс.

Когда рёв дракона пронёсся над войском и лошади впали в панику, Дидлит как раз сосредоточила все силы, чтобы произнести сложное заклинание призыва. У неё не осталось ни мгновения, чтобы удержаться на коне, и она рухнула на землю.

Она едва не ударилась затылком, но, как и подобало лёгкой эльфийке, сумела в последний миг развернуться и хотя бы этого избежать.

Однако спиной она ударилась сильно и какое-то время даже не могла дышать. Разумеется, заклинание было прервано, и теперь весь порядок действий пришлось бы начинать сначала.

— Ну уж нет, так просто ему это не сойдёт, — с трудом сказала Дидлит, закашлявшись. Убедившись, что она жива, Парн облегчённо выдохнул и помог ей подняться.

Ужас дракона был ясен уже по одному этому удару. Но сердце Парна наполнял не страх, а гнев.

— Если бы только сразиться с ним лицом к лицу…

— Это лишь то, чего хочется нам. У дракона нет никакого рыцарского духа. И даже если сражаться лицом к лицу, как можно победить такое огромное чудовище?

Дидлит наконец перевела дух и, словно обрушиваясь на Парна, выпалила. Похоже, падение с коня сильно её разозлило. Даже тон, которым она говорила с Парном, стал резким.

Парн вдруг вспомнил, как впервые встретил эту эльфийскую девушку.

— Тогда что нам делать?

— Конечно, покончить с ним магией. Как и планировали с самого начала. Теперь я могу одолжить силу даже у Джинна, верховного духа ветра. Я изорву его крылья смерчем и сброшу на землю.

Дидлит поднялась, выставила указательные пальцы, вскинула обе руки над головой и скрестила их. Затем, напевая плавное заклинание на языке духов, она медленно начала вращать руками.

Дракон уже вновь повернул к войску Флейма и нёсся на полной скорости. На этот раз казалось, что он пройдёт совсем близко от Парна и остальных.

Окружающие рыцари поняли это и заметно дрогнули.

— Он пройдёт рядом! Это же лучший шанс пустить в ход луки! — крикнул Парн, подстёгивая этих рыцарей.

На этот раз заклинание призыва у Дидлит завершилось.

Чуть поодаль от неё, поднимая вихрь, появился синий гигант. Нижняя половина его тела была почти прозрачной, но по движению сорванных и взметнувшихся травинок легко было понять, что там клубится сильный ветер.

Это был облик Джинна, верховного духа ветра.

— …Мой верный друг, великий «Король ветра» Ирук. Подними смерч, что обратит ветер в клинки, и рассеки того демонического дракона.

Так обратилась Дидлит к Джинну, откликнувшемуся на её призыв.

«Будет исполнено».

Ответ на языке духов, похожий на телепатию, вернулся к ней, и Джинн мгновенно исчез.

Именно в этот миг Падающая Звезда приблизился к одному из самых дальних отрядов Флейма и вот-вот собирался в третий раз ударить пламенем.

В тот миг, когда он раскрыл пасть и обнажил ровный ряд острых клыков, он почувствовал, как вокруг его тела нарастает странная сила духов.

Маг! Удивление пронеслось в его сердце. Разве маги не вымерли вместе с гибелью Древнего королевства?

Яростный поток воздуха, поднятый королём ветра, закружился вихрем и охватил тело Падающей Звезды. Дракон инстинктивно пробудил магическую силу во всём теле и сосредоточился, чтобы влияние заклинания не достигло его плоти.

Невероятная сила духов, подвластная Джинну, пыталась разорвать его тело. Падающая Звезда поднял могучую силу духа, которую называют равной богам, и сопротивлялся ей.

Это было столкновение силы с силой. Невообразимая магическая мощь наполнила пространство, и казалось, будто само оно вот-вот расколется.

После жестокой борьбы Джинн, понимая, что не смог полностью подчинить дракона влиянию своего заклинания, вернулся в собственный мир духов.

И всё же сильнейший поток, поднятый Джинном, как и велела Дидлит, стал клинками и изрезал тело дракона. Тело, покрытое твёрдой чешуёй, почти не пострадало, но правое крыло оказалось разорвано едва ли не наполовину, и дракон, потеряв равновесие, закрутился и рухнул на землю.

Высокий крик боли взвился в воздух.

— Получилось! — увидев это, Парн радостно сказал Дидлит.

— Нет. Заклинание не подействовало полностью. Похоже, моему заклинанию не хватило силы, чтобы пробить сопротивление драконьей магии, — ответила Дидлит Парну несколько подавленно; сказывалась и усталость после сложного заклинания.

Будь её способности духовной магини выше, Джинн смог бы применить куда большую силу духов.

— Но оно всё же подействовало. Если использовать это заклинание ещё раз… — спросил Парн.

— Нельзя. «Король ветра» вернулся в свой мир духов. Я не могу снова призвать Ирука. Ирук всего лишь согласился помочь мне. Я не могу управлять им, как низшими духами вроде Сильф или Ундины.

— Понятно, — Парн послушно кивнул и пробормотал, словно убеждая самого себя: значит, остаётся только давить силой.

Дракон припал к земле и всё ещё стонал от боли. Если и бросать ему вызов, то сейчас; но, как назло, от коней уже отказались. Пока они добегут до него, противник успеет прийти в себя.

— И всё равно, что ещё остаётся! — крикнул Парн и окликнул ближайших рыцарей: — Идём в атаку!

До сих пор рыцари ничего не могли сделать, но, услышав такой призыв, они оказались не настолько трусливы, чтобы застыть на месте.

Они ответили Парну громким кличем, выхватили оружие и последовали за Парном, когда тот бросился вперёд.

Рыцари из других отрядов действовали так же, как Парн и его люди. Особенно быстро смогли добраться те, кто был рядом с местом падения дракона.

Они наносили удары копьями по бьющемуся дракону.

Но это оружие действует как следует только благодаря натиску скачущего коня; в пешей атаке оно не могло причинить большого вреда. И всё же чей-то удар пробил чешую, и из раны хлынула зелёная жидкость.

По войску Флейма прокатился радостный крик.

— Получается! — крикнул кто-то.

И в этот самый миг шея Падающей Звезды резко поднялась, а голова повернулась к воинам Флейма, которые сходились вокруг него. Оба глаза дракона горели яростью.

А в глубине его горла уже рождалось нечто пылающее.

Го-о-о!

С рёвом из пасти Падающей Звезды вырвалось пламя.

Извергнутый огонь разошёлся веером и стал одного за другим поглощать рыцарей Флейма.

Свежая трава мгновенно выгорела, словно на зелёный ковёр плеснули тушью. На этот раз Падающая Звезда широко водил шеей влево и вправо, намеренно стараясь накрыть огнём как можно больше людей.

Поскольку воины неосторожно сбились плотной группой, многие стали жертвами этой атаки.

Парн ещё не успел приблизиться к Падающей Звезде настолько, чтобы попасть под пламя прямо. Это спасло его, и он не был ранен, но чудовищные жар и ветер заставили его остановиться и отвернуть лицо.

Когда жар схлынул и Парн снова повернул голову, перед ним был ад.

Люди, почерневшие, словно угли, лежали мёртвыми в самых разных позах.

— Ну ты и… чудовище!

Парн взревел почти бессознательно. Затем, подняв магический меч, он во весь дух бросился к тому, кто породил этот ад.

— Парн, не делай глупостей! — крикнула Дидлит ему вслед.

Но не похоже было, что Парн услышал её голос.

Парн погибнет.

Эта леденящая мысль сама собой вспыхнула в сердце Дидлит.

Надо помочь, думала она, но совершенно не представляла, каким заклинанием можно его поддержать. Она уже ударила по врагу самым сильным из своих заклинаний, вложив в него всю мощь. И если оно не повалило противника, что ещё можно было сделать?

Поэтому Дидлит бросилась за Парном.

Она выхватила с пояса рапиру. Но какой вред можно причинить дракону таким слабым оружием?

Увидев, как товарищи-рыцари в одно мгновение сгорели у них на глазах, остальные рыцари забыли даже о гневе. Их не то чтобы подчинил себе страх. Просто в голове у них будто стало пусто, и они стояли на месте, оцепенев.

Среди них только Парн и Дидлит приближались к дракону.

Нет, была ещё одна фигура, несущаяся к нему.

Мужчина на гнедом коне.

— Король Кашуэ!

Один из рыцарей заметил его и почти завопил.

По пути к дракону Кашуэ случайно наткнулся на свободного коня, пробегавшего рядом, поймал его и вскочил в седло.

Влияние магического рёва дракона уже исчезло, и управлять конём было нетрудно. На скаку Кашуэ выхватил копьё у одного из рыцарей, почти силой отняв его. Сжимая копьё в правой руке, он во весь опор погнал коня на Падающую Звезду.

Он заметил, что Парн и Дидлит тоже бегут к дракону, но не окликнул их. Всё внимание он направил только на движения Падающей Звезды.

Демонический дракон, закончив изрыгать огонь, снова поднял шею для следующей атаки и глубоко вдохнул.

А когда он повернул голову вперёд, чтобы выбрать цель, то увидел: прямо перед ним во весь опор мчится один человек верхом.

Из пасти Падающей Звезды вырвался пронзительный крик.

Кашуэ вложил всю силу в удар копьём и пронзил ему левый глаз.

По инерции конь вместе с всадником врезался в голову дракона, и Кашуэ покатился с седла. Но Кашуэ не зря называли мастером меча: он сгруппировался и тут же вскочил на ноги.

И в этот миг…

— Король Кашуэ, берегитесь!

Чей-то голос ударил ему в уши.

Парн?

У него не было времени убедиться, так ли это на самом деле, но Кашуэ подумал именно так, с полной уверенностью.

Поняв, что означает предупреждение, он рефлекторно повалился назад.

Мгновение спустя там, где только что было его тело, пронеслась огромная масса.

Ветер от удара докатился следом и перекатил тело Кашуэ набок.

Поднимаясь, дракон взмахнул правой лапой с острыми когтями и полоснул вбок.

Если бы Кашуэ не выбил ему один глаз, от его тела не осталось бы и следа.

Коню, на котором приехал Кашуэ, не повезло: этим ударом ему снесло шею, голова превратилась в кусок мяса, и, вздымая брызги крови, конь рухнул.

К тому времени Парн уже обошёл дракона к правой ноге.

Падающая Звезда как раз поднимался на двух толстых ногах; боль в левом глазу заставляла всё его тело кипеть новой ненавистью к людям, и он искал того, кому отомстить.

Он сразу увидел того мужчину, которого поднимала на ноги девушка-высшая эльфийка.

Парн обрушил магический меч на огромную лодыжку.

Раздался сухой звук, словно треснул металл, и тело Парна отбросило назад отдачей. Но его меч и впрямь оказался по-настоящему острым: он глубоко рассёк ногу дракона. Оттуда толчками потекла зелёная жидкость.

От жестокой боли в правой ноге дракон извивался всем телом и беспорядочно размахивал обеими лапами.

Наконец опомнившиеся рыцари Ордена Пустынных ястребов и воины ополчения, то ли чтобы спасти короля Кашуэ, то ли чтобы добить стонущего от боли дракона, невзирая на опасность, приблизились к нему; но те, кому не повезло попасть под удар Падающей Звезды, погибли с размозжёнными телами.

— Отойти! Отойти и бить из луков и арбалетов! Если без толку лезть вплотную, только зря погибнете!

Сам отступая назад, Кашуэ кричал своим рыцарям.

И всё же рыцари не прекращали атаковать, словно сдерживая дракона до тех пор, пока Кашуэ не отойдёт на безопасное расстояние.

Вокруг дракона один за другим ложились мёртвые рыцари. А их отчаянные атаки, казалось, не причиняли дракону серьёзного вреда.

Кашуэ во весь голос приказывал солдатам отступать.

Лишь когда все наконец послушались — или были убиты, — Кашуэ отдал новый приказ:

— Арбалетчики, лучники! Атаковать! Цельтесь в голову! Если выбьем оставшийся глаз, даже дракона нечего будет бояться!

По этому новому приказу к бою подключились отряды с метательным оружием, которые подошли с запозданием, потому что сначала были размещены на передовой, и яростно начали осыпать дракона стрелами. У арбалетов с воротом был свой недостаток — им требовалось время на перезарядку, — но зато их силы хватало, чтобы пробить твёрдую драконью чешую.

В тело дракона впилось множество арбалетных болтов, и из ран брызнула жидкость.

Падающей Звезде уже пришлось признать: продолжать сражаться с людьми опасно.

Это решение было унижением. Но унижение можно смыть позже. Нужно исцелить раны в логове, а потом отомстить. Так убеждал себя Падающая Звезда.

Приняв это решение, Падающая Звезда в последний раз обрушил огонь на группу людей, оказавшихся поблизости.

Затем он взмахнул огромными крыльями и плавно поднялся в небо. Взлетев туда, куда луки уже не доставали, Падающая Звезда ещё раз повернулся к войску Флейма.

И один раз взревел.

Это был не звериный рёв: он звучал почти как слова, и от него у всех воинов Флейма задрожало в ушах.

Ещё прежде чем эта дрожь в ушах стихла, Падающая Звезда, неловко двигая раненым крылом, улетел к Горе Огненного дракона.

5

— Что за бедствие!

Услышав доклад о потерях, Кашуэ оцепенел.

Погибла примерно треть всего войска. И ещё около трети воинов получили довольно тяжёлые ранения.

Тем, кому повезло не попасть под атаки дракона, не досталось ни царапины. Но элита, которой гордился Флейм, за короткий бой оказалась наполовину разбита.

Такого Кашуэ совершенно не ожидал.

Даже в войне с племенем Огня за одно сражение никогда не было стольких жертв. К тому же дракона, хоть он и получил раны, в конце концов упустили.

Если подумать об этом, их смерть оказалась совершенно напрасной.

— Я был недальновиден, когда решил выступить против дракона большим войском.

Кашуэ стоял перед телом одного из рыцарей, сжимал кулаки и стонал от досады.

— Нет, просто нам недостало силы.

Один из приближённых рыцарей, плача, склонил перед Кашуэ голову.

— Нет, это моя ответственность. Я неверно оценил силу дракона. И способ сражения тоже. Будь я осторожнее, потери не стали бы такими огромными.

Кашуэ оглядел поле боя, где только что завершилась схватка с драконом. Тут и там трава на равнине ещё дымилась.

Прекрасная прежде равнина стала уродливым пятнистым узором из чёрного и зелёного, а на чёрных пятнах лежали обожжённые тела множества солдат Флейма. Уцелевшие воины с лицами, полными скорби, собирали тела товарищей.

Парн и Дидлит тоже могли только смотреть. В такие минуты особенно остро чувствуешь собственное бессилие. И это было невыносимо горько.

Парн так стиснул нижнюю губу зубами, что выступила кровь.

Дидлит, словно ища опоры, держалась за его руку, и её плечи мелко дрожали.

— Что нам делать теперь? — осторожно спросил один из приближённых, обращаясь к королю Кашуэ, который стоял, опустив голову, и не двигался.

— Разумеется, отступать я не собираюсь! Клянусь собственным мечом: я убью этого огненного дракона. Но сколько бы подкреплений мы ни запросили, в конце концов дракона так не одолеть. Если дойдёт до крайности, он просто улетит. Однако он связан проклятием, велящим охранять магические сокровища. Из своего логова, где спрятаны сокровища, он никак не сможет сбежать.

— Вот об этом… — сказала Дидлит Кашуэ; лицо её было чуть бледным.

— Что такое? Говори.

— Да. В конце огненный дракон что-то кричал, верно? Это был общий язык древних. Правда, не высокий древний язык, которым пользуются маги, а повседневный язык времён Древнего королевства. Я учила его у старейшин моего племени и поняла, что означал крик Падающей Звезды.

— К чему эти обиняки? Хуже уже вряд ли что-то может быть. Говори как есть.

— Да. «Я нападу на ваш город. За каждую раненую чешуйку я убью сотню людей». Так кричал Падающая Звезда.

Услышав эти слова, Кашуэ ничего не ответил и лишь кивнул со странно спокойным лицом. Затем он долго молча смотрел в сторону Горы Огненного дракона.

Разумеется, фигура дракона уже исчезла за горизонтом.

— Король Кашуэ… — Парн всё-таки забеспокоился и окликнул его.

— Всё в порядке, Парн. Что ж, так или иначе, то, что я должен сделать, не меняется. Этого огненного дракона я обязательно убью своими руками. Солдат я верну в Блейд, а сам отправлюсь в Райден. Для похода на Гору Огненного дракона отберём людей из наёмных отрядов, отправленных в Райден. Не то чтобы я не верил рыцарям, но для такой работы всё же лучше подойдут наёмники.

— Я пойду с вами, — твёрдо сказал Парн.

— И я с вами, — Дидлит тоже шагнула к Парну и серьёзно посмотрела на Кашуэ.

Кашуэ кивнул и, словно вспомнив о чём-то, слегка склонил голову.

— Вам всё время приходится из-за меня хлопотать. Но ваше предложение я приму с благодарностью. Когда-то я тоже был наёмником и простым странствующим воином. Пока я не убью огненного дракона, забуду о королевском сане. Так что нам предстоит путешествовать вместе, и лишние церемонии ни к чему.

— В Райден! — почти крикнул Парн.

— Хорошо, едем! — с силой сказал Кашуэ и вскочил на своего коня.

К нему вернулось его обычное, полное уверенности лицо.

— Я сейчас отправляюсь в Райден! Вы заберите тела солдат и возвращайтесь в Блейд! Усильте охрану города. Не допустите бунта среди беженцев и будьте готовы встретить дракона, если он явится. Главное — не теряйте бдительности!

Когда гонцы начали передавать этот королевский приказ, то тут, то там поднялись недовольные голоса. Но ослушаться приказа короля было невозможно.

К тому же, увидев собственными глазами силу дракона, многие, если честно, уже потеряли волю к бою.

Рыцари и солдаты армии Флейма поспешили укладывать тела товарищей позади коней и выстраивать ряды.

Кашуэ подозвал командира Ордена Пустынных ястребов и подробно распорядился, что делать дальше. Пожилой рыцарь явно был недоволен, но кивал в ответ на каждое распоряжение Кашуэ, а в конце почтительно поклонился и сказал, что всё понял.

Армия Флейма начала движение тише, чем обычно. Все были подавлены тяжёлым чувством поражения.

А на поле боя остались Кашуэ, Парн и Дидлит. Кроме них, там оставались пятеро молодых рыцарей — выжившие из гвардии.

— Мы из гвардии. Считаем своим долгом служить рядом с королём.

Один из них выехал вперёд с решительным видом.

Остальные четверо кивнули, показывая, что думают так же.

— Хорошо. Но в этом задании забудьте, что вы рыцари. Нет никакой нужды лезть на врага в лоб. Не думайте ни о чести звания, ни о сохранении лица. Прежде всего — успех задания.

— Мы понимаем. Мы, воины племени Ветра, не настолько изысканны, как рыцари Алании или Валиса.

От этих слов лицо Кашуэ чуть смягчилось.

— Хм. Даже если нас называют сильнейшей державой Лодосса, низкое происхождение всё равно, выходит, не спрячешь.

Бросив это рыцарю, Кашуэ легко улыбнулся и сильно натянул поводья.

Конь пронзительно заржал и повернул голову.

— Да! — Кашуэ крепко ударил коня пятками в бока, и тот помчался во весь опор.

Несколько всадников гвардии сразу бросились следом. А чуть погодя за ними последовали Парн и Дидлит.

— И всё же… не думала, что дракон окажется таким страшным противником.

Дидлит сказала Парну, ведя коня рядом с ним.

Только теперь она осознала, что её тело до сих пор дрожит.

— Да уж. Не то чтобы я этого совсем не ждал, но он оказался ещё страшнее. Интересно, Слэйн и остальные в порядке?

Отвечая Дидлит, Парн подумал о Райдене, куда они направлялись. И о Слэйне с остальными, которые уже должны были прибыть в этот город.

Когда Парн и остальные уехали, на опустевшем поле боя тут и там ещё тлели следы, оставленные Падающей Звездой, и от них поднимался белый дым.

Я заставил вас очень долго ждать. Третий том вышел почти через год после второго. Искренне прошу прощения.

В этом томе у меня сразу несколько вещей произошло впервые, и работать над ним было непросто. Одна из них — то, что книга в итоге разделилась на верхний и нижний тома. Третья часть, «Демонический дракон Горы Огненного дракона», по расчётам должна была перевалить за пятьсот страниц, если брать её целиком, и потому без разделения обойтись никак не удавалось. Слишком толстую книгу и читать-то не очень хочется, правда?

А ещё «Летопись войн острова Лодосс» появилась в журнале. Её целиком напечатали в «Ясэй дзидай». Этот том, собственно, и есть журнальный текст, переработанный для бункобона. Но правок я внёс довольно много. По складу характера мне хочется править текст каждый раз, когда я его перечитываю, и, когда дело дошло до книжного издания, я позволил себе немного настоять на своём и попросил дать мне всё исправить.

Стыдно признаться, но сейчас, когда я пишу роман, черновиков, отправленных в корзину, у меня набирается примерно столько же, сколько и готового текста. Вот почему это требует столько труда. И всё же как романист я пока ещё очень незрел, слабых мест у меня много, и читатели часто присылают замечания: вот здесь ошибка, вот так было бы лучше. Я стараюсь, насколько могу, уменьшить число таких мест, но они всё равно не исчезают. Поэтому прошу: отнеситесь ко мне великодушно и терпеливо. Я правда стараюсь.

Впрочем, бесконечно оправдываться некрасиво, так что здесь я хотел бы немного поговорить о мире «Летописи войн острова Лодосс» в целом.

Мне кажется, «Летопись войн острова Лодосс» — роман, который создаётся необычным способом. То, что в основе лежат идеи, которые я вынашивал ещё со старшей школы, может быть редкостью, но само по себе не так уж особенно. Дальше начинается другое. Исходные идеи у меня уже есть — в материалах сеттинга, романах и манге, — но, прежде чем довести их до формы этой книги, я использую довольно своеобразный приём.

Это ролевая игра, или, сокращённо, РПГ. Идеи, которые я вынашивал, я сначала превращаю в сценарий для РПГ и играю по нему с друзьями из Group SNE. Так недостатки моих замыслов всё отчётливее выходят на поверхность. Пока мы играем, безжалостно вскрываются места, где я был самодоволен или подгонял события под себя.

Другой человек ведь думает иначе; он пробует действовать по-своему, и так далее. Есть недостатки, которые действительно можно найти только благодаря РПГ. Я всегда благодарен друзьям: именно их помощь и советы помогают «Летописи войн острова Лодосс» постепенно обрести завершённость.

Конечно, советы мне дают не только друзья. Редактор Ёсида-сан помогает мне от этапа разработки сюжета до самого завершения романа, а иллюстратор Идзубути-сан тоже часто подбрасывает идеи. В группе Ашрама, появляющейся в этом томе, есть женщина-воительница; она, например, вошла в книгу прямо по совету Идзубути-сана. В нижнем томе я хочу, чтобы через её взаимодействие с Ширис она проявилась как настоящая противница. Кроме того, у Ватанабэ-сана, который пишет сценарии для кассетных бункобонов «Летописи войн острова Лодосс», я учусь строить реплики персонажей и многое беру себе на заметку.

Раньше я думал, что роман — это работа, в которой писатель в одиночку доводит собственный мир до завершения. Но, начав работать по-настоящему, я постоянно удивляюсь: оказывается, бывает и такой способ. Разумеется, это всё равно работа над завершением собственного мира, но она научила меня, как важно прислушиваться к чужим советам.

И тут я понял: создать мир, а затем, наслаждаясь им вместе с другими людьми, выстроить из него историю — разве это не самый настоящий метод РПГ? Поэтому «Летопись войн острова Лодосс» и есть РПГ-роман. В этом смысле «Летопись войн острова Лодосс» отличается от обычных романов, да и я сам не считаю себя обычным романистом. Думаю, и дальше буду писать романы именно таким способом. Для меня это новый опыт.

Мир «Летописи войн острова Лодосс» разрастается по-настоящему. Уже вышел кассетный бункобон, опубликованы и РПГ-система, и реплей. А весной, кажется, должна выйти ещё и аниме-экранизация.

Для создателя мира это величайшая радость. Особенно аниме-экранизация: я сам изначально был поклонником аниме, ещё со времён «Гандама», так что мне очень приятно. Я уверен, что из этого получится хорошее аниме, и сам хотел бы помогать самыми разными способами.

Но нельзя всё время полагаться на других. Прежде всего мне нужно писать немного быстрее, иначе я буду доставлять неудобства множеству людей. Моя цель — уйти от темпа «одна книга в год». Поэтому нижний том я обязательно хочу представить вам в течение полугода. Что до журнала, я собираюсь подготовить текст так, чтобы публикация началась почти сразу после выхода этой книги.

В заключение позвольте мне поблагодарить всех читателей, которые поддерживают весь этот расширяющийся мир Лодосса. Я считаю, что мир Лодосса, без сомнения, — общий для всех вас, для каждого читателя. Прошу вас и дальше поддерживать меня.

Рё Мидзуно

Содержание послесловия относится ко времени выхода первого издания этой книги.

Комментарий

Ёсинобу Акита

Когда речь заходит о «Летописи войн острова Лодосс» и нужно что-то о ней сказать, я почему-то сбиваюсь на рассказ о себе.

Вот до какой степени это было естественно для людей моего поколения.

В моём случае связь началась действительно почти двадцать пять лет назад: когда я учился в средней школе, друг принёс компьютерный журнал и сказал что-то вроде: есть тут одна интересная штука, тебе тоже надо прочитать.

Этой штукой оказалась «Летопись войн острова Лодосс», РПГ-реплей, выходивший в журнале Comptiq.

Честно говоря, я уже не помню ни лица того друга, ни его имени, но содержание Лодосса не забыл. Насколько помню, это был финальный выпуск первой части: тот, где герои сражались с драконом, чтобы пройти через пещеры гномов.

Кто бы мог подумать, что такой случай спустя годы приведёт к возможности рассказать об этом самому ведущему игры, а ещё через двадцать пять лет — к тому, что мне позволят включить в книгу этот комментарий? Всё началось с того, что в том журнале я увидел рекламу Dragon Magazine и стал покупать его ради Kishin Gensou Rune Masquer. Так что «Летопись войн острова Лодосс» была для меня произведением, буквально изменившим жизнь — или, может быть, сбившим её с нормального пути.

Не знаю, стоит ли вообще это объяснять, но тогда ведь был расцвет видеоигр, и фэнтези ощущалось чем-то совершенно новым. Разумеется, фэнтезийных произведений стало появляться много; да и я позднее основательно вскочил на этот поезд. Но одним из произведений, которые без всяких сомнений легли в основу моих критериев и системы ценностей, была именно «Летопись войн острова Лодосс».

Эпическая сага фэнтезийного мира раньше казалась чем-то далёким, пришедшим из переводных книг и тому подобного, — и вдруг стала близкой, заговорила на нашем языке. Наверное, с этим ощущением перекликалось и то, что в Японии представили незнакомую прежде игру под названием РПГ, а если смотреть шире и чуть торжественнее, то и то, что слово «интернационализация» в обществе начинало обретать реальность.

Лодосс — мир, который шаг за шагом открывал для себя Парн, чистый юноша из глухой провинции, которому позже предстояло стать единственным в своём роде героем, — вместе с его государствами и обществом, где жили бесчисленные люди, был для нас чем-то свежим и одновременно тем самым миром, о котором мы прежде слышали только далёкие слухи. Во всём, что встречалось ему — в неприятностях, чудовищах, сокровищах и товарищах, — было и предвкушение неведомого, и убедительность.

Конечно, входом служила ещё и РПГ, так что даже в одном слове, казавшемся на первый взгляд незначительным, ощущалась глубина проработки этого мира. И в названиях стран, прозвучавших однажды в чьей-то реплике, и даже в случайно подобранном предмете. Наверное, это можно назвать Лодосс-вселенной: именно это я и чувствовал. Что происходило за пределами рассказанной истории, что случалось там, куда не смотрел главный герой, — об этом можно было думать бесконечно.

Раз уж я сказал «тогда», снова придётся говорить о себе.

Может быть, мой опыт был перекошенным, но в годы моей молодости такой отаку-контент почти вовсе не имел права гражданства. Настроение было примерно такое: не состоишь в спортивной секции — значит, тебя как будто и нет. Даже ходили такие дурацкие слова, как «нэкура» и «нэака» — мрачный тип, светлый тип.

Сейчас это кажется до смешного глупым, но я, например, при полном отсутствии спортивных способностей ходил в секцию регби. Было мерзко. Хотя сама секция регби тоже очень в духе той эпохи: тогда как раз повторяли School Wars.

В средней школе ещё куда ни шло, но, перейдя в старшую, я уже ни за что не мог позволить, чтобы кто-то узнал: у меня есть вещи такого рода. Может, нельзя было даже показывать, что я умею читать книги. В книжный я заходил только после того, как убеждался, что поблизости нет знакомых. Попадись я — меня бы выставили на всеобщее порицание. Тому, кто не охотился на львов голыми руками, в деревне места не было.

Немного, конечно, преувеличил.

Но сейчас, когда такие истории можно отнести к прошлому, я, пусть это и звучит слишком громко, вполне серьёзно думаю: как хорошо, что так стало. Именно крупные произведения вроде Лодосса это и сделали. Прошло двадцать пять лет — и теперь можно гордиться тем, что ты это читал. Вот в чём, мне кажется, их величие.

Если подумать, Мидзуно-сан всё это время нёс на себе эту ответственность.

Он всё время на деле показывал: предшественник всегда должен быть достойным ради тех, кто идёт за ним. Я чувствую это не только по его произведениям, но и потому, что мне довелось встретиться с ним лично.

Я и сам, как мог, пытался брать с него пример, надеясь сделать хоть что-то похожее, и именно поэтому ещё сильнее чувствую, насколько это трудно.

Странно говорить «хотя бы здесь», но позвольте мне воспользоваться тем, что мне дали место для этого комментария, и поблагодарить Рё Мидзуно-сэнсэя и произведение под названием «Лодосс».

Спасибо вам.

Итак, простите: рассказ получился совершенно сумбурным, но на этом я, пожалуй, остановлюсь.

Кто-то будет возвращаться к воспоминаниям, кто-то впервые прикоснётся к этой истории; чувства, с которыми вы взяли книгу в руки, у всех, наверное, разные. Но можете смело наслаждаться ею.

Потому что это великая история.

Рё Мидзуно — всемирно известный создатель вселенной Лодосса. Он родился в 1963 году в Осаке, в Японии. Его первая книга, Летопись войн острова Лодосс: Серая ведьма, была опубликована в 1988 году издательством Kadokawa Sneaker Books. Мидзуно — писатель и игровой дизайнер; он написал серию Летопись войн острова Лодосс, серию приквелов Легенда Лодосса и родственные франшизы Кристания и Рунный солдат Луи. Кроме того, он — автор научно-фантастической серии Starship Operators и фэнтезийной серии Record of Grancrest War.

Ютака Идзубути — аниме-дизайнер и режиссёр. Он родился в 1958 году в Токио, в Японии. Он — главный иллюстратор серии романов Летопись войн острова Лодосс и двух ответвлений: Лес высших эльфов: История Дидлит и Чёрный рыцарь. Он также создал иллюстрации для первых двух романов серии Новая летопись войн острова Лодосс и обложку для переиздания Серой ведьмы 2013 года. Среди других работ Идзубути — режиссура сериала RahXephon.

Ким Дон-хёк — иллюстратор из Южной Кореи. Дон-хёк создал обложки для юбилейных изданий томов со второго по седьмой, приуроченных к 25-летию Летописи войн острова Лодосс.