Гермиона Грейнджер и история из прошлого (джен)

— Истории в нашей семье больше всех любила Синобу. Особенно истории о привидениях и всём, что на них похоже хоть отдалённо. Очень часто они на пару с Канаэ сочиняли какие-нибудь страшилки и рассказывли их по вечерам. Однажды где-то в доме нашли гитару и изображали с ней древних сказительниц. Но больше всего историй знает матушка Тамаё. Она ведь многое повидала. Только рассказывала нечасто. Но если уж её разговорить, ты узнаешь больше, чем в любой школе.

Гермиона вздохнула. Она просто спросила, готов ли Гарри к уроку профессора Джеймса Поттера, а он отреагировал так же, как и на любые вопросы, в которых упоминалась его фамилия: начал рассказывать о своей жизни с японками. Но сегодня хотя бы не отклонился от темы вопроса, а не как в прошлый раз, когда на расспросы о том, рассказывали ли девушки ему о родителях, поведал, что однажды запутался в хаори ⁽¹⁾ своих сестёр. Но урок не шутки. Тем более, если его ведёт родной отец.

Вообще Гарри учился неплохо. Можно даже сказать, хорошо. Предметы знал, пусть и не во всех подробностях, но ответы давал полные, задания выполнял без нареканий, с преподавателями был вежлив. Вот только вежливость эта приобретала подобие высокомерия или безразличия, когда была обращена к Джеймсу и Лили. Это беспокоило Гермиону: с учителями нужно быть уважительным одинаково, ведь они обучают, дают знания и опыт. Понимал ли это Гарри она не знала. И от того предстоящий урок истории её беспокоил, ведь холоден и сдержан он сейчас, а что будет потом?.

Сначала всё было в порядке. Профессор Джеймс не произносил речей о важности своего предмета. Его урок стартовал с переклички. И Гермиона успокоилась. Что может случиться от названного имени? Однако её не покидало беспокойство. Пусть Гарри и не подавал повода подозревать себя в грубости и провокациях, но его отношение к родителям было… непонятным до конца и явно не лучшим.

— Гарри Поттер! — профессор поднял глаза от тетради и осмотрел класс, остановившись на сыне.

— Я здесь, — в голосе мальчика не было ни злости, ни презрения. И всё же Гермиона поёжилась. Ей его равнодушный тон казался дурным знаком.

Поттер-старший на мгновение застыл, но быстро взял себя в руки и продолжил называть имена из списка, пока не дошёл до последнего. Дождавшись отклика, мужчина закрыл тетрадь. Выйдя из-за стола, он встал перед аудиторией, оглядел её с широкой ухмылкой на лице и произнёс, громко и чётко:

— Вы пришли на урок истории магии. Здесь в течении всей своей учёбы вы будете узнавать о великих волшебниках, артефактах, оставивших особый след в прошлом, и событиях, повлиявших на общество чародеев. Но спешу огорчить особо пытливых исследователей. На наших уроках мы не станем рассматриваться вопрос о происхождении магии. Как вы думаете почему? Мистер Поттер, ваша версия?

— Вероятно, маги не желают об этом думать, — голос Гарри не изменился ни на йоту. Всё тот же тихий и спокойный голос, без намёка на эмоцию. Посмотрев на приятеля, Грейнджер заметила, что даже глаза у него слегка прикрыты, будто происходящее его не волнует.

— И почему вы так считаете?

— Они не видят смысла в размышлениях, — Поттер приподнял руку, но тут же её опустил. — Зачем разбираться, думать? Магия даёт силу, власть. И они этими дарами пользуются, не задавая вопросов.

Гарри замолчал. Джеймс застыл, глядя на сына. Лицо преподавателя выражало крайнюю растерянность, не хватало лишь раскрытого рта. Мужчина просто стоял и моргал, явно не понимая, что сказал ученик.

— Интересный ответ, мистер Поттер, — произнёс мужчина, взяв наконец себя в руки. Он попытался казаться беззаботным, но голос его треснул, а улыбка была вымученной. — У кого ещё есть версии? Может, у мистера Уизли?

Ответа рыжего парнишки Гермиона не слышала. Во все глаза она смотрела на младшего Поттера, не в силах до конца осмыслить, что сейчас произошло. Она, как и профессор Джеймс не могла понять, что имел в виду Гарри. Называл волшебников глупыми? Или сетовал на отсутствие информации? А может, просто размышлял в рамках заданного вопроса? В одном уверенность девочки достигала ста процентов: что-то в его словах было…

* * *

После урока истории магии Гарри Поттер вновь стал обычным учеником. Он ходил на занятия, выполнял домашние задания, завтракал, обедал, ужинал, спал. Завёл знакомство с другими учениками. Но стоило кому-то, да хоть самим Джеймсу и Лили, произнести имя Поттеров, как от этой нормальности не оставалось и следа: он начинал говорить мало и неохотно, становился безэмоционален, закрывался в себе. Если одноклассники говорили о Поттерах, Гарри тотчас начинал рассказывать о том, какие у него замечательные матушка и сёстры.

Так продолжалось до пятницы, когда у Гриффиндора по расписанию стояло зельеваренье. Предмет профессора Лили Поттер. Ожидая первого урока своего заочно любимого преподавателя, Гермиона волновалась. Ведь это Лили принесла ей письмо из Хогвартса, это Лили помогла купить всё необходимое к школе, а это значит, что на её уроке Гермиона должна особенно постараться. Хотя бы из чувства благодарности.

А ещё девочка тревожилась за Гарри. Тот с самого утра ходил с идеально ровной спиной, чуть прикрыв глаза и сжав губы в тонкую линию. Теперь Гермиона вспомнила, что точно также он вёл себя перед уроком Джеймса. И внутренний голос говорил мисс Грейнджер, что произошедшее тогда может повториться и сегодня. Только вот профессор Поттер, как казалось девочке, смог сохранить ситуацию под контролем и обратить себе на пользу, продолжив нормально вести урок после странных слов сына. А вот сможет ли поступить также его жена, было неизвестно. Потому Гермиона решила сделать всё, от неё зависящее, чтобы выходка друга не испортила занятие.

Специально для этого она села за одну парту с Гарри. Чтобы в случае чего одёрнуть его, хотя и желая всей душой, чтобы этого не понадобится. Но, стоило Лили начать урок, как Гермиона позабыла о своей цели. Профессор Поттер говорила мягко, но так, что слушали все. Было ли дело в спокойном и нежном голосе, либо интересной и в то же время предельно понятной манере изложения материала? На этот вопрос ответить гриффиндорка не смогла бы. Но она слушала Лили затаив дыхание, а когда получила задание, с упоением начала его выполнять, наблюдая за учителем.

— Мистер Долгопупс, иглы дикобраза кладут позже, — профессор Поттер лёгким шагом проходила между столами, давая ученикам советы. — Мистер Малфой, если бросите это в котёл вашего соседа, Слизерин останется без ста баллов. Уизли, помешивайте резче, иначе осадка будет так много, что зелье испортится и прожжёт дно у котла.

Так, поправляя учеников, указывая им верные действия и следя за порядком в классе, она дошла до места, где работали над своими зельями Гарри и Гермиона. Остановившись, женщина какое-то время наблюдала за ними, после подошла ближе, мягким движением поправила нож в руке девочки и обратилась к сыну:

— Вы всё делаете верно, мистер Поттер, но не стоит столь тщательно измерять толщину разрезанных ингредиентов. Идеально ровными части ни у кого не получатся. Также могу посоветовать не добавлять семена по одному. Это занимает лишнее время. Лучше отсчитать их отдельно и после добавлять горстью.

— Если в погоне за временем я ошибусь, — Гермиону от интонации приятеля словно обдало порывом зимнего ветра, — то здесь случится взрыв. Не знаю, как вы, а я этого не желаю.

Услышав эти слова, Гермиона застыла и повернула голову к напарнику. Лили, широко раскрыв глаза, стояла и смотрела на Гарри. А он с невозмутимым видом помешивал зелье.

— Что вы имеете в виду, Поттер? — спросила преподавательница, смерив его строгим взглядом.

Добавив иглы дикобраза, Гарри поднял голову на свою мать, и Грейнджер вздрогнула: если на Косой аллее их взгляды показались одинаковыми, то теперь они будто принадлежали разным людям.

— Только то, что в отличие от многих, предпочитаю осторожность торопливости. Не более, — Гермионе показалось, что глаза мальчика сверкнули. — Но если вам так угодно, профессор, на следующем занятии я не буду столь щепетилен.

Лили не ответила. Она смотрела на сына, словно не узнавая его. Но, видя, что тот не настроен продолжать разговор, кивнула и отошла к другим. Гарри проследил за траекторией её движения и вернулся к зелью.

Гермиона переводила взгляд с ученика на учителя, кусая губы от волнения и злости на саму себя за то, что забыла о своём намерении вовремя одёрнуть Поттера.

* * *

Случившиеся вначале на истории магии, а потом и на зельеварении, плотно засело в голове юной волшебницы и никак не хотело её покидать. И чем чаще она прокручивала в своей памяти два этих случая, тем сложнее ей было понимать происходящее между сыном и родителями.

С одной стороны был рассказ Лили о мальчике, не в меру избалованным тремя японками, сбежавшем от родителей при первом же намёке на строгость и проведшим с ними неясно где четыре года; с другой её приятель, добрый, вежливый, обходительный, настолько возносивший своих временных опекунш, что представлял их под своей фамилией и в каждом рассказе описывавший всех троих, как земное воплощение доброты, любви и заботы, словно они были святыми; а с третьей был тот, кто холодно сообщал Лили Поттер, своей родной матери, что не желал видеть её ещё полмесяца, называвший своих родителей строго по именам или должности, и выдававшим им в ответ какие-то словесные конструкции, смысл которых был ясен ему одному, и которые выставляли таких уважаемых людей в неловком положении. И если второй и третий образы она могла состыковать, потому что помнила, как Поттер кривился от имён родителей и не желал о них говорить, то первый в них никак не встраивался, словно был лишним.

Не зная, что и думать, Гермиона обратилась за советом к собственным родителям. И получила ответ:

«По всем признакам, между твоим другом и его родителями давний конфликт. О его причинах ни одна сторона говорить не хочет, так как каждый считает себя правым».

Таким давним конфликтом мог стать лишь побег Гарри к Тамаё, Синобу и Канаэ. Всё, что гриффиндорка знала о тех событиях, она слышала от Лили, а Гарри с ней на эту тему говорить отказался. Якобы, не о чем. Его мать рассказала и об опасности, которой Гарри подвергли три его опекунши, и о его спасении самими Джеймсом и Лили, и о его последующем исчезновении.

И тут в голове Гермионы будто что-то щёлкнуло. Сейчас Гарри Поттеру было одиннадцать, значит, на момент возвращения Джеймса и Лили ему исполнилось семь. Возраст достаточный для того, чтобы мыслить ясно. Но неужели Гарри был настолько избалован, что даже после спасения предпочёл защитившей его семье общество более мягких японок? Сейчас, близко общаясь с ним почти неделю, Гермиона с уверенностью могла сказать, что ни изнеженным баловнем, ни глупцом Поттер-младший не выглядел. Конечно, всё могло измениться за четыре года, но если родители правы, и мальчик поссорился с ними тогда… Выходит, он имеет своё мнение о тех событиях?

Вот только мальчик не горел желанием ничего рассказывать. Для него это будто не имело особого значения. Словно сложившаяся ситуация вполне устраивала его. Впрочем, выражалось это наистраннейшим образом: историей его побега из дома интересовались многие. Но Гарри ею ни с кем не делился, отсылая всех любопытных к старшим Поттерам.

То, что добиться откровенности от Гарри будет сложно, Гермионе стало ясно почти сразу. Но как же хотелось узнать эту историю! Понять, что произошло четыре года назад и, если будет возможно, помирить сына с мамой и папой. Ведь они семья, а значит, между ними должны быть мир и любовь. Другого добрая девочка просто не могла себе представить. Вот только способа исполнить свои намерения Гермиона пока не видела.

1) японская одежда. По виду напоминает жакет

Вернуться к тексту