Полет Ласточки (гет)

Бескрайний океан песка простирался до самого горизонта, сливаясь с выцветшим небом в едином мареве звенящей пустоты. Одинокие скалы, изъеденные ветрами, застыли уродливыми костяками посреди барханов, бросая длинные, острые тени на раскаленный песок. Здесь не было ничего живого — лишь бесконечный шепот суховея, гонящего пыль по бескрайним просторам пустошей. Высокая фигура в тяжелых одеждах народа пустыни медленно спускалась по крутому склону бархана, почти не оставляя следов на зыбком песке. Длинный подол плаща сметался ветром, скрывая поступь странника, который двигался уверенно и плавно, словно сам был частью этого безжизненного пространства. За спиной он нес походный мешок, а рукоять длинной сабли поблескивала на солнце, готовая в любой миг покинуть ножны.

Спустившись вниз, незнакомец замер, всматриваясь впереди. Среди выжженных пустошей возвышался заброшенный маяк, чьи стены давно потрескались и облупились. У подножия башни земля была перепахана; вокруг валялись обломки камней и искореженные остатки чего-то, что когда-то имело форму живого существа. Следы недавней яростной схватки всё еще дымились в неподвижном воздухе.

Высился заброшенный маяк — одинокий зуб, вонзенный в небо. Странник замер, почувствовав едкий запах запекшейся крови и смерти, который даже раскаленный ветер не мог развеять.

Следопыт направился к эпицентру разрушений, осторожно обходя глубокие борозды в песке. Там, среди обломков и запекшейся крови, лежала женщина. Её длинные рыжие волосы кудрявыми прядями рассыпались по серой земле, контрастируя с бледностью кожи и грязными лохмотьями одежды. Эльфийка дышала редко и тяжело, её грудь едва заметно поднималась, а пальцы судорожно сжимали рукоять оружия.

Странник молча приблизился к ней, глядя сверху вниз. Он видел её бледный лик и его измученные черты. Несмотря на всю ярость боя, оставившего вокруг себя руины, сейчас здесь царило полное безмолвие. Понимая, что время работает против них обоих, он осторожно наклонился, чтобы проверить пульс на ее шее. Рана на её теле была грубо прижжена; темная корка сдерживала жизнь внутри тела, но сил бороться дальше в девушке не осталось.

Странник осторожно взял за гарду меча, намереваясь забрать оружие себе — в этих краях сталь ценилась дороже жизни. Но когда он увидел окровавленные руки девушки и глубокую рваную рану на ее боку, жадность сменилась тяжелым уважением. Тварь была сильна, а эта женщина оказалась сильнее. Он понял, что даже в бессознательном состоянии она заслужила право на жизнь больше, чем любой случайный путник.

Солнце беспощадно жгло, когда странник, взвалив эльфийку на спину, начал долгий путь через бесконечные барханы. Песок забивался в складки одежды, ослеплял и обжигал, превращая каждый шаг в изнурительную борьбу. Воздух дрожал от зноя, создавая обманчивые миражи, но мужчина упорно шел вперед. Он был рожден в песках и средь вольных ветров великого Кханда. Он знал цену жизни и знал тех, кто с радостью отберет жизнь в этих песках и за меньшее, чем медный грош или глоток воды. Спустя некоторое время он наткнется на изрезанный таинственными руническими письменами путевой камень, положив эльфийку в тень каменного обелиска. Со своего пояса он достанет некий небольшой отполированный медный диск и подняв его в сторону солнечных лучей — начнет двигать им в стороны в своеобразном сигнале, пока в его сторону не выдвинется группа из двух других фигур в одеяниях народа пустынь и трех верблюдов.

Люди в одеждах из серой ткани разом засуетились. Они заговорили быстро, на резком певучем наречии своего народа, обмениваясь короткими фразами, полными тревоги и недоумения. Один из них всплеснул руками, указывая на застывший вдалеке заброшенный маяк и укажет на следы черной крови монстра, въевшиеся в ткань и кожу чародейки. Роптания и обсуждения начали затихать и во взгляде воителей пустыни читались вопросы к произошедшему. Но тот, кто принес эльфийку лишь молча кивнул, призывая их к действию.

Они принялись оказывать ей помощь: кто-то принес кожаный бурдюк с водой, чтобы смочить ее потрескавшиеся губы, а кто-то ловко смешивал в деревянной чаше тертые корни и целебные смолы. По древнему обычаю своего народа они аккуратно втирали лечебную смесь в ее раны, шепча слова, которые могли быть либо молитвой, либо заклинанием. Но время было против них и нить жизни эльфийки угасала... Поминуя заветы отцов о том, что монстры пустыни идут на запах крови, группа из трех воителей с раненной чародейкой ступили в путь.

Песчаное море простиралось до самого горизонта, сливаясь с выцветшим небом в единую массу жаркого полотна реальности, сводящее неподготовленных с ума. Ветер, больше похожий на живое существо, яростно швырял горсти колючего песка в лица путников, забивал дыхание и заставлял щуриться даже сквозь плотные повязки. Барханы перекатывались под их ногами, словно огромные спящие звери, которые могли проснуться и поглотить любого неосторожного странника одним движением.

Пустыня вокруг них дышала скрытой угрозой и равнодушием. У края пересохшего русла один из песчаных ящеров, чья спина была украшена ярким алым гребнем, пытался вскрыть брюхо умирающему сопернику своего же вида, который в бессилии бился лапами и хвостом в раскаленном песке. Ящер методично вырывал куски плоти из еще живой жертвы, игнорируя её хриплые крики боли, пока та окончательно не затихла. Жизнь здесь стоила дешево, и каждый глоток воды был оплачен кровью или трудом.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в тревожный багровый цвет, ветер внезапно стих. Могучие скалы из огненно-красной породы встречали путников немым молчанием и в тени их стали появляться фигуры воителей с копьями и мечами. Совершая жест в виде полукруга в воздухе вокруг себя, группа прошла дальше, скрываясь в холоде скал от последнего выжигающего все силы взгляда алого закатного солнца.

Туилиндэ открыла глаза, и первым, что она ощутила, была гробовая тишина. Над головой тянулись грубые своды каменной кельи, вырубленной прямо в толще скалы. Воздух здесь был сухим, пахнущим пылью и древним камнем: он не обжигал легкие, но казался почти невесомым, лишенным сути времени. Смутные обрывки воспоминаний — истошный вопль существа, блеск "Оберега" в прожилках плоти мутанта и серая пелена забытья — всплывали яркими бликами и тут же тонули в спутанном омуте сознания.

Раны были перевязаны плотной тканью, кожа больше не горела, покрытая некой странной мазью из растений, что росли в тенях гор. Одежда сменилась на простой белый саван, который мягко облегал ее плечи и бедра. Волосы, спутанные от морской соли, теперь лежали ровными прядями на подушке: кто-то бережно расчесал их, пока она находилась в беспамятстве.

Комната была почти пуста: низкий деревянный стол, керамический кувшин с водой и небольшая ниша с единственной свечой. Аскетичный интерьер внушал странное чувство безопасности, будто стены этой пещеры были созданы специально для того, чтобы отрезать всё лишнее и оставить лишь самое необходимое.

С трудом опираясь на локти, девушка попыталась принять сидячее положение. Голова закружилась, и мир вокруг опасно качнулся; сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в висках. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым, как сироп.

Когда она наконец смогла сесть, взглядом нащупала свои руки. Кто-то позаботился о ней, вернув её из того кошмара в это тихое, уединенное место среди пустынных гор. Но даже сейчас, в келье ей казалось, что тени в углах кельи слишком глубоки и неподвижны. Будто бы нечто смотрело прямо на неё.

В трепете за свою свободу она встала и выпрямилась через боль, хватая со стола подсвечник.

— Кто здесь?! — вопрос раздался эхом по комнате. Но в ответ была лишь тишина. Тишина, что вскоре прервется скрежетом старой древесины по каменному полу.

В проеме появилась фигура. Пожилая женщина приблизилась к кровати, и воздух вокруг неё мгновенно наполнился густым, терпким ароматом высушенных стеблей и горьковатых кореньев пустынных растений. Её белые одежды, расшитые золотыми нитями, мерцали в полумраке помещения. Седые пряди, вплетенные в густые темные волосы, казались серебряными полосами под светом ламп. Морщинки вокруг глаз разгладились в прищуре взгляда женщины при взгляде на странницу из заморских краев.

— На'вуд йе'ттах... — мягко произнесла она, склонив голову набок. Голос её звучал как шёпот ветра в песках, в чем-то убаюкивающе спокойным и ласкающим, но скрывающий за собой толику змеиного коварства.

Эльфийка осторожно опустилась на кровать, чувствуя, как напряжение постепенно покидает мышцы, хотя сердце всё ещё билось часто и неритмично.

Внимание жрицы привлек сапфировый амулет на груди девушки. Женщина замерла, завороженно глядя на камень, внутри которого пульсировало магическое сияние. Она начала что-то быстро и тихо нашептывать на своем наречии, и в её голосе послышались нотки заботы.

Словно забыв о приличиях, жрица потянулась к Туилинде, чтобы рассмотреть диковинку ближе. Её пальцы — сухие и шершавые, как старый пергамент — коснулись кожи эльфийки. Жрица с любопытством ощупала её плечо, затем провела рукой вдоль щеки, заглядывая прямо в изумрудные глаза. В её жестах была странная смесь профессионального осмотра и детского восторга: она касалась лица девушки так, словно та была редчайшим существом, впервые встреченным в этих краях.

Когда руки жрицы почти достигли её губ, Туилиндэ пришлось слегка отстраниться. Жрица лишь понимающе улыбнулась, продолжая бормотать на своём языке, не сводя с неё пристального, изучающего взгляда.

В дверях зала возник мужчина, чья броня с бронзовыми элементами тускло мерцала в полумраке помещения. Архаичные узоры народа пустыни, переплетавшиеся с тяжелой темной тканью, подчеркивали его суровый облик; острые черты лица и аккуратная бородка придавали ему сходство с хищной птицей. Поперек горла тянулся старый шрам от когтей какого-то неведомого создания — след давней схватки, которую он пережил. На поясе мужчины покоились охотничьи манки и ритуальный нож в потертых ножнах.

Он остановился в нескольких шагах от них, смерив девушку подозрительным взглядом. В этом взгляде читалось недоверие, смешанное с холодным наблюдением. Он явно искал скрытую угрозу или признаки лжи от остроухой чужестранки.

Мужчина кивнул жрице, в знак почтения, и ответил на общем наречии, что знала Туилиндэ. На удивление даже тут на нем говорили, хоть и с явным акцентом:

— Тебе повезло оказаться здесь живой. Но не думай, что это освобождает тебя от ответственности. Твою судьбу определят старейшины, когда ты сможешь стоять на ногах, — его речь напоминала шипение аспида с характерными ударами языка об передние зубы. Глаза его отливали цветом высветленного янтаря с колкостью и подозрениями к деве в белом саване.

— Где я? Кто вы такие? — голос эльфийки дрожал от слабости и непонимания. Она попыталась схватить за край одежды жрицу, ища опоры в этом чужом и враждебном месте.

— Сейчас тебе лучше отдохнуть, — мягко осадила её жрица, ласково потрепав по плечу.

— Ты узнаешь всё в своё время, когда придет час. А пока наберись терпения и не пытайся раньше срока узнать ответы на вопросы своего разума. Это лишь трата времени и сил... — ответит тот с пренебрежительным жестом и взмахом своей руки, украшенной золотым перстнем. Он снова посмотрел на неё — теперь уже более пристально и строго, словно предупреждая, что любые попытки распроса обернутся против неё самой неприятными последствиями.

Мужчина обернулся, и на его губах заиграла едва заметная, надменная усмешка.

— Благодарите Вечное Солнце за его милость к вам, — бросил он, уже уходя. — Без него вы бы давно стали частью этих песков.

Туилиндэ вспыхнула от возмущения, в глазах блеснул холодный гнев; она хотела ответить, но слова застряли в горле. Жрица осуждающе глянет в спину уходящего воителя и следом бережно поможет эльфийке привстать с кровати. Поддерживая под локоть, она поможет выйти гостье из кельи в сторону длинного коридора, выходящего в просторную галерею подземных пещер. Среди массивных каменных сводов и остатков чужого, давно забытого величия, архаичные стены с непонятными барельефами служили опорой для грубых навесов и кожаных шатров. Здесь, в прохладной тени древних руин неизвестной цивилизации, пульсировала жизнь пустынного народа. Между скал блестела узкий и постепенно расширяющийся поток подземного источника, чьи чистые воды слышались даже сквозь общий шум жизни поселения.

Мимо пробежали дети, шумно споря и гоняя перед собой странных чешуйчатых зверьков с длинными хвостами. Один из малышей замер, облаченный в серую просторную рубашку, с любопытством разглядывая высокую гостью из заморья. Мужчины у костров распивали неизвестный напиток из терпких трав, обсуждая насущные дела в быту и во время вылазок. Средь них можно было заметить и знакомые фигуры воинов, передающие друг другу длинную трубку с курительной смесью. Возле огромного общего котла суетились женщины: запах пряностей и жареного мяса смешивался с сыростью камня подземного источника.

Проходя мимо групп людей, Туилиндэ чувствовала на себе десятки взглядов. Кто-то с опаской отстранялся, кто-то с нескрываемым восторгом разглядывал её острые уши и огненно-рыжие волосы — такие черты были чужды этому краю. Она молча принимала помощь жрицы, стараясь не смотреть по сторонам и игнорировать шепот толп, что сменили свои темы на странные перешептывания о её природе.

— Ты заметила, как смотрят на тебя жители поселения, — тихо произнесла женщина-лекарь, глядя в глаза эльфийке. — В этом краю люди с опаской относятся к любой магии. Они считают её силой коварной и непредсказуемой, способной принести столько же бед, сколько и благ. Твой дар вызывает у них трепет, смешанный с глубоким суеверием.

Опустившись на мягкий мох у самой воды, чародейка почувствовала, как силы постепенно возвращаются к ней. Боль от ран утихла, а сознание окончательно прояснилось под воздействием целебных мазей, которые жрица заботливо нанесла на её кожу. Тишина места в низовьях у пруда источника успокаивала, позволяя забыть о недавнем ужасе и сражении.

Жрица помолчала, подбирая слова, а затем добавила:

— Оружие, которое было при тебе — необычный меч... а теперь ещё и победа над даэмоном. Все это подтверждает... Тебе никто не причинит вреда намеренно, но помни: страх часто рождается из непонимания. Не стоит обижаться на них — они просто пытаются защитить свой мир так, как умеют.

— Даэмон? Кто это? — спросит эльфийка и на её вопрос жрица покивает удрученно головой.

— Слуги древних колдунов. Их мало осталось, но они... все еще рыщут как и прочие твари давних лет средь песков и руин ради пропитания и таинственных вещей. Возможно отблеск твоего красивого камня привлек даэмона. Некогда... — она сдержит паузу, — Они все были людьми... Но колдоство исказило их. Порочность их душ стало отображением на их телах. И да будет проклят день, когда мрак опустился на Великий Кханд.

— Благодарю за ответ, почтенная... И всё в порядке, я понимаю их, — ответила она спокойным голосом. — Я готова отплатить добром за ваше гостеприимство. Но я дождусь прежде совета старейшин, дабы не нарушить порядок и устои вашей общины.

— Благородно с твоей стороны, — жрица едва заметно улыбнулась. — Мы живем в Kханде... Это земля вольных людей, далекая от империй и королей. Мы соседствуем с Горами Теней... А что за горами неведомо, но оттуда встают два глаза Матери Ночи и взирают на нас своим холодным сиянием, спасая от жестокого взора Вечного Светила. Помни, дитя иной земли, чьё тело омыла ядовитая вода — тут Судьба не испытывает сожалений. Будь готова к любому исходу. Но знай: твоё присутствие здесь может многое изменить. Знаки были ясны... Да-а-а... — слегка протянет пожилая женщина и улыбнется эльфийке, пригладив ту по волосам.

— Какие именно знамения привели тебя сюда? — Туилиндэ скрестила руки на груди, стараясь сохранить спокойствие, хотя голос предательски дрогнул. Она всматривалась в лицо жрицы, пытаясь найти в нём хоть каплю истины.

Старая женщина лишь загадочно улыбнулась, смотря в изумрудные очи эльфийки.

— Когда Солнце пожирает собственный хвост, а Луна становится чернее смолы, истина перестает быть прямой линией, — её голос звучал тихо, но отчетливо, заполняя собой внимание слушащей, — Звезды не говорят с нами словами: они танцуют, рисуя узоры, которые понятно лишь тем, кто готов отринуть зрение ради внутреннего света. Тебе кажется что ты стоишь здесь, но ты так и не смогла покинуть свою башню из сомнений и страхов.

Туилиндэ нахмурилась, чувствуя, как слова жрицы окутывают её, подобно густому туману. Сказка или откровение? Постепенно смысл высказываний ускользал от неё. Время покажет, как и сказал тот самый воитель в бронзовой броне.

За спиной жрицы копошились люди из её народа, привычно занятые повседневными делами под сводами древних залов. Мужчины носили грубые льняные рубахи и широкие шаровары из плотной серой ткани, подпоясанные кожаными ремнями с многочисленными костяными амулетами. Их руки, огрубевшие от песка и ветра, ловко перебирали запасы провизии и чистили оружие, так же ремонтируя местами обветшалые постройки укрытия общины. Женщины выглядели иначе: их одежда была легкой и многослойной. Молодые девушки носили шелковые туники с глубоким вырезом, которые до середины бедра, открывая стройные ноги. Тонкая ткань не сковывало при каждом движении, а вокруг талий были повязаны прозрачные шарфы, расшитые серебряной нитью. Иные женщины предпочитали длинные платья с обнаженными плечами, украшая свои волосы сложными плетениями из нитей и мелких камней. На фоне суровой пустыни их облик казался хрупким и нежным, словно цветы в благоухающим ароматом терпких цветов оазисе.

Горизонт дрожал от зноя, а небо, еще недавно чистое и лазурное, стремительно затягивалось тяжелой серой пеленой. Тяжелые створки каменных дверей со скрипом захлопывались одна за другой, отрезая внешнюю среду от внутренних коридоров убежища общины, пока последние дозорные закрывали засовы перед грядущей бурей. Даже просвет над источником воды так же был закрыт, погружая поселение в сумрачный полумрак с сиянием сотней факелов и костров. На горизонте поднялась колоссальная стена из пыли — живой океан песка, который поднимался вверх, достигая самых облаков и застилая солнце непроницаемой завесой. Мир вокруг мгновенно погрузился в неестественные сумерки. В сердце этой стены грянул гром — глухой, утробный звук, от которого завибрировала сама земля под ногами. Раскаты повторялись снова и снова, сливаясь в единый рев, что не пощадил бы никого и ничего вне укрытия толстых алых скал.

Солнце было действительно благосклонно к эльфийке, что с внутренним трепетом вслушивалась в рев ветров неизведанной земли.