Неслучайные попутчики (гет)

Тропа вилась вдоль склона, то ныряя в тень, то выныривая на залитые солнцем поляны. Они шли рядом, Иона все также держала месье под руку. Время от времени они останавливались, чтобы перевести дух и полюбоваться видом. И вид определенно стоил того, чтобы им любовались. Внизу лежала долина, в центре которой сияло правильной формы почти круглое озеро, похожее на гигантский глаз, распахнутый в небо, а впереди, словно застывшая ледяная стрела, высился Маттерхорн.

Пуаро остановился, и его рука, до этого уверенно поддерживавшая Иону, слегка ослабла, когда он замер перед открывшимся видом. Его взгляд медленно скользил по острым пикам, по синеватым теням на склонах, по тому самому зеркальному озеру, что блестело впереди.

— Mon Dieu , — тихо произнес он, и в этом коротком восклицании не было ни капли его привычного пафоса. — Это действительно... — он подбирал слово, — ...совершенно.

Он повернул голову к Ионе, и на его лице отразилось нечто похожее на подлинное умиротворение. Иона тоже остановилась, позволив себе впитывать красоту каждым движением души и каждой клеткой тела. Глядя на строгие очертания каменной громады, возвышавшейся над долиной, на то, как едва заметные снежинки срываются с ветвей разлапистых северных елей и парят в воздухе, кружась, опускаются вниз, отражая полуденное солнце как маленькие светлячки, просто нельзя было думать о том, как должна выглядеть «настоящая леди», об усталости, предательстве Вима, уколах общества... Здесь, среди гор, все это казалось почти чужим, далёким. Иона ощутила на себе взгляд Пуаро и ответила ему таким же наполненным, тихим взглядом.

Глаза Пуаро, обычно сканирующие пространство на предмет деталей, сейчас смотрели иначе — спокойно, почти задумчиво. Он слегка склонил голову набок, и на мгновение показалось, что он видит не только пейзаж перед ними, но и то, что происходит в душе женщины, стоящей рядом.

— Знаете, леди Грант, — произнес он негромко, — иногда природа делает то же, к чему так стремятся некоторые люди. Превращает хаос в порядок. Просто вода, просто камни... Но вместе...

— Истина, месье Пуаро.

Он прав: пройдёт время, и она поймёт, почему всё это случилось в её жизни. Лишь с правильного места можно увидеть отражение горы в озере. Так и суть, и тайное значение событий откроются со временем.

— Истина, — повторил он, будто вспомнил их разговор накануне в поезде. — Да. Как часто она оказывается в том, что иногда нужно замолчать, чтобы её услышать. — Он на мгновение опустил руку, которую она держала, и поправил манжет своего безупречного пиджака. — Мы ищем её в уликах, в показаниях, в очертаниях теней. Но она всегда здесь, mon amiе. В чистоте воздуха, в неподвижности воды, в тишине между словами.

Леди Грант коротко кивнула. Когда она читала подобные мысли в философских журналах, они всегда казались ей какой-то искусственной конструкцией, но здесь, в устах этого человека, они почему-то обрели жизнь и глубоко тронули её. Говорить ещё что-то казалось неправильным. Она просто возблагодарила Бога за то, что в темную минуту ей пришла в голову мысль ехать в Церматт, что она встретила в поезде месье Пуаро, без тонкого участия которого она бы жалела себя и даже не вышла бы сегодня утром из своей комнаты в отеле. И не увидела бы этой красоты, не ощутила бы этого странного освобождения, биения жизни внутри.

Пуаро дал ей ещё несколько минут насладиться моментом, затем чуть крепче сжал её руку, прежде чем отпустить, и кивнул в сторону тропы, ведущей дальше к озеру.

— Пойдемте же, — сказал он уже обычным тоном, возвращая себе привычную бодрость. — Нам еще нужно проверить, насколько хорошо это зеркало отражает гору, и я не намерен упускать шанс обвинить швейцарцев в плохой полировке воды.

Они двинулись дальше по тропе. Солнце припекало всё сильнее, и Пуаро, заметив, как Иона слегка прищурилась, достал из кармана белоснежный платок и протянул ей.

— Держите, mon amie.

Иона приняла платок благодарностью. Его ненавязчивое внимание и забота, обернутые в безупречную галантность, почему-то заставляли ее думать, что она рядом с ним в абсолютной безопасности. Приятное и давно забытое чувство.

— Спасибо вам, месье Пуаро. Вы так внимательны.

Он слегка приподнял бровь, будто хотел возразить, что это пустяк.

— Я не могу допустить, чтобы леди Грант вернулась в отель с покрасневшим носом. Это было бы ударом по моей репутации как спутника.

Иона рассмеялась — легко, искренне, без оглядки на светские правила, и ее чистый, звонкий смех был подхвачен ветром и растворился в горном воздухе.

Тропа становилась всё ровнее, спускаясь к берегу озера. Вода и правда была как зеркало: Маттерхорн отражался в ней почти идеально, только у самого берега отражение дрожало от лёгкого волнения, будто озеро едва заметно вздыхало.

Пуаро остановился у самой кромки, наклонился и осторожно коснулся воды кончиком трости.

— Смотрите, леди Грант, — протянул он с напускной серьёзностью. — Видите эти мелкие волны? Это не ветер. Это гора пытается шевельнуться в отражении. Швейцарцы явно не доглядели: надо было закрепить отражение получше.

Пуаро подмигнул ей, и в этом подмигивании было столько озорства, что Иона снова рассмеялась.

Они прошли вдоль берега, пока не нашли небольшую каменную скамью, наполовину скрытую в тени раскидистого дерева. Иона села, вытянув уставшие ноги, и глубоко вздохнула.

— Знаете, я вдруг поняла, что почти никогда не позволяла себе просто остановиться. Всё время куда-то спешила, кому-то что-то доказывала, винила себя, боялась сделать неверный шаг. А здесь… Здесь можно просто сидеть и смотреть, как гора отражается в озере.

— Да, — негромко произнес Пуаро. — Идеальное равновесие.

Он достал из кармана часы, взглянул на них и убрал обратно.

— Знаете, мадам, в моём деле часто говорят о том, что преступник оставляет след. Но здесь... Здесь нет следов. Только чистота. Можно позавидовать этому озеру. Оно не знает тайн.

Пуаро произнёс это спокойно, но во всей его фигуре в этот момент было что-то глубоко уязвимое. Он молчал, и воцарившаяся тишина была бы неловкой, если бы окружающая природа не заполнила её звуками — далёким криком птицы, шелестом листвы, едва слышным плеском воды о камни. Пуаро перевел взгляд на озеро, и его пальцы машинально коснулись усов, но он тут же остановил это движение, словно осознав, что сейчас не время для привычных жестов.

Иона вспомнила, как вчера вечером, в вагоне поезда он говорил о порядке в мире, расставляя предметы на столе симметрично, будто стремясь таким образом привести все в равновесие. Люди ждут от детектива его уровня решения всех проблем, не просто восстановления справедливости, но почти чуда... Как, должно быть, невыносимо тяжело выдерживать это давление, ведь чудеса не в человеческих силах, а цена ошибки зачастую — это жизнь. И все же он это делает, каждый день строит заново распадающийся замок справедливости. У Геркулеса было двенадцать подвигов, а у Эркюля Пуаро — один, но длиною в жизнь.

Она смотрела на него с тем смешанным чувством восхищения и жалости, которое у некоторых женщин предшествует зарождающейся любви.

— Знаете, я так часто ошибалась в своей жизни, что мне долго казалось — нет ничего лучше, чем видеть всё как есть, всё, что люди скрывают от тебя, все их тайны... — грустно улыбнулась она. — Но когда вы так говорите...

Пуаро медленно повернулся к ней и... опустил глаза.

— Всё немного сложнее, мадам. Когда я закрываю глаза и представляю себе мир, в котором нет ни одной тайны, где всё ясно, как этот горный воздух... Мне становится скучно. Потому что в мире без тайн нет места для... — он сделал короткую паузу, подбирая слово, — ...человечности.

Пуаро по-прежнему смотрел на свои руки, сложенные на коленях.

— Видеть пороки — это дар и проклятье. Очень важно, чтобы кто-нибудь иногда напоминал о том, что, если смотреть только на трещины, можно забыть, что стекло всё ещё прозрачно. Что оно пропускает свет.

Он наконец поднял голову и посмотрел на Иону, и в его глазах отразилась серебристая гладь озера. Иона не знала, что на это ответить, и боролась со слишком громко бьющимся в груди сердцем. На счастье, небольшой порыв ветра вырвал платочек Пуаро из ее рук и понес его куда-то к середине озера.

— Ох... — леди Грант не сумела его удержать.

Пуаро выпрямился и снова принял свою привычную, чуть театральную позу.

— Знаете, я думаю, нам пора возвращаться. Становится прохладно, да и мои маленькие серые клеточки начинают требовать чая и, возможно, кусочка шоколада.

Иона открыто улыбнулась. Месье Пуаро не откажешь ни в чувстве юмора, ни в умении чувствовать момент. Она поднялась с вросшей в склон, потемневшей от времени скамейки, поправляя подол платья и вновь застёгивая пальто, и вдруг остановилась. У самого основания скамьи, полускрытый в пожухлой траве, лежал небольшой кожаный блокнот.

Пуаро, уже сделавший шаг в сторону тропы, замер. Его взгляд мгновенно сфокусировался на предмете, лежащем в траве.

— Что это, mon ami? — спросил он, но в его голосе уже не было прежней мягкости. Теперь это был строгий и методичный голос детектива.

Детектив сделал два шага по кругу, оценивая положение блокнота относительно скамьи и тропы.

— Вы его заметили только сейчас? — спросил он, прищурившись. — Он лежал здесь всё это время, пока мы...

Пуаро не закончил фразу, медленно подошел ближе и присел на корточки с той почти кошачьей грацией, которая всегда его отличала. Пальцы зависли над блокнотом, но он не спешил брать его в руки.

— Брошенный предмет в таком месте — это либо случайность, либо приглашение. А вы знаете, леди Грант, я очень не люблю приглашения, которые не были отправлены мне лично.

Он поднял взгляд на Иону.

— Ах, полно вам, месье Пуаро, это просто блокнот! — Она быстро нагнулась и подняла его, повертев в руках. — Должно быть, кто-то из деревни случайно выронил его здесь, только и всего.

Пуаро медленно поднялся с корточек, отряхивая колени ладонями. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз уже зажегся тот самый мрачный огонек детективного любопытства, который появлялся у него перед началом очередного расследования.

— Случайности, mon amiе, — произнес он, выпрямляясь, — это лишь те детали, которые мы еще не научились связывать в единую картину.

Он подошел ближе и слегка наклонился, заглядывая через плечо Ионы.

— Позвольте взглянуть.

Иона передала ему блокнот, наблюдая за тем, как взгляд Пуаро скользит по корешку, оценивая, как потерта кожа на углах, разболтана застёжка, загнуты страницы.

— Если это действительно случайный прохожий из деревни, то он весьма небрежен. На таком склоне люди обычно держат свои вещи крепче, — заметил он.

— Мы ведь не станем его читать, месье Пуаро? Это может быть дневник... Что-то личное...

— Вы правы, mon amie. Частная жизнь — вещь неприкосновенная, и я не собираюсь её нарушать. Тем более что в данном случае в этом нет особой необходимости. Идёмте, нам пора к ужину. — Он вернул леди Грант блокнот и начал подниматься к тропе.

Иона открыла книжицу на форзаце и с раздражением ее захлопнула. Имени не было. Она вдруг почувствовала, что такой красивый день был испорчен ее внезапной, прямо скажем, не свойственной ей обычно наблюдательностью. В самом деле, не могла она, что ли, не смотреть под ноги хоть пять минут?

Леди Грант снова ощутила себя неуверенно — как в те моменты, когда Грегори уходил на скачки и она не знала, когда и в каком состоянии её брат вернётся домой, и не принесут ли его товарищи совершенно пьяным и с пустыми карманами к ней на порог. Или когда Вим смотрел на неё, скрещивая руки как разочарованный учитель, и спрашивал, что она думает о Великой Германии. Хотелось оторваться от действительности, но действительность, похоже, не прощает легкомыслия. Хуже всего было то, что и месье Пуаро, очевидно, принял эту находку за какой-то знак. Как он сказал? «Я не люблю приглашения, которые не были отправлены мне лично». Но важно даже не то, что он сказал, а как… Как будто она не просто нашла в траве блокнот, а совершила что-то ужасное, почти предала его. Теперь кто-то в деревне, возможно, обретёт потерянную вещь, а она, наверняка, потеряет друга. Несправедливо.

Остаток пути до деревни они проделали молча, и так же молча спустились к ужину. Блокнот лежал между ними на краю стола, и от его тёплой потёртой кожи как будто веяло холодком.

Официанты сновали вокруг с подносами, музыканты уже готовили выступление и настраивали свои инструменты, некоторые постояльцы оживлённо беседовали за своими столиками. Вот пожилая графиня отчитывает свою молодую подопечную за какую-то микроскопическую провинность, а там франтоватого вида молодой человек пытается завести знакомство с дамами, рассыпаясь в комплиментах и рассказывая о своих «владениях» в Италии, а рядом грузный полковник допивает уже третью порцию виски, пока его жена неодобрительно косится по сторонам. Вокруг происходит жизнь, а они будто замерли. Каждый был погружен в свои мысли.

Пуаро не говорил этого прямо, но он приехал в Церматт, чтобы проверить, осталось ли у него желание разгадывать загадки. В последнее время он устал от необходимости всегда быть на высоте, находиться под прицелом журналистов и светской хроники, и хуже того — он начал сомневаться в себе. Это чувство было ему неприятно. Что, если как детектив он выдохся, полностью исчерпал себя? Кто он без способности разгадывать чужие мрачные загадки? На этот вопрос у него пока не было ответа.

Очаровательная и очевидно несчастная, но не сломленная леди Грант дала ему возможность почувствовать себя обычным человеком. Прогулки и разговоры с ней заставили его забыть о сомнениях; Пуаро почти поверил, что может быть не только детективом... И что же? Вселенная осыпает его стоящими на перекрёстке странными чёрными мужчинами и потерянными на высоте тысячи шестисот метров блокнотами... Разве не иронично?

Официант разлил по бокалам воду и удалился. В зале приглушили свет, зазвучала лёгкая джазовая мелодия, когда леди Грант, наконец, решилась прервать молчание.

— Я вам говорила, месье Пуаро, почему я приехала в Церматт? Я устала не столько от слухов и пересудов, сколько от необходимости держать лицо, как полагается обладательнице титула. Мой брат проиграл половину наследства на скачках, а потом и свою жизнь, отправившись добровольцем на войну, о которой не знал ровным счётом ничего. И все только из-за гордости. А я не смогла этого увидеть, не смогла его отговорить.

Голос стал хриплым, говорить об этом было трудно.

— Мой жених увлёкся идеями превосходства германской нации и предал мою любовь. Я за это лишила его мечты. Вим хотел преобразовать основанную им шотландскую школу философии в университет Сент-Эндрюс, но я не дала ему денег. Просто не могла. Я не горжусь этим… Правда, я получила по заслугам. Не представляете, каким сильным может быть влияние философа на умы, если он действительно захочет, — невесело улыбнулась она.

Пуаро слушал её, не перебивая. Его пальцы замерли на салфетке, которую он только что аккуратно сложил в идеальный прямоугольник. Весь его вид — от кончика носа до кончиков туфель — выражал глубокое, почтительное внимание. Когда она закончила, он лишь сказал:

— Мне очень жаль, мадам. Вы сильная женщина, вам многое пришлось пережить. Не вините себя за выбор, который вы сделали, — в тот момент вы не могли иначе.

Леди Грант вздохнула. Он не совсем ее понял или сделал вид, что понял не все.

— Спасибо, месье Пуаро, но я хотела сказать... Не только об этом. Понимаете, я устала соответствовать титулу и всё принимать стоически. Вот почему я бежала в Церматт. Но здесь, рядом с вами, я, кажется, впервые за долгое время ощутила себя просто человеком, женщиной... И знаю, что вы из-за этого не станете думать обо мне хуже...

Она подняла глаза и пристально посмотрела на Пуаро.

— И я не стану думать хуже о вас, если завтра мы просто возьмём этот блокнот, отнесем его в бюро находок и забудем о нем.

Пуаро поднял на нее быстрый взгляд, но тут же перевел его на лежащий на краю стола блокнот и, к собственному удивлению, вдруг признался:

— Иногда я действительно боюсь, что меня ценят не за то, кто я есть, а за то, что я умею.

Леди Грант ощутила, что внезапный лёд между ними треснул. Она почти коснулась кончиками пальцев руки Пуаро — мимолётное, незавершённое движение, выразившее, однако, всю степень её понимания и участия.

— Люди не всегда могут отделить наш профессионализм от нашей личности, а иногда это оказывается не под силу даже нам самим. Но прямо сейчас я смотрю на вас, месье Пуаро, и вижу не только прославленного детектива, но и человека, с которым мне по-настоящему нравилось делить общее время. Я не хочу это потерять, — закончила она, особенно подчеркнув интонацией слово «это».

Глаза Пуаро вдруг стали очень глубокими и блестящими. Он склонил голову и негромко, но уверенно, разделяя каждое слово, произнес:

— Вы этого не потеряете, мадам, — его бельгийский акцент стал еще заметнее. — Пуаро вам обещает.

Леди Грант облегчённо вздохнула и больше ничего не сказала. Незачем делать ситуацию ещё более неловкой слишком ярким проявлением нахлынувших чувств. В то же время она ощутила, что мир снова стал ярче и дружелюбнее — пряный запах гвоздик на столе, далёкая музыка, приятная прохлада вечера... Все снова наполнилось целительной силой и смыслом.

— Значит, завтра мы отнесем его в бюро находок и забудем о нем?

— Обязательно, мадам, только не в бюро находок, а в церковь, — сказал Пуаро и улыбнулся.

— В церковь? — переспросила Иона. — Это потому, что у потерянных вещей есть душа, или... Вы как-то поняли по блокноту, кому он всё-таки принадлежит, даже не читая его?

Пуаро сделал небольшой глоток воды, не сводя карих глаз с леди Грант.

— Пока нет, но я вспомнил, что уже видел такие же блокноты в нашей гостинице. Пока вы переодевались к ужину, я спросил о них любезную мисс Астрид, и она рассказала, что блокноты — из гуманитарной помощи. А где раздают гуманитарную помощь?

— В церкви! — догадалась Иона. — Значит, завтра мы знакомимся с главной культурной достопримечательностью поселка?

— С тремя, если быть точным, — Пуаро поднял вверх указательный палец.

К нему, наконец, вернулась его игривая манера, поскольку он был доволен как тем, что настроение леди снова стало приподнятым и воодушевлённым, так и тем, что на завтра уже не нужно выдумывать повод для совместной прогулки.

— В Церматте три церкви, — сообщил он, — католическая, англиканская и пресвитерианская. Придется посетить их все.

Бельгиец едва заметно улыбнулся, отставив бокал с водой. Его пальцы снова коснулись усов — привычка, которую он так и не смог до конца победить.