Опасные желания (джен)

По словам Гризельды, сдавшееся под натиском общественного мнения Министерство решило отложить проверку школы до лучших времён. Аттестация отменялась, и, по крайней мере в предстоящие недели, Кроули было велено обходить Хогвартс стороной. Но Снейп прекрасно понимал, что на этом история не закончится. То, что сделала Минерва, казалось ему ошибкой. При всей своей предвзятости и зашоренности Кроули ещё ни разу не переступал черту. А вот грубый переход Минервы на личное должен был означать неминуемое начало войны.

Сам Снейп никогда агнцем божьим не был, как не был им в своё время и Дамблдор, но всё это — сговор со Скитер, сбор компромата на Кроули в Америке и публичное обливание его грязью в прессе — совершенно не походило на правильную, до зубного скрежета честную МакГонагалл. Снейп собирался обсудить это с директором, но Гризельда осталась в Хогвартсе на ночь, и поговорить с Минервой так и не удалось.

— Вы не хотите ей что-нибудь по этому поводу сказать? — спросил он вечно спящего Альбуса, но тот лишь флегматично пожал плечами.

— По-моему, ты и сам прекрасно справляешься.

Северус так не считал. В конце концов, именно Альбус был главным советником МакГонагалл и занимал почётное место над её рабочим столом, и именно ему полагалось следить за тем, чтобы, защищая интересы Хогвартса, Минерва не сбивалась с правильного пути. Но ни Гризельда, ни сам Альбус, казалось, не видели в её поступке ничего предосудительного. И всё же Северус надеялся, что хотя бы утром старая подруга Минервы предостережёт её от необдуманных и опрометчивых поступков.

Но утро началось со скандала, и все мгновенно забыли о Кроули. Портрет Доброго доктора снова был заляпан краской, как и множество других портретов, висевших на стене возле кабинета директора, и МакГонагалл в достаточно резкой форме поставила это Филчу на вид. Несмотря на её вчерашнюю победу над замминистра, настроение у неё было явно прескверное, и в каждом сказанном ею слове сквозила такая досада, что Снейп, собравшийся было спасать Филча, невольно отступил в тень. Может, директор уже и сама осознала, что вчера перегнула палку? Может, она чувствует вину? Может, она злится вовсе не на Филча, а на саму себя? Желание выговориться, выпустить пар, было вполне объяснимо. Филч пытался оправдаться, говоря, что это вовсе не краска, а какая-то пришлая дрянь, что всему виной волшебные вредилки, подобно бундимунам расплодившиеся по школе, что он чистил картины вчера и сегодня, но они снова покрываются пятнами, но его никто не желал слушать, потому что эту песню он пел всегда.

— Если это ещё раз повторится, Аргус, — жёстко сказала Минерва, взмахом палочки убирая пятна с картин, — будут последствия. Я вам обещаю. Я не стану терпеть беспорядок в школе и не стану терпеть здесь вас. Если вы не справляетесь — я найду вам замену.

Слова падали и падали, с каждой сказанной фразой становясь всё тяжелее, и Снейп, стоявший на портрете дамы с жабо, чувствовал, как под тяжестью этих слов всё сильнее сгорбливается Филч. «Если вы не справляетесь!» — говорила Минерва. «Если вы сквиб», — так и читалось между строк. Было в манере Минервы держаться нечто такое неприятное, что Снейп вновь ощутил то самое смутное беспокойство, охватившее его ещё вчера. Всё это — и выбранный тон, и гнев, и какое-то почти брезгливое неприятие Филча — так не походило на обычно сдержанную и немного чопорную МакГонагалл, что Снейпу стало казаться, что кто-то в Стратфорде совершил подлог, а он, Северус, этого попросту не заметил.

После завтрака, когда Гризельда уже собиралась покинуть Хогвартс, Снейп улучил момент и подкараулил её на картине с кентаврами, висевшей у дверей замка, и попытался с ней поговорить, но старая волшебница не разделила его опасений.

— Конечно, Минерва расстроена и злится. Она взвалила на себя ношу, которая далеко не каждому по плечу, и тащит её совершенно одна. Никто из других учителей не потрудился предложить ей помощь. Все они только ноют и жалуются на жизнь, и даже от Альбуса ей больше нет никакого толку. Тебе не нравятся её методы? Что ж, придётся потерпеть, ведь чистоплюйством войну не выиграть! И если Минерве иногда не хватает терпения, если она использует не самые честные методы, то я не могу поставить ей это в вину! Всё, что она делает, она делает только ради блага школы.

Слова Гризельды немного успокоили Снейпа, и, возвращаясь назад в кабинет директора, он думал о том, что беседу с МакГонагалл можно и отложить. В конце концов, о чём бы ни нашептывало ему дурное предчувствие, одно он знал наверняка — Минерва никогда осознанно не причинит вреда Хогвартсу.

Однако спустя десять минут он понял, как сильно они всё-таки заблуждались.

Минерва стояла в коридоре восьмого этажа перед картиной Доброго доктора, и, глядя на её прямую, словно одеревеневшую спину, Снейп сразу понял, что случилась беда. Все портреты в коридоре вновь были заляпаны чем-то чёрным, а на полу валялась обёртка от волшебной вредилки.

Спустя два часа в холле перед дверями Большого зала было вывешено новое объявление.

Декрет об образовании № 29

В целях поддержания порядка и безопасности в Хогвартсе настоящим постановляется: запрещается приносить, хранить и использовать волшебные вредилки, шутовские изделия и иные предметы, предназначенные для нарушения дисциплины.

При наличии обоснованных подозрений директор или уполномоченные им лица имеют право проводить обыск личных вещей, сумок и комнат учащихся без предварительного уведомления. Нарушители будут привлечены к дисциплинарной ответственности вплоть до отчисления.

Директор Хогвартса

Минерва МакГонагалл

Снейп мрачно смотрел на декрет, стоя на портрете с притихшими кентаврами, и в голове у него крутились слова Гризельды: «Всё, что она делает, она делает на благо школы». Где-то он уже слышал эти слова.

«Всё ради общего блага!»

* * *

На большой перемене весь педагогический состав школы собрался в учительской. Все уже видели новый декрет об образовании, и, обсудив его в коридорах между собой, теперь по большей части хмурились и молчали. Ощущение, что все они разом шагнули на несколько лет назад, и сейчас в дверь учительской войдёт Амбридж, не покидало Снейпа всё время, пока они ждали начала собрания.

— Неужели вы не понимаете, что происходит? — говорила Минерва. — Аттестация — это только начало. Любое нарушение порядка — грязь в коридорах и на картинах, плохо приготовленная еда или неубранные классы — всё это может стать предметом очередного разбирательства, которое нам устроит Кроули. Что мне прикажут сделать в следующий раз? Выгнать домовиков, потому что они недостаточно старательны? Уволить Филча, потому что сквибу не место в волшебной школе? Развеять Пивза, потому что его дурацкие шутки опасны для детей? Если ещё год назад на отсутствие дисциплины с лёгкостью можно было закрыть глаза, то теперь мы просто не можем себе этого позволить. Я должна действовать упреждающе! Я должна защитить школу!

Минерва говорила и говорила, а Снейп практически не слушал. «Я должна» — было в этом что-то от обречённости и от желания любой ценой удержать власть, и Северус, как ни старался, не мог понять, какая чаша весов перевешивает.

— Если мы дадим Министерству повод усомниться в том, что можем поддерживать порядок в школе, Кроули этим непременно воспользуется, — закончила МакГонагалл. — Мы должны донести это до учеников и сами стать для них идеальным примером. Больше поблажек не будет! Помните, именно от нас зависит, что станет с этой школой.

Когда собрание завершилось, и учителя стали наконец расходиться, стоявший неподалёку от Снейпа Лонгботтом вдруг негромко сказал:

— Это не вредилки.

Вид у него тоже был расстроенный. Он хорошо помнил год директорства Амбридж, как и год войны, что они провели в Хогвартсе под властью Тёмного лорда — времена, когда в школе почти безраздельно властвовали Кэрроу, и сам Снейп, наделённый лишь номинальной властью директора, мало чем мог помочь другим учителям.

— Это что-то другое, — упрямо повторил Невилл.

Однако услышавший его Флитвик лишь расстроенно покачал головой. «Сейчас это не имеет значения» — так и читалось в его взгляде.

— Почему вы так думаете? — немного помедлив, негромко спросил Снейп.

— Потому что ни одной вредилке не по силам сделать с портретом такое, — ответил Невилл. — Идёмте, я вам покажу.

После возвращения Лонгботтома в школу в качестве помощника Спраут, тот почти не попадался Северусу на глаза. Большую часть времени мальчишка проводил в теплицах, а поскольку портретов там не имелось, Северусу не доводилось там бывать.

— Я тут живу неподалёку, — словно оправдывая своё присутствие в северной части замка, сказал Невилл.

К немалому удивлению Снейпа, Лонгботтом привёл его к уже знакомой картине с оборотнем — той самой, которую всего пару недель назад он сам едва не выбрал для преподавания Защиты от тёмных искусств. Вот только картину теперь было не узнать. От былого грозного величия оборотня мало что осталось. Тело его, измученное и исхудавшее, застыло посередине так и не завершённой трансформации. Обрывки одежды болтались на нём клочьями. Он лежал на траве, совершенно без сил, и взгляд его, ещё недавно наполненный безумием сильного дикого зверя, теперь походил на взгляд затравленной и загнанной в угол собаки. Чёрные пятна — едва заметные брызги краски, местами покрывавшие картину Доброго доктора, здесь были почти везде и теперь походили скорее на пожирающую картину гниль, чем на чьё-то баловство. Северус осторожно ступил на картину и тут же почувствовал подступающую к горлу тошноту. Если картина способна была переживать агонию, то именно это с ней сейчас и происходило.