Подари мне сердце, акварель, песок и пепел (гет)

Леокадия отпрянула. Рисунки на столе начали двигаться. «Живые картины», — безумной вспышкой промелькнуло в голове. Акварель на свежем холсте неестественно растекалась, а на старых эскизах по соседству вдруг смазались контуры, словно в черной воде поплыли призрачные рыбы. Девушка попятилась от стола и зажмурилась. «Кажется, у меня начинаются галлюцинации». Она изо всех сил впилась ногтями в собственную ладонь. Больно — значит, не спит.

Вдруг в прихожей раздался резкий звонок. Не успела Леокадия среагировать, как входная дверь с грохотом распахнулась.

— Какого чёрта у тебя дверь не замкнута?! У нас не самый спокойный район! — с порога сердито выпалила Кошка.

Кэт была очень высокой и худой, но вопреки прозвищу совершенно не отличалась кошачьей грацией. Скорее, её холерическая манера двигаться, быстрая, путаная речь и живая, донельзя комичная мимика — пусть и обрамленная ярким готическим макияжем — роднили её с проворной городской крысой, чей длинный нос за версту чуял любые неприятности. Слово «Кошка» никак с ней не вязалось, но прочно заменяло имя. Леокадия вообще не могла вспомнить, слышал ли кто-нибудь, чтобы к Кэт обращались как-то иначе. Саму её жутко бесило, если люди пытались использовать её настоящее имя.

Длинное каре с неестественно короткой чёлкой, забритые под ноль виски, тоннели с огромными чёрными шайбами в ушах и хаотичные татуировки, убегающие с кистей на худые, лишённые женственной мягкости плечи, делали её похожей на дешёвого Носферату из старых фильмов ужасов. Но за этой пугающей внешностью скрывался уникальный, эксцентричный и очень дружелюбный человек. А ещё когда-то Кошка оказалась рядом в самую нужную минуту... Эту историю Леокадия всеми силами пыталась вычеркнуть из памяти, но прошлое неохотно поддавалось забвению.

Кошка стремительно подбежала к окну и рванула створки на себя. Насладившись ворвавшимся в комнату прохладным воздухом, она нервным, театральным жестом достала из кармана пачку тонких сигарет, вытянула одну и закурила, продолжая изливать свой бесконечный поток сознания в хаотичном трёпе.

— Прикинь, этот придурок заявил, что моя статья недостаточно хороша! «Мать его… „Слишком жёстко, даже для нашего журнала. Ты могла бы постараться“», — живо и театрально Кошка выдала пародию на нерадивого редактора. — Да это лучшее, что они когда-либо вообще смогут напечатать! Я предложила им чёртов бриллиант!

Статья с ярким названием «Многоликий Джереми Кастл: от продажи рок-мечты до кокаиновых грёз» была слишком смелой для маленького «независимого» музыкального журнала. При всей напускной демонстрации бунтарского духа, редакция не могла позволить себе шутить с такими гигантами индустрии, как Кастл. Там прекрасно понимали, что медиамагнат не оставит от них камня на камне. А вот Кошка не боялась вообще ничего. Леокадию это в ней одновременно вдохновляло и заставляло сильно переживать.

Кошка глубоко затянулась, выпустила струю дыма в открытое окно и обернулась к подруге, прищурившись сквозь сизую дымку.

— Эй, Ли, ты вообще меня слушаешь? — она бесцеремонно уселась на край стола, едва не смахнув разложенные кисти. — Слушай, я тут подумала. Если этот урод из редакции не оценит материал, я просто сделаю его героем следующей статьи. Назову как-нибудь вроде: «Как редактор издательства X убивает таланты своим убожеством». Ну что, как тебе идея?

Она выдохнула дым и внимательно посмотрела на холст, который всё ещё казался Леокадии пугающе живым.

— Кстати, что за чертовщина с этой краской? Она как будто сама по себе ползает… А, хотя ладно, наверное, ещё просто не высохла. Слушай, а вообще — вещь! Тебе реально стоит организовать выставку, я могу свести тебя с кое-кем из арт-бомонда. А этот парень хорош! — Кошка бесцеремонно подхватила набросок с изображением Морфея, крутя его перед глазами. — Этот его мрачный стиль прямо цепляет. Он напоминает мне юного Питера Мёрфи из Bauhaus. Эх, старый добрый постпанк… — мечтательно выдохнула она вместе с очередным облаком дыма.

— Все хотят только денег. Годной музыки становится всё меньше, — Кошка закинула голову назад, выпуская густое облако дыма в потолок, и на мгновение замерла, словно прислушиваясь к чему-то в тишине квартиры. — Это точно. Сейчас всё вокруг — либо пластиковый поп для тех, кто вообще не хочет думать, либо какая-то дрянь, сочинённая под кокаином. А настоящий дух... он выветривается, как вот этот дым от моих сигарет.

Она снова перевела взгляд на набросок Морфея, мерно постукивая по бумаге длинным ногтем с облупившимся чёрным лаком.

— Знаешь, Ли, если этот твой «мрачный парень» реально существует в жизни, я бы чертовски хотела его сфотографировать. Для обложки это был бы просто разрыв.

— К сожалению, он существует только в моих снах, — печально улыбнулась Леокадия.

— Жаль, — разочарованно протянула Кошка, рассматривая рисунок. — Он красавчик. Такой мрачно-готический принц со звёздным взглядом. Обожаю такой типаж.

Она небрежно бросила листок обратно на стол и, мгновенно переключившись, добавила:

— Я, кстати, рассталась с Шакалом. У парня напрочь отсутствуют мозги и какое-либо вменяемое будущее.

— Ему тоже не понравилась твоя статья? — спросила Леокадия, присаживаясь на соседний стул и подтягивая к себе колени.

— Ты попала в самую точку, Ли! — удивилась Кошка. — Ты либо пророчица, либо слишком хорошо разбираешься в людях.

Журналистка громко хохотнула, едва не выронив тлеющую сигарету, и картинно прижала ладонь к груди, усыпанной серебряными цепочками.

— Шакал — это как раз тот убогий тип, который сначала заливает, что ты его муза, а через неделю с пеной у рта требует, чтобы ты не смела писать про его дружков-наркоманов. У него мозг размером с изюминку, Ли, честное слово!

Она сделала ещё одну затяжку и задумчиво посмотрела на набросок Морфея, который всё ещё вертела в руках.

— Слушай, а если он живет только в твоих снах... Ты хоть когда-нибудь пробовала его вытащить? Ну, знаешь, как в тех тупых фильмах про осознанные сновидения. Типа, если он тебе так нравится, почему бы не сделать его реальным?

Леокадия рассмеялась, в её голове тут же пронёсся сюжет «Кошмара на улице Вязов» и Фредди Крюгера.

— Если у меня получится вытащить его из снов, ты узнаешь об этом первой, — пообещала она.

— Замётано! — легко согласилась Кошка. Она затушила окурок о подоконник и повернулась к подруге: — Поздравляю тебя с началом отпуска, кстати! Какие планы на сегодня?

— Как обычно, — ответила Леокадия, аккуратно складывая свои наброски в плотную картонную папку и пряча её глубоко в ящик стола.

— Знаешь, Ли, мне кажется, тебе больше не нужен мозгоправ. Ты и сама неплохо справляешься, — заметила Кошка, доставая из пачки следующую сигарету.

— Я в этом не уверена. Мне всё ещё помогает терапия, — тихо ответила Леокадия, стараясь не смотреть на подругу.

— Да я серьёзно! Тебе просто нужно немного разнообразия. Развеяться. Ходить куда-нибудь, общаться с живыми людьми, — задумчиво протянула Кошка и фыркнула. — Терапия — это хорошо, Ли, правда. Но иногда терапия — это просто платный способ поговорить с человеком, который тебя гарантированно не осудит. А я — твоя бесплатная версия. С повышенной дозой сарказма.

Она спрыгнула со стола, потянулась так, что громко хрустнули позвонки, и подошла к окну. На улице вовсю светило яркое солнце — оно резко подсвечивало кожу Кошки, и без того пугающе бледную.

— Ладно, хватит о твоих мозгах. У меня есть идея получше, чем твои наброски и мой псих-редактор. Сегодня вечером в «Красной Королеве» будет выступать одна группа... А, хотя! — Кошку вдруг осенило. — К чёрту «Красную Королеву». Есть кое-что получше!

С этими словами она выудила из кармана узких джинсов измятый глянцевый листок и протянула его подруге. Леокадия аккуратно развернула листовку:

«Фестиваль культуры, музыки и редкостей „Карусель иллюзий“ приглашает гостей! Вы окажетесь героем собственной истории и получите незабываемые впечатления».

Ниже пестрела подробная и хаотичная программа фестиваля.

— В пять вечера я жду тебя у касс железнодорожной станции. Мы туда поедем, и ты даже не отвертишься, — строго отрезала Кошка. Не дожидаясь ответа, она привычным жестом выбросила окурок в окно, уже давно не беспокоясь о том, что скажут чопорные соседи. — «Карусель видений» — слышала про такую? — она намеренно исковеркала название, словно это придавало событию ещё больше веса. — Там будет куча всякого трэша: от инди-групп до каких-то безумных перформансов. И, самое главное, там будут люди, Ли. Настоящие, живые люди, а не те, что заперты в твоей голове!

Она на секунду замолчала, прищурившись на листовку так, словно пыталась прочитать невидимый мелкий шрифт между строк.

— И вообще, ты в последнее время какая-то... бледная. Даже бледнее меня, — Кошка на мгновение замерла, пытаясь мысленно визуализировать недавние события. — Кстати, этот плакат мне дал очень необычный тип. Я встретила его вчера в нашем клубе. Хоть убей, не могу вспомнить его имя. Но он был одет невероятно эпатажно! Похож на Дэвида Боуи на самом пике карьеры. Этакий Зигги Стардаст, выкрученный на максимум своего стиля. И эти вызывающе красные губы... Они мне, кажется, ещё долго будут мерещиться.

Задумчиво постучав пальцем по подбородку, Кошка подвела итог:

— Боуи, эпохальный стиль... Если такой персонаж раздаёт листовки, значит, фестиваль — это не просто очередной сельский праздник с убогим караоке и дешёвыми шашлыками. Там явно намечается что-то концептуальное.

Она резко выпрямилась, и в её глазах загорелся тот самый азартный, почти безумный блеск, который всегда предвещал либо лучшее приключение в жизни, либо грандиозный, эпический провал.

— Слушай, Ли! — Кошка заговорщически подалась вперёд. — А вдруг этот твой «Звёздный мальчик» из снов встретится тебе именно там? И наконец-то станет реальностью?

4. ВЫЙТИ ИЗ ЗОНЫ КОМФОРТА

— Мэтью! — раздался знакомый, глубокий голос из сновидений.

Ворон открыл глаза и попытался расправить крылья, но клетка была слишком узкой для такой большой птицы, как он.

Во мраке душной комнаты, больше похожей на забитый до отказа старым хламом, театральным реквизитом и птичьими клетками сарай, соткался силуэт Морфея.

— Я звал тебя. Что ты здесь делаешь? — грозно спросил Король Снов.

Мэтью эта властная манера повелителя не на шутку злила, хотя он, разумеется, никогда не подавал виду.

— О, простите, господин! — с напускным почтением отозвался ворон. — Кажется, непредвиденные обстоятельства вынудили меня повторить ваш недавний подвиг с заточением, — птица хрипло и иронично застрекотала.

— Ты забываешься, Мэтью, — жёстко, но внешне абсолютно спокойно оборвал его Морфей.

Ворон тут же притих, поняв, что перегнул палку. И всё же надменность хозяина его задевала: Повелителю Снов, похоже, было совершенно не интересно узнать, как именно его верный спутник угодил в эту передрягу.

Морфей повелительно поднял руку, и железные прутья клетки вокруг птицы беззвучно рассыпались в серую пыль.

Мэтью не сразу решился сделать шаг вперёд. Он замер, чувствуя, как стремительно меняется воздух вокруг: из спёртого и пыльного он становился плотным, прохладным, словно за секунду до грозы. Мрачная тень Морфея, даже когда тот стоял неподвижно, жила своей жизнью — она пульсировала по стенам сарая, визуально раздвигая их до размеров бесконечного готического зала.

— Вы всегда так делаете, — ворон наконец уверенно расправил крылья, ощущая приятную, сильную тяжесть перьев. — Сначала разнесёте всё в щепки, а потом смотрите на меня так, будто я сам эту клетку на себя нацепил.

Психотерапевт медленно снял очки. Это был полноватый мужчина с густой, но аккуратно уложенной бородой.

— Что вы чувствуете, Леокадия? — задал он свой традиционный вопрос.

Леокадия так часто его слышала, что давно воспринимала как неотъемлемую часть неизбежного насилия над собственным измождённым разумом. Суть терапии, как ей казалось, и заключалась в этом регулярном окунании в ад собственного сознания. Пытка распознаванием эмоций, которые сложно даже уловить, не говоря уже о том, чтобы дать им имя.

— Не знаю, — искренне ответила она.

— А ощущения в теле что вам говорят? — не оставлял её в покое врач.

Леокадия лишь неопределённо пожала плечами. Ничего, кроме глухого предчувствия, что вот-вот должно произойти нечто непоправимое, в ней сейчас не возникало.

— Ваши сны стали пугающе яркими. Творческие и чувствительные люди иногда обладают удивительной способностью путать их с реальностью. Грезить наяву. Это похоже на синдром навязчивых грёз. Но скажите, раньше с вами подобного не случалось? Попробуйте вспомнить, — мягко попросил психотерапевт, откидываясь на спинку кресла, которое от этого движения тяжело и протяжно заскрипело.

Леокадия перевела взгляд на окно кабинета. Там, за чистым стеклом, по небу лениво плыли тяжелые, неестественно серые облака. Они казались слишком плотными, слишком осязаемыми для обычного субботнего дня.

— Раньше — нет, — ответила она, и её собственный голос показался ей чужим, словно доносившимся из глубокого колодца. — Сны всегда были... просто снами. Набором картинок, которые забываешь через пять минут после пробуждения. А теперь они как будто остаются на коже. Будто я просыпаюсь и физически чувствую запах пепла или холод чужой ночи прямо у себя в комнате.

Она замолчала, мучительно подбирая слова. В голове тут же всплыл образ того самого человека с её акварельных набросков — темноволосый, бледный, с глазами, в глубокой темноте которых мерцали далёкие звёзды.

— Вы сказали про синдром навязчивых грёз. Но это ведь не просто невинные фантазии, верно? Это когда сама реальность начинает...

— Нет, — доктор поторопился её перебить, не дав закончить мысль. — Я сказал «синдром», а это строго медицинский термин.

Он продолжил мерно раскачиваться в своём скрипучем кресле. Леокадия наморщила лоб и отвернулась к окну. Там, прямо на старую толстую ветку, тяжело приземлился огромный чёрный ворон. Его густые перья отливали глубокой синевой в скудных лучах солнца, с трудом пробивающихся сквозь плотные, налитые свинцом облака. Девушка раздражённо подумала, что доктор ведет себя не слишком тактично, пытаясь завуалированно намекнуть, будто у неё якобы едет крыша.

Врач на секунду замолчал, заметив, что её взгляд намертво прикован к чему-то за стеклом, но быстро вернул внимание к своему блокноту. Его перьевая ручка со скрипом прошлась по бумаге.

— Я вовсе не имею в виду, что вы галлюцинируете, Леокадия. Мы здесь собрались не для того, чтобы вешать ярлыки, — мягко добавил он. — Я говорю лишь о том, как именно ваша психика адаптируется к... определённым жизненным изменениям.

Он отложил ручку в сторону и плавно сложил пухлые руки в замок, внимательно глядя на пациентку поверх сползших на кончик носа очков.

— Когда внутренние ресурсы на исходе, сознание часто начинает искать опору вовне. Иногда — в вымышленных образах. Красивых, ярких, порой пугающих. И это абсолютно нормально до тех пор, пока вы четко понимаете, где заканчивается ночной сон и начинается дневная реальность. Но если вы постепенно перестаёте осознавать эту разницу...

— Как продвигается ведение дневника снов? — спросил он чуть более дружелюбным тоном, искренне стараясь вернуть уплывающий интерес девушки к их разговору.

— Выполняю поставленные задачи исправно, — ровно ответила Леокадия.

— Вы внесли туда планируемую поездку на фестиваль? — поинтересовался доктор.

— Да, — Леокадия на секунду замялась, а затем тихо добавила: — Хотя я до сих пор сильно сомневаюсь, что вообще хочу туда ехать.

Стоило ей закрыть глаза, как она тут же отчётливо представила огромные толпы незнакомых людей, удушающую суету и пронзительный шум — всё то, что она обычно выносила лишь через силу, расплачиваясь потом днями полнейшего опустошения.

Доктор понимающе кивнул, делая быструю пометку в своём кожаном блокноте.

— Поездка на этот фестиваль — отличный терапевтический шаг. Тот самый необходимый выход из зоны комфорта и прямой контакт с внешней средой. Даже если сейчас это решение вызывает у вас подсознательное сопротивление.

Он ненадолго замолчал, внимательно изучая её лицо. Леокадия физически чувствовала на себе этот профессиональный взгляд — холодный, почти рентгеновский.

— Скажите, Леокадия, когда вы думаете о предстоящей поездке... возникает ли у вас глухое чувство тревоги? Или, быть может, наоборот — предвкушение чего-то совершенно необычного?

В этот самый момент огромный чёрный ворон за окном внезапно яростно взмахнул крыльями и сорвался с ветки. Он пролетел в считаных сантиметрах от стекла, едва не задев его крылом. Его резкий, пронзительный крик заставил доктора ощутимо вздрогнуть и на секунду полностью потерять нить разговора.

Нарушая наступившую тишину, на столе психотерапевта электронно запищал будильник. Мужчина торопливо потянулся к телефону и выключил звук.

— Ох, я и не заметил, как наше время вышло, — произнёс он, мгновенно натягивая дежурно-вежливую улыбку. — И всё же я настоятельно советую вам отправиться в эту поездку. А на нашей следующей сессии вы подробно расскажете мне, как она прошла. До свидания, Леокадия!

Леокадия вышла из кабинета, и прохладный воздух коридора тут же ударил ей в лицо. В ушах всё ещё стоял тот странный, резкий крик ворона за окном. Она слегка тряхнула головой, отчаянно пытаясь прогнать наваждение.

— Просто птица, — едва слышно прошептала она себе под нос, крепче сжимая кожаную лямку сумки. — Обычная городская птица.

Выйдя на крыльцо клиники, она сразу достала из кармана телефон и наткнулась на новое сообщение от Кошки: «В 5 у касс. Не вздумай забиться в свою нору и рисовать этих своих призраков! Я жду».

Леокадия тяжело вздохнула и убрала гаджет обратно. До назначенного времени оставалось ещё пара часов — вполне достаточно, чтобы принять окончательное решение: поддаться уговорам подруги или остаться дома.