Подари мне сердце, акварель, песок и пепел (гет)

Леокадия отпрянула. Рисунки на столе начали двигаться. «Живые картины», — безумной вспышкой промелькнуло в голове. Акварель на свежем холсте неестественно растекалась, а на старых эскизах по соседству вдруг смазались контуры, словно в черной воде поплыли призрачные рыбы. Девушка попятилась от стола и зажмурилась. «Кажется, у меня начинаются галлюцинации». Она изо всех сил впилась ногтями в собственную ладонь. Больно — значит, не спит.

Вдруг в прихожей раздался резкий звонок. Не успела Леокадия среагировать, как входная дверь с грохотом распахнулась.

— Какого чёрта у тебя дверь не замкнута?! У нас не самый спокойный район! — с порога сердито выпалила Кошка.

Кэт была очень высокой и худой, но вопреки прозвищу совершенно не отличалась кошачьей грацией. Скорее, её холерическая манера двигаться, быстрая, путаная речь и живая, донельзя комичная мимика — пусть и обрамленная ярким готическим макияжем — роднили её с проворной городской крысой, чей длинный нос за версту чуял любые неприятности. Слово «Кошка» никак с ней не вязалось, но прочно заменяло имя. Леокадия вообще не могла вспомнить, слышал ли кто-нибудь, чтобы к Кэт обращались как-то иначе. Саму её жутко бесило, если люди пытались использовать её настоящее имя.

Длинное каре с неестественно короткой чёлкой, забритые под ноль виски, тоннели с огромными чёрными шайбами в ушах и хаотичные татуировки, убегающие с кистей на худые, лишённые женственной мягкости плечи, делали её похожей на дешёвого Носферату из старых фильмов ужасов. Но за этой пугающей внешностью скрывался уникальный, эксцентричный и очень дружелюбный человек. А ещё когда-то Кошка оказалась рядом в самую нужную минуту... Эту историю Леокадия всеми силами пыталась вычеркнуть из памяти, но прошлое неохотно поддавалось забвению.

Кошка стремительно подбежала к окну и рванула створки на себя. Насладившись ворвавшимся в комнату прохладным воздухом, она нервным, театральным жестом достала из кармана пачку тонких сигарет, вытянула одну и закурила, продолжая изливать свой бесконечный поток сознания в хаотичном трёпе.

— Прикинь, этот придурок заявил, что моя статья недостаточно хороша! «Мать его… „Слишком жёстко, даже для нашего журнала. Ты могла бы постараться“», — живо и театрально Кошка выдала пародию на нерадивого редактора. — Да это лучшее, что они когда-либо вообще смогут напечатать! Я предложила им чёртов бриллиант!

Статья с ярким названием «Многоликий Джереми Кастл: от продажи рок-мечты до кокаиновых грёз» была слишком смелой для маленького «независимого» музыкального журнала. При всей напускной демонстрации бунтарского духа, редакция не могла позволить себе шутить с такими гигантами индустрии, как Кастл. Там прекрасно понимали, что медиамагнат не оставит от них камня на камне. А вот Кошка не боялась вообще ничего. Леокадию это в ней одновременно вдохновляло и заставляло сильно переживать.

Кошка глубоко затянулась, выпустила струю дыма в открытое окно и обернулась к подруге, прищурившись сквозь сизую дымку.

— Эй, Ли, ты вообще меня слушаешь? — она бесцеремонно уселась на край стола, едва не смахнув разложенные кисти. — Слушай, я тут подумала. Если этот урод из редакции не оценит материал, я просто сделаю его героем следующей статьи. Назову как-нибудь вроде: «Как редактор издательства X убивает таланты своим убожеством». Ну что, как тебе идея?

Она выдохнула дым и внимательно посмотрела на холст, который всё ещё казался Леокадии пугающе живым.

— Кстати, что за чертовщина с этой краской? Она как будто сама по себе ползает… А, хотя ладно, наверное, ещё просто не высохла. Слушай, а вообще — вещь! Тебе реально стоит организовать выставку, я могу свести тебя с кое-кем из арт-бомонда. А этот парень хорош! — Кошка бесцеремонно подхватила набросок с изображением Морфея, крутя его перед глазами. — Этот его мрачный стиль прямо цепляет. Он напоминает мне юного Питера Мёрфи из Bauhaus. Эх, старый добрый постпанк… — мечтательно выдохнула она вместе с очередным облаком дыма.

— Все хотят только денег. Годной музыки становится всё меньше, — Кошка закинула голову назад, выпуская густое облако дыма в потолок, и на мгновение замерла, словно прислушиваясь к чему-то в тишине квартиры. — Это точно. Сейчас всё вокруг — либо пластиковый поп для тех, кто вообще не хочет думать, либо какая-то дрянь, сочинённая под кокаином. А настоящий дух... он выветривается, как вот этот дым от моих сигарет.

Она снова перевела взгляд на набросок Морфея, мерно постукивая по бумаге длинным ногтем с облупившимся чёрным лаком.

— Знаешь, Ли, если этот твой «мрачный парень» реально существует в жизни, я бы чертовски хотела его сфотографировать. Для обложки это был бы просто разрыв.

— К сожалению, он существует только в моих снах, — печально улыбнулась Леокадия.

— Жаль, — разочарованно протянула Кошка, рассматривая рисунок. — Он красавчик. Такой мрачно-готический принц со звёздным взглядом. Обожаю такой типаж.

Она небрежно бросила листок обратно на стол и, мгновенно переключившись, добавила:

— Я, кстати, рассталась с Шакалом. У парня напрочь отсутствуют мозги и какое-либо вменяемое будущее.

— Ему тоже не понравилась твоя статья? — спросила Леокадия, присаживаясь на соседний стул и подтягивая к себе колени.

— Ты попала в самую точку, Ли! — удивилась Кошка. — Ты либо пророчица, либо слишком хорошо разбираешься в людях.

Журналистка громко хохотнула, едва не выронив тлеющую сигарету, и картинно прижала ладонь к груди, усыпанной серебряными цепочками.

— Шакал — это как раз тот убогий тип, который сначала заливает, что ты его муза, а через неделю с пеной у рта требует, чтобы ты не смела писать про его дружков-наркоманов. У него мозг размером с изюминку, Ли, честное слово!

Она сделала ещё одну затяжку и задумчиво посмотрела на набросок Морфея, который всё ещё вертела в руках.

— Слушай, а если он живет только в твоих снах... Ты хоть когда-нибудь пробовала его вытащить? Ну, знаешь, как в тех тупых фильмах про осознанные сновидения. Типа, если он тебе так нравится, почему бы не сделать его реальным?

Леокадия рассмеялась, в её голове тут же пронёсся сюжет «Кошмара на улице Вязов» и Фредди Крюгера.

— Если у меня получится вытащить его из снов, ты узнаешь об этом первой, — пообещала она.

— Замётано! — легко согласилась Кошка. Она затушила окурок о подоконник и повернулась к подруге: — Поздравляю тебя с началом отпуска, кстати! Какие планы на сегодня?

— Как обычно, — ответила Леокадия, аккуратно складывая свои наброски в плотную картонную папку и пряча её глубоко в ящик стола.

— Знаешь, Ли, мне кажется, тебе больше не нужен мозгоправ. Ты и сама неплохо справляешься, — заметила Кошка, доставая из пачки следующую сигарету.

— Я в этом не уверена. Мне всё ещё помогает терапия, — тихо ответила Леокадия, стараясь не смотреть на подругу.

— Да я серьёзно! Тебе просто нужно немного разнообразия. Развеяться. Ходить куда-нибудь, общаться с живыми людьми, — задумчиво протянула Кошка и фыркнула. — Терапия — это хорошо, Ли, правда. Но иногда терапия — это просто платный способ поговорить с человеком, который тебя гарантированно не осудит. А я — твоя бесплатная версия. С повышенной дозой сарказма.

Она спрыгнула со стола, потянулась так, что громко хрустнули позвонки, и подошла к окну. На улице вовсю светило яркое солнце — оно резко подсвечивало кожу Кошки, и без того пугающе бледную.

— Ладно, хватит о твоих мозгах. У меня есть идея получше, чем твои наброски и мой псих-редактор. Сегодня вечером в «Красной Королеве» будет выступать одна группа... А, хотя! — Кошку вдруг осенило. — К чёрту «Красную Королеву». Есть кое-что получше!

С этими словами она выудила из кармана узких джинсов измятый глянцевый листок и протянула его подруге. Леокадия аккуратно развернула листовку:

«Фестиваль культуры, музыки и редкостей „Карусель иллюзий“ приглашает гостей! Вы окажетесь героем собственной истории и получите незабываемые впечатления».

Ниже пестрела подробная и хаотичная программа фестиваля.

— В пять вечера я жду тебя у касс железнодорожной станции. Мы туда поедем, и ты даже не отвертишься, — строго отрезала Кошка. Не дожидаясь ответа, она привычным жестом выбросила окурок в окно, уже давно не беспокоясь о том, что скажут чопорные соседи. — «Карусель видений» — слышала про такую? — она намеренно исковеркала название, словно это придавало событию ещё больше веса. — Там будет куча всякого трэша: от инди-групп до каких-то безумных перформансов. И, самое главное, там будут люди, Ли. Настоящие, живые люди, а не те, что заперты в твоей голове!

Она на секунду замолчала, прищурившись на листовку так, словно пыталась прочитать невидимый мелкий шрифт между строк.

— И вообще, ты в последнее время какая-то... бледная. Даже бледнее меня, — Кошка на мгновение замерла, пытаясь мысленно визуализировать недавние события. — Кстати, этот плакат мне дал очень необычный тип. Я встретила его вчера в нашем клубе. Хоть убей, не могу вспомнить его имя. Но он был одет невероятно эпатажно! Похож на Дэвида Боуи на самом пике карьеры. Этакий Зигги Стардаст, выкрученный на максимум своего стиля. И эти вызывающе красные губы... Они мне, кажется, ещё долго будут мерещиться.

Задумчиво постучав пальцем по подбородку, Кошка подвела итог:

— Боуи, эпохальный стиль... Если такой персонаж раздаёт листовки, значит, фестиваль — это не просто очередной сельский праздник с убогим караоке и дешёвыми шашлыками. Там явно намечается что-то концептуальное.

Она резко выпрямилась, и в её глазах загорелся тот самый азартный, почти безумный блеск, который всегда предвещал либо лучшее приключение в жизни, либо грандиозный, эпический провал.

— Слушай, Ли! — Кошка заговорщически подалась вперёд. — А вдруг этот твой «Звёздный мальчик» из снов встретится тебе именно там? И наконец-то станет реальностью?