Воздушная (гет)

Первая любовь похожа на яркий цветок, что раньше других расцветает весной. Она вмиг делает тебя радостной, стоит лишь мельком взглянуть на объект симпатии или попытаться с ним заговорить. При диалоге в речь вползает непрошенное волнение, слова могут путаться, ведь собеседник очень важен, только вот противоположная сторона может не ценить твоих воздушных мечтаний и неуклюжести. Скромность очень важная штука, но, если она начинает прогрессировать в заниженную самооценку или неуместную неловкость с неумением завязывать диалоги, от нее начинают прорастать проблемы. Всего должно быть в меру, верно? Чувства и поведение должны находиться в черте гармонии, вот только Сахароза была слишком подавленной, а оттого и временами порывистой, потому, будучи подростком, сталкивалась с проблемами в чувствах. Ее первым объектом, лепестком нырнувшим в сердечко, оказался ее одинокий на вид одноклассник, притягивающий взор своей загадочностью, — Кэйа Альберих. Он напоминал девочке нерешенное уравнение, новую формулу и неизвестный ранее элемент в периодической системе.

В пятом классе маленькая девочка с мятными волосами споткнулась на лестнице и улетела бы вниз, если бы не рука Кэйи, что вовремя подхватила ее под локоть. Будто в замедленной съемке тетрадки и даже очки полетели вниз, а глаза ошарашенно устремились к спасителю, который, как ни в чём не бывало, поставил ровно одноклассницу и молча продолжил свой путь в известном лишь ему направлении. Сахароза сдавленно крикнула ему вслед «Спасибо», но из-за чрезмерной скромности это было сказано слишком тихо, и ей подумалось, что Альберих ее не услышал, поэтому через несколько дней, после тщательных раздумий, девчонка подарила ему сверток с выпечкой на перемене. Кэйа удивленно поднял на нее свой выразительный взгляд, а потом, шумно встав из-за парты, направился к выходу из класса, проигнорировав подарок. Сахароза с грустью смотрела ему вслед, но так как она была славной девочкой и всем находила оправдания, на этом не остановилась, купив на свои сбережения коробку шоколадных конфет и повесив подарок в пакете на дверцу шкафчика одноклассника. После она обнаружила подарок в своем шкафу и поедала конфеты дома, утирая слезы юношеской обиды, что вечно ставит палки в колеса.

Пытаясь понять нелюдимость парнишки, девочка продолжила причинять боль себе, периодически мельтеша перед синевласым парнем, всячески ему помогая до тех пор, пока по школе не начали ходить слухи, в которых Сахарозу считали «Сладко-приторной прилипалой», а некоторые начали поливать грязью и Кэйю, приговаривая, мол, они чудаки и созданы друг для друга. Тогда Сахароза уже ходила с ободком, потеряв подруг, и наслоение негатива пробило брешь в ее выдержке, отправив в самое пекло подростковой депрессии, продолжительностью аж до девятого класса. Они повзрослели, и если Сахарок осталась замкнутой скромной девчушкой, то Кэйа, взрослея и занимаясь спортом, приобрел естественную привлекательность, а его волосы, собранные в хвост, и повязка на глазу из-за проблем со зрением, придавали ему еще большей загадочности. Теперь девчонки признавались ему в любви, и мятноволосая не заметила, как сама нырнула в дебри симпатии, что обтягивает запястье ленточкой приятного аромата и утягивает тебя в красивый лес сакур. Ей хотелось идти в школу ради объекта симпатии, хотелось показывать лучшие результаты и попадать на уроках химии к парню, так как у того с предметом было худо, хотелось быть лучше, красивее. Сахарозе даже не нужна была его взаимность, достаточно было увидеть его макушку на входе в школу, слышать ответы на вопросы учителей и имя при перекличке. Она просто хотела, чтобы он был, подсознательно желая иметь хотя бы кого-то хорошего рядом, но… В День Влюбленных кто-то от имени Сахарозы написал любовное письмо Кэйе, достаточно правдоподобно имитируя почерк девочки. Юноша этого не оценил.

За окном лил сильный дождь, и в школе наблюдались перебои с освещением. Оставшись на дежурство после уроков, Сахароза, поправляя очки, вытирала доску, поливала цветы и делала поверхностную уборку класса совершенно одна, так как колючий сосед по парте, пафосно величавший себя Странником, небрежно швырнул, мол, не царское это дело, и свалил домой еще до ливня. Приятная тишина с мерным тиканьем часов окончилась резко распахнутой дверью, и испачканная сухим мелом тряпочка упала из ладошек мятноволосой на черные туфельки на низком каблучке. Ошарашенно глядя на слегка промокшего Кэйю, Сахароза застыла с открытым ртом, не зная, что сказать, в то время как юноша твердой походкой и с нависшей челкой на глаза двинулся к ней. Приперев девушку к доске, он с рассерженным видом наклонился ближе, — так, что она чувствовала его дыхание на щеках, — после чего припал к ее губам, но быстро отстранился с напускным раздражением, будто бы его вынудили сделать то, на что он пошел сам.

— Это то, чего ты хотела?! — выпалил он, делая шаг назад, игнорируя сжавшую края вязанной кофты девушку, чьи щеки порозовели, а глаза заблестели. — Все вы одинаковые! — он молнией вышел из класса, громко хлопнув дверью, оставив Сахарозу в полнейшем шоке. Тиканье часиков растворялось в гуле бешено стучащего сердца. Взяв себя в руки, девушка вытерла потекшие из глаз слезы, выбегая за парнем. Она нашла его на выходе, во дворе школы, и, резко став перед ним, отвесила громкую пощечину, благодаря дождь, смешивающий слезы с небесной водой.

— Я думала, ты другой, — холодно отчеканила Сахароза, демонстративно вытирая губы влажной от дождя рукой. Она не стала ждать реакции парня, побежав обратно в школу, ведь сердечные дела не должны мешать обязанностям, а человеком она была ответственным. Конечно, как и все девочки ее возраста, она была ранимой. Разумеется, ей было горько, больно и обидно. Ее первая любовь разлетелась вдребезги, как капля, срывающаяся с неба, что падает в лужу, которая высохнет через какое-то время. С того дня она даже не смотрела в сторону Кэйи, он перестал для нее существовать. Так было проще. Она вспомнила о его имени лишь тогда, когда оно исчезло из школьного журнала при переходе в старшую школу. Альберих перевелся, и толпы его фанаток тоскливо ныли, что с ним ушло всё обаяние школы.

Жизнь вернула импульсивную пощечину девушке, когда она обнаружила прямо перед собой повзрослевшего Кэйю, — главу отдела, в котором ей теперь работать. Закрытые на сотни засовов воспоминания мозаикой выстроились в режущие настроение стеклышки, которые хотелось накрыть плотной тканью и отправить в мусорку. Конечно же, парень ее узнал, и удивился, увидев перед собой, будто призрака. Естественно, Сахароза сжала губы, отделяя личностные отношения от работы, и профессионально с вытянутой для приветствия рукой выпалила:

— Я новый стажер в вашем отделе, директор Кэйа Альберих, — произнесла она, впитывая настроение начальника, который слишком быстро пожал руку и отпустил. — Можете называть меня Сахарозой, — обратилась она уже к стянувшемуся для приветствия коллективу. — Обещаю вам помогать и учиться для усердной работы! — девушка в какой-то степени была рада, что она не мямлила из-за всколыхнувшейся злости, но переживала о дальнейших трудностях в работе, ведь Кэйа был последним человеком на планете, которого ей хотелось видеть.