Воздушная (гет)

Доверие к человеку похоже на хрупкий кувшин, куда забрасывают разноцветные и серые шарики. При каком-либо мрачном моменте этот человек стреляет из лука, и его стрелы пролетают мимо или же ударяются о кувшин, отскакивая в бок, и он, пошатываясь, кружит на воображаемой поверхности, после чего возвращается на прежнее место. Однако случается так, что стрела попадает точно в цель, кувшин опрокидывается, скользит к самому краю и со звоном разлетается вдребезги, отпуская шарики по полу, и те катятся в разные стороны. Конечно, можно попытаться склеить сосуд, собрать шарики положительно и отрицательно, сделать вид, что всё в порядке, но не разобьется ли этот кувшин от одного лишь сквозняка, пронизывающего до глубины души? Самообман чудесная штука, можно лгать себе столько, на сколько хватит выдержки. Режим жертвы может повысить самооценку на время, и ты будешь распаляться гневом, как погнутая свеча, до тех пор, пока окончательно не сгоришь, оставляя после ярости пекучий воск, что постепенно остынет. Оба варианта изматывают сильнее любого марафона и не приносят успокоения, и лишь высасывают последние силы, подобного давящему на нервы комару в летнюю ночь.

Альбедо чувствовал себя в этом мире подобно безликой кукле, которой забыли дорисовать лицо, или же оно у нее было, но не представлялось возможности посмотреть на себя в зеркало. Каждый день пролетал вместе с оторванным листом перекидного календаря в урну и был таким же бесполезным, как и скомканный лист бумаги. Можно было его уверенно достать из прозрачного ведерка, развернуть, найти на пустых местах научные пометки, но они были лишь дополнением уже ставшей привычной обыденности, в которой было так много профессиональных успехов и так мало тех, которые касались личности. Выдающегося в стране химика многие уважали, пытались на него быть похожими, на что блондин лишь горько улыбался, ведь он не понимал, как можно ровняться на того, кто даже не знает, как выглядит со стороны. Большие психологические проблемы начались в тот самый момент, когда совсем юный Альбедо узнал, что его искренне уважаемая наставница, воспитывающая его, как свое родное дитя, создала его из пробирки, перешагнув через запреты, ведь ее сын был никем иным как клоном, а если быть точным, Альбедо был абсолютной копией погибшего в автокатастрофе сына Рейндоттир.

В те годы еще умеющий улыбаться Альбедо почувствовал на себе всю тяжесть душевной бури, которая обещает подкинуть тебя до самых небес, дабы беспощадно отшвырнуть куда-то в сторону для стремительного, но удачного падения в бездну отчаянья. Вот только после приземления вихрь всё еще шуршит в ушах назойливыми мыслями глобального разочарования, которые сначала отрицались складным умом химика, а после откровенного признания "матери" болезненно оправдались. Альбедо больше не улыбался. Узнать, что он является чьей-то копией для лекарства истерзанного сердца самого выдающегося в мире химика, было слишком тяжело для еще юной психики, и мальчик начал закрываться в себе, как бутон солнцелюбивого цветка, что засыпает к ночи. Он совершенно не плакал, когда однажды утром нашел на столе записку, где Рейндоттир написала одно лишь слово: «Прости», — лишь слабо усмехнулся, понимая, что женщина вместо объемных объяснений сбежала, ведь уже к полудню домой пришла Алиса, — ее подруга.

Так Альбедо жил у подруги женщины, которую, вроде бы, мог называть матерью, но для души она становилась такой же далекой, как тускнеющий свет гаснущей звезды. Плывя по наклонной и уйдя в дебри науки, парень взрослел, и вот уже двадцать второй год отмечал в гордом одиночестве, старательно его игнорируя, и даже находил в нем преимущества. Он понимал, что хоть и являлся клоном, гормон счастья был необходим, поэтому по настоящему свободным чувствовал себя во время рисования. Его картины не претендовали на высокие оценки, и передавали изображения природы, которую рисовал парень в свободные от работы время, но его подставил парень, который слишком открыто набивался в друзья и был одним из сотрудников в научном бизнесе Альбедо, — Кэйа Альберих. Синеволосый интриган, любящий загадочно прикрывать глаз повязкой, будто бы родился с ней, мечта всех свободных дам и просто бабник, — такие слухи окружали Кэйю, и Альбедо как можно вежливее увиливал от его попыток подружиться, дабы не привлекать внимание общественности. Только Альберих был упрям, как ледокол, и рубил любые льдины, преподнося сюрпризы. И вот Альбедо был вынужден лицезреть свою картину на благотворительной выставке, на которую его художество было выставлено без ведома.

«Мог бы что-то более привлекательное стащить для выставки», — потер переносицу блондин, стоя в оживленной галерее в классическом наряде и темных очках, дабы его не узнали. Вот только как назло среди посетителей были лишь известные личности, за которыми вились журналисты, как ползущие за жертвами змеи. — «Верно, они ведь решили публично продемонстрировать свой щедрый жест и денежный вклад. Кажется, деньги, полученные с посетителей, пойдут в фонд защиты сусликов. Господи, такой абсурд», — вздохнул парень, скептически относясь к подобным мероприятиям.

На его картине был нарисован паук, на паутине которого в лучах рассветного солнца задержались несколько капель росы. Альбедо иногда засиживался на работе до утра, и вместо чашки бодрящего кофе рисовал, а потом передыхал или же продолжал работать. Он был уверен, что его произведение слишком скучное среди детально прорисованных пейзажей, натюрмортов или абстрактных изображений, захватывающий дух своей многозначительностью самых мечтательных личностей, однако же какого было его удивление, когда к картине подошла девушка лет восемнадцати на вид с ободком-ушками с имитацией на фенека. Ее мятные волосы, собранные в косу-колосок, медового цвета глаза, вздернутый вверх носик и сползающие на его кончик очки невольно вызывали улыбку. Ее образ в лиловом сарафане и сапожках ярко выбивался из всех светских одеяний, которые пестрели дорогой вышивкой и камнями.

«Слишком простая, но такая же необычная, как воздушные облака, имеющие разную форму», — так бы описал ее Альбедо, если бы был поэтом, но ему вдруг стало легко на душе. Важные мероприятия его немного напрягали своей оживленностью и шаблонами, а незнакомка была похожа на плюхнувшуюся в водную гладь каплю, из-за которой в спокойной реке идут круги.

— Хм, — нахмурилась девушка, изучая картину, — как вы думаете, каким человеком является автор картины, который подписал себя как «Принц»? — она внезапно обратилась к стоящему рядом Альбедо, заставив того удивиться, а после сжать губы в полоску, ведь он совсем забыл о псевдониме. Принцем звали его первую собаку, и эта информация может разбить самые смелые ожидания.

— Сложно описать человека лишь по одному его произведению, — в логичном ключе ответил Альбедо, но он сам не знал, что бы ответил на такого рода вопрос, ведь понимание себя для него было затруднительным. — Вам понравилась его картина?

— Знаете, — девушка лишь на мгновение посмотрела на него, после чего скромно отвернулась к картине, — пауки часто вдохновляли меня своим терпением в плетении паутины. Для написания картины тоже, наверное, нужно терпение, которого мне иногда так не хватает, как и уверенности в себе. Люди делятся на уверенных и неуверенных, и если первым жизнь дается легко, то вторым многие моменты кажутся титанически сложными из-за сомнений. Автор картины вдохновил меня! Спасибо ему за это, — незнакомка, лучезарно улыбнулась, но тут же взяла себя в руки, краснея. — Простите, я, наверное, отнимаю ваше время на личные раздумья.

— Нет, всё в порядке, — вежливо и честно ответил химик, но тут один из посетителей, проходя мимо, достаточно грубо толкнул его, и очки съехали вниз, но были пойманы на лету. Правда, Сахароза успела лицезреть бирюзовые глаза и не смогла сдержать себя в руках:

— Мастер Альбе…до…, — произнесла она с запинкой, прикрывая рот ладошками и густо краснея, ведь химик давно был ее кумиром. Благодаря его успехам она решила устроиться на работу, окончив с отличием учебу, и вот объект ее уверенности в деле перед ней, но, кажется, она спалила его маскировку. Посмотрев на девушку с ноткой раздражения, Альбедо как можно незаметнее направился к выходу, чтобы его не успели узнать остальные.

«Не слишком ли грубо было уходить подобным образом?», — подумал парень.

«Это ужас всей моей жизни, я должна была вести себя сдержаннее!», — переживала Сахароза.

Сколько людей в этом мире сталкиваются с неуверенностью в себе, и сколько из них побеждают в схватке с самим собой и осуждением других? Говорят, подростки преувеличивают собственные проблемы из-за гормональных всплесков, отсутствия выдержанного опыта и мудрости, но задумываются ли некоторые родители, с чем приходится сталкиваться их ребенку? Если опустить усложнённую для любого возраста жизнь, набирающую обороты в различных сферах прогресса, то да, родители правы в том, что не стоит подкидывать дров в распаленное восприятие, ведь из-за этого на душе будет еще тяжелее. Они правы и в том, что для здорового восприятия жизни необходима собранная годами мудрость, но не правы в том, что не учитывают, через какие дебри неадекватности и невежества может проходить их чадо. Действительно, это сложный, запутанный конфликт, созданный из-за небольшого разрыва между поколениями, ведь мир не стоит на месте, однако же, у некоторых детей остается обида. Если нести обиду сквозь года, она может зачерстветь вместе с твоим сердцем, и да, ты уже не будешь обращать внимания на невежество со стороны других, но и сам защиты ради можешь стать невежей. В таком случае, выиграешь ты или проиграешь? Правду говорят, что жизненные трудности похожи на квест в игре, только вот в реальной жизни нет кнопки повтора «боя».

Сахароза рано столкнулась с проблемами из-за своей скромности и жизненной травмы, по которой почти разом растеряла близких подруг. В детстве дружба дается слишком легко, а вот в подростковом возрасте из-за разрыва в интересах сложнее, поэтому юная девушка была одиночкой вплоть до выпуска из школы, которую окончила с отличием из-за давней мечты. Когда-то давно с подружками они мечтали попасть в страну чудес, как в сказке, и Сахароза всерьез решила создать такую, полагая, что тогда подруги вернутся к ней, но, обучаясь химии, она всё больше понимала, что это невозможно.

Реальность отличалась от смелых фантазий, и цель плавно размывалась, являя полотно занудных формул, которые щелкались, как семечки, и вот уже стопка из медалей и грамот по сложному предмету пылилась на полке личных достижений. Постепенно девушка пристрастилась к науке, ведь она позволяла нырнуть в мир размышлений с головой, ставить цели, сменяющих друг друга при достижении. Девушка закончила и высшее учебное заведение, а когда пришло время стажировки, она немного растерялась, осознавая, что теперь с абсурдно выбранной профессией ей будет нужно жить и существовать. Да, она умна, да, целеустремлённая, но одинокая, как лист, срывающийся с древа в летнюю жару и одиноко падающий вниз. А проблема одиночества заключалась в том, что к нему привыкаешь.

Стажировка с внушительной по процентам гарантией отличной работы, найденная через интернет, обещала девушке не только заниматься относительно нравящимся делом, но и зарабатывать на жизнь. Так как Сахароза жила одна, она не искала высокооплачиваемую работу, а хотела найти ту, что будет даваться по мере возможностей. Правда, когда в ветхом доме повалился забор из-за дряхлости досок, она решила пересмотреть взгляды. К счастью, через несколько дней после подачи заявки на должность ассистентки химиков в компанию по производству самых разных товаров (от бытовой химии до медикаментов), Сахарозе позвонили рано утром, сообщая об успешно пройденном собеседовании в онлайн-формате. По правде говоря, девушка скептически относилась к подобным вещам, ведь в интернете хватало шарлатанов, но она решила довериться из-за правдивых данных, оставленных компанией на сайте по поиску вакансий.

Одевшись в клетчатый сарафан со строгой, доходящей до колен, юбкой с белоснежной рубашкой, девушка заплела в косу мятные волосы, не забыв нацепить ободок. Ободки с ушками стали неотъемлемой частью ее образов из-за подруг. Они, давая обещание, решили носить ободки с ушками определенных животных до тех пор, пока кто-нибудь из них не отыщет ту самую страну чудес. Хоть Сахароза и поняла, что некоторые вещи нельзя просто так взять и отыскать/создать, но что-то останавливало ее всякий раз, стоило снять ободок перед мытьем волос или сном. Детские чистые и наивные грезы утягивали ее в комфортное прошлое, с которым девушка никак не могла расстаться. Ее привязанность к подругам была похожа на первую любовь, которая оставляет яркий след в памяти, так как от нее идет поток сравнений или просто чудаковатых воспоминаний, но в конце оказывается несчастливой. И ты вроде бы осознал, что картинка светлого чувства разрушена вдребезги, но всё еще ее складываешь, неуклюже засовывая в рамку склеенные фрагменты.

Девушка чудом не опоздала в первый же день, и не зависящая от нее проблема в виде задержанного автобуса подпортила боевой настрой. Улыбка сделалась неловкой, глаза, скрытые за оправой больших очков, не блестели предвкушением первого рабочего дня, и Сахарозе просто хотелось, чтоб ей выдали работу без долгих бесед и отвлеканий на формальности. Но не тут-то было. Лифт, ведущий на нужный этаж, оказался забитым, потому приходилось либо ждать его возвращения, либо топать аж на пятнадцатый этаж, а в слегка нервозном состоянии раздосадонновой девушке это могло вылиться в спотыкашки до больнички. Но сюрпризы не заканчивались, ведь рядом с ней остановилась до мурашек знакомая фигура легендарного для леди Мастера Альбедо. Парень был одет в строгий костюм, держал под одной рукой снятый из-за жары пиджак, а во второй держал стаканчик с кофе. Часть его волос была собрана в хвостик на затылке, а остальные волосы красиво закрывали воротник рубашки колосковой шторой. Атмосфера рядом с юношей всегда была особенной для Сахарозы. Он был в ее профессии глотком свежего воздуха, всегда вдохновлял своим профессионализмом и душевным покоем. Сахарок была неуверенной в себе, что не скажешь об Альбедо.

«Ох, я не должна смотреть на него дольше дозволенного. К тому же, мало ли что он подумает после вчерашнего», — пролетело в голове девушки, и она потупила взгляд в стену, нервно поправляя очки.

Альбедо был полностью погружен в собственные мысли, и он заметил знакомые черты лишь тогда, когда Сахароза мышкой нырнула в наконец приехавший лифт. Казалось, девушка готовилась к выговору, ведь она вжалась в стену у кнопок с цифрами этажей. Химик спокойно вошел в лифт, став у противоположной стены, перед этим нажав нужную кнопку. Молчание в тесном помещении нагнетало страх из-за неловкости и незнания, потому девушка, собравшись, выпалила:

— Мастер Альбедо, извините, если я вам вчера помешала! Если вы хотите, я искуплю свою вину! — она вежливо поклонилась, как это делали в одной из стран с высоким уровнем уважения, и юноша даже вскинул брови, но тут же вернул расслабленность, увидев милый ободок на ее волосах.

— Нет, всё нормально. Не беспокойтесь на этот счет, — будь у него свободные руки, он бы тут же замахал ими, — тем более, я сам повел себя несколько импульсивно. Предлагаю просто проехать тот момент и не ворошить прошлое.

— «Наука устремляет наш взор вперед, не забывая о благодарности трудов прошлого», — процитировала фрагмент из его книги она.

— Метко подмечено, — поймав взгляд медовых глаз, уголки губ Альбедо почти поднялись в улыбке, но Сахароза застенчиво отвернулась. — Мисс Сахароза, должно быть, вы новый стажер в этой компании? — пытаясь рассеять неловкость, глаза парня нашли на шее девушки карточку-пропуск, которую обычно носили новички. В ней всегда была фотография с именем и номером этажа. В компании было несколько этажей и каждый отвечал за разработки отдельных товаров, у Сахарка был номер косметологического отдела.

— А, да, — она скользнула по юноше скромным взглядом, после чего молча уставилась на электронную строку, которая спустя долгие пять секунд таки доползла до места назначения. — Что ж, хорошего вам дня! — зачем-то добавила она перед выходом из лифта, и Альбедо, сжав губы, зачем-то помахал ей освободившейся рукой, вместо машинального аналогичного пожелания.

Когда двери лифта шумно закрылись, скрывая его от чужих глаз, художник закрыл очи, ругая себя за низкую социальную активность. Доехав до самого верха, Альбедо покинул лифт, спокойно дошел до своего кабинета и, закрыв там жалюзи, шумно вздохнул. Он накинул верхнюю одежду на спинку стула перед устеленным папками с бумагами столом и сел за свое рабочее место. На столешнице стояла вычурная статуэтка из цветного стекла с надписью: «Директор».